home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Тучи сгущаются

Но вернемся к нашему герою. Столыпин упорно гнул свою линию, понимая, что «успокоение» в стране очень зыбкое. Он полагал:

«После горечи перенесенных испытаний Россия, естественно, не может не быть недовольной; она недовольна не только правительством, но и Государственной думой и Государственным Советом, недовольна и правыми партиями, и левыми партиями. Недовольна потому, что Россия недовольна собой. Недовольство это пройдет, когда выйдет из смутных очертаний, когда образуется и укрепится русское государственное самосознание, когда Россия почувствует себя опять Россией. И достигнуть этого возможно, главным образом, при одном условии: при правильной совместной работе правительства с представительными учреждениями».

То есть впереди множество работы и расслабляться рано. Однако так думали не все.

С. И. Тимашев, министр торговли и промышленности в кабинете Петра Аркадьевича, в воспоминаниях пишет:

«Намерение Столыпина… выдвинуть в первую очередь экономические вопросы осталось неосуществленным, хотя время для этого было чрезвычайно благоприятным. Наступило успокоение, политический горизонт казался безоблачным, иностранные капиталы прибывали, во всех отраслях хозяйственной деятельности страны наблюдалось большое оживление, и приходится очень сожалеть, что это хорошее время было упущено. Председатель Совета был главным образом занят осуществлением предпринятой им крупной землеустроительной реформы».

Итак, как только порядок в первом приближении навели, обнаружилось множество недовольных Столыпиным. С разномастной оппозицией понятно. Впрочем, тут тоже дело обстояло непросто. Левым и крайне правым столыпинские преобразования были «против шерсти». А вот октябристы из Третьей Думы по большому счету ничего против них не имели. Но хотели «рулить» сами. И это бы ладно. Оппозиция могла шуметь сколько угодно – никаких реальных рычагов влияния на Столыпина у них не было. Но против Петра Аркадьевича стали выступать дворяне.

В советское время в любой публикации о Столыпине отмечалось, что аграрную реформу он проводил в интересах дворян. С точки зрения марксизма все логично – «премьер» преследовал «классовые интересы». Благо был богатым помещиком. Не зря ведь Солженицын приуменьшал его социальный статус. Именно для того, чтобы опровергнуть советских историков. И во многом советские авторы правы. Его реформа тем и отличалась от законопроекта Кутлера, что выводила из-под удара помещиков.

Но на самом-то деле классовое происхождение не говорит ни о чем. В конце концов, идеолог анархизма князь Кропоткин[69] и «бабушка русской революции» Брешко – Брешковская тоже были выходцами из семей крупных помещиков.

Но можно поглядеть и с иной точки зрения. Ведь в чем была цель реформы Столыпина, если охарактеризовать ее одной фразой? В создании нового класса собственников в стране, где к земельной собственности относились без всякого уважения. В этой ситуации создавать одних собственников, при этом нанося ущерб другим, – не самый лучший вариант. Столыпин неоднократно подчеркивал – он хотел, чтобы уже мысли ни у кого не оставалось о возможном дальнейшем принудительном перераспределении земли. «Частная собственность священна и неприкосновенна», – как было написано в Конституции Наполеона.

Но ведь рыночные правила игры не только исключают, а даже предполагают законное перераспределение собственности. Одни богатеют, другие разоряются. Ведь понятно было – в случае успеха реформы сформируется новый класс молодых хищников, которые дворян съедят и не заметят. Дворянам-то было что в лоб, что по лбу. Как у тебя отберут землю – императорским указом, сделают ли это восставшие крестьяне или «крепкие хозяева»?

С дворянами было вообще интересно. Основа их экономического могущества, помещичье землевладение, была в значительной степени подорвана. Но они сохранили «властный ресурс».

К началу XX века основная масса чиновничества была разночинной по своему происхождению. Среди людей, состоявших на гражданской и военной службе, процент дворян составлял в конце XIX века 36,9 %. Но представители высшей бюрократии, высшие четыре класса, те, кто решает, собственно правящий слой – были представлены исключительно дворянскими фамилиями. Это означает, что административная элита назначалась все из той же узенькой прослойки. Сидели как приклеенные.

