home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IV

От толчка они валятся друг на дружку, слышится лязг оружия. На железнодорожном полотне отчетливо видны вагоны бронепоезда; передние и задние вагоны держатся на балласте, середина висит, как гигантская велосипедная цепь.

— Дай-ка я сяду за руль, — говорит Жак, — вас меньше будет трясти.

Ох уж это надоедливое мелкое хвастовство Жака!

Четыре часа дня. Дорога плавится на солнце. Милая шутка: приложить раскаленную каску к тыльной стороне руки дремлющего соседа. Парень аж подпрыгнет! Все хохочут. Окутанная пылью колонна растягивается. Время от времени она сталкивается со встречными транспортами. Тогда раздаются крики, свистки, истошные вопли, брань, люди привстают со скамеек, чтобы удобней было ругаться, но внезапный рывок швыряет их на места. Дорога узкая, перед каждой встречей приходится убавлять ход. Жара становится липкой. Первое время они показывали друг другу подбитые, зарывшиеся в песок машины, но, увидав первые трупы, примолкли.

С канских холмов еще видны серебристые аэростаты заграждения, эти пузыри, сверкающие в небесной синеве, — значит, там Мэлберри. Затем все исчезает. С людей градом льется пот. Поворот, которому, кажется, не будет конца, срывает с мест всех, кто сидит на правой скамье, и те, чертыхаясь, падают на сидящих с левой стороны. И долго тянется фальшивый, свинцовый блеск стоячей воды.

— Сюда! — говорит Абель Жаку, которому, конечно, никогда не случалось здесь ездить.

Отсюда начинается одностороннее движение. Непрерывным потоком движутся яростные джипы, приземистые доджи, уморительные даки — эти полуутки-полулягушки, которые время от времени потешно описывают круг на воде, танки, автоцистерны, автокраны, бульдозеры, транспортеры.

Замаскированные грузовики, скрежеща тормозами, внезапно останавливаются — прямо на них движется колонна. Пока она еще за поселком, ее заслоняют домишки, но вот уже головные машины показались с этой стороны. Солдаты прыгают на землю. Симеон жует своими гнилыми зубами пудинг из почек. До чего же все-таки противный тип!

— У меня такое чувство, как будто я здесь уже был, — говорит Жак.

Абель делает уклончивый жест. Из искусственного пруда, неправильной своей формой напоминающего лист плюща, торчат яблони, заборы, столбы и разоренные дома. В окнах отсвечивает солнце.

— Ребята! Это боши!

Три, пять, восемь доджей взрывают землю и немилосердно трясут свой груз — пленных, таких же серых, как их форма.

Симеон, заинтересованный в затягивании войны по причинам, которые лучше не выяснять, посмеивается:

— Что, «Великая Германия», путешествуем?

Бенжамен обрывает его:

— Заткнись, Сим!

Сим, конечно, продолжал бы в том же духе — ему не впервой сцепляться с рыжим сержантом, но сейчас не время зубоскалить.

— Да ведь это же боши! — огрызается он.

Лица у немцев и у союзников, у побежденных и у победителей — землистого цвета. Караулящие фрицев пехотинцы в круглых касках улыбаются детской улыбкой и отпускают шуточки, но канадские французы не понимают slang’a. Обдав канадцев презрением, они принимаются жевать резинки.

— Пикадилли, да и только! — острит Симеон.

У регулировщика руки двигаются, как у манекена. Все хохочут, но что-то уж слишком громко. Дорога оседает под тяжестью машин. Ракиты стоят по пояс в воде, верхушки у них срезаны. Из грязевого кратера торчат две ноги; странно, что они не двигаются.

От окружающей природы веет Ветхим Заветом, сплетшимися преданиями о Мертвом и Красном морях, о водах многих и об озере Тивериадском, вот только какие ловцы человеков пойдут сюда забрасывать сети? Абель наблюдает за Жаком и узнает это презрительное выражение деланно бесстрастного лица — имя ему страх. Лбы у всех мокрые: люди потеют от жары, потеют от ужаса, потеют от того, что их укачало, а на грузовиках укачивает еще хуже, чем тогда, на корабле, в виду материка. Да, это действительно Долина Смерти. Долина Смерти — это ведь не песчаное пространство окаянных пляжей. Нет, смерть, как и жизнь, любит довременную, невылазную, родную хлябь. На «Тигре» с черным и белым крестом сидит пустельга.

