home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Высокая трава хлещет по конским животам. Копыта рвут плодородную почву, земля черными фонтанчиками разлетается в стороны. Пятерка лошадей рвется вперед, сквозь отступающую ночь. Далеко позади первые лучи солнца пронзают огненными копьями виднокрай, тьма лоскутами рвется под их безудержным натиском.

В простеньких седлах степняки прижимаются к шеям животных, встречный ветер бьет в лицо, норовит стянуть войлочный шлем, развивает, спутывая, лошадиную гриву. Гунны нещадно подгоняют коней, те из последних сил надрывают жилы, кроваво-желтая пена ошметками срывается с губ. У одного из гуннов в руках короткий лук из турьих рогов.

Впереди едва различимый среди высокой травы бежит человек. Рубаха на спине вся взмокла от пота, порвана в нескольких местах, по правой руке чуть выше локтя расползлось кровавое пятно, струйки стекают к запястью, разлетаются в стороны, гонимые ветром, из разорванного рукава торчит обломанное древко стрелы.

Рядом с головой беглеца вжикнуло, потом еще раз. Человек круто взял вправо, послышалось ржание коней и гуннские проклятия. Вновь послышался леденящий душу звук рассекаемого стрелой воздуха. Беглец почувствовал обжигающую сталь, он лишь успел вогнуть голову в шею, стрела пронеслась вперед, унося с собой клок белокурых волос, бегущий почувствовал, как теплая струйка скользнула по шее и устремилась по груди и животу вниз. Сзади послышалось улюлюканье.

Кони настигали беглеца. У него, напротив, заканчиваются силы, дыхание с хрипом вырывается из груди, ноги начали путаться, усталость камнем наваливается на плечи, перед глазами назойливо маячат огненные мухи. Бегущий человек стал чаще петлять, пытаясь запутать и сбросить преследователей, однако в степи уйти от коней невозможно. Человек из последних сил рванул вперед, однако вскоре запутался от усталости в собственных ногах и рухнул на землю, за спиной стремительно нарастает улюлюканье степняков.

Через распластавшееся тело перепрыгнул конь, за ним второй, остальные пронеслись рядом, один из них круто взял левее – тяжело дышащий в пыли человек оказался в кольце. Он попытается поднять голову, но тут же вскрикивает от боли – плеть ожгла спину и шею. На коже мгновенно вспыхнул красный рубец.

– Ну что, мерзкий урус, набегался? – злорадно бросил один из гуннов. На правой щеке пламенел свежий шрам от плети. – Думал от наших резвых лошадей уйти? Ай, глупый урус, дун-ха!

Воздух рассекло ледяным порывом. Плеть вновь обрушилась на спину беглеца, тот взвыл, пропитанная солью рубаха мгновенно превратилась в тряпичные ошметки. Разорванная плоть брызнула кровью.

– Ну что, мерзкий урус, сейчас рвать, топтать конями тебя будем!

В ответ рус только промычал, попытался ползти, но конечности вконец одеревенели, не слушаются.

Пленник напрягся из последних сил, жилы на лбу и шеи вздулись как крупные змеи, на спине лопнула тоненька корочка, кровь хлынула наружу.

– Ай, шакал, силы нашел – гляди, ползет!

Боль рвет тело на части, еще мгновение – и глаза от натуги вылезут наружу. Беглец застонал, рот набился землей и крохотными камешками. Внезапно он ощутил, как что-то лопнуло в животе. Обжигающая боль пронеслась волной от ног к голове. Рус не вытерпел и страшно заорал. Под ним медленно расплывается лужа, влага быстро впитывается в землю.

– Ой-хоо, смотри, он обмочился!

Раздался оглушительный хохот. Кони шагом сделали еще один круг. Один из них свесился с седла, чтобы пнуть руса ногой, вздернутый кверху носок задел раненное предплечье. Беглец не пошевелился. Едущий следом гунн раскрутил плеть и с наслаждением опустил ее на руса, раздался сухой шлепок и хруст вспоротого мяса. Кровь брызнула фонтанчиками, стала растекаться струями в разные стороны. Однако распластанное на земле тело даже не шелохнулось.

