home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Джосс Сноуден и лондонский художник

июль 1816 г.


Юный Джосс Сноуден бежал по мокрому лугу, всматриваясь в следы, оставленные его старшими братьями. Лето было самое сырое, какое он помнил за свои тринадцать лет. Его босые ноги мяли поникшую траву, семена и колючки цеплялись за штаны. Братьев нигде не было, и они были слишком взрослыми, чтобы обращать внимание на угловатого ребенка, постоянно корпевшего над школьными учебниками.

Это была самая пора заготовки сена на зиму, траву косят, собирают в копны, а копны в стога. Но дождь все нарушил.

Июньское сено – серебряная ложка,

Июльское сено – ведро ржи,

Августовское сено не стоит и ведра пыли.

Его штанины намокли так, будто он плавал на лодке по речке возле уинтергиллского водопада. Там-то он и встретил престранного краснолицего человечка в очках, похожего на гнома. Этот человечек сидел и глядел на воду, а в руке у него была книга с пустыми страницами.

Это был не бродяга и не фермер в неизменных штанах из шерстяного сукна. У фермеров никогда не бывает времени сидеть вот так и глядеть на что-либо, что не бегает на четырех ногах. Дорогие башмаки из качественной кожи уже слегка растоптались от ходьбы. На голове была шляпа с плоской тульей. Но самым странным было то, что гном сидел под зонтиком и быстро-пребыстро рисовал какие-то картинки. Сбоку от него лежал его дорожный мешок с ремнями и карманами. Джосс еще не видел ничего подобного.

Он тихонько подошел ближе, восхищенный той быстротой, с какой рука мужчины летала над чистым листом.

– Что тебе, мальчик? – отрывисто спросил гном странным голосом.

Джосс отскочил назад, в густые кусты, не зная, что сказать.

– Вы делаете похоже, – вот и все, что он успел ответить, так как мужчина встал, пересел чуть дальше и продолжал рисовать струю водопада, разбивающуюся о камни, с другой позиции. – Я могу показать вам другой водопад, лучше, чем этот, – похвастался Джосс. – Этот ерунда по сравнению с тем. – Джосс знал про большой водопад, находившийся на «сноуденских болотах».

– В самом деле? – спросил мужчина, направив свой внимательный взгляд на собеседника. – И где же он?

– Сэр, если хотите, я могу вам показать короткую дорогу. Это Ганнерсайд Фосс. Идти туда по тропе очень долго, она слишком петляет.

Художник неуклюже поднялся на ноги, закрыл свой старый зонтик, положил в рюкзак книгу в кожаном переплете и посмотрел на своего добровольного гида.

– А ты кто?

– Джосия из Уинтергилла, сын Георга Сноудена. Я вон там живу. – Он гордился своей фермой и широкими окнами, которые сделал в фермерском доме его дед Сэм.

– Почему же ты не в школе или ты вообще не учишься, а работаешь на ферме? – Мужчина взглянул на него поверх очков, продолжая упаковывать свои вещи.

– Я получаю письма от учителей. В моей школе сейчас каникулы из-за сенокоса, но погода всех обманула. Я пришел сюда поглядеть, играет ли рыба, но ни одной не увидел, – забормотал он.

– У меня тут с собой удилище с леской, – улыбнулся мужчина; он, словно маг, достал из зонтика удочку и уже насаживал наживку. – Давай поглядим, может, кто и клюнет. – Он снова уселся на берегу и начал удить рыбу.

За всю свою жизнь Джосс никогда еще не видел такого путешественника. Значит, верно, что за пределами Долин живут одни чудаки: говорят, некоторые из них проходят пешком по Йоркширским Долинам просто ради упражнения. Сыну фермера такие занятия казались очень и очень странными.

– Вы пришли сюда издалека, чтобы рисовать картинки? – осторожно поинтересовался он.

– Это мое летнее путешествие. Перед тобой лондонский художник, который отправляется куда-нибудь каждый сезон, – ответил гном шепотом, чтобы не спугнуть рыбу.

