home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8 Социальные представления

Познание начинается с удивления.

Аристотель

Социальная психология

Социальные представления – наиболее сложное ментальное образование человека, поскольку соотносится с большим количеством психических явлений: памятью, верованиями, убеждениями, идеологиями. Часть этих ментальных образований все еще до конца не изучена, и возможно, не может быть изучена в принципе, что обусловлено постоянным усложнением психических процессов.

В настоящее время нет рациональных объяснений у многих социальных явлений, имевших место в прошлом, например парадоксально большого влияния фашистской идеологии и «расовой теории» на огромные массы людей в Европе и особенно в Германии в 30-е гг. XX в. Конечно, можно говорить о проигранной Первой мировой войне, об унижении немецкой нации, феномене Гитлера и т. д. Но разве все эти причины способны полностью объяснить масштаб распространенности фашизма, который принял формы религиозных ритуалов (факельные шествия и костры из книг) и идеологизированной веры? Еще сложнее обстоит дело с коммунистической идеологией. С одной стороны, она связана с древними коллективными представлениями всех европейцев о справедливости, равенстве и праве личности на принятие решений, идущими из глубины тысячелетий первобытного строя. С другой стороны, в России во время сталинской диктатуры возникли фундаментальные искажения этих древних коллективных представлений. Само слово «коммунизм» стало употребляться во всем мире в негативном смысле.

Остаются не до конца изученными такие явления, как массовое самоубийство участников «Народного храма» в Гайане в конце 1970-х гг., быстрый рост новых религиозных движений и их столь же быстрый распад. Так или иначе, все они связаны с коллективными представлениями участников о главных жизненных ценностях, которые толкают людей на такие эксцентричные поступки, как уход религиозной группы со стариками и младенцами под землю в Пензенской области осенью 2007 г. в ожидании конца света. Принудительный вывод из пещеры весной 2008 г. и суд над больным шизофренией лидером «заставил» сектантов «отложить конец света» на 30 лет, но, к сожалению, не отказаться от него.

8.1. Понятие «социальные представления»

Истоки теории социальных представлений коренятся в идеях Э. Дюркгейма и Л. Леви-Брюля, которые использовали понятие «коллективные представления». «Социальная жизнь целиком состоит из представлений», – писал Дюркгейм. Они вплетены в общественное сознание, которое представляет собой нечто совершенно отличное от частного сознания, хотя ими обладают только индивиды. Различие между общественным и индивидуальным сознанием Дюркгейм объяснял тем, что индивидуальное и общественное сознания образованы из разных элементов. Основным элементом общественного сознания он считал коллективные представления. Они выражают способ, с помощью которого члены группы осмысливают себя в своих отношениях с миром. Коллективные представления включены в сознание каждого из нас, господствуют над нами изнутри. Этим они отличаются от верований и обычаев, которые действуют на нас извне. Исходные причины возникновения коллективных представлений, настроений, взглядов, ценностей – не состояние индивидуального сознания, а условия социальной жизни и взаимодействия людей. Дюркгейм считал, что социальная психология должна изучать, каким образом представления сливаются воедино, привлекая или исключая друг друга, имея сходство или отличия.

Э. Дюркгейм различал понятия «коллективное сознание», «индивидуальное сознание», «психологический тип общества». Коллективное сознание – это «факты психического порядка, они состоят в системах представлений и действий» (55, с. 88). Коллективное сознание отличается от индивидуального тем, что известное число состояний сознания является общим для всех членов одного и того же общества. Психологический тип общности может быть коллективным или индивидуальным. Дюркгейм предлагал учитывать три критерия для определения психологического типа общества:

1) соотношение между объемами коллективного и индивидуального сознания;

2) среднюю интенсивность состояния коллективного сознания. При допущении равенства объемов его воздействие на индивида тем больше, чем больше его жизненная сила. Если же оно слабо выражено, то личности легче следовать своим собственным путем;

3) консенсус в отношении представлений, верований и обычаев: чем больше согласованы представления и верования, тем меньше они оставляют места индивидуальным расхождениям.

Главная заслуга Дюркгейма заключается в том, что он обнаружил содержание общественного сознания, основными функциями которого являются сплочение людей, создание солидарности, аккумуляция энергии, необходимой для развития общества.

Идеи Дюркгейма развивал французский философ, социолог и социальный психолог Л. Леви-Брюль. Он полагал, что первобытное мышление, подчиняясь закону партиципации (сопричастия), управляется коллективными представлениями. Содержание этих представлений составляют мифологемы и идеологемы, которые чрезвычайно устойчивы, «непроницаемы для опыта». Человек, находящийся во власти коллективных представлений такого рода, глух к доводам здравого смысла, отрицает объективные критерии при оценке фактов и событий реальной жизни.

С конца 1950-х гг. разработкой теории социальных представлений занялся Серж Московичи. В книге «Психоанализ, его имидж и его публика» (1961) автор поставил перед собой задачу – показать, как новая научная или политическая теория распространяется в определенной культуре, как она преобразуется и изменяет взгляды людей на самих себя и на мир, в котором они живут. В качестве объекта исследования Московичи выбрал психоанализ как теорию поведения человека, которая проникла в широкие круги французского общества и присутствует в сознании людей «в разлитом состоянии». По мысли Московичи, всякая новая научная теория после публикации становится элементом социальной реальности.

В первой части книги автор использовал традиционные опросники, призванные оценить имеющиеся у разных слоев населения Франции знания о психоанализе, его авторе и практическом применении. Во второй части был проведен контент-анализ статей, опубликованных в 1952—1956 гг. в периодических изданиях. Таким образом, были проанализированы социальные представления французов о психоанализе и те источники, из которых они получили это знание (190, с. 396—398).

