home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



От совпартшколы до университета

В 1923 г. я стал секретарем комсомольской организации. Это было время новой экономической политики В Черемхове, Иркутске и других районах Сибири нэпманы открыли магазины, лавки, лотки. Появились разной рода купцы, спекулянты; среди них много бывших колчаковцев. В их руках оказались иркутские и черемховские базары и барахолки. Как грибы после дождя выросли игорные дома, трактиры и другие подобные заведения. В больших селах вроде Бажеевки, Голумети, Алари открылись магазины Семеновых, Деревневых и Завьяловых.

В Алари усилилось влияние кулаков, нойонов, бывших царских чиновников и белогвардейцев на улусную молодежь. К сожалению, партийная и комсомольская организации тогда в силу ряда причин были довольно слабыми. Мы не умели еще проводить массово-политические мероприятия на достаточно высоком уровне. Все коммунисты — создатели парторганизации в Алари тогда находились на руководящей партийной работе в разных районах Иркутской области.

Под руководством и при помощи Центрального Комитета партии Бурятский обком развернул тогда большую работу по подготовке и воспитанию партийных кадров, главным образом из числа коренного населения. Значительное число представителей Бурятии было на правлено на учебу в коммунистические университеты, совпартшколы, техникумы. Я попросил направить меня учиться в совпартшколу в Иркутск, и моя просьба была удовлетворена.

Впервые в жизни я попал в большой город. Совпартшкола помещалась тогда в здании бывшей Иркутской женской гимназии. При входе мне загородил дорогу парень с красной повязкой на правом рукаве, на вид чуть постарше меня:

— Ты куда?

Я объяснил, что приехал по путевке райкома комсомола Алари на учебу.

Дежурный сказал:

— Третья дверь направо по коридору, спросишь товарища Аксаментова.

Я нерешительно открыл дверь указанной комнаты и сказался в кабинете секретаря приемной комиссии совпартшколы. Он взял у меня документы и дал направление в общежитие.

Комната, куда меня поселили, была большая; все семь коек стояли вдоль стен, посередине — длинный стол. Стульев не было, но зато вокруг стола стояли четыре большие скамейки, а возле коек — массивные табуреты.

На одной кровати лежал молодой человек в шинели и сапогах, вокруг валялись окурки. Вся комната была заполнена сизым табачным дымом. Увидев меня, человек поднялся с кровати и протянул мне ключ от комнаты.

— Можешь хозяйничать здесь, — сказал он. — Смотри, на две свободные кровати не пускай без направления.

Сказав это, он вышел.

Так началась моя курсантская жизнь. На другой день, рано утром, в комнату вошел парень с деревянным ящиком в руке. Я не поверил своим глазам — передо мной стоял Василий Басаев, наш аларский комсомолец. Оказалось, Аларский айком комсомола вслед за мной направил на учебу и его.

Сразу же поднялось настроение: все-таки в таком большом городе вдвоем жить веселее. Через пару дней в комнате уже обитало четверо русских и три бурята — двое из Алари и один боханский. Всех троих нас зачислили в одну группу. Начались занятия.

Русский язык преподавал пожилой учитель, который на первом же уроке дал нам самостоятельную работу. После просмотра наших работ он сказал, что нам нужно очень серьезно заняться грамматикой и синтаксисом.

Помимо русского языка мы стали изучать современную политику, экономику, историю, географию. Занятия шли напряженно. За год мы должны были окончить школу. Целые дни работали в классах, а вечерами еще занимались дополнительно. Кроме того, в школе проводились военно-строевые занятия.

Иркутск произвел па меня большое впечатление. Весной, когда потеплело, я стал посещать Иркутский краеведческий музей и слушать там популярные лекции по истории города.

Первым историческим памятником, с которым я по знакомился в Иркутске, был дом, где с 4 по 11 июня 1890 г. останавливался Антон Павлович Чехов проездом на Сахалин.

Чуть позднее с экскурсией от Иркутского музея я побывал во многих интересных местах, ознакомился с достопримечательностями города. Так, я видел знаменитый «Белый дом», резиденцию генерал-губернатора, где, как я уже рассказывал выше, во время декабрьского мятежа белых юнкеров в 1917 г. оказал им сопротивление небольшой отряд красногвардейцев и солдат во главе с П. Постышевым, Я. Шумяцким и другими большевиками. Показывали нам и дом бывшего купца Второва, где 14 июля 1917 г. выступали выдающиеся деятели большевистской партии Е. Ярославский, Г. Орджоникидзе и Г. Петровский.

В начале 1924 г. состоялся выпускной вечер. Мы получили удостоверения об окончании Иркутской совпартшколы.

На другой день с утренним поездом я выехал в распоряжение Аларского айкома РКП (б). Оттуда меня отправили домой, в Аларь, в помощь секретарю парторганизации Усольцеву. Мне, как окончившему Иркутскую совпартшколу, поручили ведение партийных дел. Вскоре в Аларь был откомандирован представитель айкома РКП (б) В. М. Старорусский.

В это время меня приняли кандидатом в члены РКП (б), затем избрали председателем кресткома и заместителем председателя сельского Совета.

