home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Чрезвычайные меры

У чиновников МВД в 1905–1906 годах возникали в головах разные светлые идеи. Так, социал-дарвинист Гурко предложил ввести… институт заложников. Совсем знакомо? Большевики просто-напросто учились у предшественников.

Столыпин был резко против. Он вообще высказывался против крутых мер. Даже взрыв дачи, при которой пострадала его дочь, не изменил мнения «премьера». Насмотрелся, видимо, в Саратовской губернии. Потому что там, судя по письмам Столыпина, народ уже начал звереть. К тому же было понятно – успокоить деревню такими мерами можно. А что потом делать на руинах?

Но 15 августа в министерство пришла записка от Николая II, которая начиналась следующими словами: «Я желаю, чтобы немедленно были учреждены военно-полевые суды для суждения по законам военного времени».

«Впечатление, произведенное этой запиской, было огромное. Мера эта в ту минуту, очевидно, не совпадала с намерениями Столыпина, все еще мечтавшего справиться с революцией мерами конституционными. Насколько помнится, не сочувствовал этой мере и министр юстиции Щегловитов, столь решительно впоследствии вторгавшийся своим личным произволом в дела правосудия».

(В. И. Гурко)

Что оставалось делать Столыпину?

Вообще-то закон должна была утвердить Государственная Дума, но Первую Думу уже разогнали, ждать созыва второй было недосуг. Так что действовать он начал сразу же после подписания.

Власти всех уровней отнеслись к новому закону с большим одобрением.

Через шесть дней после издания закона, 26 августа, Николай II повелел военному министру объявить командующим войсками его требование о безусловном применении закона о военно-полевых судах. Вместе с этим командующие войсками и генерал-губернаторы предупреждались, что они будут лично ответственны перед «его величеством» за отступления от этого закона.

Региональные власти не отставали. Так, например, Прибалтийский генерал-губернатор писал 14 декабря 1906 года: «В настоящее трудное время от всех без исключения офицеров надлежит требовать проявления мужественного сознания необходимости действовать решительно в постановлении приговоров, суровость коих нужно признать необходимою для пресечения преступной деятельности отбросов населения, стремящихся поколебать основы государственного строя».

Что же представлял из себя военно-полевой суд? Эти суды были двух видов. Военно-окружные и собственно военно-полевые. В первом случае каждый из таких судов состоял из 5 строевых офицеров, назначаемых начальником гарнизона. Обвинительный акт заменялся приказом о предании суду. Заседания военно-полевого суда проходили при закрытых дверях, приговор выносился не позже чем через двое суток и в течение 24 часов приводился в исполнение по распоряжению начальника гарнизона. Во втором варианте все было точно так же, но судей назначал командир полка, осуществлявшего карательную операцию на данной территории. Разница происходила из-за того, что часто на «умиротворение» бросали части, прибывшие из других мест. Прежде всего – гвардейские, которые не желали подчиняться местному начальству.

Вот как оценивал деятельность этих структур один из современников:

«Военно-полевой суд не был стеснен в своей деятельности процессуальными формами. Он являлся прямым отрицанием всего того, что носило название “гарантии правосудия”. Вместо публичности заседания была введена исключительная замкнутость всего процесса разбирательства при недопущении на заседание даже и тех немногих лиц (например, родных подсудимых), с присутствием которых мирилось рассмотрение дела при закрытых дверях в обычном суде. Отменялось объявление приговора в присутствии публики. Вместо обвинительного акта представлялось краткое распоряжение генерал-губернатора о предании военно-полевому суду Не было судоговорения, так как исключалось присутствие на заседании как прокурора, так и защитника. О независимости судей из числа офицеров, назначенных по усмотрению начальства, не могло быть и речи. Они были связаны требованием политики царизма выносить приговоры к смертной казни. Известно, что попытки не подчиняться этим требованиям влекли за собой репрессии для некоторых членов военно-полевого суда».

Насчет «репрессий» несколько преувеличено – но вот случаи, когда офицеры, проявляющие «либерализм» (то есть пытавшиеся разобраться), с треском вылетали со службы или переводились в разные медвежьи углы, – известны.