В 1980-е гг. Московичи предложил заменить термин «коллективные представления» термином «социальные представления». Он объяснил свое терминологическое нововведение необходимостью наведения мостов между индивидуальным и социальным миром и осмыслением последнего как находящегося в состоянии постоянных изменений. Главное же, по мнению Московичи, заключается в том, что в современных постиндустриальных обществах научное знание обладает большей ценностью, а через систему школьного образования оно доступно практически всем. Поэтому на смену коллективным представлениям приходят социальные.

Обращение к понятию «социальное представление» было обусловлено также недостаточностью классических моделей, особенно психоанализа и бихевиоризма, которые не могли объяснить значимые взаимодействия людей с окружающими миром. Критикуя понятия «образ», «мнение», «аттитюд», Московичи объясняет неудачу прежней исследовательской традиции стремлением понять и предсказать поведение людей в рамках объект-субъектной парадигмы, когда все сводится к отношению стимул – реакция. Московичи считал, что такой подход привел к разрыву между миром внешним и миром внутренним. По его мнению, «представлять себе что-то – это значит рассматривать стимул и реакцию вместе, не разделяя их». При этом следует помнить слова Ж. Пиаже о данности «взаимодействия субъекта и объекта, которые, сцепившись, постоянно изменяют друг друга» (56, с. 379).

Московичи охарактеризовал конец XX – начало XXI в. как подлинную эру социальных представлений. Они обязаны своим происхождением СМИ и благодаря им же играют определяющую роль в создании и распространении мнений, идей, ценностей и убеждений. Многие представления, возникающие у людей не столько индивидуальны, сколько социальны.

Наш психический аппарат устроен природой так, чтобы адекватно отражать окружающий мир. Однако, отмечает Московичи, в точности отражения бывают сбои, ошибки. Первая причина сбоев – поломка самого психического аппарата, вторая причина – влияние социальной среды. Кроме того, называются три фактора искажений – когнитивный, групповой и культуральный. Во-первых, обыкновенный человек в повседневной жизни имеет тенденцию пренебрегать поступающей информацией, мыслить стереотипным образом. Во-вторых, экспериментально установлено, что люди, собравшиеся в группу, меняют свои психические качества: утрачивают одни и приобретают другие. В-третьих, культура накладывает ограничения на атрибуции и интерпретации воспринимаемых объектов. Люди создали некий общий способ, который им указывает, как классифицировать предметы, судить о них согласно их ценности, решать, какая информация достойна доверия, и пр. (122, с. 4—7).

Социальные представления это сложное научное понятие, которое включает в себя:

а) образы, в которых сконцентрирована совокупность значений;

б) системы отсчета, которые позволяют людям интерпретировать происходящие с ними события, осмысливать неожиданное;

в) категории, служащие для классификации обстоятельств, феноменов, других людей;

г) теории, позволяющие выносить о них решение.

Как подчеркивает французская исследовательница Дениз Жодле (D. Jodelet), социальные представления облекают социальные знания в конкретную форму, дают способ интерпретации и осмысления повседневной действительности. Понятие «социальное представление» относится к «спонтанному», «наивному» знанию, к знанию, обычно называемому здравым смыслом или естественным мышлением в противоположность мышлению научному. Это знание складывается на основе опыта, информации, обучения, традиционных способов мышления, воспитания и социального общения (56, с. 375).

Социальные представления – это социально выработанное и разделяемое с другими людьми знание. Они направлены на то, чтобы люди осваивали окружающую среду, понимали и могли объяснить факты и идеи, существующие в мире, могли воздействовать на других и действовать вместе с ними, могли позиционировать себя по отношению к ним, отвечать на вопросы и т. д. Социальные представления выполняют четыре основные функции:

1) когнитивную;

2) интеграции нового;

3) интерпретации реальной действительности;

4) ориентации поведения и социальных отношений.

Социальные представления – это практическое знание. Будучи ментальным продуктом общества, таким же как наука, мифы, религия, идеология, они отличаются от них способами создания и функционирования. К социальным представлениям следует подходить как к продукту и процессу переработки психологической и социальной реальности. Д. Жодле дает следующее определение.

Социальное представление обозначает специфическую форму знания: знание здравого смысла, содержание которого свидетельствует о действии социально маркированных порождающих и функциональных процессов. В более широком понимании оно обозначает форму социального мышления (56, с. 377).

Представление является ментальным репрезентантом чего-либо: предмета, человека, события, идеи. В этом смысле оно родственно знаку, символу. Оно представляет собой мысленное воспроизведение чего-то другого, но предполагает также и определенное созидание, долю индивидуальной или коллективной креативности.

Социальное представление – это разновидность практического мышления, направленного на общение, на понимание и освоение социального окружения, материального и идеального. Оно может быть адекватно рассмотрено только в контексте определенной культуры. Например, в культуре племени сури, живущем на границе Эфиопии и Судана, ценной считается та женщина, у которой в детстве была подрезана нижняя губа и выбиты нижние резцы. В свисающую нижнюю губу вставляют глиняный кружок диаметром около 10 сантиметров. За такую «красавицу» выкуп составляет на 20 коров больше. Скорее всего, этот обычай появился как способ предотвращения похищения женщин мужчинами других племен.

8.2. Структура социальных представлений

По меткому замечанию Д. Жодле, «социальные представления конденсируют в один застывший образ историю, социальные отношения и предрассудки», которые фактически составляют их структуру (56, с. 374). К такому выводу исследовательница пришла в результате изучения в 1976 г. образа Парижа в глазах его жителей. Выбор места жительства, предпочтения людей показали следующее разделение территории города: исторический центр, затем опоясывающее его кольцо, которое появилось в результате социального упорядочивания города бароном Османом в середине XIX в., и, наконец, окраины, куда был вытеснен мелкий люд. Такая организация пространства повлияла на восприятие различных районов, особенно северо-восточных окраин, которые в последние 150 лет были заселены беднотой, а уже после Второй мировой войны эмигрантами из Португалии и Африки. Так, история города, его социальное расслоение и расовые предрассудки сформировали социальное представление о более и менее престижных для жизни районах.

