home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



X

Яану было неловко сообщить обо всем матери. Правда, он знал, что мать не слишком разборчиво отнесется к делу, на котором можно что-нибудь заработать, но ему совестно было пойти к ней и рассказать, как подло он нарушил свое слово и вместо того, чтобы прекратить случайно возникшую связь с ворами, стал их сообщником. Однако объясниться с матерью было необходимо: вещи надо было хорошенько спрятать, а в такой тесноте невозможно делать что-нибудь скрытно. Не проговорится ли мать, не узнает ли Анни? Обойдется ли все благополучно?

До самого утра Яана била лихорадка.

Наконец он вскочил с постели.

Яан подождал, пока Микк и Маннь уйдут в школу. Мать покормила подогретой мучной похлебкой маленькую Лийзи, которую она лишь недавно отняла от груди, потому что ее иссохшая грудь перестала давать молоко, и направилась в хлев — отнести корм поросенку. Яан взял у нее из рук ведро с помоями, в которых плавало немного картофельной шелухи и хлебных корок, и сам понес его. Кай, которая за последнее время немного поправилась, так что хоть спала несколько часов по ночам, пошла за ним, кашляя и охая. Она была заботливая хозяйка и любила по утрам сама ухаживать за скотиной.

Яан ждал — не намекнет ли ему мать, что слышала, как приходили ночные гости. Но Кай молчала. Видно, она спала крепко.

Когда они вошли в хлев, голодный поросенок стрелой кинулся навстречу, визжа, как под ножом. Всеми четырьмя ногами он залез в корытце, прежде чем Яан успел налить туда помои.

Корытце было совсем сухое и местами даже обглоданное. С какой жадностью ел поросенок! Он, как насос, втягивал в себя пойло и распухал на глазах.

— Какой он у нас маленький и тощий, — вздохнула мать, — нельзя еще и подсвинком назвать. Когда-то от него прок будет.

— Кормить-то нечем, — буркнул Яан. — На одной картофельной шелухе да конском навозе свинью не выкормишь. Сами голодаем, и скотина голодная.

Они молча смотрели на жадно насыщавшегося поросенка, как вдруг мать случайно отвела глаза и заметила кучу каких-то вещей.

— Что там за узлы в овечьем закутке? — спросила она.

— Сейчас увидишь, — пробормотал Яан. — Только гляди хорошенько.

Кай с любопытством шагнула к закутку. В густых сумерках она не могла как следует разобрать, что там лежит, и протянула через загородку руку.

— Господи помилуй! — воскликнула она. — Тут какие-то мешки да горшки и бог знает что еще!.. Как все это сюда попало? Ведь не ты же… Да что я чепуху болтаю! Кто был у нас, Яан?

Яан слабо махнул рукой, словно говоря: не все ли равно, часом раньше, часом позже. Потом собрался с духом и стал рассказывать. Он был рад, что в хлеву темно, — мать не видит его лица и глаз.

— Ночью к нам заезжали… Пристали, как цыгане, — спрячь да спрячь. Уж я всячески отказывался, да ведь ты знаешь Каареля и его приятелей… Стали стращать… Я и согласился.

— Вот оно что! — протянула Кай. — А я и не слышала ничего… Что это нынче на меня такой сон напал?.. А нам они тоже что-нибудь дадут?

Яану стало легче на душе, как будто одна опасность миновала.

— Обещали… Велели тут выбрать, что мне понравится… Но я не возьму краденого. Никто из нас не должен прикасаться к нему…

— Так ведь не ты же украл, — возразила Кай.

— Но я знаю, что все это краденое. Нет, мы ничего не возьмем отсюда. Хватит с нас и того, что несколько дней будем прятать у себя эти вещи… Я ничего не мог поделать. Эта чертова бедность отбивает у человека ум. Уж и не знаешь, что хорошо, что худо.

Мать не ответила. Она шарила руками в ворохе вещей, пробуя их, разглядывая и оценивая.