В 1926 г. я был принят в члены ВКП(б) и с августа этого же года начал работать секретарем Аларской парторганизации.

В Алари тогда активно действовал комитет бедноты, были организованы курсы для батраков, которыми руководил я. Занятия на курсах кроме меня вели В. М. Старорусский и учителя школы.

Большое значение в партийной работе имели тогда отчетно-выборные собрания кредитных обществ и потребительских коопераций. К этим собраниям мы готовились серьезно.

На очередных выборах правления потребкооперации Старорусский от имени айкома и айисполкома рекомендовал меня председателем правления.

В 20-е годы в Бурятии среди партийных, комсомольских работников и государственных служащих — выходов из рабоче-крестьянской среды особенно остро ощущалась необходимость партийно-политического образования. Местное партийное руководство прекрасно поникло всю важность для Бурятии лозунга В. И. Ленина, призывавшего учиться, учиться и учиться, который как первоочередную задачу восприняла тогда вся страна.

Преодолевая трудности, связанные прежде всего с недостатком пропагандистских кадров и политической литературы, особенно на бурятском языке, обком партии неуклонно расширял сеть партийного просвещения. В условиях разбросанности и малочисленности партийных организаций наиболее распространенной формой политической учебы деревенских коммунистов и беспартийных стала передвижная школа политграмоты. Одна такая школа охватывала коммунистов, проживающих в районе радиусом пятнадцать-двадцать, а то и более километров. За учебный год передвижная школа давала три-четыре выпуска и, таким образом, обслуживала три-четыре волости.

Передвижные школы политграмоты были призваны закладывать основы политических знаний, пропагандировать произведения В. И. Ленина, пробуждать интерес к книге и газете.

Большую роль в подготовке кадров сыграла открытая в 1924 г. в Верхнеудинске Бурятская совпартшкола. Она превратилась в подлинную кузницу знаний для низовых партийных и советских работников. Подготовка кадров проводилась также через краткосрочные курсы, организованные Бурятским областным комитетом партии.

В июле 1925 г. я был утвержден Бурятским обкомом партии штатным пропагандистом и вызван в Верхне-Удинск на двухмесячные курсы партийных пропагандистов. Слушатели изучали историю революционного движения, историю ВКП(б), методику агитационной и пропагандистской работы. Кроме того, нам читались обзорные лекции по истории и экономике Бурятии.

Лекции читали ответственные и руководящие работники республики, такие, как секретарь обкома М. М. Сахьянова, председатель Совнаркома М. П. Ербанов и другие.

По окончании курсов я был направлен на работу заведующим передвижной школой политграмоты обкома партии и с 1925 по 1928 г. руководил ею в двух аймаках — Эхирит-Булагатском и Аларском.

Одновременно с этим по поручению айкомов партии, в частности Аларского айкома ВКП(б), в качестве штатного инструктора я принимал участие в проведении партийно-комсомольских собраний в русских и бурятских селениях, на которых обсуждались и принимались решения по вопросам партийного строительства, подъема и социалистического переустройства хозяйства, культурно-бытовой и антирелигиозной работы. Массовая агитация проводилась тогда главным образом на общих собраниях, митингах, сельских сходах и т. д. По мере укрепления партийных ячеек аймака, оживления, деятельности клубов, изб-читален, библиотек и других массовых организаций трудящихся агитационная работа стала сосредоточиваться непосредственно в партячейках, которые проводили ее в своей повседневной деятельности, опираясь на широкие круги трудящихся.

Поднятию уровня агитационно-пропагандистской работы среди русского и бурятского населения Аларского аймака в значительной мере способствовали выпускники передвижной школы политграмоты, а их насчитывай лось в 1927 г. по аймаку 210 человек — коммунистов и комсомольцев, которые в основном возглавляли сельские Советы, кресткомы, кооперации и различные хозяйственные организации, а также являлись секретарями партийных и комсомольских ячеек.

Мне как руководителю школы политграмоты приятно было видеть, что мои ученики стали активными пропагандистами, развернули большую работу в Аларском и других аймаках. Я неоднократно выступал на учительских конференциях и сельских сходах по вопросам культурного и хозяйственного строительства Бурятии.

Партийно-советский актив, интеллигенция, хозяйственные работники аймака с большим интересом изучали историю революционного движения Бурятии, Иркутской губернии и Забайкальской области, так как Бурятия до революции не представляла собой единой административной и территориальной единицы: западная ее часть входила в состав Иркутской губернии, а восточная — Забайкалья.

При Аларском айкоме был создан консультационный пункт во главе с первым секретарем Аларского айкома Д. Д. Доржиевым и Председателем аймачного исполкома Я. Т. Похосоевым. Теперь агитаторы и пропагандисты получили методические разработка. Занятия проводились по темам: 1) возникновение и развитие социал-демократического движения на территории Бурятии. Февральская буржуазно-демократическая революция; 2) партия большевиков в борьбе за победу и упрочение Советской власти в Бурятии; 3) большевистские организации Бурятии в период иностранной военной интервенции и гражданской войны; 4) бурят-монгольская партийная организация в годы восстановления и начала социалистического переустройства народного хозяйства.