Для более точного понимания феномена социальных представлений следует представить их структуру как систему процессов, связанных с мысленным воспроизведением некоего объекта: предмета, человека, материального или психического события, мысли и т. д. При этом следует учитывать, что они не дублируют ни реальное, ни идеальное, ни субъективную, ни объективную часть предмета или субъекта. «Социальное представление – это процесс, устанавливающий отношения к миру и объектам» (56, с. 377). Структура социальных представлений обусловлена следующими положениями:

1. Социальное представление лежит на границе между социальным и психическим. Следовательно, в его структуре необходимо обнаружить и то, что определяется жизнью индивида в социуме, и то, что обусловлено особенностями его психического строения.

2. Структура каждого представления, как утверждает С. Московичи, «предстает раздвоенной, она имеет две стороны, столь же неразрывные, как две стороны одного листа бумаги». Это фигуративная и символическая стороны. Можно вывести следующую формулу:

Социальная психология

С точки зрения структурного подхода в социальных представлениях выделяются центральные и периферические элементы. В качестве центрального элемента выступают, согласно гипотезе С. Московичи, наиболее ригидные и архаичные элементы, которые присутствуют в каждом социальном представлении: например, о роли семьи, социальном устройстве сообщества, стиле руководства и пр., которые на протяжении веков внедрялись в сознание человека. Это достаточно стабильное центральное ядро организует другие элементы, определяет смысл социальных представлений и возможности его изменения. Ядро состоит из знаний особого свойства – нормативных, основанных не на фактах, а на ценностях, которые, в свою очередь, связаны с коллективным бессознательным.

Выделение центрального ядра представлений опирается на следующие количественные критерии: 1) уровень согласия членов группы по поводу важности данной характеристики объекта представления; 2) оценка его характеристик для определения объекта.

В качестве примера приведем результаты исследования социальных представлений наших современников о воспитании детей в интернатах. В 2007 г., изучая проблемы детей, лишенных родительского надзора, в рамках магистерской работы (М. Луцкая, 2008) было собрано 260 анкет, один из вопросов которой был нацелен на выявление социального представления о качестве воспитания детей вне семьи. Вопрос был сформулирован следующим образом: «Как вы считаете, может ли стать полноценным человек, который был лишен родительской заботы, а его детство прошло в детском доме?» Результаты были поразительными. Из всех опрошенных женщин полностью с этим суждением были согласны 34 % и 44,6 % согласны с ним при условии полноценного ухода, то есть всего около 80 %. И только 5,4 % женщин выбрали утверждение: «Нет, такой человек никогда не сможет построить свою семью, потому что у него нет нужного опыта». Особенно тревожно то, что представление о полноценности воспитания в интернатах распространено среди женщин детородного возраста (81 % у 18-25-летних и 91 % у 26-40-летних). Даже у мужчин аналогичного возраста эти цифры меньше (около 70 %). Мужчины чаще выбирали нейтральный ответ «трудно сказать». Полученный результат свидетельствует о наличии сложившегося социального представления, которое исторически сформировалось в СССР после 1917 г. В результате Первой мировой войны, революции и Гражданской войны без присмотра оказалось огромное количество осиротевших и потерявшихся детей. Затем детские дома были организованы уже для детей репрессированных родителей, а после Великой Отечественной войны для всех осиротевших. Если в детские дома попадали дети в возрасте до 5 лет, они были лишены главных социализирующих агентов, необходимых для нормального эмоционального развития. Особенно трагично складывалась судьба младенцев, так как в Домах ребенка и сегодня обеспечивается только их физическое выживание и нет условий для полноценной социализации. Все оставшиеся без родительского попечения дети получают психические травмы (см. работы Э. Эриксона и Дж. Боулби), но те, кто выжил, естественно, считают, что воспитание в детском доме вполне приемлемо, что это и есть норма. Так же считают и окружающие.

Сегодня, когда рассматриваются проблемы демографической ситуации в России, мы должны учитывать выявленное нами ложное социальное представление, сложившееся в результате трагической истории страны, тех отношений, ценностей и убеждений, которые достаточно активно пропагандировались и внедрялись в сознание во времена коммунистического режима, например сталинской идеи вырастить идеологических бойцов без влияния буржуазно ориентированных родителей. Все эти факторы способствовали формированию ядра социального представления о надежности домов ребенка и интернатов как нормативных воспитательных учреждений. Именно данное ложное социальное представление ответственно за постоянный рост числа молодых женщин, отказывающихся от своих детей прямо в родильных домах. Ведь они ничего не знают о том, что их здоровые дети обречены на резкое отставание в психофизическом развитии именно в первые два года жизни, о том, что это отставание никогда не может быть восполнено, что отсутствие эмоциональных контактов ведет к утрате чувства доверия навсегда.

Данный пример подтверждает идею Московичи о том, что содержание ядра социальных представлений обусловлено историческими, социальными и идеологическими условиями существования народа или группы.

Периферическая система социальных представлений призвана объяснить индивидуальные различия в процессе репрезентации. Она более изменчива, чем центральное ядро, и потому дает возможность интегрировать различные информации и практики. Она состоит из когнитивных схем и является опосредующим звеном между репрезентацией и реальностью. Социальное представление личностно определяется его носителем, то есть субъектом, индивидом, семьей, группой и, наконец, обществом в целом. Следовательно, представление зависит от позиции, занимаемой субъектами в обществе, экономике и культуре. А поскольку всякое социальное представление – это представление о чем-то или о ком-то, то социальное представление можно определить как процесс, устанавливающий отношение к объекту, субъекту и отношениям между ними.