— Ждет пайка! — не унимается Сим.

Ну к чему хорохориться? Все они страстно желают одного: быть старше на полчаса, проехать наконец эту чертову колокольню со шпилем, которая все стоит на одном месте. Мотор работает на полную мощность, но колеса буксуют, и от этого противно сосет под ложечкой. Шофер дает задний ход. Грузовик скользит. Пятится. В нерешимости останавливается и, стоя на месте, дрожит. Солдаты примолкли. Помощник водителя прыгает прямо в грязь — брызги летят во все стороны. Слой грязи не меньше чем в двадцать сантиметров толщиной! Помощник подкладывает под колеса мешки. Орет. Вскакивает. Висит на подножке. Делает знак водителю. Первая передача! Грузовик кренится сперва вправо, потом влево, нерешительно балансирует, трясется и, наконец, трогает. Уф! На первый раз предупреждение! Давай следующий! Все оборачиваются и смотрят на машину, которая идет непосредственно за ними: это автоцистерна, сидящая высоко над колесами; она движется, как канатоходец.

Абель бьет себя по затылку и давит одно из тех черненьких насекомых, которые пристают к сукну куртки. Это слепни, предпочитающие крови животных кровь человеческую.

До поселка еще метров шестьсот. Дорога туда — щебеночная насыпь в затопленном поле, укрепленная хворостом, похабного вида мешками с землей, фашинами; через глубокие колдобины переброшены доски. Абель смотрит на дорогу. Нужно на чем-нибудь сосредоточить внимание. В сущности, он ждет. Солдат — это человек, который ждет. Они въезжают на сборный мост. От толчка Абель подается вперед. Вокруг и в воздухе и на земле рвутся снаряды. Лупят из по крайней мере стапятидесятипятимиллиметровых. Взрывы поднимают целые гейзеры цвета кофе с молоком. Люди неловко перешагивают через борт, становятся на колеса, потом на землю, ложатся под кузов, пригибаются. Жар от моторов соревнуется с солнечным жаром. В просвете между шасси и колесами видно, как мелькают в небесной синеве быстрые воздушные форели — истребители: они летят веселые, чистые, на них свежевыстиранное белье. Летчики, счастливые летчики! Грешно вам будет теперь поднимать нас при встрече на смех!

— По-моему, это довольно опасно, — неуклюже шутит Вадбонкер.

Острота старая. Происхождение ее давно забыто. Длится это состояние долго. Кажется, будто несколько часов. На самом деле — четыре с половиной минуты. Люди переводят дух, оглядываются по сторонам, не хотят верить в чудо тишины. Каркает ворон. Уносят одного из водителей с окровавленным плечом — в плече у него, точно орхидея, торчит железка.

Птижан бабьим голосом подает команду. Жаку предстоит сменить шофера; вид у него недовольный.

— Ну что ж, все в порядке, сейчас двинем Софи! — говорит он.

Софи — имя грузовика. Жак оправляет на себе форму и шлепает по грязи. Абелю отчетливо, словно он смотрит в бинокль, видны поселок и старая церковь. Направо клин луга; на лугу пасутся коровы; как они не отравятся этими цветами такого ядовитого ярко-желтого цвета? Вымя у коров набухло, и они жалобно ревут. Метрах в тридцати, у края насыпи — яблони. Люди влезают на грузовики. Машины, фырча, трогаются с места. Все до одной. Это чудо.

В поселке зияет черная яма, которую издали не было видно, пасть, готовая проглотить их, бывший сарай, который разломали саперы, чтобы сэкономить двести метров. Однако снести его целиком саперы, как видно, поленились, и дорога проходит под балками. Солдаты дышат полной грудью. И даже смоются.