В августе 1928 г. по решению секретариата Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) я был откомандирован па учебу в Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ), в Москву.

В поезде я познакомился с молодым якутом Михаилом Говоровым, который тоже ехал в Москву на учебу в КУТВ. Я считал, что неплохо разбираюсь в политических вопросах, но после бесед с Говоровым по различным проблемам политики, истории, культуры и искусства понял, что мои знания пока еще ничтожны, мне необходимо еще учиться и учиться.

Разговаривая с Михаилом, я даже выразил удивление, зачем ему ехать учиться, — он и так столько знает.

— В КУТВе, — объяснил он, — я хочу получить марксистско-ленинское образование, пополнить свои знания философии, а кроме того, познакомиться с достопримечательностями городов Москвы и Ленинграда, их памятниками истории, культуры, искусства и зодчества. Собираюсь немало времени уделить и архивам, музеям, библиотекам.

Общежитие КУТВа, куда меня устроили, находилось тогда на Тверской улице, в доме № 53. Я был принят в университет на основной сектор. Учились мы в четырехэтажном здании в Малом Путинковском переулке, где размещался учебный корпус КУТВа.

Коммунистический университет трудящихся Востока был подлинной кузницей кадров. Его организация началась с создания в 1920 г. при Университете им. Я. М. Свердлова трехмесячных курсов подготовки кадров для национальных областей. Но потребность в таких кадрах была настолько велика, что этой меры оказалось недостаточно.

В начале 1921 г. ЦК. РКП (б) принял решение об организации при Наркомате национальностей восточных курсов. 21 апреля 1921 г. Постановлением ВЦИК эти курсы были реорганизованы в Университет трудящихся Востока при Наркомнаце для подготовки политработников и советских работников из среды трудящихся разных национальностей. Преподавание должно было вестись на родных языках. Это было своеобразное учебное заведение, не обычный университет, а повышенного типа партийная школа, имеющая цель подготовить партийных работников для восточных окраин.

Уже в сентябре 1921 г. в университете было около 600 учащихся — представителей свыше пятидесяти национальностей.

История еще не знала подобного рода учебных заведений. Из тундры и тайги далекой Якутии, с гор Кавказа, из Средней Азии съехались представители народов, вчера еще угнетенных, а сегодня строителей новой жизни. Университет явился подлинным детищем Октября, конкретным воплощением в жизнь ленинской национальной политики.

Подготовка принятых в университет была самая разнообразная: от лиц с высшим образованием (их было только четыре человека) и до совсем неграмотных. Подавляющее большинство окончило лишь начальные школы (273 человека). Сначала был установлен семимесячный курс обучения. Задача сводилась к тому, чтобы в такой минимальный срок дать основы марксизма-ленинизма и подготовить людей для работы в партийных организациях и Советах депутатов трудящихся.

Сложность заключалась еще и в том, что почти не было преподавателей — членов партии, владеющих национальными языками.

Были созданы языковые секторы: горно-дагестанский, азербайджанский, фарсидский, интернациональный, тюркский. Весь остальной студенческий состав в зависимости от подготовки был включен в основной сектор — в лекторскую группу для подготовки руководителей кружков и в семинарскую группу, состоявшую из наиболее квалифицированных товарищей. За первый год работы университет окончило около тысячи человек.

До 1929 г. КУТВ работал как государственный университет. С 1929 г. он стал функционировать в системе общественной организации Научно-исследовательской ассоциации по изучению национальных и колониальных проблем.

Ко времени начала моей учебы в КУТВе он превратился в громадный учебный комбинат. На основном курсе был установлен трехгодичный срок обучения.

Учебный план университета включал в себя общеобразовательные дисциплины (родной и русский язык, география, физика, химия, биология, математика), социально-экономические дисциплины (история ВКП(б), древняя история, история средних веков, новая история, история колониальных и зависимых стран, история народов СССР, экономическая политика, политическая экономия, экономическая география, история Коминтерна, диамат, ленинизм), специальные предметы (курс Ближнего Востока, партийное строительство и Конституция СССР, текущая политика, военная подготовка) и агротехнические дисциплины.

В программы по социально-экономическим дисциплинам были включены проблемы, освещающие революционное движение в колониальных странах Востока и особенности строительства социализма в национальных республиках.

Важным звеном учебно-воспитательной работы являлась практика студентов на предприятиях как Москвы, так и национальных республик. На фабриках и заводах мы знакомились с методами работы партийных организаций и принимали непосредственное участие в их деятельности.

Дипломная работа писалась главным образом на темы, связанные с историей или экономикой своей республики.

В 1932 г. я окончил КУТВ и был направлен на работу в аппарат ЦК ВКП(б).

Грозные дни Великой Отечественной…

Накануне войны я работал старшим научным сотрудником Центрального антирелигиозного музея СССР.

Руководителем Союза воинствующих безбожников и Центрального антирелигиозного музея СССР был в то время Емельян Михайлович Ярославский{55}.