Д. Жодле называет пять фундаментальных свойств представления:

– всегда является представлением об объекте;

– имеет образный характер и свойство делать взаимозависимыми чувственное и мыслительное, перцепт и концепт;

– носит символический и обозначающий характер;

– обладает конструктивным характером;

– обретает свойства автономности и креативности (56, с. 377—380). Эксперимент Ж.-К. Абрика (1976) имел целью выявить связь между интерпретацией, даваемой представлением, и поведением.

Эксперимент Абрика. Экспериментальная ситуация, в которой оказывался испытуемый, давала возможность подготовиться к взаимодействию с партнером и придать смысл своему поведению. С партнером испытуемый должен был взаимодействовать через экспериментатора. Этого фиктивного партнера представляли либо как человека, либо как машину. В зависимости от интерпретации партнера (как человека или как машины) у испытуемого возникает различное поведение. С человеком проявляется большая гибкость и приспособляемость поведения, а с машиной – большая ригидность и неуступчивость (56, с. 389—390).

Результаты свидетельствуют о том, что социальные представления обладают удивительной двойственностью, они одновременно могут носить и новаторский, и ригидный характер, то есть являются и подвижными, и устойчивыми. Данный феномен Московичи назвал когнитивной полифазией.

Таким образом, социальные представления имеют достаточно сложную структуру, которая объединяет образ и его смысл для личности. В каждом социальном представлении есть ядро, обусловленное историческими, социальными и идеологическими условиями существования народа, и периферические системы, связанные с личностными особенностями и социальным статусом индивида. Кроме того, социальные представления индивида могут быть одновременно и ригидными, и гибкими в зависимости от объекта, с которым индивид вступает во взаимодействие, и от ранее сформировавшегося отношения к нему. В обыденной жизни это происходит очень часто. Человек либо соглашается с новым мнением, либо не соглашается —в зависимости от того, кто это мнение высказывает. Если для человека носитель нового социального представления является несомненным авторитетом, он проявит большую гибкость, воспринимая новую для себя информацию и встраивая ее в уже существующие когнитивные системы. Если же носитель новой информации таким моральным авторитетом не обладает, новые представления будут отброшены, а человек проявит ригидность, неуступчивость и нежелание что-либо менять в своих представлениях.

8.3. Формирование социальных представлений

Процесс формирования социальных представлений зависит от многих факторов. Однако, так или иначе, они складываются у индивида под воздействием разнообразных влияний окружающего социального и природного мира, а также особенностей личности и ранее сформировавшихся представлений. На рис. 8.1. показана когнитивная модель формирования социальных представлений. Природная и социальная среда постоянно продуцирует информацию, которая избирательно воспринимается и усваивается человеком. У него формируются социальные представления, как некая картина мира, которая, в свою очередь, направляет его усилия на преобразование среды.

С. Московичи, анализируя феномены представлений, выделяет два главных вопроса, лежащих в основе теории:

– как социальное представление участвует в психологической переработке информации?

– как эта психологическая работа действует в социальном?

В связи с этим Московичи предлагает различать два процесса, которые объясняют, каким образом социальное преобразует знание в представление и как возникшее представление преобразует социальное. Эти два процесса Московичи называет объективация и внедрение. Именно они определяют процесс формирования социальных представлений.

Социальная психология

Рис. 8.1. Когнитивная модель формирования социальных представлений

8.3.1. Процесс объективации

В процессе объективации несколько упрощается содержание слов и понятий и, как говорит Московичи, «поглощаются излишние значения».

Объективация это конкретизация абстракций и материализация понятий и слов, которым придается образное и структурное содержание.

П. Рокьепло (P. Roqueplo, 1974) иллюстрирует этот процесс следующим примером. В обыденной жизни мы используем слово «вес», которое позволяет нам интерпретировать на уровне здравого смысла физическое понятие массы. И хотя научное определение массы существует уже 300 лет и входит в наш багаж школьных знаний и нашу культуру мы все равно пользуемся словом «вес», которое вошло в обиход несколько тысячелетий назад, когда наши предки стремились сравнивать предметы разной плотности и массы (56, с. 382).

Процесс объективации складывается из трех последовательных фаз:

1. Отбор элементов научных теорий и выведение их из контекста. Так, по мнению Московичи, произошло с психоанализом во Франции. Люди, имевшие неодинаковый доступ к информации, «вырвали» из теории запреты, касающиеся сексуальной стороны, поскольку это согласовывалось с их прежними представлениями. Таким образом, широкая публика проецирует информацию из поля науки в свой обыденный мир. Между прочим, то же самое с психоанализом произошло и в нашей стране, поскольку большинство людей (неспециалистов) убеждены, что Фрейд – это «что-то про секс».

2. Образование «фигуративного ядра». В этом процессе, если продолжать пример с психоанализом, участвуют главные концепты психоанализа: сознательное, подсознательное, вытеснение, комплексы. Из них конструируется логическая схема, которая создает некое обыденное видение теории Фрейда и совместима с другими теориями человека.

3. Натурализация. Образная модель позволяет лучше усвоить новые понятия, которые становятся естественными и повсеместно используемыми для объяснения человеческого поведения. Например, «подсознательное беспокойно», «комплексы агрессивны», «сознательная и подсознательная части индивида находятся в состоянии конфликта». Они начинают обыгрываться в пьесах, кинофильмах и романах. Объяснительная схема интегрирует элементы науки в реальность здравого смысла (56, с. 382—384).

Социальная психология

Рис. 8.2. Объяснительная схема объективации теории Фрейда в обыденном сознании (56, с. 383)

Таким образом, процесс объективации делает научные понятия более доступными для обыденного сознания людей, хотя при этом упрощается, а в отдельных случаях и несколько искажается смысл научных теорий.