— Сколько здесь добра, — шептала она. — Наверное, есть и такое, что нам пригодилось бы.

— Помалкивай об этом, — отрезал Яан, переступая с ноги на ногу, словно на морозе. — Придумала бы лучше, куда мы все это денем, ведь опять могут нагрянуть с обыском. Эти жулики бросили мне свое добро, а сами преспокойно укатили. Часть вещей надо спрятать в доме, а кое-что зарыть в землю…

Яан выхватил из-под соломы охапку вещей и велел матери сделать то же самое. Втащив первую охапку в дом, они вернулись за другой, потом за третьей. Яан все время пугливо озирался — не ходит ли кто около лачуги.

Утренние сумерки постепенно рассеялись, но вскоре поднялся густой туман, так как стояла оттепель. Рдеющие полосы — от огненно-красной до золотисто-желтой — протянулись каймой по восточному краю небосвода, и над горизонтом запылал шар восходящего солнца. Отдаленные хутора темными пятнами проступали в розовой дымке. Где-то в окошке еще мерцал огонек. Бледный луч его тянулся тонкой шелковинкой. Это, видимо, на хуторе Виргу, у волостного старшины. Потом огонек погас. К счастью, лачуга Вельяотса стояла в стороне от других домов, хозяйских и батрацких, примерно в полуверсте от них. Густой ольшаник прикрывал ее с двух сторон. Однако, заметив огонек на хуторе Виргу, Яан невольно испугался — хорошо ли он ночью прикрывал полою фонарь? Он пытался успокоить себя: ведь и раньше приходилось выходить ночью с фонарем во двор, но никому это не казалось подозрительным.

Мать усердно, насколько позволяли ее слабые силы, помогала Яану носить вещи. Ее разбирало любопытство, она то и дело развязывала узлы и мешки — поглядеть, что в них спрятано. Яан так сильно волновался, что вначале не обращал на это внимания.

— Ах, какое красивое сукно, какое тонкое полотно! — шептала Кай, и глаза ее разгорались. Новехонький мужской костюм, большой платок, а вот, гляди, какая теплая юбка, сколько новых рукавиц!.. А тут целая штука шерстяной материи, а вот полушубок и еще полушубок!.. А здесь что? Ой, сколько мыла! Какие рубашки! Видно, добро с богатого хутора. Вот напали парни на богатство! А что в этом мешке такое мокрое? Фу ты пропасть! Мясо, свинина!

Мать вытащила из мешка два куска.

— Какое толстое сало! — воскликнула она. Ею овладела алчность голодного человека, не разбирающего, сырая пища или приготовленная: у нее текли слюнки.

Потом Кай открыла одну из больших крынок — в ней оказалось свежее масло.

Она обнаружила еще копченый свиной окорок, куски баранины, лепешки и два каравая пшеничного хлеба. Кай уже не смотрела на одежду, всем своим существом она погрузилась в созерцание яств, которые лежали перед нею. От восхищения она ничего не видела и не слышала, даже плача маленькой Лийзи.

Яан заметил, как мать торопливо развязывает один мешок, затем оставляет его и быстро переползает на коленях к следующему. Он хотел было прикрикнуть на мать, но взгляд его упал на ее лицо, выражавшее восторг и опьянение. И Яан ничего не сказал, он отошел. У него не хватило духу лишить ее этой детской радости. Жалость наполнила его душу.

— О-о, какой у нас будет сегодня обед! Какой праздник, какая радость для детей!

Прижав руки к груди, Кай стояла на коленях перед разложенными на полу сокровищами и любовалась ими. Она, казалось, совсем забыла о том, что это за вещи.

Сын легонько потряс ее за плечо.

— Мы ничего отсюда не возьмем.

— Ничего? Почему?

— Это краденое.

— Но они же обещали дать тебе частицу?

