home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



19

ВСЕ ТО, ЧЕМ МОГЛИ БЫ СТАТЬ ТЫ И Я, ЕСЛИ БЫ МЫ НЕ БЫЛИ ТЫ И Я

Я был совершенно измотан. Она, казалось, тоже. Увидев неподалеку от дома пансион, мы туда зашли.

Мы понимали, что не должны далеко уходить от пришельца, от того, что было его жизнью.

Нам дали маленькую комнату с двумя старинными, висевшими почти вплотную одна к другой картинами, изображавшими местный пейзаж.

Большая кровать была превосходной, во всяком случае, мне так показалось.

Я посмотрел в окно, оно выходило прямо на площадь. Мне это понравилось. К тому же начинало светать. Эта ночь и впрямь была необыкновенной.

Я не знал, что сказать, с чего начать. Не знал, развернуть ли тот листок бумаги, броситься к девушке и страстно ее поцеловать или же написать ее портрет.

Я остановился на последнем.

— Можно тебя нарисовать?

Она кивнула. Я вытащил холст и краски. И начал совершать удивительный обряд, по которому давно истосковался — смешивать краски. Пачкать ради достижения прекрасной цели.

Сев на стул, она посмотрела на меня.

— Моя мать сказала мне однажды: чтобы написать секс, надо почувствовать, что у тебя никогда его не будет. Можно изображать лишь те вещи, которых не испытываешь. — Я посмотрел на нее. — Я чувствую, у нас с тобой никогда не будет секса. Не знаю почему, но мне так кажется. Возможно, эта записка откроет нам причину.

Девушка по-прежнему смотрела на меня.

— Рассказать тебе что-нибудь? — спросила она.

— Ты умеешь танцевать? — спросил я.

Она кивнула.

— Тогда потанцуй для меня.

Девушка начала танцевать. Меня бросило в дрожь. Ее танец был невероятно красив, полон чувственности и сексуальности.

Продолжая танцевать, она приблизилась к чемодану, легким движением открыла его и принялась вынимать оттуда вещь за вещью.

Я не мог оторваться от холста. Писал, как будто подчиняясь какой-то неведомой силе. Красные, зеленые и желтые краски, смешиваясь с черной, рождали яркие образы, о которых я раньше не мог мечтать.

Девушка достала виниловые диски с джазовой музыкой, которые моя мать всегда возила с собой, потом альбомы с фотографиями прыжков… Моя мать много лет фотографировала прыгающих людей, она считала, что танец и прыжки помогают человеку сбросить маску, предстать в своем истинном виде. Даже не могу себе представить, сколько снимков она сделала. Сколько раз я прыгал для нее!

Ее платья. Маленький несессер, где она хранила часть своих секретов и свое благоухание.

Картины, две моих картины о детстве и смерти. Она держала их свернутыми и перевозила в каждый отель, в каждый город, где она творила. Это меня особенно тронуло.

И дневник. Я знал о его существовании, знал также, что найду там имя своего отца. На одной из страниц.

Этой ночью должны обнаружиться две тайны. Одна хранилась у меня в кармане, на скомканной бумажке из второго ящика комода. Другая — в дневнике, который был в руках у девушки, исполнявшей для меня изумительный танец.

Я продолжал писать. Музыка моей матери заполнила все вокруг. Я слышал ее, хотя пластинка лежала рядом с чемоданом.

Это было невероятное, самое изнуряющее и самое подлинное переживание в моей жизни.

Картина близилась к концу. Картина желанного, но не осуществленного секса. И моя мать, хотя она еще не достигла иного мира — или уже достигла? — была не со мной.

Кончив танцевать, девушка бросилась на кровать. Я улегся рядом с ней.

Мы молчали. И дышали так тяжело, как раньше в театре. В моей голове звучали заключительные слова из «Смерти коммивояжера»: «Мы свободны, мы свободны». Я чувствовал близость девушки. Судьбоносный момент настал.

Я вспомнил об ампулах. Почувствовал, что именно в такой момент хотел сделать себе инъекцию. Я вынул их из кармана и показал девушке.