8.3.2. Внедрение социальных представлений

Процесс внедрения носит сложный и даже фундаментальный характер. Он находится в диалектическом взаимоотношении с объективацией и связывает воедино три основные функции социальных представлений: когнитивную функцию интеграции нового знания, функцию интерпретации реальной действительности, а также функцию регуляции поведения и социальных отношений.

Внедрение это процесс, который: а) придает значение объекту; б) системно интерпретирует социальный мир, задавая рамки поведению; в) интегрирует представления в социальные системы, конвертируя те элементы, которые с ними соотносятся.

Д. Жодле рассматривает процесс внедрения социальных представлений как приписывание смысла. Она поясняет это на примере проникновения психоаналитической теории в общественное сознание, когда новой теории приписывался разный смысл. Первоначально психоанализ рассматривался не как наука, а как атрибут различных групп (богатые, женщины, интеллигенция). [6]

Позднее он стал символом свободы сексуальной жизни в более широких слоях общества. Приписывание смысла зависело от социального статуса групп, системы их ценностей и идей, которые можно было соотнести и согласовать с идеями психоанализа. Процесс внедрения социальных представлений о психоанализе зависел от того, как группы выражали свою идентичность и какие значения придавали представлениям о себе.

Кроме того, внедрение рассматривается как инструментализация знания. В случае психоанализа социальное представление о науке постепенно преобразовалось в знание, полезное для всех, которое помогает людям понять самих себя и окружающих. Люди начинают использовать понятийный словарь психоанализа для объяснения поведения других. В кинофильмах и книгах на русском языке также постепенно распространяются понятия психоанализа, вначале в тех, что переведены с иностранных языков, а теперь и русскоязычных авторов. Особенно популярным в обыденной речи стал термин «комплекс неполноценности», предложенный А. Адлером.

Наконец, можно рассмотреть внедрение как закрепление в системе мыслей. Мы постоянно узнаем что-то новое, ранее неизвестное. Внедрение новой информации включает механизмы общего характера, с которыми мы уже знакомились в главе 5, посвященной социальному познанию. Это классификация, категоризация, присвоение ярлыков, наименование, а также объяснительные процедуры, подчиняющиеся собственной логике. Понять что-то новое – значит объяснить его для себя и усвоить. Процесс познания новых социальных представлений опирается на уже имеющиеся знания, на вехи, с помощью которых внедрение вводит в уже известное и дает ему знакомое объяснение. «Усвоить что-то новое – это значит сблизить его с тем, что мы уже знаем, характеризуя его словами нашего языка» (56, с. 391).

Поясним данную процедуру на примере, для чего попробуем использовать опыт нашего исторического знания, поскольку процесс внедрения психоанализа во французское общество достаточно далек для российского читателя. В качестве примера можно обсудить наше социальное представление о статусе князя Александра Невского в Великом Новгороде. С одной стороны, вот уже несколько столетий нам усиленно внедряют в сознание, что князь – это лицо, обладающее всей полнотой власти, то есть внедряется смысл социального представления о полководце как о главной управляющей фигуре, стоящей на вершине иерархической лестницы феодального общества. Однако такое представление плохо согласуется с фактом приглашения князя Александра новгородцами в качестве полководца дважды.

Куда отправился князь после первой победы на Неве? Почему не сразу согласился со вторым предложением? Почему не стал постоянным полководцем и правителем Новгорода? Ученые, конечно, знают ответы на эти вопросы: Новгород был республикой, и никаких князей-правителей в нем не было. Следовательно, Александр Невский был наемным полководцем, то есть даже не выбранным воеводой (как стратеги в греческих полисах), а временно исполняющим обязанности. Его нанимали и платили за хорошо выполненную работу. Но об этом ничего нельзя прочитать в школьном учебнике истории. Процесс инструментализации знания идет по другому пути: описание героизма новгородцев, тактики немецких, шведских и русских войск, схем сражений и других подробностей, придающих необходимую достоверность событиям. Путем недосказанностей образ полководца закрепляется в системе иерархического мышления традиционного общества, от феодального в XV в. до тоталитарного в XX в. Навязывается образ властителя Новгорода, который можно встроить в существующее социальное представление о феодальной иерархии и централизованном русском государстве. Поэтому факты проговариваются, но не разъясняются, а за счет придуманных деталей и реплик в кинофильмах рисуется образ феодального руководителя Новгорода, которым Александр Невский никогда не был.

Так под воздействием идеологии формируется нужное социальное представление, восходящее своими корнями к эпохе Ивана III. Ситуация может поменяться, если власти потребуется обратиться к собственным традициям демократического управления. В образе самого князя Александра Невского ничего не изменится, он останется героем российской истории, потому что он им является на самом деле. Изменится описание контекста его патриотического служения. Этот пример свидетельствует о том, что идеология всегда присутствует в социальных представлениях.

Д. Жодле также рассматривает процесс внедрения представлений в социальное сознание через структурирование его формы. Процесс внедрения расслаивается на несколько форм, которые позволяют понять:

1) как придается значение представляемому объекту;

2) как используется представление в качестве системы интерпретации социального мира;

3) как происходит интеграция нового представления в уже сложившуюся систему и как оно соотносится с имеющимися знаниями.

На примере домов ребенка и детских домов можно рассмотреть предложенный исследовательницей процесс внедрения через структурирование формы. 1. Значение домов ребенка легко определяется через альтернативу – ребенок либо выживет, либо умрет без материнской заботы. Естественно выбор делается в пользу жизни. 2. Организация системы интерпретации социального мира строится вокруг традиционного для европейской культуры убеждения, что все члены сообщества от мала до велика должны получать социальную поддержку. В азиатских культурах ту же функцию выполняет большая семья, поэтому в этих странах практически нет ни домов ребенка, ни домов престарелых. 3. Интеграция нового представления в уже сложившуюся систему представлений происходит легко, так как несколько поколений россиян лично хорошо знакомы с детскими домами и интернатами. Следовательно, формула нашего знания такова: детей, конечно, жаль, но ничего страшного в этом нет.

