home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава I

Великая соляная пустыня

В самом сердце огромного североамериканского континента раскинулась безводная неприветливая пустыня, которая много лет служила преградой на пути продвижения цивилизации. Все пространство от Сьерра-Невады до Небраски и от Йеллоустоун-ривер на севере до Колорадо на юге занимает унылая и безмолвная территория. Но даже в этом безрадостном месте природа нашла способ проявить фантазию, разбросав по мрачной равнине высокие горы и накрыв их верхушки шапками снега. По извилистым каньонам здесь протекают бурные реки, есть и бескрайние поля, которые зимой белы от снега, а летом окрашиваются в серый цвет от соляной пыли. Однако все это выглядит одинаково неприветливо и тоскливо.

На этой бесплодной земле не живут люди. Племена поуни или черноногих иногда пересекают ее в поисках новых мест для охоты, но даже самые отчаянные смельчаки стремятся как можно скорее выбраться отсюда, чтобы снова оказаться среди прерий. Где-то в низких кустах прошмыгнет койот, по небу медленно пролетит величавый гриф, да по темному ущелью протопает гризли в надежде отыскать хоть что-нибудь съестное среди голых скал, – вот и все обитатели здешних мест.

Во всем мире не сыскать такого унылого вида, который открывается с северного склона Сьерра-Бланка. Кругом, насколько хватает глаз, простирается огромная, плоская как стол равнина в щербинах соляных пятен и редких зарослей чапарали[33]. Горизонт топорщится длинной грядой неровных горных вершин, белых от снега. Но на всем этом огромном пространстве не увидишь ничего живого; здесь нет ничего, что наводило бы на мысль о жизни. В стальном небе не пролетит птица, ничто не шелохнется на пустой серой земле. Но самое главное, здесь царит тишина. Как ни прислушивайся, пустыня не отзовется ни звуком, ни тенью звука. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина.

Выше говорилось, что ничто в этой местности не наводит на мысль о жизни. Это не совсем так. Если присмотреться, со Сьерра-Бланка можно разглядеть извилистую дорогу, которая уходит в глубь пустыни и теряется где-то вдали. Дорога эта проложена колесами фургонов и ногами многих искателей приключений. Вдоль дороги виднеются белые точки, которые сверкают на ярком солнце, выделяясь на фоне выходящих из-под земли слоев серой солевой пыли. Подойдите, рассмотрите их хорошенько! Это кости. Некоторые огромные и прочные, другие небольшие и хрупкие. Первые – бычьи, вторые – человеческие. На полторы тысячи миль растянулся этот страшный караван из останков тех, кто не выдержал испытания дорогой.

Четвертого мая одна тысяча восемьсот сорок первого года на эту картину взирал одинокий странник. Выглядел он так, словно был порождением самой пустыни. Глядя на него, трудно было определить его возраст. Ему могло быть лет сорок, а могло быть и за шестьдесят. Изможденное лицо туго обтягивала коричневая и сухая как пергамент кожа, из-за чего отчетливо проступали все кости. Длинные и спутанные темные волосы и борода были в белых пятнах. Глаза запали и горели неестественным блеском, а рука, которой странник сжимал ружье, мало чем отличалась от руки скелета. Он стоял, опершись на оружие, но даже в таком состоянии высокий рост и широкая грудь указывали на то, что это человек сильный и выносливый. Худое лицо, одежда, мешковато болтающаяся на иссохшем теле… Понятно, почему он выглядел как дряхлый старик. Этот человек умирал… умирал от голода и жажды.

Больших трудов ему стоило спуститься вниз по склону ущелья и подняться на это небольшое плато в надежде увидеть хоть какой-нибудь источник воды. Но взору открылась лишь безбрежная соляная пустыня, окаймленная цепочкой неровных скал, на которой не было видно ни травы, ни деревьев, которые указали бы на наличие в этих краях влаги. Пустыня не оставила надежды на спасение. Странник обвел помутившимся взглядом широкий горизонт с востока на запад, посмотрел на север и понял, что его скитаниям пришел конец и что здесь, на этом голом утесе он и умрет.