С глубокой признательностью вспоминаю о Емельяне Михайловиче. Мое знакомство с ним началось еще в те времена, когда я на общественных началах возглавлял совет Союза воинствующих безбожников Бурятии. Ярославский был человек большой души, талантливый воспитатель партийных кадров. Благодаря Ярославскому и другим профессиональным революционерам, находившимся до революции в Сибири, здесь выросла целая плеяда молодых революционеров, которые сыграли большую роль в борьбе за создание социал-демократической рабочей партии в период первой русской революции, в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции.

Емельян Михайлович неоднократно выступал с лекциями в Коммунистическом университете трудящихся Востока, где я учился. С 1934 по 1937 г. я как член партколлегии Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК ВКП(б), а позднее ответственный секретарь КПК при ЦК ВКП(б) по Бурят-Монгольской АССР также работал под руководством Е. М. Ярославского.

В ноябре 1937 г. он направил меня на работу в Центральный антирелигиозный музей СССР, где я готовился к защите диссертации на тему «История распространения ламаизма в России».

Но тут подошел июнь 1941 года…

В середине июня 1941 г. меня вызвали в Реутовский райвоенкомат, где вручили предписание о выезде в Литву, в город Швенчёнис, для прохождения военной службы. Было лето, срок службы предполагался недолгий, поэтому и сборы были недолгими.

19 нюня 1941 г. на Белорусском вокзале мы погрузились в специальный эшелон, следующий на запад, и 21-го, к вечеру, прибыли в Оршу. Здесь военные патрули высадили из эшелона всех гражданских, в том числе семьи командного состава, ехавшие к месту службы родных, а нас отправили дальше. Наконец эшелон остановился на какой-то станции, примерно в 15–20 километрах от Вильнюса.

Я спокойно спал на верхней полке, приспособив под голову вместо подушки чемоданчик, совершенно уверенный в том, что через месяц, не больше, закончу военную переподготовку и снова возьмусь за диссертацию. Сколько времени прошло, не помню, когда сквозь сон я услышал какой-то гул и далекие разрывы. Окончательно проснувшись, я обнаружил, что эшелон стоит, а в вагоне ни одной живой души. Что случилось? Бросаюсь к окну: все кюветы и канавы вдоль нашего поезда заполнены людьми. Ничего не понимая, я выскочил в тамбур. Только хотел спуститься вниз, как услышал резкий свист. На высоте не более ста метров вдоль эшелона летели два самолета с фашистской свастикой на фюзеляжах. Застрекотали пулеметы.

Я выскочил из вагона, бросился в ближайшую канаву. Так началась для меня война…

Потом я узнал, что штабы дивизий, армий, пограничных округов уже накануне получили предупреждение наркома обороны о возможном нападении фашистов. Поэтому в Орше из нашего эшелона высадили всех гражданских лиц.

На станции, где стоял эшелон, во время обстрела было убито несколько красноармейцев из местного гарнизона и семь женщин. Раненых было человек десять. Наш эшелон двинулся дальше, часто останавливаясь, но все-таки добрался до Вильнюса. Мы выгрузились из вагонов. Все были встревожены, и в то же время в людях чувствовалась какая-то внутренняя собранность и подтянутость. Командиры-запасники быстро разместили всех прибывших в домах неподалеку от вокзала.

Мы решили пройтись по Вильнюсу. Над городом, на небольшой высоте, летали фашистские стервятники. Однако они не бомбили ни город, ни депо, ни вокзал…

В городе бандитские отряды буржуазных националистов, диверсионные группы гитлеровцев громили советские учреждения, убивали коммунистов и комсомольцев, представителей Советской власти, растаскивали товары из магазинов, били окна и выламывали двери, убивали прохожих, пытающихся остановить громил.

Вернувшись на вокзал, мы доложили обстановку военному коменданту. Но тут нас срочно погрузили в эшелон, который двинулся назад, на восток, в сторону Минска.

Из окон вагона мы видели, как по забитым беженцами дорогам пробивались к Минску обозы, санчасти и другие тыловые военные подразделения. Наш поезд был перегружен и едва тащился. Наступил вечер. Над Вильнюсом повисло множество осветительных ракет, и мы долго видели это необычное «зарево». Отовсюду слышалась беспрестанная дробь пулеметных и винтовочных выстрелов.

Впереди нашего эшелона шел большой состав с пограничниками, за нами — эшелон с воинскими частями, на крыше которого были установлены зенитные пулеметы. Проехав 25–30 километров от Вильнюса, мы попали под сильную бомбежку: одни немецкие самолеты улетали и на их место прилетали другие. Через каждые 5–10 километров мы выскакивали из вагонов и укрывались за насыпью или в ближайших канавах. С шедшего за нами эшелона непрерывно били зенитки. Они не позволяли фашистским летчикам вести прицельный огонь, и люди из эшелонов почти не пострадали.