Приведенные в данной главе многочисленные примеры проникновения психоанализа в обыденные социальные представления людей обусловлены не столько его особой значимостью и полезностью в XXI в., сколько тем, что именно на примере распространения этой теории Московичи впервые исследовал проблему трансформации научных знаний в систему социальных представлений. Для России важен не психоанализ как таковой, а современные научные теории в области социальной психологии, которые будут способствовать изживанию предрассудков и ложных социальных представлений, особенно в сфере принципов человеческого взаимодействия и воспитания подрастающего поколения.

8.4. Основные направления изучения социальных представлений

8.4.1. Социальные представления о прошлом

В последней трети XX в. формирование представлений о прошлом стало объектом пристального внимания со стороны психологов, которые до этого занимались в основном общими проблемами когнитивных процессов и памяти. Историю начали понимать как часть социальной памяти, которая прямо воздействует на поведение людей и принятие решений правительствами разных стран. Современный культуролог Ян Ассман (J. Assmann) считает, что в культурной эволюции человечества «культурная память» формирует и репродуцирует идентичность родовой группы, государства, нации и т. п. Этот процесс осуществляется посредством постоянной циркуляции культурных смыслов, обмена ими – то есть посредством коммуникации. Цивилизация, как он считает, возникает тогда, когда впервые накладываются ограничения на «право сильного» и формируются ценности и правила, регулирующие совместное проживание людей (16, с. 27).

В исторической науке XX в. произошли крупные сдвиги: история событий сменилась на историю интерпретаций. Поэтому с начала 1980-х гг. историки начали активное изучение коллективной памяти, используя понятия и термины социальной психологии, уделяя особое внимание социальным представлениям. Чтобы интерпретировать те или иные события, понадобился весь арсенал психологического знания для объяснения поступков людей и их поведения в трудных ситуациях выбора и принятия решений. Одной из самых известных и масштабных работ в этом направлении стал французский проект под руководством Пьера Нора (P. Nora) «Места памяти». Целью исследования была реконструкция коллективной памяти во Франции, опирающаяся на места, вещи и события, которые в совокупности определяют материал истории. «Символическими объектами» стали памятники, события, ритуалы, символы и традиции, составляющие многообразие французской национальной идентичности: Пантеон, Жанна дАрк, Триумфальная арка, словарь Ларусса, Стена коммунаров и еще десятки других. Главной задачей исследования, объединившего крупнейших историков Франции, стал поиск ответов на вопросы, злободневные для сегодняшнего французского общества: что такое Франция? что значит быть французом? как менялись представления о Франции и французах во времени?

Поиски новой коллективной идентичности сегодня актуальны и для России. Стремительно меняющийся мир настоятельно ставит задачу формирования новых национальных (а нередко и наднациональных) идентичностей, требуя преобразований существующих форм коллективной памяти. Уже проведенные исследования исторической памяти в современной России включают и социально-психологическое, и социологическое знание для более точного определения содержания социальных представлений.

8.4.2. Верования, убеждения и идеологии

Изучение системы представлений отдельных людей и групп особенно интенсивно начало развиваться после Второй мировой войны, на которой погибло свыше 60 млн человек. Необходимо было понять, как такое могло произойти, что именно подвигло людей на такие страшные преступления. Этот феномен исследовался как на уровне индивидов (эксперименты Ф. Зимбардо и С. Милграма), так и на уровне идеологий. Одним из первых исследований была работа «Авторитарная личность», выполненная под руководством Теодора Адорно (Т. Adorno). Авторы поставили вопрос о парадоксе: чем объяснить тот факт, что нацистская идеология смогла сформироваться в стране с длительной культурной традицией, вызвала энтузиазм и была поддержана большим количеством людей? Т. Адорно справедливо полагает, что были задействованы какие-то психологические механизмы, обеспечившие популярность фашистских лозунгов. Он не указал, какие именно, но ввел четыре параметра, представленные системой шкал аттитюдов: антисемитизм, экономико-политический консерватизм, антидемократические тенденции и этноцентризм.

В терминах социальной психологии данные аттитюды были операционализированы М. Рокичем. Он предположил, что в основе упрощенных представлений, называемых стереотипиями, лежит общая ментальная ригидность, которая затрагивает не только когнитивные структуры, но и эмоциональные оценочные суждения. Именно тогда М. Рокич ввел новое понятие – «догматизм».

В рамках исследований социальных представлений были проведены более сложные эксперименты, в которых была сделана попытка понять человеческую ментальность как гораздо более сложное образование, чем принято считать. Ведь, несмотря на психоаналитические разработки Т. Адорно, Э. Фромма и М. Хоркхаймера (М. Horkheimer), эксперименты С. Аша, Ф. Зимбардо, С. Милграма, все еще остаются не вполне ясными мотивы людей, управлявших концентрационными лагерями в фашистской Германии и в Советском Союзе, поскольку эти люди в обыденной жизни не были ни садистами, ни психопатами. Какими убеждениями и верованиями они руководствовались? Ведь до сих пор в качестве оправдания сталинских репрессий можно услышать, что зря никого не сажали. Мы слышим голос жертв, но нам мало известны убеждения тех, кто исполнял роль палачей. Поэтому необходимо вести речь о ложных социальных представлениях, так как их и сегодня достаточно много.