Смех умолк, лошади остановились, лишь на месте еще горячие после погони в нетерпении переставляют ноги, возбужденно жуют удила. Один из гуннов спрыгнул, шагнул к русу, обошел беглеца, остроносый ботинок несколько раз вонзился в бок. Признаков жизни рус не подает.

– Эээ, да его изнутри порвало. Смотри, лужа ого набежала, – озадаченно произнес степняк, он еще раз обошел руса.

Другой гунн удивленно зацокал. Его оттолкнул третий, он поддал коня вперед, подъехал к русу почти вплотную – копыта едва на голову не наступают, свесился с седла, его узкие глаза долго, продираясь сквозь тьму, изучали распластавшегося на земле славянина.

– Добить его надо, – бросил гунн. – Как бешеную собаку прирезать! Дун-гха!

Вжикнул металл в руке степняка, рассекая темноту, холодно и хищно блеснул кривой кинжал. Гунн едва заметным движением бросил клинок рукоятью вперед, его соплеменник ловко перехватил, лезвие нацелено прямо в темечко руса.

Внезапно беглец резко дернулся вперед, руки мощно обхватили ноги гунна, подломили их как стебли камыша. Степняк истошно завопил, кинжал с силой обрушился вниз, однако вместо мягкой горячей плоти вонзился по самую рукоять в землю. Рус резким движением вскочил на ноги, с силой пнул упавшего с вывихнутыми ногами степняка в голову, послышался сочный шлепок и гулкий хруст черепной кости. Лицо в мгновенье превратилось в кровавое месиво, носовая кость вошла едва ли не до позвоночника, из лопнувшей как скорлупа головы брызнул мозг. Гунн, что мгновение назад давал советы зарубить его, славянина, аки бешеного пса, остолбенело уставился на него. Рус в один удар сердца оказался возле него, взял за грудки и резко стащил с лошади. Гунн беспомощно бухнулся на землю. Рус мгновенно снял с седельного крюка лук и с силой обрушил на голову степняка. Послышался треск лопнувшей кожи, гунн заверещал. Следующим ударом беглец вогнал конец турьего лука прямо в глазницу степняка. Клееный лук с хрустом вошел в голову, размозжил мозг, пробил череп и едва ли не до середины вошел в землю.

Степняки опешили. Поверженный минуту назад рус теперь похож на молнию, что без устали разит обалдевших гуннов одного за другим.

Рус продолжал перемещаться со скоростью пущенной богатырской рукой стрелы, глаза страшно выпучены, жилы ужасными змеями вздулись на руках и шее, изо рта сочится кажущаяся в темноте черной кровь.

Он вскочил на коня поверженного гунна, отцепил мешавшие стремительному галопу седельные мешки. О землю бряцнуло короткое копье, оббитый медью круглый щит, железный славянский шлем. Ноги руса с силой сжали бока коня, тот рванул с места, бросая в стороны громадные комья земли. Попутно стеганул одного гунна плетью прямо в лицо. Степняк взвыл, обеими руками прижал громадную рану, уродливой змеей пересекающей все лицо, сквозь пальцы обильно сочится кровь. Конь под ним всхрапнул и дернулся вперед. Степняк как мешок с зерном бухнулся на землю и стал с воплями барахтаться, выбивая ногами клубы пыли.

Наконец гунны стали приходить в себя. Один за другим они вновь бросились в погоню за русом-недобитком. Славянин мчался во весь опор, руки крепко обхватили шею коня, губы шепчут то ли оберег-заклятие, то ли мольбу. Веки стали постепенно тяжелеть, гул в ушах нарастает, перебивает грозные проклятия, крики и зловещее улюлюканье степняков. Каждых вздох дается с трудом, изо рта толчками вырывается кровь, ноги онемели, не слушаются.