— Частицу? Частицу краденого? И ты бы приняла? Они обещали мне заплатить за хлопоты и труд.

Кай никак не могла понять таких тонких различий.

— Заплатить… ну вот и возьми в счет платы отсюда, вон сколько тут добра. Чем же другая плата лучше!

Мучительное чувство, угнетавшее Яана, толкнуло его на внезапную вспышку гнева. Он оттащил мать от вороха вещей, крича:

— Не тронь, или я выброшу тебя за дверь! Это чужое! Это краденые вещи, не смей к ним пальцем прикасаться, лучше руку себе отрубить.

Глаза Яана сверкали, как у дикого зверя. Губы посинели, после каждого слова его белые зубы со скрежетом сжимались.

Испуганная его криком, Кай поднялась и, с трудом оторвав взор от сокровищ, робко отошла в угол. В последнее время она часто видела Яана злым, но таким, как сейчас, он еще не бывал. Кай не могла понять: сам принимает краденые вещи, заявляет, что получил за них плату, а когда об этом заговоришь, вспыхивает, как порох. Да и что значит какой-то кусочек мяса, когда его здесь целый мешок!

— Ты не кричи, — пыталась она успокоить сына, — я ведь только сказала, ничего еще не взяла… Чего я детям дам, когда вернутся из школы? Только и есть что немножко рассола на дне горшка, две салачные головки да последняя горбушка черствого хлеба.

— Ну и пускай едят хлеб с рассолом, — пробормотал Яан. Приступ ярости у него так же быстро прошел, как и вспыхнул. — Они ведь все время это едят. — И, словно раскаиваясь в своей резкости, добавил уже совсем спокойно: — Помоги-ка мне убрать этот чертов хлам с глаз долой. Э, дурак я, дурак! Надо было послать их к дьяволу со всем добром. А теперь вот злись из-за их тряпья… У нас еще нет нужды есть краденое. Завтра зарежу поросенка — и у нас будет мясо. А там мы что-нибудь придумаем… Не сердись на меня, но чего не могу, того не могу.

Кай, как всегда, послушалась.

Они провозились несколько часов, пока наконец все было спрятано — кое-что в лачуге, кое-что на чердаке, а часть в хлеву, под соломой и сухим навозом. Яан отер пот со лба и поспешил из дому, словно в душной лачуге ему было тяжело дышать. Вернулся он лишь в сумерки.

Он целый день ничего не ел.

Когда к вечеру дети пришли из школы и жадными глазами стали рыскать по столу, на котором, кроме обгорелой горбушки хлеба, миски с рассолом да квасу, ничего не было, и когда Яан увидел их впалые щеки и голодные глаза, он подошел к матери и шепнул:

— Ты бы поджарила им кусочек мяса… И ложку масла возьми из горшка… Ты ведь знаешь, куда мы спрятали мешок с мясом и масло.

От этого неожиданного совета мать так и обомлела, ее точно по голове ударили. Она не верила своим ушам; несколько часов назад рычал, как лев, а теперь сам велит…

— Подождите, ребятки, — сказал Яан Микку и Маннь, — мать поджарит свинины. Вам, я вижу, сухой хлеб уже надоел.

С проворством, какого трудно было ожидать от больной старухи, Кай разожгла в печи огонь и принесла большой кусок мяса. Дети, глотая слюнки, прыгали и плясали вокруг нее с блестящими глазенками. Яан бросился на кровать, закрыл лицо руками и долго лежал неподвижно.

Низкая, тесная лачуга наполнилась сладкими запахами. Сало шипело и трещало на сковороде — лучшая музыка, какую когда-либо доводилось слышать обитателям хижины. Вкусный, щекочущий ноздри запах подымался к черному потолку — самый приятный запах на свете. Микк и Маннь вертелись точно на горячих углях; они готовы были схватить со сковороды недожаренные куски.