Ж.-П. Деконши (J.-P. Deconchy) отмечает, что вопрос о выявлении специфики формирования убеждений и верований поставил американский психолог М. Лернер (М. Lerner) в начале 1960-х гг. Совместно с другими учеными он продолжает эту работу и сегодня. Идея М. Лернера оригинальна: чтобы объяснить парадоксальное социально-психологическое поведение, установленное экспериментально, он выдвигает гипотезу существования особой веры, воздействие которой довольно распространено, а именно веры в «справедливость мира» (distributive justice), которая играет роль фильтра при восприятии фактов (48, с. 360).

Фундаментальный парадокс нашей психики заключается в том, что, зная о конечности нашего существования, видя количество зла, страдания и несправедливости в человеческих сообществах, мы продолжаем жить и стремимся постоянно что-то делать для улучшения ситуации. Для этого каждый из нас выстраивает сложную аргументацию, в центре которой находится мысль о «справедливости мира», когда каждый человек в конце концов заслуживает того, что получает, что рано или поздно зло будет наказано. Этому же учат нас самые древние социально-психологические учебники жизни – сказки, где добро всегда побеждает зло. Остроумный эксперимент, проведенный М. Лернером со студентами одного из американских университетов, показал, что люди всегда внутренне готовы найти дополнительные аргументы в пользу выигравшего.

Эксперимент Лернера

Испытуемыми были студенты, которые наблюдали за работой двух человек – Билла и Тома. Два студента, помощники экспериментатора, работали сообща, они создавали анаграммы на материале сообщенного им запаса слов. Оба работали одинаково успешно. Но затем испытуемым сообщили, что в связи с сокращением ассигнований на исследования работа одного из них не будет оплачена. Методом жребия один из них должен быть исключен. Полученные результаты были удивительны. Разные группы студентов считали, что тот, кому выпадал жребий, а выпадал он в каждом случае то одному, то другому, «заслужил» вознаграждение, потому что работал лучше или потому что он симпатичнее. И это несмотря на то, что испытуемые знали о случайности выбора и процедуре жребия.

Эксперимент показал: люди фильтруют свое восприятие при анализе ситуации через верование или убеждение, что «каждый получает по заслугам», что существует судьба, благоприятная для одного и катастрофическая для другого. И в этом случае мы практически ничем не отличаемся от древних греков, в мифах которых тема неотвратимости судьбы присутствует всегда.

Другой эксперимент, который получил название парадигмы Лернера и Симмонса (1967), также был призван подтвердить наличие у людей убежденности в справедливости мира.

Эксперимент Лернера и Симмонса

Гипотеза Лернера – Симмонса состояла в следующем: если восприятие социального пространства действительно опосредовано убеждением, что «мир справедлив», то само выражение «безвинная жертва» будет внутренне противоречивым. Ученые пытались выявить перцептивно-когнитивные стратегии, направленные на принижение жертвы, на заниженную оценку ее качеств, на то, чтобы поставить под сомнение ее поведение (48, с. 361—362).

Испытуемым было сообщено, что они участвуют в эксперименте по изучению эмоциональных реакций, свойственных людям в разных социальных ситуациях. Они должны были наблюдать за ними через зеркало без амальгамы, то есть скрытно. Наблюдаемая ситуация была достаточно жесткой. Студент и ассистент экспериментатора проводили сеанс обучения, когда студент должен был запомнить очень длинный список парных слов и устно соединить слово-стимул, называемый ассистентом, с его парой. В качестве наказания за ошибку студент получал довольно болезненный удар током.

По окончании сеанса испытуемые отвечали на опросник, предназначенный для описания общего поведения студента. Опросник включал 15 биполярных шкал с прилагательными, имеющими ярко выраженное оценочное суждение. Испытуемые должны были установить, во взаимодействии какого типа они хотели бы участвовать с этим студентом, и сказать, насколько они идентифицируют его с собой.

Результаты эксперимента удивили ученых, поскольку испытуемым нужно было оценить фактически «безвинную жертву». Во всех случаях испытуемые стремились принизить личность студента – «безвинной жертвы». В первом случае жертва принижается меньше всего, если испытуемые думают, что сеанс обучения закончен, страдания жертвы прекратились или что она получила положительное подкрепление – вознаграждение за свои страдания. Во втором случае качества личности жертвы и ее работа оцениваются ниже, если испытуемые думают, что прошла только половина времени сеанса обучения и неизвестно, что будет дальше. В третьем случае принижение личности жертвы самое значительное и возникает тогда, когда испытуемые слышали, как студент перед сеансом обучения сказал экспериментатору, что, несмотря на страх перед предстоящим страданием, он на него соглашается из преданности делу и самоотречения (48, с. 361—362).

По мнению Ж.-П. Деконши, результаты эксперимента с беспощадной правдивостью напоминают, что люди стремятся оправдать «неудобные» для себя факты не только в аффективном, но и в когнитивном плане, доходя в крайних случаях до отрицания их существования вообще. Так, например, нынешнее иранское руководство отрицает сам факт холокоста и геноцида еврейского народа в период Второй мировой войны. Так нужно для оправдания агрессивных планов в отношении современного Израиля.

Оригинальность экспериментов Лернера заключается в том, что он исследует не просто отдельные аспекты социальных представлений, но пытается нащупать механизм их формирования, в том числе и ложных убеждений. Ученый делает вывод, что непременно должно быть «нечто», фильтрующее восприятие неудобных ситуаций и организующее их расшифровку. Это не определенное пока наукой «нечто» тем не менее ведет к хорошо идеологически организованным системам. Это расплывчатое «нечто» прямо воздействует на стиль взаимодействия между людьми. По мысли Деконши, наиболее подходящее наименование психологическому статусу этого «нечто» – «верования и убеждения» (48, с. 363). Однако открытым остается вопрос, откуда возникают именно эти верования и убеждения, которые люди склонны горячо отстаивать.