– Что ж, какая разница где? Здесь или на пуховом матрасе через двадцать лет… – пробормотал он и сел в тени огромного валуна.

Прежде чем опуститься на землю, странник отшвырнул бесполезное ружье и снял с левого плеча большой узел, скрученный из серого платка. Похоже, поклажа была слишком тяжела для обессилевших рук, потому что мужчина отпустил ее, не донеся до земли, и узел довольно грузно шлепнулся на камни. Тут же из свертка раздался негромкий крик и показалось маленькое испуганное личико с необыкновенно яркими карими глазками и два крошечных, усеянных родинками сжатых кулачка.

– Больно же! – укоризненно произнес тонкий детский голосок.

– Я не хотел, – виновато проговорил мужчина, развязывая платок и помогая выбраться из него девочке лет пяти. В ее наряде (красивое розовое платьице с маленьким льняным фартучком и прелестные туфельки) чувствовалась заботливая рука матери. Девчушка была бледна и очень устала, но пухленькие ручки и ножки указывали на то, что она страдала меньше своего спутника.

– Ну что, все еще болит? – озабоченно спросил мужчина, видя, как она потирает затылок через густые золотистые локоны.

– Поцелуй, и все пройдет, – серьезно сказала девочка и повернулась к нему ушибленным местом. – Так мама делала. А где мама?

– Мамы нет, но я думаю, ты уже скоро с ней встретишься.

– А почему она со мной не попрощалась? – спросила девчушка. – Она всегда говорила мне «до свидания», даже когда уходила к тете на чай. А теперь ее нет уже три дня. Тут так сухо. У нас не осталось ни воды, ни покушать?

– Нет, солнышко, у нас ничего не осталось. Нужно немного потерпеть, и все будет хорошо. Положи-ка голову мне на плечо, вот так, тебе будет намного удобнее. Не так-то легко говорить, когда у тебя губы словно два куска сухой кожи. Сдается мне, лучше рассказать тебе все как есть. Что это у тебя там?

– Какие красивые штучки! Ух ты! – возбужденно воскликнула девочка, подняв два куска слюды, и принялась их рассматривать. – Когда придем домой, я подарю их братику Бобу.

– Скоро ты увидишь вещи куда красивее, – пообещал мужчина. – Надо чуток подождать. Но я хотел рассказать тебе про… Помнишь, как мы уходили с реки?

– Конечно.

– Понимаешь, мы думали, что скоро выйдем к другой реке. Но где-то просчитались. То ли с компасом напутали, то ли с картой, в общем, к реке мы не вышли. Вода закончилась. Осталось совсем чуть-чуть, тебе хватит разок напиться, но мне…

– Нечем будет умыться, да? – вздохнула девочка, глядя на его грязное лицо.

– Да, и жажду утолить тоже. И потом я, как мистер Бендер (он первый не выдержал), и индеец Пит, а за ним миссис Макгрегор и Джонни Хоунс, а потом и твоя мать…

– Так мама тоже умерла! – закричала девочка, уткнулась лицом в фартучек и горько заплакала.

– Да, они все погибли, остались только ты и я. Потом я подумал, что, может быть, в этих краях есть вода, взвалил тебя на плечо, и мы пошли дальше вдвоем. Только, сдается мне, ошибся я. Теперь нам надеяться не на что!

– Что, мы тоже умрем? – Девочка подняла на спутника заплаканное личико и шмыгнула носом.

– Вроде того.

– Что же ты раньше не сказал-то? – радостно рассмеялась она. – Вот я испугалась! Конечно, раз мы скоро умрем, значит, я скоро и маму увижу.

– Конечно, милая моя.

– И ты тоже. Я расскажу ей, какой ты ужасно хороший. Я знаю, она встретит нас у ворот рая с большим кувшином воды и целой корзинкой гречишных пирожков, горячих, поджаренных с обеих сторон, как мы с Бобом любили. А скоро уже?

– Не знаю… Должно быть, скоро. – Мужчина не сводил глаз с горизонта на севере. У самого основания небесного свода показались три точки, которые, приближаясь, стремительно увеличивались в размерах. Очень скоро они приняли форму трех больших коричневых птиц. Подлетев, птицы стали кружить над головами странников и наконец уселись на скалы, высившиеся вокруг. Это были грифы, американские стервятники, вестники смерти.

