home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Разбор полетов

Ангелы А и Б сидели на трубе, на острие иглы, на облачке, или где там еще полагается сидеть настоящим ангелам с голубыми глазами, золотистыми кудрями и белоснежными крылами, и изучали своих подопечных людей. Здесь было бы очень удобно написать, что А и Б рассматривали их в бинокль, телескоп или просматривали данные на экране компьютера, да-да, на дисплее – это особенно наглядно: цифры, схемы, графики, модели… Но на самом-то деле ангелам ничего подобного не нужно. Они и так всё прекрасно видят. Не знаю как. Я-то ведь не.

– Ну и что там у тебя? – спросил ангел Б, ненадолго оторвавшись от своего объекта.

– Ничего особенного, – отозвался А, – типичный физический износ. В почках сбои, обмен веществ глючит, сосуды обросли, в сердце – трещинка…

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Б. – Ага, трещинка. Уже заросла, но вполне может раскрыться и поползти дальше. К механику нужно.

– К доктору, – терпеливо поправил А. – У них это называется «доктор». Или «врач».

– А-а, какая разница? Бонусов-то хватает?

– По деньгам – вполне, по времени – не очень, но я сейчас активирую беспокойство. Ничего, выкроим. А с твоим что?

– Плохо с моим, – пожал плечами Б. – Износ души. По-моему, критический.

– Да брось, не может быть! Сколько там он у тебя? Лет тридцать пять – сорок всего?

– Да ты сам посмотри. Вот здесь большая дыра – видишь? Ну, на месте любимой работы…

– Так ты же ее залатал!

– Верно, залатал. Приличная работа, хоть и не призвание. Сам понимаешь, призвание уже того… времена изменились, не выпускают сейчас таких запчастей.

– Кому не выпускают, а кому и выпускают. Модель попроще надо было заводить!

– Да ладно… Смотри дальше. Чтобы заплата держалась, ее за соседние участки нужно зацепить, верно?

– Ну.

– А они сами все никудышные. Вот область дружбы…

– Что тут у него за мелкие дырочки?

– Приятели. Осыпались естественным путем, как только начались другие неприятности. Видишь, как их много?

– Штук двести?

– Может, и больше, не считал. В свое время у этого человека был очень легкий и веселый характер. Он мог кого угодно рассмешить, придумать интересное занятие, поддержать любой разговор, посочувствовать, отвлечь. Ну и по мелочи там: петь, танцевать, в буриме играть. Вот они и липли, пускали помаленьку корешки. А когда ему стало по-настоящему плохо…

– Паршивые, значит, были приятели.

– Вот и нет! Ты просто представь: сидит рядом с тобой человек, страдает. Улыбается с трудом, треплется без энтузиазма, поет все больше баллады тоскливые, а то и вовсе молчит, сочувствует вяло и все, собака, о своем думает. Или даже рассказать пытается. А оно тебе надо? Ты ж ему честно сказал в первые три минуты: «Все фигня, пошли на карусель!» А он, паршивец, не идет. Или идет, но катается с подозрительно кислой физиономией. Вот ты и думаешь: наверное, ему страдать нравится. И чего ж я тут? Без меня-то ему страдать удобнее!

– И осыпались?

– Ну да. Корешки у них, конечно, тонкие были, но дырочек все равно понаделали. Сюда уже фиг что зацепишь – поползет прореха.

– Ясно. А это что за дырень?

– Тут жена была. Умерла. Что ты так на меня смотришь? Я, что ли, ей занимался? Сам знаешь, какие они хилые: чуть запустил тело – и всё.

– Здесь ты латать и не пытался.

– А чем залатаешь? Ну, нитки подтянул, края подлечил постепенно – несколько лет ушло. А дыра, конечно, осталась. Благо, дублирующие участки есть.

– Как-то не очень у тебя с дублирующими участками… Ты ему какого черта так рано снова влюбиться позволил? Прошло бы лет десять, обезболивание подействовало, прежний характер вернулся, приятельских корешков бы новых понавтыкалось, работа худо-бедно прижилась… А так, ясное дело, возлюбленная от него тоже как от чумы шарахнулась!

– Две.

– Чего?

– Две возлюбленные.

– Ну, ты совсем уже…

– А что я с ним сделаю? Он живой, он жить хочет! Он, понимаешь, не восстанавливаться помаленьку, а счастливым хочет быть! Что мне его – на необитаемый остров?!

– Ладно… Ну а тут-то что за дыры?

– Это, понимаешь, друзья.

– Что, и они перемен в характере не вынесли?

– Да нет, худо-бедно смирились. Тоже, конечно, решили, что человеку страдать нравится, но он ради них и старался побольше, чем для приятелей, лицо повеселее делал…

– А дальше?

– Ну вот этот так поверил в то, что его друг исключительно дурью мается, лишь бы мучеником выглядеть, что в тот момент, когда его поддержка требовалась, так об этом и сказал – третьему лицу. Этот привык, что все всегда с ним соглашаются.

– А твой, значит, не согласился?

– Ага. И был торжественно предан анафеме. А этот…

– Ладно, ладно, ясно все с этими друзьями. Плохо твой подопечный старался: и грустил, и мнение собственное в глаза тыкал, да небось еще и на парочку любимых мозолей наступить умудрился – страдальцы, они ж все слепошарые! Друзья его только терпели, а подсознательно сами повод искали, чтобы уйти уже наконец. Ты что, не мог на какое-то время устроить, чтобы он с ними эдак издали дружил, без тесных контактов?

– Ну так времена-то какие! Понастряпали средств мгновенной связи: телефон, интернет… Это раньше хорошо было: отправил человека куда-нибудь километров за двести к себе в поместье – и предавайся там в одиночестве воспоминаниям о сладкой дружбе!

– Угу. В общем, не душа, а решето. На чем только держится! А на чем, кстати? Что тут за паутинки?

– Вот эти вот голубые – восхищение бесконечными чудесами изменчивого мира.

– Да ну?! Где брал?

– Обижаешь! Сам вырастил!

– Надо же! Эх, черт, и на таком неудачном экземпляре! А вот эти лиловые нити?

– Творчество. Но это так себе крепленьице. У него часть корней в любовь уходило. Сохнет теперь понемногу.

– Да, обидно.

– А может…

– Брось, не корячься со своими заплатами – окончательно все расползется! У тебя ж уцепиться не за что – прореха на прорехе!

– И что делать?

Ангел А уже открыл было рот, но громкий женский голос решительно вмешался в беседу:

– Мальчики! Где вы? А ну марш домой – обедать пора!

Ангел А весело соскочил с острия иглы, облачка, или где там обычно сидят ангелы с золотыми кудрями, и резко взмыл вверх, закладывая петли и виражи по дороге домой. Ангел Б устремился вслед за ним, судорожно хлопая неокрепшими крыльями и выкрикивая:

– Мам! Ну мам же! Ма-а-а-а-ам! Ты купишь мне нового человека?


Небольшое уточнение | Жили-были. Русские инородные сказки – 7 | Happy end