Надо сказать, что Николай II впоследствии пытался смягчить применяемые методы. «Напоминаю Главному военно-судному управлению мое мнение относительно смертных приговоров. Я их признаю правильными, когда они приводятся в исполнение через 48 часов после совершения преступления – иначе они являются актами мести и холодной жестокости».

Однако мнение императора во внимание принято не было. Точнее, на него попросту наплевали. Казнили все равно в течение суток. Так бывает очень часто. Высшая власть может говорить, что хочет, – а на местах действуют так, как считают нужным. Тем более что, в отличие от товарища Сталина, Николай II не брал на себя труд проверять: выполняются его распоряжения или нет. Вот их и не выполняли.

Напрашивается сравнение со знаменитыми «особыми тройками» тридцатых годов. При ближайшем рассмотрении это сравнение оказывается отнюдь не в пользу столыпинских чрезвычайных судов. Не все знают, кто входил в особые тройки. Так вот, в них входили следующие товарищи: председатель НКВД данного района, первый секретарь партии и прокурор. То есть присутствовал юрист – человек, который знал законы и юридическую практику. Не стоит думать, что его присутствие было чисто формальным. Сегодня не любят вспоминать, что «особые тройки» нередко выносили и оправдательные приговоры. Другое дело, что беспредела в тридцатых было выше крыши. Но это совсем иная тема. Все-таки присутствие юриста демонстрирует желание властей хоть в какой-то мере соблюдать закон. Иначе – зачем было вообще огород городить? Можно было сажать по три чекиста – и спокойно шлепать приговоры конвейерным методом…

Но вернемся к столыпинским военно-полевым судам. Как уже было сказано, здесь действовала «особая пятерка», состоящая даже не из военных юристов, а из строевых офицеров. Военные – это люди совсем иной профессии, имеющие совершенно иную психологию. Они не только не знали законов, но и не имели и не могли иметь опыта ведения следствия. А вот решительности у военных всегда много. Что же касается царских офицеров, то там дело обстояло еще веселее. Ни в гимназиях, ни в военных училищах не преподавали обществоведения или чего-либо вроде «основ государства и права».

Более того. В офицерской среде культивировалось презрение к полиции и жандармам. Впрочем, как и к юристам. Так что сведения о следственных действиях и о судебной процедуре были минимальными. Да и психологию социального расизма не следует сбрасывать со счетов. На фига разбираться? Подумаешь – невиновного повесили! Главное-то – нагнать страху на мужичье.

К тому же – чем во все времена отличаются армейские начальники? Стремлением выполнить приказ и доложить об исполнении. Поэтому в военно-полевые суды назначали тех, кто работает максимально быстро и не задает лишних вопросов. Бунтует быдло? Вешать и пороть. Пороть и вешать. Это ничем не отличалось от того, как впоследствии уже совсем иные люди «давили контру». В обоих случаях сначала приводили приговор в исполнение, потом разбирались. Или не разбирались.

Итог был мрачным. Встречались села, где отсутствовало почти все взрослое мужское население, посаженное в тюрьмы или отправленное в ссылку.

Военно-полевые суды просуществовали восемь месяцев. Весной 1907 года Вторая Дума указ не утвердила, и они прекратили свое существование. Да и революция к тому времени уже явно шла на спад. Каков же итог? Только военно-окружными судами были приговорены к смертной казни 4797 человек (из них повешены 2353 человека). По другим данным – 6193 и 2694 соответственно. Военно-полевыми судами без суда и следствия, по распоряжениям генерал-губернаторов расстреляно 1172 человека.

По сравнению с последующими событиями свирепого XX века – не так уж и много. Но ведь главный вопрос – в реакции общества на происходившее. А она была довольно бурной. Особенно когда речь шла о мерах в отношении крестьян. Понятно, когда применяют крутые меры к террористам. Или к повстанцам, особенно если они захвачены с оружием в руках или с несомненными следами, доказывающими, что они это оружие держали. Но крестьяне-то насилия практически не применяли! А если и применяли – то проправительственная пресса не удосужилась донести эти факты до общественности.

Прежде всего был сильно подорван престиж армии, что аукнулось в 1917 году. Но хуже было иное. Когда перед участниками Гражданской войны вставала необходимость в жестких мерах, они знали, как действовать. Только вот масштабы были куда более серьезные…


Идут вперед каратели | Петр Столыпин. Революция сверху | Мнения очевидцев