– Смотри, индюки! – весело закричала девчушка, показала пальцем на зловещие фигуры и захлопала в ладоши, чтобы они взлетели. – Скажи, а это Бог создал эту землю?

– Ну конечно, кто же еще, – удивился неожиданному вопросу ее спутник.

– Нет, он создал землю в Иллинойсе, он создал Миссури, – продолжила девочка, – а здесь землю делал, наверное, кто-то другой. Потому что здесь не так хорошо получилось. Забыли налить воду и посадить деревья.

– Ты не хочешь помолиться? – неуверенным голосом спросил мужчина.

– Но ведь еще не вечер, – сказала девочка.

– Это не важно. Не важно, когда молиться, Он все равно услышит. Давай ту, которую ты читала каждый вечер в своем фургоне, когда мы ехали по прерии.

– А почему ты сам не помолишься? – удивленно спросила малышка.

– Не помню я молитв, – ответил он. – Последний раз я молился, когда был ростом в половину этого ружья. Но, должно быть, это никогда не поздно. Ты произноси молитву вслух, а я буду повторять за тобой.

– Тогда нам нужно встать на колени, – сказала девочка и начала расстилать на камнях платок. – Ты должен вот так сложить руки. Чтобы лучше читалось.

Если бы кто-нибудь, кроме грифов, наблюдал за ними в эту минуту, он бы подивился такой картине. На узком сером платке, тесно прижавшись друг к другу, стояли два странника, ребенок и бывалый, закаленный дор'oгой путешественник. И кукольное детское личико, и изможденное костлявое лицо мужчины были запрокинуты вверх, к безоблачной голубой выси, в искренней мольбе, обращенной к тому великому и всемогущему существу, которое взирает с Небес и видит все и всех. Голоса, один тонкий и звонкий, второй густой и хриплый, взывали к милосердию и просили о прощении. Закончив молиться, мужчина и девочка опять уселись в тени валуна. Скоро девочка заснула, склонив голову на широкую грудь своего защитника. Какое-то время он сидел неподвижно, охраняя ее сон, но потом природа взяла свое. Три дня и три ночи он не позволял себе ни отдыха, ни сна. Усталые глаза начали закрываться, голова стала медленно опускаться все ниже и ниже, пока наконец наполовину седая борода не смешалась с золотистыми локонами его маленькой спутницы и мужчина не погрузился в глубокий сон без сновидений.

Если бы странник продержался без сна еще каких-нибудь полчаса, его глазам предстала бы удивительная картина. Далеко, у самого горизонта соляной пустыни, показалось облачко пыли, поначалу едва заметное, но постепенно становившееся все выше и шире, пока не превратилось в настоящую густую тучу, и тогда стало понятно, что его причиной может быть лишь одно – передвижение огромного скопления живых существ. В местах более плодородных наблюдатель пришел бы к выводу, что это движется одно из стад бизонов, которые пасутся в прериях. Но в этой безводной местности это было решительно невозможно. В вихре пыли, приближающемся к одинокой скале, на которой предавались отдыху двое измученных странников, сквозь дымку начали проступать силуэты вооруженных всадников и крытые парусиной закругленные крыши фургонов. Загадочное явление оказалось большим караваном, держащим путь на Запад. Но каким удивительным был этот караван! Когда его авангард достиг скалы, хвост каравана все еще был неразличим и терялся за горизонтом. Казалось, что всю бескрайнюю пустыню разделила на две части гигантская река, состоящая из фургонов и телег, мужчин, скачущих верхом, и мужчин, идущих пешком, бесчисленных женщин, несущих на себе тяжеленные свертки со скарбом, и детей, устало бредущих рядом с фургонами и высовывающихся из-под белых навесов. Это не был обыкновенный отряд переселенцев, скорее, какой-то народ в силу неких обстоятельств вынужден был искать себе новые земли для поселения. Такое скопление людей нарушило идеальное безмолвие пустыни гулом, грохотом и шумом голосов, скрипом колес, ржанием лошадей. Но даже этот шум был не в состоянии разбудить двух странников, спящих на скале.