Джосс кое-что знал о картинах, потому что одна висела в старой церкви – там были изображены Мария с Иосифом, а еще младенец в яслях. В церковь он не ходил – в его семье все были методистами и собирались по воскресеньям на молитву в амбаре. Отец не ладил с местной приходской церковью. Как-то раз он услышал на рыночной площади проповедь Джона Уэсли, основателя методизма, и стал его последователем. В результате скандал в семье. Дед лишил отца наследства за раскольничество. Но однажды Джосс увидел в открытые двери церкви картину в золоченой раме, и она поразила его своей красотой и цветом.

– Вы продаете ваши картины? – спросил он, болтая ногами над водой. Ему ужасно хотелось взглянуть на зарисовки в кожаной книге. До сих пор он знал только Библию и школьную хрестоматию и никогда не видел книгу с пустыми страницами.

– Ну, если у тебя имеются лишние шестьдесят гиней, могу продать, – ответил художник. Они замолчали. Слышалось лишь жужжание пчел над цветами бузины. Джосс не мог поверить, что за несколько штрихов на листе бумаги люди платят такие большие деньги. Ведь сколько на них можно купить племенных баранов?

– Можно мне поглядеть, что вы делаете? – попросил он, сгорая от любопытства.

– Нет, нельзя, потому что тут падают капли с деревьев, – ответил художник. – Это лишь наброски к картинам, которые я напишу потом. Я никому не показываю мои работы.

– Даже если я покажу вам потрясающий водопад, сэр? Сами вы никогда его не найдете, если я не провожу вас к нему, – торговался Джосс.

– Дерзкий щенок! Когда ты покажешь мне тот потрясающий водопад, тогда я, может, покажу тебе пару эскизов, да и то если небо прояснится. Но прежде я должен поймать себе что-нибудь на ужин, так что помолчи, парень.

– Угу, сэр, – улыбнулся Джосс, младший из Сноуденов. Он прекрасно знал, когда надо помолчать.

Ганнерсайд Фосс ревел во всю мощь после сильных дождей, швыряя водные струи на огромные валуны; ввысь взлетали белоснежные пенные брызги. Лондонский художник стоял завороженный. Джосс понял, что надо стоять тихонько, иначе его прогонят. Ему не давали покоя рисунки, скрытые под потертой кожаной обложкой.

– Оставь меня, мальчик. Я никогда не работаю при посторонних. – Художник нетерпеливо взялся за свой мешок.

– Но ведь вы обещали показать мне… – Джосс чувствовал себя обманутым. Разве он не привел мужчину на это потрясающее место? А тот теперь отшвыривает его будто надоедливую блоху.

– Не сейчас, малыш, – сказал мужчина. – Отнеси эту рыбу своей матери и спроси, не поджарит ли она ее мне на ужин: но только целиком, не разрезая, запомни. Если у нее найдется свободная кровать, я заплачу за ночлег и тогда, может, покажу тебе лист-другой из моего альбома.

– Моя мама примет вас честь по чести. Ее пудинг на говяжьем жире самый хрустящий в долине. А в нашем доме много комнат, – сообщил Джосс. – Дорога на ферму начинается в миле отсюда, надо свернуть с этой тропы направо. А там мимо нашего дома вы не пройдете – у него самые большие окна, они сверкают сверху донизу. – Он взял рыбу и направился к тропе.

– Уйди и не мешай мне, а то свет пропадет, – раздраженно буркнул лондонский художник и махнул рукой. Но мальчик был в восторге. Его мать любила, когда в их дом приходили чужие люди с деньгами в кармане. Они приносили с собой истории о далеких местах, о том, что творится в мире, и она смаковала их будто дорогой чай, наслаждаясь каждым глоточком, а потом пересказывала их соседям. На этот раз она тоже не будет разочарована.


Йоркширский пудинг миссис Сноуден | Дети зимы | * * *