И вот наконец миска с мясом, хлеб и свежее масло стоят на столе! Горшок с мутным салачным рассолом отодвинут подальше. Микк и Маннь, тонкие, как спички, стоят у стола — они еще не притронулись к мясу, но уже поедают его глазами. С какой жадностью набросились они на свинину! Дети не ели, а прямо-таки пожирали ее. Сало стекало у них по пальцам, капало с губ, лица сплошь были вымазаны жиром. Даже маленькой Лийзи мать сунула кусочек мяса в кулачок. Крепко, как ястребенок, держала она в коготках свою добычу, обсасывая ее, и щечки девочки лоснились от жира… Никому из сидевших за столом и предававшихся этому чудесному занятию и в голову не приходило спросить, как попала сюда эта божественная еда, откуда и кто ее принес…

Один Яан не сел к столу. Мать несколько раз приглашала его, но он говорил, что не хочет есть. Повернувшись на бок, он наблюдал за пирующими, видел, как они с невыразимой радостью разделываются со своим злейшим врагом — голодом; в их открытых глазах светилось умиление и даже какое-то благоговение перед миской с мясом, они не могли оторвать от нее взгляда. Снова и снова протягивали они к ней вымазанные салом руки. И Яану вспомнилось, как он утром кормил поросенка…

— Сынок, ты что же, так и не сядешь? — спросила мать в третий раз.

— Нет. Ешьте вы…

— Да здесь всем хватит, иди!

— Оставьте меня в покое, я не хочу. Останется корка хлеба — мне и довольно.

— А мясо?

— Мяса я не хочу.

«Новая причуда», — подумала мать, продолжая торопливо есть.

И как будто эта картина нуждалась в большем количестве зрителей, в дом вдруг вошла Анни.

Яан вскочил, словно кто-то его сбросил с постели. Лицо его исказил испуг, он смотрел на Анни, как на привидение. Надо же ей было прийти в такую минуту… Что, если она начнет расспрашивать? К счастью, в углу, где, дрожа, стоял Яан, было довольно темно, и девушка не заметила, как он изменился в лице.

Запах мяса сразу же ударил ей в нос, и радость осветила лицо девушки, когда она увидела сидевших за столом. Просто и дружески Анни поздоровалась со всеми, пожав матери руку и погладив детей по головкам.

— О, у вас сегодня, кажется, свежее мясо, — весело сказала она. — Видно, скотинку какую-то зарезали.

— Поросенка утром забили, — отозвался из угла Яан.

Кай, которая тоже страшно испугалась и напрягала ум, тщетно подыскивая ответ, теперь, словно оправившись от столбняка, закивала головой и повторила:

— Да, рано утром прирезали поросенка. Ничего не поделаешь, есть совсем уж нечего стало… Мясо еще слишком свежее, чтобы есть, да уж с солью как-нибудь…

Анни подошла к Яану и протянула ему руку. Почувствовав, как дрожат его пальцы, она с тревогой взглянула на него.

— Ты что — нездоров?

— Да…

— Так скорее ложись в постель… Руки у тебя какие горячие… Надо беречься, ты всегда так легко одет…

Между тем настроение детей круто изменилось. Услышав о поросенке, они переглянулись. Лоснящиеся от сала личики Маннь и Микка уже не сияли радостью. У рта Маннь появилась плаксивая складка. Их рты двигались все медленнее, они жевали неохотно, словно мясо сразу утратило для них свой вкус.

— Зачем зарезали поросенка? — захныкала Маннь. — Разве он не мог еще пожить? И подрос бы…

— Что он плохого вам сделал? — вторил ей Микк. — Потихоньку зарезали, да еще и ни слова не сказали, когда есть садились.

— Ну вот, теперь, когда наелись, начинают привередничать, — засмеялась мать. — А кто рот кривит, когда на столе только салака да похлебка, а?

— Лучше салаку да похлебку есть, чем такого хорошего поросеночка.

