home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Путешествия останков братьев Орловых

В разных источниках встречаются противоречивые данные относительно названий мест и времени захоронений братьев Орловых екатерининского поколения. Представленный ниже материал основан на сведениях, приведенных в очерке В. Орлова-Давыдова, располагавшего семейным архивом, оставшимся от покойного устроителя и первого хозяина Отрады графа В. Г. Орлова. Материал, относящийся к концу XIX — началу XX вв., основан на сообщениях из газет и воспоминаниях старожилов села Семеновского, приведенных в очерке А. Нефедова «Отрада графов Орловых», опубликованном в иллюстрированном альманахе Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры «Памятники Отечества» № 31 (1–2, 1994 г.). Некоторые данные взяты из книги Н. Елагина «Жизнь Графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской» [24].

Первоначально фамильная усыпальница Орловых была устроена в церкви во имя Благоверного князя Владимира (или просто Владимирской церкви) в Семеновском — Отраде, «храмозданную» грамоту на строительство которой выдал московский архиепископ Платон в 1777 г. В начале 1780-х гг. строительство завершилось и первый упокоившийся из пяти братьев Орловых, Григорий, положен был в склепе «под вновь выстроенной церковью Святого Князя Владимира», первый этаж которой занимала зимняя, отапливаемая церковь Николая Чудотворца, в которой и устроена была усыпальница.

Неизвестно когда у графа Владимира возникла мысль о построении отдельной часовни для захоронения ближайших родственников, но сын его, Александр, умерший в 1788 г., положен был не в церковном склепе, а на острове одного из отрадненских прудов, и только позже перенесен в отдельно построенную фамильную усыпальницу.

Скончавшиеся после того братья Иван (в ноябре 1791 г.) и Федор (в мае 1796 г.) похоронены были рядом с Григорием в Никольской (нижний этаж Владимирской) церкви. Там же в начале следующего века (в новогодние дни 1808 г.) похоронили и Алексея.

К 1810 г. в Отраде, в сосновой роще, построен был еще один памятник архитектуры — фамильная усыпальница Орловых в виде ротонды с куполообразным верхом и колоннами у входа, в нижнем этаже которой находился склеп, куда вела спускавшаяся лестница.

В том же году из Московской консистории последовал указ о позволении перенести останки покойных братьев «во вновь сооруженный» склеп, после чего четверо покойных братьев совершили первое переселение (лишь Ивану суждено было сделать это в первый и последний раз). Сюда же перенесли останки Александра Владимировича Орлова, здесь же хоронили потом жену хозяина, Елизавету Ивановну, и их детей. Места для установки гробов обозначались возвышениями в виде невысоких постаментов из плит.

В 1812 г. перед вступлением армии Наполеона в Москву граф Владимир Григорьевич с обозом выехал в отдаленные свои владения, где оставался до окончательного изгнания французов из России.

В конце августа — начале сентября 1812 г. по пролегавшей вдоль Семеновского — Отрады дороге непрерывным потоком двигались обозы с фурами, груженными добром и скарбом, больными и всеми спасающимися от французов. Проезжавшие требовали и брали силой корм для скота, подводы, лошадей, разворовывали хлеб, уводили скотину.

Поддавшиеся общей панике крестьяне стали разбегаться из Семеновского, многие их семьи переселились «за большое озеро… где сарай для пригону господских лошадей». Совсем еще недавно здесь делали остановку для перегонявшихся с Битюга «ставок» Алексея Орлова. Некоторые из крепостных перестали слушаться бурмистров, затевали смуту.

Но в целом для орловских сел и деревень наполеоновское нашествие прошло относительно благополучно, здесь французы были отогнаны силами русского арьергарда, прикрывавшего отход армий Кутузова. Спасителем праха «екатерининских орлов» стал один из самых прославленных российских генералов Михаил Андреевич Милорадович (1771–1825).

Колеса кареты Наполеона уже стучали по русской земле, когда Милорадович получил приказ о формировании резервных войск, с которым он блестяще справился, приведя с собой к Бородину из-под Калуги 15 000 воинов.