Известный кадетский публицист Б. Нольде в своих опубликованных после революции воспоминаниях писал, что российская бюрократия того периода выносила наверх людей двух основных типов. «Одни выплывали потому, что умели плавать, другие – в силу легкости захваченного ими в плавание груза. Все их внимание было устремлено наверх, к лицу монарха, и не с тем, чтобы вести его к поставленным ими государственным целям, а с тем, чтобы в минуту, когда бывшие у власти люди более крупного калибра начинали его утомлять своей величиной, он вспоминал о них и инстинктивно чувствовал в них людей более сговорчивых и менее утомительных, ибо легковесных и гибких. У людей этого второго типа был служебный формуляр вместо служебной биографии, видимая политическая роль вместо политических убеждений, чутье обстановки вместо знания государственного дела».

Генерал А. Мосолов, занимавший в 1900–1916 годах должность начальника канцелярии Министерства императорского двора, вспоминал, что при вступлении в должность в 1900 году он пережил немало затруднений с персоналом канцелярии. Дело было в том, что большинство чиновников являлись сыновьями камердинеров великих князей, людьми без высшего образования и необходимого для службы воспитания, попавших в министерство по протекции своих покровителей. «Благодаря высокому заступничеству молодые люди считали себя неуязвимыми со стороны начальства». Да уж, поработай с такими кадрами…

В качестве примера можно привести семью Танеевых. Представители этой благородной фамилии на протяжении ста лет передавали от отца к сыну должность управляющего личной императорской канцелярией. Последний представитель этого семейства в бюрократическом аппарате Российской империи А. Танеев – широко образованный человек, выдающийся музыкант – вырос при дворе и достиг высшей ступени иерархической лестницы, наследовав должность главноуправляющего канцелярией от своего отца. Кроме всего прочего, он был статс-секретарем, обер-гофмейстером высочайшего двора, членом Государственного совета… Впоследствии, по мнению Мориса Палеолога, Панеев являлся «одной из главных опор Распутина». Очень возможно, потому что дочь Анна Танеева в замужестве носила фамилию Вырубова. Кому это ничего не говорит, поясню – именно она сделала больше всех, чтобы «старец» прописался в царской резиденции.

Недаром уже знакомый нам генерал Мосолов сетует, что «оскудение в России в эту эпоху государственно мыслящими и работоспособными людьми было прямо катастрофическим».

С. Витте писал в этой связи Николаю II: «В России по условиям жизни нашей страны потребовалось государственное вмешательство в самые разнообразные стороны общественной жизни, что коренным образом отличало ее от Англии, например, где все предоставлено частному почину и личной предприимчивости и где государство только регулирует частную деятельность… Таким образом, функции государственной жизни в этих двух странах совершенно различны, а в зависимости от сего должны быть различны и требования, предъявляемые в них к лицам, стоящим на государственной службе, то есть к чиновникам. В Англии класс чиновников должен только направлять частную деятельность, в России же, кроме направления частной деятельности, он должен принимать непосредственное участие во многих отраслях общественно-хозяйственной деятельности».

То есть если в Англии сойдут и исполнители-чиновники, то в России в тех условиях требовались люди по серьезнее.

Правый кадет А. С. Изгоев писал в конце 1907 года: «Среди двух правящих наших классов, бюрократии и поместного дворянства, мы напрасно стали бы искать конституционных сил. Интересы этих классов не могут быть ограждены при господстве в стране правового строя. Эти классы не способны осуществить конституции даже в формальном ее смысле».

В июне 1912 года перед открытием Думы тогдашний премьер В. Коковцов, сменивший Столыпина, недалекий, но усердный бюрократ, обратился ко всем ведомствам, чтобы узнать, что там собственно творится? И что же? Как с горечью отметил премьер, «ни одно ведомство не выдвинуло проектов, хотя бы отдаленно напоминающих меры, направленные на приспособление к буржуазному развитию страны и вообще заслуживающие название реформ».