За спиной вновь нарастает конский топот. Всадники настигают его. Гиканье и свист раздирают уши. Рус уже почувствовал леденящую тень от занесенных кривых мечей степняков, еще мгновение – и холодный металл рассечет его от темени до самого крупа. Смерть обещает быть быстрой…

Внезапно впереди сквозь деревья крохотного перелеска замаячили огни. Один, два, три… десять… пятнадцать! Ближняя деревня бортников, пронеслось в голове руса. Он из последних сил сжал конские бока, тот коротко заржал, рванул вперед. Степняки немного отстали.

Огни впереди стремительно нарастают, в рассеивающейся темноте уже легко различимы низенькие дома, сараи, накрытые тряпичными козырьками пчелиные улья. Конь резко взял чуть правее, с левого бока мелькнул низенький слегка покосившийся заборчик, пара ульев. Утоптанная узенькая улочка резко дернулась в сторону, конь под русом-беглецом всхрапнул, жилы на теле животного вздулись от натуги, копыта в щепу разнесли ветхий заборчик с края дороги – лошадь едва вошла в поворот. В предутреннем воздухе вжикнуло несколько стрел. Рус с силой вжался в шею коня, щеку больно ожгло холодом металла, теплая струйка скользнула вниз. Другая стрела с шипением рванула прядь с конской гривы. Улочка еще раз змеей вильнула вбок, по обе стороны проносятся первые люди, они ошарашенными взорами уставились в окровавленного скакуна.

Внезапно перед конем руса выросла детская фигурка. Всадник в последнее мгновение рванул поводья на себя, конь дико заржал, удила с силой врезались в плоть, кровь тонкими струйками побежала по отполированному зубами и слюной металлу. Маленький беловолосый мальчик с открытым ртом наблюдает, как конские копыта неистово молотят воздух. Всадник не удержался и упал в дорожную пыль, послышался хруст и сдавленный стон.

Разъяренные крики и вопли, вперемешку с топотом нарастают, беловолосый ребенок в льняной рубахе на голое тело перевел от удивления широкие как блюдца глаза с упавшего всадника на приближающуюся тучу. Оно ощетинилось копьями, кривыми мечами. Короткое копье с шипением рассекло воздух и с хрустом погрузилось в спину пытающегося подняться руса, лезвие пробило плоть и с силой вошло в землю. Он коротко вскрикнул, кровавая лужа стала быстро расползаться под ним. Чумазая мордашка мальчугана еще больше вытянулась, пересохшие губы мелко задрожали.

Ребенок остолбенело смотрит на приближающиеся лошадиные морды, обезумевшие от дикой скачки, искаженные яростью и злобой лица степняков готовы рвать на части любого. Вокруг них вспыхивают блестящими дугами смертоносные клинки, конские копыта уже готовы перемолоть крохотное детское тельце.

Беловолосый ребенок вскрикнул – чьи-то руки с силой сжали бока и отбросили в сторону от накатывающейся смертоносной волны, ощетинившейся пиками и клинками. Перед глазами все смазалось: кони, люди, соседский дом, чуть покосившийся забор и трава смешались в серо-коричневую массу. Земля прыгнула навстречу, боль молотком ударила в голову. В это же мгновение где-то рядом вскрикнула мать. Белоголовый мальчуган застонал, с трудом поднял отяжелевшие веки. Сквозь нависшую перед глазами пелену он сумел разглядеть, как два всадника очумело рубились, кривые мечи описывают замысловатые траектории, обрушиваются на беззащитных людей, остро оточенные лезвия врезаются в горячую плоть, рвут сухожилья, крушат кости. Кони, обезумев от крови, топчут раненых. Крик и стоны умирающих наполнили утренний воздух.

Трое мужчин – больше не нашлось – с оружием в руках бросились наперерез гуннским всадникам. Некоторые успели натянуть кожаные безрукавки, у одного – кольчуга из крупных колец, стальной шлем, в руках подрагивает короткий меч с широким тяжелым лезвием. У остальных копья с расширяющимися лезвиями и короткой перемычкой у основания. С такими ходят на крупного зверя.