Оставляя Москву и отступая в юго-западном от нее направлении, командующий арьергардом армии Кутузова Милорадович узнал, что на пути находится село Семеновское, в котором покоится прах скончавшегося пять лет назад героя Чесменской баталии. Генерал «заслонил его своими войсками и, отразив врага, не допустил расхитить (так в оригинале) сел ее (графини Орловой-Чесменской. — Л.П.) и попрать гроб знаменитого Орлова… дочь, благоговеющая к праху родителя, приняла в полной цене этот подвиг и, при лестном письме, прислала драгоценный меч герою», принадлежавший ее отцу. В «Письмах русского офицера» Ф. Глинки [13] приводится описание этого эпизода Отечественной войны словами статского советника Фукса: «Двора их императорских величеств фрейлина, графиня Анна Александровна (Алексеевна. — Л.П.) Орлова-Чесменская, прислала к генералу от инфантерии Михаилу Андреевичу Милорадовичу саблю, всемилостивейше пожалованную в бозе почивающею императрицею Екатериной… покойному родителю ее, графу Алексею Григорьевичу за истребление при Чесме турецкого флота… Сей меч, украшенный драгоценнейшими камнями, щедротами бессмертные монархини, есть бесценное знамение величия тогдашней славы России и неистлеваемый памятник в роде Орловых… Милорадович приемлет оный с глубочайшею, живейшею признательностию; но обещает ей извлечь оный токмо за пределами Отечества на поражение возмутителей спокойствия народов… и не прежде возложить на себя, доколе не соделается достойным подарка, полученного из рук россиянки, пламенеющей любовью к Отечеству и отцу».

В. Орлов-Давыдов не упоминает о даре семейной реликвии Милорадовичу. Он только сообщает, что отступавшие русские конные числом около 6000 «стояли в Хатуни, откуда пошли к Серпухову». Был ли это арьергард Милорадовича, не известно.

И все же, как пишет Орлов-Давыдов, Семеновское оказалось разворованным своими же, русскими, проезжими. Отсутствие в селе сена и хлеба не привлекло к Отраде внимания рыскавших несколькими днями позже (очевидно, уже при отступлении разбитой наполеоновской армии) по обе стороны от Серпуховской дороги голодных французов, иначе урон был бы куда более существенный. И уж, конечно, не пощадили бы они останков Алексея Орлова-Чесменского.

Славный защитник Отечества, герой Бородина, М. Милорадович через 13 лет был смертельно ранен пулей декабриста Каховского.

Крестьяне зарывали хлеб в землю, вина и вещи прятали в амбарах. Главная отрадненская контора выехала в Сарысво.

В Москве начавшийся после вступления французов пожар дошел к дому В. Орлова от Никитских ворот и уничтожил его почти полностью. Дворовые приспособили для житья кладовую с сохранившейся русской печыо.

Главным домам Алексея Орлова, оставшимся в наследство Анне, повезло: они стояли на отшибе, загороженные с одной стороны лесом, окружавшим Донской монастырь; основной огонь распространялся по Якиманке, берегом Москвы-реки и дошел только до Калужской площади. В доме Анны Алексеевны остановился генерал Лористон, проявивший благородство и порядочность: вокруг дома был выставлен караул, охранявший его от мародеров, чем и объясняется сохранность всего содержимого дворца.

После смерти в 1831 г. последнего из пяти братьев, Владимира, положенного в той же усыпальнице Отрады, его племянница Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, сразу подала прошения на имя государя, Новгородскому митрополиту и в Святейший Синод о желании перезахоронить в Юрьеве монастыре прах отца ее. Туда же хотела она «переселить» и двух его братьев, Григория и Федора, мотивируя просьбу необходимостью предать тела земле, следуя канонам православной церкви.

Синод просьбу одобрил, выразив несогласие с тем, «в каком положении прах Орловых находится сегодня», и в январе 1832 г. печальная санная процессия в сопровождении иконы Святого Алексия, покровителя графа Алексея Орлова, проделала путешествие длиною более 500 километров до Юрьева монастыря. Здесь останки трех братьев обрели новое временное упокоение под папертью неотапливаемой Георгиевской церкви. Графиня могла теперь творить молитвы и поклоняться праху отца своего ежедневно все свободное от богослужений время.

Места захоронений братьев обозначены были тремя мраморными плитами, всеченными в одну из стен, их украшали гербы князя Григория, графов Алексея и Федора. Икону Святителя Алексия с образом Пресвятой Богоматери в руках Анна распорядилась поставить над плитой отца.