Философ С. Н. Булгаков писал о дворянах: «Ах, это сословие! Было оно в оные времена очагом русской культуры, не понимать этого значения русского дворянства значило бы совершать акт исторической неблагодарности, но теперь это – политический труп, своим разложением отравляющий атмосферу, и между тем он усиленно гальванизируется, и этот класс оказывается у самого источника власти и влияния. И когда видишь воочию это вырождение, соединенное с надменностью, претензиями и, вместе с тем, цинизмом, не брезгающим сомнительными услугами, – становится страшно за власть, которая упорно хочет базироваться на этом элементе, которая склоняет внимание его паркетным шепотам».

В самом деле – в XX веке дворянская верхушка проявила себя с совершенно омерзительной стороны.

И вот эти люди начали кампанию против Столыпина. К делу подключили князя Михаила Андроникова.

Это была очень темная личность.

«Маленький, полненький, чистенький, с круглым розовым лицом и острыми всегда смеющимися глазками, с тоненьким голоском, всегда с портфелем и всегда против кого-либо интригующий, князь Андроников умел проникать, если не в гостиную, то в приемную каждого министра.

Князь обладал средствами, нигде не служил, но уже несколько лет числился чиновником для поручений при Министерстве Внутренних Дел только для того, чтобы иметь возможность, когда надо, надеть форменный вицмундир. При Маклакове его отчислили от Министерства, и он устроился причисленным к Святейшему Синоду. Маклакову он, конечно, жестоко мстил потом. Князь состоял в нескольких коммерческих предприятиях и занимался делами, существо которых для всех оставалось тайной. Себя он называл “адъютантом Господа Бога”, “человеком в полном смысле”, “гражданином, желающим как можно больше принести пользы своему отечеству”.

Княжеский титул, неимоверный апломб, беглый французский язык, красивая остроумная речь, то пересыпанная едкой бранью, то умелой лестью и комплиментами, а также бесконечно великий запас сведений о том, что было и чего не было, – все это делало князя весьма интересным и для многих нужным человеком. И его принимали, хотя за глаза и ругали, ибо все отлично знали, что нет той гадости, мерзости, сплетни и клеветы, которыми бы он не стал засыпать человека, пошедшего на него войной».

(А. Спиридович)

Ко всему прочему Андроников являлся гомосексуалистом.

Причем князь демонстративно выставлял напоказ свою беспринципность, да и «голубизну» тоже – что тогда было не слишком принято.

Влияние Андроникова было очень велико.

Генерал А. А. Мосолов писал:

«Он увольнял лиц, даже долго при нем служивших, с необычайной легкостью. Достаточно было, чтобы начали клеветать, даже не приводя никаких фактических данных, чтобы он согласился на увольнение такого лица. Царь никогда не стремился сам установить, кто прав, кто виноват, где истина, а где навет… Менее всего склонен был царь защищать кого-нибудь из своих приближенных или устанавливать, вследствие каких мотивов клевета была доведена до его, царя, сведения».

Причем к Столыпину Андроников питал и личную неприязнь. Дело в том, что князь попытался наладить с Петром Аркадьевичем хорошие отношения.

Вот фрагменты письма Андроникова Столыпину от 4 августа 1907 года, где он просит принять его, чтобы выслушать «…обстоятельный доклад о тех тягостных впечатлениях, которые приходится испытывать, переехавши границу, каждому русскому, любящему свою Родину, исключительно потому, что правительство не предпринимает решительных мер для осмысленного ограждения себя от возмутительных и подчас необоснованных нападок, глубоко возмущающих и восстанавливающих против него все общественное мнение Европы».

На самом-то деле это был стандартный прием Андроникова, чтобы втереться в доверие.

Однако Столыпин его раскусил и послал куда подальше – не пожелал с ним иметь никаких дел. Князь не просто обиделся. Такое отношение второго лица в государстве наносило ущерб его репутации. Ведь одна из причин влияния этого типа заключалась в том, что он демонстрировал: у него, в верхах, дескать, все схвачено.