Гунны разили всех, кто попадался под руку. Один из них подал коня чуть вперед и резким движением прошил насквозь пробегающую в панике молодую женщину коротким копьем. Она вскрикнула, распластала руки в разные стороны, на груди, откуда торчало древко, на белой льняной рубахе стремительно расползается кровавое пятно. Гунн дико заорал и с силой дернул на себя копье. Молодая женщина запрокинула голову, острие с треском пробило грудь, предсмертный хрип вырвался из груди, кровь потоком хлестанула изо рта, белокурые волосы разметались в стороны.

В центре поселения гремит бой. Звяканье металла о металл перебивает истошные крики, крепкую ругань, вопли раненых и умирающих. Двое русов умело орудуют копьями: в тесноте умудряются отбиваться от выпадов гуннских ятаганов, сталь мерцает дугами, цепляется за гуннские клинки, искры разлетаются в разные стороны. Иногда удается и самим атаковать врага. Однако степняки умело маневрируют на коротконогих юрких лошадях – широкие перья копий лишь рассекают воздух. Один из русов – в плечах трое не обхватят – наконец дотянулся до гунна, копье звякнуло о нашитую на коже бронзовую пластину, тот поспешно отпрянул, рубанул по наконечнику, славянин с силой опустил копье. Конь дико заржал – клинок рассек шею, из глубокой раны тугой струей ударила горячая кровь. Животное с выпученными глазами поднялось на дыбы, копыта неистово бьют отяжелевший, пропитанный сладковато-кислым ароматом крови грунт. И тут конь не удержался, повалился вместе с наездником на землю. Гунн неистово заорал, увлекаемый конской тушей, однако в самый последний момент успел освободить ноги из стремян, отпрыгнул в сторону, походя отбился от выпада русского копья.

Славянин, вооруженный мечом, едва сдерживает наседающих степняков. Дыхание с хрипом вырывается из груди, руки, будто налитые свинцом, тяжелеют. Легкая кольчуга огромными каменными глыбами давит на плечи. Рус скосил глаза – соплеменники не в лучшем положении – вдвоем едва сдерживают пятерку степных разбойников. В это же мгновение не замечает хитрого выпада противника, запоздало отвел корпус вправо, гуннский клинок ударил в металлические кольца на предплечье, острая боль пробежала волной по телу, с губ предательски сорвался вскрик, в том месте сразу ощутил мокрое и теплое.

Гунны, будто дикие звери, почувствовали кровь, набросились с удвоенной силой. Удары посыпались со всех сторон. Славянин проседает под каждым ударом, перед глазами лишь мерцание стали и звериный оскал степняков. Широкий меч вертится в мозолистой руке как волчок, отражает шквал ударов, однако рус чувствует, что силы покидают его, еще минута, и он рухнет как срубленное дерево. Он дико заорал, собрал остатки сил и бросился на врага. Первый попавший под руку разъяренному русу гунн опешил от града ударов, всполохи и искры посыпались в разные стороны. После очередного мощного удара степняк заорал: острие меча все-таки достало его, вспороло кожаный нагрудник, а вместе с ним и живот, внутренности кишащим клубком уродливых змей вывалились наружу, безумно вопящий гунн дернулся вперед, но запутался в собственных кишках и рухнул на землю, продолжая верещать и кататься в пыли.

Внезапно рус побелел лицом, изо рта вырвался стон, грудь сдавило невыносимой болью. Сначала одно, а следом и второе копье ударило в живот и в сердце. Остро отточенные наконечники разрывают стальные кольца кольчуги, медленно погружаются в разгоряченную плоть руса, с уголков губ вниз устремились кровавые дорожки. Поверженный славянин рухнул сначала на колени, затем упал лицом вниз в вытоптанный пятачок на траве. Гунны ликуют.

Бой, так же как и начался, кончился внезапно. Нескольких оказавших сопротивление разъяренным степнякам спешно добивали, всюду слышались стоны, в утреннем воздухе висел тяжелый сладковатый запах крови.