Прошло 64 года. Уж не было в живых графини Анны, похороненной в том же Юрьевом монастыре, но не рядом с отцом, а по соседству с архимандритом Фотием, что было сделано по ее завещанию. Настал час нового переселения останков трех братьев, инициированного теперь уже правнуком Владимира Орлова, тогдашним хозяином Отрады, Анатолием Владимировичем Орловым-Давыдовым, получившим дозволение на обратное перезахоронение. Однако извлечение гробов из подпола Георгиевской церкви оказалось делом не простым.

Выяснилось, что после смерти графини Анны священнослужители не долго соблюдали ее завет: дверь в склеп Орловых замуровали, и таким образом усыпальница оказалась заложенной со всех сторон. Когда дверной проем разобрали, выяснилось, что через него протащить большие запаянные медные гробы невозможно (видимо, погружали их в еще недостроенный склеп сверху), из-за чего теперь пришлось ломать пол — потолок склепа.

Наконец гробы извлекли и на следующий день в церкви Всех Святых Юрьева монастыря была совершена Божественная литургия, а в Георгиевской церкви, над прахом Орловых, — лития, после чего гробы повезли на новгородский вокзал. Обряд перенесения был продуман. Шествие возглавляло духовенство Юрьева монастыря, за ним на орудийном лафете, запряженном шестеркой лошадей, следовал гроб с останками младшего из братьев, Федора, в сопровождении роты почетного караула, далее на таком же лафете, но в сопровождении флотского экипажа, везли останки Алексея. Между лафетами несли сохраненную икону Святителя Алексия.

На третьем лафете в сопровождении подразделения артиллеристов следовал гроб Григория. Замыкали шествие военные и гражданские чины во главе с инициатором церемониала, графом А. Орловым-Давыдовым.

Несмотря на вьюгу, поднявшуюся в ночь перед перенесением останков, словно выражающую несогласие с очередным перезахоронением, на улицах и площадях Новгорода Великого стояли толпы народа, снимавшего шапки и крестившегося по мере движения процессии.

Новгород салютом на вокзале простился со знаменитыми братьями, после чего они пустились в новое путешествие по неведомой им при жизни железной дороге. Прах братьев, сопровождаемый равномерным стуком колес, проследовал через Москву мимо станции Чесменская, мимо старого знакомого, Николо-Перервинского монастыря, мимо усадьбы Царицыно и остановился на станции Шарапова Охота Московско-Курской железной дороги, где встречен был крестьянами Отрады, Хатуни и окрестных деревень. Далее останки были доставлены, казалось бы, на веки вечные в знакомую уже родовую Успенскую ротонду-усыпальницу, воссоединившись после долгой разлуки с прахом Ивана и Владимира. Новое переселение было увековечено двумя памятными досками, одну из которых разместили в Юрьевом монастыре, а другую — в отрадненской ротонде.

Итак, прах братьев Орловых совершил три переезда, но и это оказалось не все. Самое страшное уже маячило над Россией зловещей тенью большевизма, обратившейся вскоре в развевающиеся кровавые полотнища.

После революции в Отраду зачастили комиссии, среди членов которых попадались и порядочные люди — специалисты, но визиты происходили под неусыпным контролем невежественных комиссаров, многие из которых не прочь были на дармовщинку погреть руки, а кое-кто из них в своих действиях руководствовался не разумом, а слепой злобой и жестокостью; такие готовы были жечь, ломать и крушить все, что, по их мнению, нельзя было продать за сребреники.

Одна из таких спецкоманд, нагрянувших в Отраду в 1924 г., быстро нашла среди жителей села Семеновского сообщников себе под стать, которые провели их в подвальный этаж Успенской ротонды. Около усыпальницы сложили и развели огромный костер, гробы выволакивались на улицу и вскрывались.

Суетившиеся вокруг костра духовные безымянные карлы швыряли в пылающий костер бренные останки некогда могущественного клана «екатерининских орлов», патриотов без кавычек, чьи имена вошли в историю России. Творцы самосуда растаскивали все, что можно было продать: золотые нательные кресты, перстни, пуговицы от мундиров… Опустошенные гробы бросили на подводы и отправили на переплавку.

Что оказалось не по силам армии Наполеона, свершила шайка доморощенных негодяев. Вспоминается в связи с этим несколько иной случай, произошедший в 1921 г. с захоронением Петра I в Петропавловском соборе; повальный грабеж отечественных святынь начали с могил российских государей.