Вот он-то и начал…

Андроников являлся неплохим журналистом. Он стал поливать грязью Петра Аркадьевича в газете «Новое время». Заметим, что издание считалось консервативным.

Однако «поливом» в прессе Андроников не ограничивался. Он стал «капать на мозги» своим высокопоставленным знакомым. Так, он писал великому князю Николаю Николаевичу:

«С такой же помпою осматривали новоучрежденные хутора в европейской части России. Для людей местных, видящих вещи как они есть, а не так, как их воспевает официозная печать, давно уже ясна несерьезность аграрных увлечений г. Столыпина. На один жалкий на казенный счет устраиваемый бутафорский хутор, который показывают совершенно так же, как картонные деревни по Днепру в путешествие Екатерины, приходятся – увы – сотни брошенных наделов, обездоленных жен, и сирот, и пропойц домохозяев, ставших пролетариями. Деревенская голь растет сотнями тысяч и скоро начнет расти миллионами… Куда денет г. Столыпин эту страшную армию все растущего пролетариата? Какою работою он ее обеспечит и где даст приют? А между тем… задача правительства:…поднимать земледелие всей страны, не деля ее искусственно на овец-хуторян… и козлищ-общинников, оставляемых без всякой помощи и доводимых до отчаяния. Создается постепенно такое положение, что в деревне уже становится невозможно жить. Оторвавшийся от земли мужик, пропивший свою кормилицу, обращается в хулигана, в парижского апаша, поджигает, грабит, вламывается в церкви, ибо с потерей земли и своего старого “мира” ему уже терять нечего».

Обратите внимание. Главный пафос Андроникова не в том, что реформа Столыпина идет куда-то не туда или не дает результатов, а в том, что он якобы строит «потемкинские деревни». То есть обманывает императора. А значит – верить ему нельзя. Вот уж в создании «потемкинских деревень» Столыпина упрекнуть невозможно. Люди Петра Аркадьевича, разумеется, пропагандировали удачно развивавшиеся фермерские хозяйства или переселенческие деревни (а такие были) и не очень заостряли внимание на проблемах, но они не создавали мифов на пустом месте. Все-таки Столыпин – это не Хрущев.

Расчет был понятен: одному такое внушишь, другому – а они будут потихоньку внушать эту идею императору…

Мало того, стали активно распространяться слухи о том, что Столыпин стремится в Бонапарты – то есть мечтает устроить государственный переворот и захватить власть. Многие люди отлично помнили историю героя Русско-турецкой войны генерала Михаила Дмитриевича Скобелева. Есть серьезные основания полагать, что этот человек «глядел в Наполеоны». Конечно, фигуры несопоставимые. За Столыпиным не было военной силы – МВД тогда собственных войск не имело. К тому же Скобелев был в полном смысле «культовой фигурой» – как в войсках, так и в народе. Лубочные картинки с изображением генерала долгое время били все рекорды по продажам. За него бы пошло большое количество молодых и горячих офицеров. Столыпин такой популярностью не пользовался. За главой жандармов офицеры бы не пошли.

Но с другой стороны… Я уже поминал, что недовольных Николаем среди правых было полно. И об этом император прекрасно знал. Так что царь не исключал того, что «премьер» мог войти в контакт с кем-нибудь из представителей элиты. Тем более что Столыпина поддерживала Мария Федоровна, не скрывавшая своих оппозиционных настроений. Почему бы Столыпину и не попытаться строить великую Россию при другом императоре?

Если учесть упомянутые качества Николая II, то такие слухи вполне могли повлиять на его отношение к слишком уж яркому «премьеру».

Источником этих слухов был Яхт-клуб – самая крутая светская тусовка того времени. А слухи… Сегодня они переместились в Интернет – так что любой может проследить законы их распространения.

До некоторого времени все эти противоречия были подспудными. Однако настало время – и они выстрелили, как чеховское ружье на стене.


Хозяин земли русской | Петр Столыпин. Революция сверху | Столыпин и Распутин