Среди разбросанных по маленькой деревенской площади-полянке тел с довольными ухмылками прохаживаются спешившиеся гунны, ногами переворачивают людей, руки брезгливо обшаривают в поисках драгоценностей или хоть мало-мальски ценных вещей. Иногда кто-то вскрикивал от боли, на него тут же обрушивался ятаган или острие короткого степняцкого копья. Стоны резко обрывались. Славянское оружие и доспехи с убитых воинов сняли, кольчуга, широкий меч, копья, несколько шлемов и нагрудников теперь навалены в кучу прямо посреди трупов. Степняцкие лошади прядают ушами, косят карие глаза в сторону мертвых, закусывают от страха удила, потихоньку отходят в сторону.

Белоголовый паренек, весь измазанный в чьей-то крови, из-за кустов остолбенело смотрит, как один из гуннов ногой старается перевернуть почти надвое рассеченное тело молодой женщины, наверняка у нее есть какой-нибудь драгоценный оберег – больно хороша даже на вкус степняка, таких всегда одаривают дорогими побрякушками женихи или молодые мужья. Его носок чуть приподымает плечо, однако тело капризно не желает переворачиваться, степняк раздраженно процедил сквозь зубы трескучее ругательство и с силой пнул убитую.

Вдруг женщина чуть слышно застонала, гунн опешил и отступил назад, но тут же собрался и с рыком обрушил кривой клинок на умирающую, послышался хруст костей, паренек громко ойкнул. Гунн мгновенно вздернул голову на странный звук, хищный взор вонзился в кусты, там что-то шелохнулось. Степняк медленно выпрямился, начал прислушиваться, осторожно шагнул к густым кустам у ограды крайнего дома. Дальше кустарник вырастал живой зеленой стеной, убегал в рощу. Гунн сделал еще несколько осторожных шагов, ножны кривого меча предательски позвякивают, рука степняка с силой прижала их к бедру, теперь едва слышно поскрипывала сыромятная кожа нагрудника. По кустам вновь пробежал шорох, несколько веток заметно раскачиваются, степняк с криком бросился в заросли, ветки и листья больно ударили в лицо, он с силой начал размахивать ятаганом крест-накрест, ветки кустарника и листва разлетаются во все стороны, зеленое крошево хрустит под ногами, мешает обзору.

Гунн на мгновение остолбенел, поднятая рука с ятаганом замерла, перед степняком плотной зеленой стеной возвышались заросли. Дальше – не пройти. С его губ вырвалось проклятье. Он раздраженно ударил клинком по толстым стволам кустарника, послышался треск, несколько веток упали к его ногам. Гунн развернулся и стал спешно выбираться к своим, там его уже звали.

– Слышал что-то? – бросил один из поджидавших его соплеменников. – Зверь или человек?

– Не знаю. Шорох в кустах слышал… – хмуро процедил гунн в ответ.

– Шорох? Ха! Может, тебе послышалось? – спросил другой только что подошедший степняк. Его щека была рассечена, кровь струйкой сбегала вниз, он иногда прикладывал к ране густо пропитанный кровью обрывок льняной материи.

– Может, и послышалось.

– А может, кто из урусов сумел ускользнуть? – бросил один из гуннов. – Хотя… мы ж всех вроде перебили. Вон, – он ткнул пальцем в сторону разбросанных по полянке тел, – всех шакалов, кого видели, перебили.

– Точно, я в оба глаза глядел!

– Дун-ха, ты оба глаза пучил от страха и смотрел, как бы тебе не попасться на копье к урусу, – насмешливо бросил один из гуннов.

– Эй! Лишнего не говори! – обиженно воскликнул степняк, брови на переносице. – Я среди первых начал кромсать этих шакалов!

– Да я видел, как ты бился. Жался в сторону, как баба! Тьфу!

– Что ты сказал?! – гунн, которого винили в трусости, почернел лицом, глаза налились кровью, угрожающе сузились, послышался скрежет металла о металл – из ножен пополз клинок ятагана.

– Аррргх! – опешил степняк, взор скользнул по яркой полоске ятагана. – Смелый, да? Ай, кровь горячая после драки? Никак, тягаться со мной вздумал?