Особенно тяжело приходилось семьям военнослужащих, эвакуированным из городов Прибалтики. Многие были с маленькими детьми. В нашем вагоне ехала мать с двумя детьми — двух и пяти лет. Во время налетов все помогали ей выносить детей. По налетов было столько, что мать и дети совершенно измучились. Женщина, плача, заявила, что больше из вагона не выйдет. А тут опять начался налет. Немецкий самолет снизился как раз над нашим вагоном и начал поливать свинцом из пулемета. Когда стервятник улетел и мы вернулись в вагон, то увидели страшную картину: мать лежала на полу вагона, прошитая пулями, а испуганные, ничего не понимающие дети пытались поднять ее. Сердца наши были полны ненависти к фашистским бандитам.

В Минск прибыли рано утром. Город горел. Уцелели от бомбежки только Дом Советов, вокзал да еще несколько зданий. На вокзале железнодорожники выносили из вагонов убитых и раненых. Здесь остались все пограничники и кадровые военнослужащие. Мы, прибывшие на переподготовку, оказались в нелегком положении. Оружия — никакого, что делать — никто не мог сказать.

Наконец пришел приказ: небольшими группами двигаться от вокзала через город в лес, где и сосредоточиться. Попутно нам было дано задание: всех оставшихся в городе, особенно молодых мужчин, забирать с собой.

Пока мы шли по городу, бомбежки не прекращались. Только к Дому Советов немецкие самолеты близко не подлетали: на крыше здания были установлены пулеметы.

Наша группа насчитывала около двадцати человек. Измученные и голодные, мы уже не обращали внимания на самолеты и шли во весь рост.

Мысли, прямо сказать, были довольно мрачные: там, на западе, гибнут тысячи наших людей, а мы тут бродим…

Вдоль реки тянутся одноэтажные деревянные дома, каждый второй разрушен. Во дворах лежат убитые — их некому хоронить: ни одной живой души кругом.

Подошли к райвоенкомату. Двери раскрыты настежь. На полу какие-то бумаги. В комнатах пусто.

Рядом — школа. У входа стоит девочка в белом фартучке с санитарной сумкой, на вид ученица седьмого-восьмого класса. Спрашиваем:

— Ты что здесь делаешь?

— Дежурю.

Молча переглядываемся.

— Одна?

— Да.

— А где же учителя?

— Ушли в Уручинский лес.

Отвечает спокойно, а лицо посеревшее, губы бледные.

Дорогой ты наш санинструктор! Снимаем ее с поста, забираем с собой.

В Уручинском лесу скопилось огромное количество народа. Почти под каждой развесистой елью или сосной расположилось какое-нибудь учреждение Минска. За ночь мы немного пришли в себя.

Утром в лесу появился генерал в сопровождении нескольких военных. Собрав группу примерно человек из тридцати, генерал объявил, что мы направляемся в распоряжение Калининского облвоенкомата, где сейчас спешно формируются новые соединения. Он посоветовал добираться до Борисова лесом и, пока еще цел мост, переправиться через Березину.

Группа двинулась на Борисов. По пути к нам присоединились преподаватели и студенты медицинского института, которые тоже пробирались в Калинин.

Подходим к Борисову — город горит. На парашютах повисли осветительные ракеты. Повсюду слышны выстрелы. Оказывается, противник высадил здесь крупный десант. С большим трудом, ночью, переправившись через Березину, подходим к железнодорожной ветке в лесу, где стоят замаскированные эшелоны, и втискиваемся в забитый до предела вагон.

Сидящие в вагоне посматривают на небо: на большой высоте идут вражеские бомбардировщики. Ну, думаем, сейчас от нашего эшелона останутся одни щепки. Тут заговорили зенитки, в сторону самолетов потянулись пучки трассирующих снарядов и пуль. Один из бомбардировщиков взрывается в воздухе. Мы видим, как от взрыва загорелись еще два самолета, летевшие рядом.

Весь лес словно раскололся от громового «ура!». Казалось, вагоны пришли в движение — так велико было ликование измученных, издерганных людей.

Эшелон ночью прибыл в Калинин. Все призванные на переподготовку, но не попавшие по назначению после проверки документов были размещены в здании профтехшколы.

Нас разделили на группы: строевые командиры, политработники, строители, медики. Через день к нам приехал полковник В. И. Петров, комиссар 298-й стрелковой дивизии, кадровый военный, человек большой культуры, внимательный и сердечный, но строгий и требовательный.

С санкции Главного политического управления Красной Армии я был назначен секретарем дивизионной партийной комиссии политотдела стрелковой дивизии. В сентябре 1941 г. наша дивизия была переброшена в район расположения 13-й армии Брянского фронта. Дивизия в своем составе имела два артиллерийских полка — 76-мм пушек и 122-мм гаубиц. Личный состав более чем наполовину был укомплектован кадровыми военными. Так, командир дивизии полковник П. М. Сорокин, комиссар дивизии полковник В. И. Петров и начальник штаба полковник С. В. Колесников были людьми с высшим военным образованием.

Дивизия вступила в бой с немецкими захватчиками на территории Сумской области и, перейдя в наступление, потеснила фашистов до районного центра Ямполь. Было освобождено несколько населенных пунктов, но сам Ямполь освободить не удалось, так как противник закрепился в подвалах домов.