Во главе колонны скакал десяток мужчин с хмурыми решительными лицами. Они были в грубых темных одеждах, у каждого было ружье. Достигнув скалы, они остановились и стали держать совет.

– Братья, к источникам нужно поворачивать направо, – сказал один, гладко выбритый мужчина с грубым разрезом рта и сильной проседью в волосах.

– Направо от Сьерра-Бланка… Значит, нужно добраться до Рио-Гранде, – возразил другой.

– Не бойтесь остаться без воды! – воскликнул третий. – Тот, кто смог высечь воду из скал, не оставит свой народ.

– Аминь! Аминь! – ответил на это дружный хор голосов.

Они уже хотели продолжить путь, когда один из самых молодых и зорких мужчин удивленно воскликнул и показал вверх на возвышающийся над ними зубчатый утес. На его вершине на фоне серых камней ярко выделялась розовая точка. Тут же всадники натянули поводья, выхватили пистолеты, сдернули с плеч ружья, и на помощь авангарду галопом прискакали несколько десятков всадников.

– Краснокожие! – зашумел отряд.

– Здесь не может быть много индейцев, – сказал старший из мужчин, судя по всему, главный. – Мы уже покинули землю поуни, другие племена живут только за большими горами.

– Позволь мне сходить и узнать, что это, брат Стэнджерсон, – обратился к нему один из отряда.

– Я тоже пойду! И я! – подхватили другие голоса.

– Оставьте лошадей внизу, мы будем ждать вас здесь, – велел старший. В считанные секунды молодые люди спешились, привязали коней и стали взбираться по крутому склону, на верху которого находился заинтересовавший их предмет. Они передвигались проворно и бесшумно, к тому же уверенно и ловко, как опытные разведчики. Те, кто остался внизу, наблюдали, как они перебирались с камня на камень, пока наконец не достигли вершины. Первым на скалу поднялся тот молодой человек, который и поднял тревогу. Неожиданно те, кто следовал за ним, заметили, как он всплеснул руками, словно увидел нечто поразительное. Когда и они поднялись наверх, картина, открывшаяся их глазам, произвела на них такое же впечатление.

На небольшом плато, которым заканчивался отвесный склон, одиноко стоял огромный валун. Под камнем, прислонившись к нему спиной, сидел человек с длинной бородой и резкими чертами лица, необыкновенно худой. По его расслабленной позе и ровному дыханию было понятно, что он спит. Рядом с ним лежала девочка. Она обвила своими ручками коричневую жилистую шею мужчины, склонив голову ему на грудь. Золотистые волосы малышки рассыпались по его вельветовой куртке. Розовые губки девочки были приоткрыты и обнажали ровный ряд белоснежных зубов. На детском личике играла безмятежная улыбка. Странно было видеть пухлые белые ножки малышки, в чистых белых носочках и изящных туфельках с блестящими застежками, рядом с длинными тощими конечностями ее спутника. На каменном выступе над их головами сидели три грифа, которые выжидательно посматривали на спящих. При виде непрошеных гостей птицы всполошились, разочарованно вскрикнули хриплыми голосами, тяжело поднялись в воздух и полетели прочь.

Крики мерзких птиц разбудили спящих. Проснувшись, они начали удивленно оглядываться по сторонам. Мужчина с трудом поднялся и посмотрел вниз на равнину, которая была совершенно пустой, когда им овладел сон, но теперь кишела людьми и животными. Он какое-то время ошалело взирал на это столпотворение, потом, не веря своим глазам, провел костлявой рукой по лицу.

– Наверное, это бред, – пробормотал он.

Девочка тоже поднялась, подошла к мужчине и взялась за полу его куртки. Она ничего не говорила, только с характерной детской непосредственностью крутила головой из стороны в сторону.

Отряд всадников быстро убедил заблудившихся, что это не галлюцинация. Один из них схватил девочку и усадил себе на плечо, двое других взяли под руки ее измученного спутника и повели к фургонам.

– Меня зовут Джон Ферье, – рассказал мужчина по дороге. – Мы с этой малышкой – единственные, кто выжил. Остальные девятнадцать человек умерли от жажды и голода и остались лежать там, на юге.