Комиссары в кожаных куртках производили эксгумацию праха российского императора, заключенного в двойной гроб: внешний дубовый и внутренний, запаянный металлический. Очевидец этого позорища вспоминает, что Петр оказался настолько искусно забальзамирован, что после двухсотлетнего пребывания в склепе лежал, словно живой, одетый в зеленый мундир Преображенского полка со шпагой, эфес которой держала правая рука. Производившие бальзамирование и заключение в гроб тела Петра голландцы, словно предвидя грядущие посягательства воров, вмонтировали хитроумный механизм, способный при снятии крышки гроба привести в движение руки огромного тела императора, что и случилось.

Эффект был ошеломляющий: комиссары в ужасе, бросая горящие факелы, расталкивая и давя друг друга, рванулись, как зайцы, к выходу из склепа.

Гробы Орловых сделаны были без хитростей. Некогда могучие кулаки, способные разметать воровскую шайку, лежали неподвижно.

Вещественная память о времени, в котором жили братья Орловы, осталась у нескольких счастливцев, жителей подмосковных резиденций Алексея и Владимира. В 1909 г. на берегу реки Москвы у подножия села Остров в земле найден был клад монет «разного достоинства» на сумму 22 руб. 55 коп. с датами чеканки от 2-й половины XVIII до начала XIX века. Самая поздняя дата чеканки говорит о времени сокрытия клада — не ранее 1805 г. Монеты были возвращены находчику, так как, по-видимому, в то время «не представляли музейной ценности».

А в 1950-х гг. в селе Семеновском нашли около двухсот «серебряных рублей Екатерины II, разошедшихся по рукам», что не позволило установить дату самой поздней чеканки, а значит, и время закладки клада.

Зато в орловских же Беседах, соседствующих с селом Остров, обнаруженный в 1955 г. клад был передан в Государственный Исторический музей (под № 83430) и потому досконально исследован. Это была настоящая нумизматическая коллекция XVIII века. Монеты Петра I, Екатерины I, Петра II, Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Петра III и Екатерины II (дата самой поздней чеканки — 1766 г.) хранились «в ангобированном кувшине со спиральным орнаментом, нанесенном красной краской».

Многое из отрадненского замка, как называл В. Г. Орлов свой загородный дом, из Нескучного дворца, из владений в селе Остров было раздарено, а потом и растащено.

Один из «лошадиных портретов», принадлежавших А. Орлову, был обнаружен в особняке Н. Н. Оболенского на Сивцевом Вражке, который ранее принадлежал коннозаводчице А. М. Хилковой (вспомним, что в свое время князь М. П. Хилков был секретарем на скачках у А. Орлова). Я. И. Бутович, приехав в гости к Оболенскому, проявил интерес к находившимся у него картинам, и старый, служивший еще Хилковой, слуга, напомнил хозяину, что на чердаке есть картина лошади, которой когда-то очень дорожили, так как картина принадлежала, как он выразился, «еще самому батюшке Орлову». «Знаю — хлам» — ответил хозяин, и, поскольку очень куда-то спешил, предоставил возможность самому Бутовичу совместно со слугой достать и осмотреть картину. Для гостя находка явилась настоящим кладом. Это было изображение головы красно-бурой лошади в окне конюшни. Написана она была по заказу самого графа А. Орлова Францем Бартоломеем. Рама картины, современная портрету, размером 125x142 — дубовая, массивная, окрашенная в коричневый цвет. Бутович предполагал, что на картине изображена «кобыла Сметанка, дочь Улана и Сметанки», — одна из заводских маток, и является единственным подлинным и дошедшим до нас изображением орловской кобылы «почти что времени образования породы».

На оборотной стороне портрета справа сохранилась надпись «Галерея графа Орлова… (неразборчиво)… Сметанке 1200 р.», а в левой части черной краской другая надпись: «Сия картина принадлежит графу Орлову прозвания этой Сметанка 5000 — Франц Бартелемей».

В сохранившихся копиях писем отрадненского архива нет никаких намеков на обстоятельства убийства Петра III. Надо полагать, что Владимир Орлов решил предать огню сведения не только интимного свойства, в пепел превратилось многое из того, что не подлежало огласке по политическим мотивам.


В старых портретах | Орлы императрицы | Перечень основной литературы