14 июля 1941 г. в Белоруссии, под Оршей, батарея капитана И. А. Флерова впервые применила установки реактивных минометов — знаменитые «катюши». Второй залп таких батарей был произведен по узлу сопротивления противника у Ямполя из расположения нашей стрелковой дивизии. Подлинный героизм и отвагу проявили солдаты и офицеры 298-й стрелковой дивизии при штурме Ямполя. Вместе с ними шли в атаку и политработники.

Командование 13-й армии наметило новый контрудар с целью ликвидации противника на левом фланге, восточнее Новгород-Северского. Однако 12 сентября противник прорвал оборону дивизии восточнее Шатрищи и вышел в тыл 132-й стрелковой дивизии.

Завязались тяжелые бои. 132-я дивизия сумела вос-становить положение, овладела несколькими небольшими населенными пунктами, а наша 298-я, захватив наконец Ямполь, продолжала наступление.

Однако положение армии оставалось тяжелым. Над ней, как и над всем Брянским фронтом, прикрывавшим Московское направление с юго-запада, нависла новая опасность. На рассвете 30 сентября 1941 г. фашистские войска перешли в наступление на линии Путивль — Ямполь — Шатрищи. 13-я и 3-я армии оказались в окружении. К вечеру 7 октября командующий 13-й армией получил директиву Генерального штаба, которая предписывала всем армиям Брянского фронта пробиваться на восток.

8 октября, на рассвете, отряды прорыва атаковали противника. Гитлеровцы не выдержали и в панике бежали. Стрелковые дивизии 13-й армии к вечеру вышли в лес северо-западнее Севска.

Позади остались тяжелые километры. Непрерывно маневрируя и отражая удары врага, после девятидневных боев 13-я армия вырвалась из окружения{56}.

Части нашей дивизии дошли до города Ливны Орловской области. Здесь некоторые ее подразделения были переданы в 132-ю стрелковую дивизию 13-й армии. В штабах полков и дивизий подводились итоги пройденного этапа войны, критически рассматривались и осмысливались удачные и неудачные действия войск, обстоятельно изучалось военное искусство противника, его сильные и слабые стороны.

Мы, политработники, обращали особое внимание на выполнение главной задачи, стоящей перед войсками, — создание прочной обороны, прежде всего против танковых сил врага. Как известно, в 1942 г. наши войска были вынуждены отходить на восток, и в руки врага попали богатейшие южные области страны.

Верховный главнокомандующий издал тогда известный приказ № 227. В нем подчеркивалось, что железным законом каждого воина должен стать девиз: «Ни шагу назад!» Этот приказ лег в основу всей партийнополитической работы в подразделениях, полках и дивизиях. Приказ вводил жесткие меры борьбы с паникерами и нарушителями воинской дисциплины.

Политорганы всех звеньев усилили партийно-политическую работу. Так, в полках, бригадах, дивизиях и отдельных подразделениях 13-й армии были проведены собрания партийного актива, на которых обобщался опыт предшествующих боев и обсуждались задачи коммунистов в боевой подготовке.

Войска 13-й армии свои оборонительные рубежи защищали стойко. Их боевые действия, а также активная оборона на этом участке других подразделений Красной Армии заставили фашистскую армию приостановить наступление на Орловщине.

В конце 1942 г. 13-я армия пополнилась живой силой и военной техникой. Одновременно с этим в расположении армии и всего Брянского фронта начал формироваться 4-й артиллерийский корпус. В него вошли 5-я и 12-я артиллерийские дивизии прорыва под командованием полковников А. И. Снегурова и М. Н. Кураковского, а также 5-я гвардейская минометная дивизия реактивной артиллерии подполковника Г. М. Фанталова. Командиром корпуса был назначен генерал-майор артиллерии Н. В. Игнатов.

Меня отозвали в резерв Политуправления Брянского фронта, а оттуда направили агитатором 16-й легкой артиллерийской бригады 5-й артиллерийской дивизии резерва Главного командования (РГК). Бригада состояла из трех полков 76-мм пушек и других подразделений. В это время началась переаттестация политработ- ников. Вместо званий «политрук», «старший политрук», «батальонный комиссар» в РККА было введено единое воинское звание. Я получил звание майора.

Начальником политотдела 5-й артиллерийской дивизии прорыва был утвержден подполковник П. И. Фокин, воспитанник Военно-политической академии имени В. И. Ленина. Командиром 540-го артиллерийский полка нашей дивизии был майор Михаил Иванович Соболев (ныне Герой Советского Союза, генерал-лейтенант в отставке). Этот никогда не унывающий человек легко находил общий язык с солдатами и офицерами полка, но в то же время был требовательным командиром. Окончив с отличием Артиллерийскую академию им. Ф. Э. Дзержинского, М. И. Соболев прекрасно знал артиллерийское дело.

Под стать ему был его заместитель по политической части Юлий Александрович Губнелов. Среди личного состава он пользовался особым авторитетом. Имел специальное военно-политическое и артиллерийское образование.

Я быстро нашел общий язык с Соболевым и Губнеловым, и мы стали большими друзьями.