На наш взгляд, тут следует вспомнить поразительный эксперимент И. П. Павлова, который описан Л. С. Выготским. Он показывает, каким образом происходит искажение и даже извращение представлений в результате негативного личного опыта.

Эксперимент Павлова

Классическим примером «извращения инстинкта» может служить опыт академика Павлова с воспитанием у собаки условного рефлекса на прижигание кожи электрическим током. Сначала животное отвечает на болевое раздражение бурной оборонительной реакцией, оно рвется из станка, хватает зубами прибор, борется всеми средствами. Но в результате длинной серии опытов, в течение которых болевое раздражение сопровождалось пищевым подкреплением, собака стала отвечать на наносимые ей ожоги той реакцией, которой отвечает обычно на еду. Присутствовавший при этих опытах известный английский физиолог Шеррингтон сказал, глядя на собаку: «Теперь я понимаю радость мучеников, с которой они всходили на костер». Своими словами он наметил огромную перспективу, которая открывалась этим классическим опытом. В этом простом опыте он увидел прообраз тех глубоких изменений нашей природы, которые вызываются воспитанием и воздействием на нас окружающей среды… Условные рефлексы, надстраиваясь над безусловными, глубоко их видоизменяют, и очень часто в результате личного опыта мы наблюдаем «извращение инстинктов», то есть новое направление, полученное врожденной реакцией благодаря условиям, в которых она проявлялась (41, с. 31).

Несмотря на терминологию, принятую в науке в начале XX в., легко заметить, что сам процесс приобретения «извращенного инстинкта» под воздействием ситуации, когда собака не может избежать болезненных ударов током, очень напоминает концепцию выученной беспомощности М. Селигмана. В ситуации, когда удары током сопровождаются кормлением, собака «вынуждена» к ним «привыкать». Она не демонстрирует выученной беспомощности и не ложится, чтобы умереть, но вряд ли ее жизнь можно назвать приятной. В человеческих сообществах действует тот же механизм адаптации: если я не могу изменить действительность, я вынужден к ней привыкнуть и оправдать действия властей. Так могут формироваться ложные социальные представления. Это особенно ярко иллюстрирует распространение фашистской идеологии, которое сопровождалось быстрым улучшением материального положения «чистокровных» немцев (система социальной защиты, профсоюзы) и повышением их социального статуса: ведь они не были евреями, следовательно, имели высокий статус и им ничто не угрожало. Значит, можно закрыть глаза на явное насилие и несправедливость в отношении Инаковости.

Область исследований социальных представлений о верованиях и убеждениях еще ждет своего дальнейшего развития. Вместе с тем ясно, что верования – это социокогнитивные процессы, не связанные с какой-либо определенной теорией или методологией. Проведенные в конце 1990-х гг. эксперименты Деконши и Урто (Hurteau, 1997) показали, что иррациональные объяснения явлений возникают в ситуациях отсутствия когнитивного контроля. То есть люди, которые не могут рационально объяснить то или иное явление, склонны искать его причину, мифологизируя непонятное и неизученное. Эта область исследований социальных представлений требует принципиально иных подходов в теоретических построениях и новых методов исследования.

Изучение социальных представлений является мощной альтернативой моделям социального когнитивизма, поскольку исследуются когнитивные механизмы, действующие в социальном мышлении. Благодаря своим связям с языком, идеологией, символикой, социальным воображением, а также своей роли в ориентировании поведения людей социальные представления придают новый смысл и новую направленность социальной психологии.

Резюме

Социальные представления начали изучаться в рамках социальной психологии значительно позже, чем ценности и аттитюды. Новое понятие стало разрабатываться с начала 1960-х гг. С. Московичи и его школой. Экспериментальная работа в данной области привела к более глубокому пониманию как социальных представлений индивида, так и роли социальных представлений в жизни общества. На рубеже XX и XXI вв., по мнению Московичи, коллективные представления, свойственные традиционному обществу, уступили место социальным представлениям, значительная часть которых формируется под воздействием СМИ. Особенно важен вывод Московичи о значимости социальных представлений для выживания социума – они придают смысл и объединяют людей, обеспечивают существование в единстве, создают в конечном итоге общность.

Социальные представления имеют сложную структуру, в которой присутствуют центральные и периферические компоненты. Ядро социальных представлений состоит из знаний особого свойства – нормативных, основанных не на фактах, а на ценностях. Они представляют собой наиболее ригидные и архаичные элементы. Выделение центрального ядра представлений основывается на количественных критериях, прежде всего на уровне согласия членов группы по поводу важности той или иной характеристики объекта представления.

Формирование социальных представлений зависит от многих факторов, они складываются у индивида под воздействием разнообразных влияний окружающего социального и природного мира, а также особенностей личности и ранее сформировавшихся представлений. Московичи выделил два процесса, которые объясняют, каким образом социальное преобразует знание в представление и как это представление преобразует социальное. Эти два процесса Московичи называет «объективация» и «внедрение».

Сегодня изучение социальных представлений сосредоточено вокруг проблемы «культурной и исторической памяти» как части социальных представлений, которые определяют идентичность индивидов, групп и этносов.

Исследование механизмов формирования системы идеологий, убеждений и верований показали, что существуют определенные фильтры, которые позволяют сохранять устойчивость верований. Таким фильтром, в частности, выступает убеждение в «справедливости мира», которое заставляет людей приписывать достоинства случайно выигравшему человеку. Эксперименты М. Лернера позволяют нащупать механизм формирования социальных представлений. По мнению М. Лернера, существует «нечто», что фильтрует восприятие неудобных ситуаций и организует их расшифровку, приводит к возникновению идеологически хорошо организованных систем. Однако открытым остается вопрос, откуда возникают именно эти верования и убеждения, которые люди склонны горячо отстаивать.


Глава 7 Социальные установки | Социальная психология | Глава 9 Развитие отношений: социальные, деловые, личные