Это сказала Маннь. Точно так же думал, по-видимому, и Микк, — глаза их, полные слез, отражали одинаковые чувства. Словно устыдившись того, что они утолили свой голод мясом «такого хорошего поросеночка», малыши отошли от стола.

— Ничего, дети, — успокаивала их гостья, — к весне Яан купит вам другого поросенка.

Анни забежала не по делу: ей хотелось поглядеть, все ли здоровы. Поговорив немного с матерью, Яаном и детьми, она собралась уходить. Отец с Мари уехали утром в город делать закупки к свадьбе — это важное событие должно состояться в ближайшее воскресенье — и могут скоро вернуться, поэтому она торопится. Прощаясь, Анни еще раз велела Яану лечь; с тревогой вглядывалась она в похудевшее, помятое лицо юноши. Обычно ясные глаза его сегодня смотрели так мрачно и отчужденно…

И в эту ночь Яан не сомкнул глаз. У него поднялся жар. Сердце его точил какой-то злой червь. Кто ты теперь? Что с тобой теперь будет? — спрашивал он себя безжалостно. Давно ли ты выгнал воров из своего дома, выгнал со всем их добром, гордо и гневно крикнув им вдогонку: «Пусть я с семьей голодаю, но я честный человек и таким останусь, что бы ни случилось!..» А сейчас, какую-нибудь неделю спустя? Ах ты жалкий человечишка, бахвалился своей силой, а на самом деле оказался бессильным… Кто давал слово матери и невесте не якшаться с ворами? Кто сердился на тех, кому в каждом бедняке чудится вор или его сообщник? Кто чванливо спорил с виргуским хозяином, когда тот вздумал явиться в твой дом с обыском? Ведь ты готов был убить их всех только за то, что они оскорбили тебя своим подозрением! А теперь? Если бы Андрес явился теперь? О, какую груду чужого добра нашел бы он в доме человека, который считает себя честным! Что бы ты ему теперь ответил? О-о, каким злорадством сияла бы откормленная рожа Андреса, если бы он мог сказать, поглаживая бороду: «Видишь, я все-таки был прав!» А если бы Анни узнала, что Яан, за честность которого она готова была поручиться головой, нарушил свое слово и не порвал с компанией взломщиков и жуликов, в которую попал будто бы случайно! Эх ты, ничтожество, на тебя хорошая, честная девушка и плюнуть-то не захочет!.. Яан был искренне убежден, что Анни, узнав всю правду, сразу порвет с ним. Ведь и он на ее месте поступил бы так же.

Часа в четыре утра Яан вскочил с постели, торопливо оделся, поставил в печь большой котел и стал носить в него воду. Затем он быстро растопил печь. Когда вода в котле нагрелась и нож был наточен, Яан разбудил мать.

Кай спросила, что ему нужно.

— Пойдем поросенка резать, — ответил Яан.

— Все-таки резать?..

— А как же? Ведь есть-то нам нечего!

— Я думала…

— Нет! Оттуда ни крошки больше не возьмем. Чужой кусок у меня в горле застрянет… Я хочу есть свое.

Мать поднялась.

Говорили они шепотом, чтобы не разбудить детей. Ведь те ни в коем случае не должны были ничего видеть и слышать. Яан забил поросенка в хлеву при свете коптилки, плотно прикрыв двери, чтобы визг не разбудил детей.

Когда Микк и Маннь встали, чтобы идти в школу, все было кончено. У детей не возникло никаких подозрений. Наевшись мяса, они с вечера никак не могли уснуть, долго вертелись в постели, и только рассвет принес им облегчение и сон.

Разрезая тушку, Яан горько усмехнулся:

— Такой свининой не объешься!

— Тощий, — вздохнула Кай, — такого не то что резать, есть жалко.

— Зато свой, не чужой!

В голосе Яана опять послышалось раздражение, и мать больше с ним не разговаривала.


предыдущая глава | В суровый край | cледующая глава