– Это ваш ребенок? – спросил кто-то.

– Теперь, должно быть, мой, – взволновался мужчина. – Она будет моей дочерью, потому что я спас ее. Никто не заберет ее у меня. С этого дня она Люси Ферье. Но кто вы такие? – Он окинул взглядом крепких парней с загорелыми лицами. – Похоже, вас тут целая тьма.

– Почти десять тысяч, – веско сказал один из юношей. – Мы – гонимые дети Божьи… избранники ангела Морония.

– Никогда про такого не слышал, – пробормотал странник. – Он, как видно, не очень-то разборчив.

– Не святотатствуйте, – строго сказал другой молодой человек. – Мы верим в священные писания на египетском языке, начертанные на золотых листах, которые были вручены святому Джозефу Смиту в Пальмире. Мы идем из Иллинойса, из города Наву, где основали свой храм. Мы ищем место, свободное от жестокости и безбожия, и когда найдем, обоснуем там новое поселение, даже если это место будет находиться в самом сердце пустыни.

При слове «Наву», что-то, очевидно, шевельнулось в памяти Джона Ферье.

– Понятно, – сказал он. – Вы мормоны.

– Мы мормоны! – в один голос воскликнули молодые люди.

– Так куда вы направляетесь?

– Мы не знаем. Господь указует нам путь через пророка. Вам нужно пойти к нему, он решит, что с вами делать.


Лицо во мраке. Этюд в багровых тонах

К этому времени они уже спустились к основанию скалы. Их тут же обступила толпа пилигримов: бледные кроткие женщины, крепкие веселые детишки и мужчины с открытыми, но напряженными лицами. Когда мормоны увидели, что их товарищи ведут с собой маленькую девочку и едва державшегося на ногах изможденного мужчину, со всех сторон раздались крики удивления и сочувствия. Однако молодые люди, которые вели спасенных, не остановились. В сопровождении толпы единоверцев они дошли до фургона, который заметно отличался от остальных огромными размерами и яркой, почти карнавальной раскраской. В фургон были впряжены шесть лошадей, хотя остальные повозки тянули по две, самое большее по четыре лошади. Рядом с кучером сидел человек. С виду ему не могло быть больше тридцати лет, но крупная голова и гордый взгляд выдавали лидера. Он был поглощен чтением книги в коричневом переплете, но, когда к фургону приблизилась толпа, отложил книгу в сторону и внимательно выслушал отчет о происшедшем. После этого мужчина повернулся к спасенным странникам.

– Мы можем взять вас с собой, – торжественным голосом провозгласил он, – только в том случае, если вы примете нашу веру. Мы не потерпим волков в нашем стаде. Лучше уж пусть ваши кости украсят собой эту величественную пустыню, чем выяснится, что вы станете червоточиной, из-за которой сгниет весь плод. Согласны ли вы присоединиться к нам на этих условиях?

– Да я с вами на любых условиях пойду! – вскричал Ферье так горячо, что седовласые старейшины заулыбались. Лишь предводитель сохранил строгое и неприступное выражение лица.

– Уведите его, брат Стэнджерсон, – приказал он. – Накормите, напоите, и про ребенка не забудьте. Вам поручается обучить этого человека нашей вере. Мы и так уже потратили много времени. Вперед! Вперед, к Сиону!

– К Сиону, к Сиону! – дружно подхватили мормоны, и этот призыв волной прокатился по бесконечному каравану, передаваемый из уст в уста, пока не растворился вдали. Защелкали кнуты, заскрипели колесами огромные фургоны, и караван тронулся с места. Старейшина, которому препоручили двух спасенных странников, усадил их в свой фургон, где их уже ждала еда.

– Пока оставайтесь здесь, – велел он. – Через пару дней окрепнете, наберетесь сил. Тем временем не забывайте, что отныне и навсегда вы одной веры с нами. Так сказал Бригам Янг, это значит, что таково желание Джозефа Смита, а он – глас Божий.


Глава VII Туман рассеивается | Лицо во мраке. Этюд в багровых тонах | Глава II Цветок Юты