Вжикнул металл. В руке у гуннов подрагивает по клинку, в воздухе нависло напряжение. Названный трусом и уклонистом гунн решительно шагнул вперед к сопернику. Со всех сторон тут же заголосили, посыпались крепкие ругательства. Оскорбленного степняка подхватили за плечи, он резким движением плеча попытался сбросить их, но пальцы цепко держат его за обшитый бронзовыми бляшками нагрудник.

– Хватит вам! – заорал один из гуннов и тут же сморщился от острой боли – из затянувшейся тонкой корочкой раны на щеке хлынула кровь, кусок грязной льняной материи поспешно старается остановить струйку. Он чуть тише добавил: – Разгавкались как собаки! Вам волю дай – перережете себя на радость урусам!

Возгласы и ругань оборвались, все как один уставились в низкорослого гунна с белой перевязью на руке – признак старшего. Он обвел всех суровым взглядом и остановился на соплеменнике, который слышал шорох в кустах.

– Говори, что видел, что слышал? – властно приказал старший. При этих словах он еще раз сморщился от боли – еще одна красная струйка скользнула, прорываясь через напитанную кровью тряпицу.

– Шорох в кустах… Я добивал раненых, вдруг услышал, что в траве кто-то есть. Ну, я бросился туда, но никого не нашел…

– Никого? И следов даже не увидел?

– Никаких…

– Я и говорю – лис или какой еще зверь, – вмешался один из гуннов.

– Молчать! – грубо перебил его предводитель шайки, вмешавшийся в разговор гунн почтительно отступил на шаг. Вожак вновь обратился к услышавшему странный шорох в кустарнике:

– Говори, кто это мог быть? Может… может, рыжеволосого увидел?

– Того самого, за чью голову советник хана золотом платит? – удивленно воскликнул один из гуннов. Старший тут же повернулся к нему, глаза зло блеснули, крылья носа хищно раздулись. Осмелевший вдруг степняк опустил голову и сделал шаг назад, что-то бормоча под нос. Гунн-старшина медленно повернулся к степняку, слышавшему шорох в кустарнике.

– Ну, говори! Огненноголового видел? Или просто почудилось?

– Нет, не почудилось… Но никакого огненноголового я не видел.

– Вспоминай крепко, иначе советник нашего великого хана казнит тебя. И тело бросит на съедение волкам! А заодно и нас! – процедил сквозь зубы старший. – Ну? Видел ли кого? Или почудилось твоей дурной голове?

– Э-э-э! Я говорю: слышал шорох! Но человека я не видел. Может быть, это был дикий зверь…

Старший гунн в тишине медленно, с ног до головы рассматривал нахмурившегося соплеменника, тот спешно отводит глаза, взгляд вожака степняцкой шайки сотнями стрел вонзается в его взор. Он медленно и грозно проговорил:

– Узнаю, что обман, – я первым тебя на ремни рвать буду, потом отрежу тебе язык и брошу собакам! Никто не должен знать, что мы тут сегодня натворили.

Старший гунн медленно развернулся и направился к коню.

– Все, уходим! Нас ждут в лагере советника! – бросил он остальным гуннам, которые стояли как вкопанные и провожали его взглядами.

– Может, сжечь тут все? – торопливо спросил один из гуннов.

– Нет! – отрезал вожак. – Дым будет виден далеко. Нам этого не надо! Урусы не должны прознать, что очередное поселение шакалов мы пустили под нож!

Степняки медленно побрели к своим лошадям. Один недовольно зацикал, другой – вполголоса кого-то то ли ругал, то ли проклинал, лишь гунн, который слышал шорохи в кустах, молчал и с задумчивым лицом осторожно поглядывал по сторонам.

Перед тем как сесть в седло, он в последний раз бросил колючий взор в сторону порубленных им кустов. Хмыкнул, лошадь привычно заржала под его тяжестью. Неровный строй гуннских наездников направился на восток, его из зеленой стены провожали два полные слез глаза-огонька.


предыдущая глава | Быть войне! Русы против гуннов | cледующая глава