— Я не хочу их использовать. Не хочу, чтобы эта вторая жизнь стала не такой, какой была задумана. И больше всего не хочу потерять способность спать, потому что, проснувшись, я хочу всегда видеть тебя рядом. Хочу смотреть каждый день, как ты пробуждаешься к жизни.

Я даже представить себе не мог, что не увижу, как она просыпается. Я столько лет наблюдал, как просыпается моя мать… Я обожал спать рядом с ней. После того случая в небоскребе мне это стало нравиться. Мне нравилось, как она открывает глаза, пробуждается к жизни. Это было восхитительно. Она смотрела на меня, улыбалась и говорила: «Я проснулась, Маркос». И целовала меня в щеку.

Вероятно, я был влюблен в свою мать.

Я никогда не думал об этом, но я любил ее. Вероятно, и она меня любила. Любовь, исходившая от нее, не имела ничего общего с сексом.

Она объясняла мне, что такое секс, и я в конце концов в нее влюбился. Она верила, что надо учить детей любви, сексу и жизни. Я никогда не смогу ее отблагодарить. Она была храброй. Никогда не заботилась о том, что скажут люди.

Она делала только то, что считала правильным.

— Я согласна с тобой, — сказала девушка из Испанского театра. — Я тоже не хочу отказываться от сна. Можно посмотреть на картину?

Я кивнул. Она взяла ее, принесла в кровать и начала рассматривать. Я думаю, в этой картине мне удалось выразить влечение к своей матери, влечение к девушке и влечение к Дани. Три самых важных влечения в моей жизни.

Я решил отдать ампулы Дани. Однажды с помощью своего дара я увидел самое страшное воспоминание в его жизни. В детстве его избивал отец, но самым страшным было не это, а то, что каждую ночь Дани ссорился и дрался со своим отцом. Отец давно умер, но продолжал жить в его снах и даже там просил его о побоях.

Вот почему Дани нужен был этот препарат — чтобы его убить. И я стал бы соучастником этого онирического4 убийства.

Возможно, это помогло бы Дани встретить кого-нибудь и забыть меня. Я потеряю его и, как говорила моя мать, боль от утраты того, кто тебе не нужен, может стать невыносимой.

— Чудесно, — сказала девушка, не отрывая глаз от картины.

Я улыбнулся. Не знаю, как вам объяснить эту живопись. Картина была абстрактной, но если тебе удавалось уловить ее настроение, она казалась очень реалистичной, Не таков ли и секс?

Моя мать как-то сказала, что секс — это «окутанная тайной загадка внутри чего-то непостижимого». Определение показалось мне точным. Я сказал, что мне оно нравится. Моя мать рассмеялась. Это определение относилось вовсе не к сексу. Так Черчилль когда-то определил Россию. Той ночью мы много смеялись, уже не помню, где тогда мы были.

Мы с девушкой сожгли дневник. Неважно, кто был моим отцом. Огонь, напротив, был нам нужен. Мы нуждались в его тепле как в некой идеальной атмосфере для того, что собирались сделать.

Я дал ей сложенный вдвое лист бумаги. Она собиралась его открыть, чтобы узнать, кем мы были в прошлой жизни, на той первой планете.

Прочтя, что там написано, она передала листок мне. Я прочел.

Настало долгое молчание.

Помнится, потом я сказал: «Вот все то, чем могли бы стать ты и я, если бы мы не были ты и я». Она кивнула.

Мы обнялись и постепенно уснули. По-моему, я впервые хорошо спал на чужой кровати.

Знание о том, что ты прожил всего лишь малую часть одной из твоих первых жизней, очень успокаивает и приносит большое удовольствие.

Я вспомнил о своей матери. Теперь мне стало ясно, почему я чувствовал такую боль: ушел не тот человек, которого я любил больше всех, ушел человек, который больше всех любил меня.

Тяжело потерять того, кто любил тебя больше всех остальных.

Я крепко обнял свою дочь.

1

На самом деле четвертая фигура — это женщина с ребенком на руках. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Перевод Е. Голышевой и Б. Изакова.

3

Герой известного фильма «Умница Уилл Хантинг».

4

Имеющего отношение к сновидениям.


18 НИ ВДОХА, НИ ВЫДОХА | Все то, чем могли бы стать ты и я, если бы мы не были ты и я |