В батареях, дивизионах и полках развернулась напряженная боевая и политическая подготовка. Личный состав совершенствовал свои военные знания, выполняя приказ Верховного главнокомандующего. «У Красной Армии, — говорилось в нем, — есть все необходимое для того, чтобы разбить немецко-фашистскую армию и истребить немецких оккупантов до последнего человека, поскольку они не будут сдаваться в плен. Не хватает только одного — умения полностью использовать против врага ту первоклассную технику, которую предоставляет ей наша Родина.

Поэтому задача Красной Армии, ее бойцов, ее пулеметчиков, ее артиллеристов, ее танкистов, ее летчиков и кавалеристов состоит в том, чтобы учиться военному делу, учиться настойчиво, обучаясь таким образом бить врага наверняка».

Научиться бить врага, использовать любую передышку в бою для учебы стало девизом нашей артиллерийской бригады. Была поставлена задача занять прочную оборону и готовиться к наступательным операциям. Непрерывно проходили тренировки, учения, была развернута политмассовая работа.

Во время зимних наступательных боев 1942/43 г. я постоянно находился в артиллерийских полках М. И. Соболева и К. И. Карелина. Полки вели оборонительно-наступательные бои в Курской области, освободив станцию Мало-Архангельское и деревню Широкое Болото.

К решающим боям на Курской дуге 540-й артиллерийский полк представлял собой хорошо укомплектованную и грамотную часть. Маршал артиллерии В. И. Казаков лично проверил готовность полка и дал высокую оценку.

3 января 1943 г. после успешно проведенной артиллерийской подготовки войска 13-й армии прорвали оборону противника и пошли в наступление, однако атака 48-й армии не имела успеха, противник сильным пулеметным огнем остановил наступающие части. Пехота залегла недалеко от переднего края. Командир 16-й бригады полковник Г. В. Годин (ныне генерал-лейтенант в отставке) вызвал тогда к телефону Соболева и передал ему приказ командующего фронтом возглавить прорыв на участке Юрские Дворики.

М. И. Соболев вспоминает: «Не скрою, поставленная боевая задача меня несколько ошеломила. Как же так, рассуждал я, войска 48 й армии не раз прорывали оборону противника, а мне с полком приказано возглавить прорыв.

Понимая важность поставленной задачи, а самое главное — ответственность за ее выполнение, держу совет с заместителем командира полка по политической части майором Фомченко. Я оценил обстановку, отыскав слабые стороны в обороне противника, и принял решение в первую очередь уничтожить дзоты и узлы сопротивления. Выполнение задачи осложнял глубокий снег, глубина его достигала 1–1,5 метра, кроме того, был очень сильный мороз.

Я решил вытянуть полк к переднему краю. В условиях глубокого снежного покрова тягачи пройти не могли, да и противник держал подходы под сильным артиллерийским огнем. Я обратился к танкистам с просьбой подцепить орудия и подтянуть их к переднему краю. Подцепили несколько орудий, и у меня появилась уверенность, что все будет в порядке. Пробуем двигаться вперед. Танки прошли несколько метров и стали, забуксовав. Оказалось, что и нашим „Т-34“ глубина снега не по плечу. Что делать? Как решить задачу? К кому обратиться за помощью?

Вот тут-то и помогли русская смекалка, беззаветная храбрость артиллеристов. Вооружившись железными лопатами, деревянными и фанерными досками, артиллеристы решили под колесами тягачей рыть траншеи. Работа закипела! На большой глубине приходилось снимать снег примерно посередине колеи и постепенно по ней подтягивать орудие вперед. Расстояние до переднего края было около 1,5–2 километров, но, несмотря на это, мы настойчиво подвигались вперед… Все мы работаем с удесятеренными усилиями. Несколько орудий ведут огонь с полузакрытой позиции.

Наконец мы достигли цели, подтянули орудия к проволочному заграждению противника и под огнем развернули их, подготовив к бою. Водители успели осадить тягачи назад, чтобы не закрыть сектор обстрела.

Закипел горячий и напряженный бой, били крупнокалиберные пулеметы и минометы. Мы вступили в единоборство с дзотами и вкопанными в землю танками немцев; дорожили каждой секундой, разрушали дзот за дзотом. Вскоре удалось подтянуть второе, третье и двенадцатое орудия, из которых начали уничтожать фашистов прямой наводкой…»{57}.

Орудие, которым непосредственно командовал М. И. Соболев, вышло из строя; его расчет почти весь погиб под пулеметным огнем противника. В живых около этого орудия остались лишь М. И. Соболев и наводчик. Вскоре был ранен и наводчик. Не успел командир оттащить раненого, как услышал оглушительный взрыв. Придя в себя, Соболев увидел, что слева на орудие идут два немецких танка. Работая один за весь орудийный расчет — подносчика снарядов, заряжающего и наводчика, он повел огонь по врагу. Один из танков остановился, но продолжал стрелять. Соболев выстрелил еще раз — и вот один танк горит, а второй ползет назад.