Но вот опять! И на этот раз дело куда серьезней. Машины вязнут, ухают в предательскую воду. Сзади столб синего пламени поднимается выше самых высоких тополей. Взрывы отдаются у солдат резью в животе. Абель ждет, уткнув нос в землю; вся вселенная сосредоточена для него сейчас вот в этих одуванчиках, забрызганных смазочным маслом. Гады немцы! Чтоб им всем передохнуть! Снаряды сыплются. Люди кашляют, харкают, им нечем дышать, им запорошило глаза. Наконец затяжная вспышка осветительной ракеты, и после этого огонь стихает. Зеленоватый туман сливается с дымом, до того густым, что солнечные лучи не в силах его прорезать. Из поселка выходят саперы со своим инструментом. Не считая гудящей и пылающей автоцистерны, попало еще в грузовик. Лежа на боку, уже наполовину засосанный грязью, он задрал кверху колеса. Софи! Абель бежит по грязи, оскользается и, обгоняя Птижана, толкает его:

— Жак! Жак!

Софи, падая, вырвала кусок бетона, а может быть, это не Софи, а угодивший в нее снаряд. На протяжении нескольких метров сборная дорога неожиданно круто спускается вниз, так что приходится цепляться за арматуру, от которой отваливаются куски грязного бетона. Теперь Абель упорно ползет на четвереньках. Ему протягивает руку механик.

— Где Лафлер? Водитель? — растерянно спрашивает Абель.

Но тут он видит Бенжамена — унтер-офицера с неприятно синими глазами и небольшими усиками.

— Леклерк! К своей машине! — приказывает он.

Абель тупо глядит на Софи, увязающую в грязи. Подбегает офицер из саперной части. Сюда же, отдуваясь, направляется Птижан. Он тоже цепляется, как краб, за арматуру.

Офицер инженерных войск — канадский англичанин, великан, сухой педант. В таких переделках он еще не успел побывать. Но он делает вид, что для него это военный эпизод, каких много.

— Жак! Жак! Жак!

Головная машина уже трогается, выплевывая струю горящего газа. Абель цепляется за крыло. Вот он, Жак! Из жидкой грязи торчит туловище. Лицо как у мертвеца. Абель близок к обмороку. Сзади слышится чей-то вялый голос:

— Еще один увяз. Этого уже не видать.

Но где же ноги Жака? Тут нет для них места. Жак моргает. Как он сразу постарел, какой он бледный, из-желта-бледный, как искажены его черты!

— Леклерк! — зовет Птижан. — В машину! Я вам приказываю!

— Я пропал! — кричит Жак. — Пристрелите меня! Пристрелите меня! Пристрелите меня! Да пристрелите же меня, трусы! Абель, пристрели меня! Абель, Абель, Абель!

Абель ползет вперед и ставит ногу на камень. Держит! Нужно подползти к Жаку сзади. Нет, ничего не выходит! Камень переворачивается, ноги уходят в грязь по щиколотку. Стоны раненого невыносимы.

— Стойте! — кричит врач.

Кричат два санитара. Все кричат одновременно. Начальник колонны схлестнулся с Птижаном. Врач, ловкий, как обезьяна, делает стойку на одной руке, а другой ощупывает раненого. Знаки отличия на его новенькой форме до странности ярко блестят. Из-под Жака брызжет красная грязь.

— Мы должны немедленно трогаться, — заявляет начальник колонны.

— Immediately[36], — повторяет сапер.

— Как же вы тронетесь, когда тут раненый?

— Вытащите его, — говорит Птижан.

— No, — возражает флегматичный краснолицый колосс.

Он машет рукой.

— Что вы делаете? — спрашивает Птижан.

— Бульдозер.

— Сволочь!

Птижан бьет лейтенанта инженерных войск кулаком по лицу. Тот в изумлении отшатывается, потом как бы нехотя протягивает руку за револьвером, достает его и щелкает предохранителем. Птижан рассматривает ссадину на своем кулаке. На лице у него появляется детская гримаска. Кажется, он сейчас заплачет. Офицер инженерных войск, держа в руке револьвер, говорит по-французски, растягивая слова:

— Вы больше не находитесь и споем уме, лейтенант.