Под стать командиру сражались и все его бойцы. Исключительное мужество и стойкость проявил младший сержант Щетинин.

Артиллеристы Соболева в этом бою уничтожили двенадцать дзотов, многочисленные пулеметные точки врага, несколько наблюдательных пунктов, прорвали проволочные заграждения.

Бой закончился. Пехота и артиллерия овладели укрепленными позициями противника, захватив большое число пленных и трофеи.

После боя бригада расположилась в деревне Мишино. Мы заняли бывший немецкий блиндаж и только приступили к ужину, как под нарами кто-то зашевелился. Тут Соболев заметил прятавшегося немецкого солдата. Подав знак всем выйти, он шепотом объяснил, в чем дело. Старшина зажег в блиндаже матрац и выход загородил плащ-палаткой. Через несколько минут оттуда с диким криком выскочил немец.

Солдаты полка устроились в траншеях, отбитых у противника. Мы с секретарем комсомольской организации прошли по окопам, убедились, что все раненые отправлены в медсанбат и был своевременно подвезен горячий ужин.

Фронтовой сон недолог. В пять часов утра полк уже на ногах. Началось наступление на станции Волово и Долгое.

Пройдя около четырех километров, наша пехота встретила упорное сопротивление противника. Пришлось повернуть влево и идти на лыжах в обход. Соболев с его артиллерией вынужден был двигаться за пехотой по бездорожью. Он предложил попытаться пройти по другой, проселочной дороге, расчищенной ранее немцами.

Уже стало светать, когда Соболев, сидящий на крыле тягача, увидел нескольких командиров, бегущих и нашей колонне. Они объяснили, что впереди — засада: на дороге — дзот, а справа от него засели в траншее немцы. Соболев приказал развернуть одно из орудий и прямой наводкой уничтожить дзот и пулеметные точки. Путь на Волово был открыт.

Наступление немцев на Курской дуге 540-й артиллерийский полк встретил во всеоружии. С утра 5 июля немцы предприняли несколько атак в полосе обороны полка, в которых участвовали и танки и авиация, но все попытки врага захлебнулись в его собственной крови. Наши артиллеристы вели огонь прямой наводкой по танкам противника с дистанции 500–600 м. В этом бою они сожгли и подбили двадцать два вражеских танка, в том числе девять «тигров». С 5 по 12 июля 1943 г. батареи полка подбили и уничтожили пятьдесят девять танков, из них двадцать восемь «тигров», восемь автомашин, четырнадцать артиллерийских и минометных точек, рассеяли и уничтожили свыше полка солдат и офицеров.

В июльских боях 1943 г. в районе станции Поныри артиллеристы полка выполнили приказ Родины — сорвали дальнейшее наступление немецкой армии на своем участке, взяли инициативу в свои руки. В эти дни бойцы, офицеры полка проявили беспредельное мужество, отвагу, боевую смекалку, политическую зрелость.

Расчет командира орудия парторга батареи К. С. Седова подбил четыре немецких танка. Вражеский снаряд прямым попаданием разбил орудие Седова. В живых остались только командир и наводчик Борисов. Но Седов не отступил. Он пошел навстречу танкам с гранатой в руке и погиб.

Командир другого орудия, коммунист А. Д. Сапунов, вступил в неравное единоборство с шестью танками противника. Расчет Сапунова дрался героически. Особенным бесстрашием отличался сам командир. Три танка, ворвавшиеся на огневые позиции расчета, были в упор расстреляны отважными артиллеристами. Они все погибли, но не пропустили врага.

Бесстрашие и мужество проявил командир взвода младший лейтенант, комсомолец В. В. Скрылев. Его взвод несколько дней отражал ожесточенные атаки фашистов. Два «тигра» прорвались к огневым позициям. Скрылев сам стоял у орудия вместо наводчика, осколок раздробил ему кисть левой руки, Но, истекая кровью, лейтенант оставался на батарее до конца. Расчет подбил одного «тигра».

О мужестве и героизме 540-го легкого артиллерийского полка полковник Г. Гладких писал: «Родина не забыла своих героев. Весь личный состав четвертой батареи был награжден орденами и медалями Советского Союза… Командир полка М. И. Соболев — орденом Александра Невского. Три артиллериста полка — младший лейтенант В. В. Скрылев, старшина К. С. Седов и сержант А. Д. Сапунов — стали Героями Советского Союза»{58}.

Долгое время считали, что Скрылев убит, но впоследствии выяснилось, что в боях на Курской дуге он был тяжело ранен. А два его товарища — старшина Седов и сержант Сапунов — действительно погибли. Они похоронены на привокзальной площади станции Поныри.

И в последующие дни Курской битвы полк вел жаркие бои. 10 августа 1943 г. 540-й легкий артиллерийский полк был преобразован в 274-й и удостоен звания гвардейского.

Ныне герои Курской битвы занимаются мирным трудом, ведут общественную работу, обучают молодежь воинскому делу, воспитывают ее на славных боевых традициях поколения, вынесшего на своих плечах все тяготы второй мировой войны.


Последние бои | От Алари до Вьетнама | От берегов Вислы до Праги