Начальник колонны знает Птижана — он тоже шод; он разводит руками. Врач перестает шарить под водой; он что-то злобно говорит санитарам. Жак хрипит.

И тут из черной ямы сарая вылезает бульдозер.

Врач, которого поддерживают его помощники, засучивает Жаку рукав и делает укол. Выпрямившись, он вылезает на дорогу, облегченно вздыхает, обменивается красноречивым взглядом с офицером инженерных войск, потом переводит взгляд на других. Солдаты смотрят на офицеров, те переглядываются между собой.

— Сколько времени нужно, чтобы отбуксировать? — спрашивает Птижан; голос его звучит глухо.

— Три часа.

Рев бульдозера становится оглушительным. Офицер инженерных войск свистит. Бульдозер останавливается шагах в двадцати. После укола Жак почти теряет сознание.

— Абель!.. — шепчет он.

— Тебе больно?

— Легче стало.

— Сейчас тебя вытащат.

— Три минуты, — говорит долговязый офицер инженерных войск и трет распухшую нижнюю губу.

Птижан оторопело смотрит на начальника колонны, на офицера инженерных войск, на вереницу машин. Между грузовиками вклинился мотоциклет. Руки у Птижана повисают как плети. Врач уже куда-то исчез. Бенжамен твердит одно и то же, но без прежней настойчивости:

— Идите к своим машинам. Вперед. Никому не оказывать помощи. Леклерк! Леклерк! Я к вам обращаюсь.

Взлетает ракета и грациозно опускается на землю… Жак закрыл глаза. Он заснул. И тут всеми овладевает страстное желание с этим покончить. Жаку все равно крышка, все равно крышка! Почему же из-за него должны погибать другие? Ракета — сигнал немецкой артиллерии. Сейчас начнется! Надо скорей трогать! Смыться отсюда! Ведь он уже мертв!

Абель загораживает дорогу; его шатает.

— Уведите его, — говорит Птижан.

Прикосновение чужих рук выводит Абеля из оцепенения. Он пытается оторвать от себя повисшую на нем гроздь людей и воет от ярости:

— Жак! Жак! Сволочи! Сволочи! Сволочи!

Четверо молодцов оттаскивают его от машины, за которую он ухватился. Грубой силы они не применяют. Обращаются с ним осторожно. Абель бьется, высвобождается, вырывается, в исступлении бросается на Бенжамена. Унтер-офицер бьет его рукояткой револьвера. Абель теряет равновесие и падает в грязь. Его поднимают.

— Перестань дурака валять, старик! — шепчет ему один из товарищей.

Сержант Бенжамен мрачно смотрит на свой револьвер.

Офицер инженерных войск влезает на бульдозер. Рев моторов становится нестерпимым. Над яблонями расцветает вторая ракета. Бульдозер скрежещет, толкает, взрывает, перемалывает. Грузовик сопротивляется ему всей своей тяжестью, как-то странно покачивается, медленно приподнимается, становится на дыбы, огромный, как цирковой слон, задирающий передние лапы. Сопровождающие колонну солдаты, снабженные миноискателями, надсаживаются, помогая бульдозеру. Их всего двадцать человек, подталкивающих к смерти рядового Жака Лафлера.

Грузовик бесконечно долго раскачивается и наконец погружается. Гнилое болото вздувается крупными желтыми пузырями, и они тут же лопаются.

Бульдозер дает задний ход и возвращается в поселок. Грузовики, весело пыхтя, следуют за ним «нос в нос» и как будто бы готовы от нетерпения спихнуть его с дороги.

Лежа на спине в кузове грузовика, Абель видит, как над ним покачивается грозовое небо, а по лицу пробегают зарницы. Дрожь машины отдается в спине. Абель чувствует, что он жив, и, несмотря на весь этот ужас, счастлив тем, что он жив. Вот так его будет подбрасывать, и в конце концов он, конечно, вылетит из автомашины и упадет в небо, туда, где загорается звезда первого снаряда, а стрельба между тем возобновляется, но уже не прицельная, а беспорядочная, и снаряды ложатся дальше, обдавая брызгами искалеченные приречные ракиты.


предыдущая глава | Когда море отступает | cледующая глава