home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



V

В воротах Керим Джан взял у Балабанчика тяжелый узел.

— Спасибо, Балабанчик! Устал?

— Какой там устал!

— Спасибо! Скажи, чтоб Орхан-бей взял тебя к Баджибей на праздник...

Балабанчик смотрел на Керима с восхищением.

После смерти Дюндара Альпа Осман-бей купил его у Джинли Нефисе. Балабан мечтал стать воином. Из уважения к воинской доблести Керима мальчишка чуть не силой выхватил узел из его рук.

В ухоженном дворе Баджибей все было готово к торжеству. Под смоковницей вокруг сафьяновой скатерти разложены миндеры. Из поварни доносился стук посуды, смешки девушек.

Керим Джан, стараясь не попасться им на глаза, быстро пересек двор. Вошел в свою комнату. Положил узел на софу, с облегчением вздохнул. Огляделся. На стене среди оружия висел отцовский бич. Керим провел ладонью по лицу, взобрался на софу. Снял бич, повесил на его место свою саблю. Оглянулся на дверь (Аслыхан тут же спряталась, не заметил Керим, что следит она за ним). Снял саблю со стены, поцеловал клинок, приложил ко лбу, повесил на место. Спрыгнул на пол. Развязал узел. В нем были книги — те самые, что он впервые увидел в пещере монаха Бенито. Перекладывая, любовно вертел каждую книгу в руках.

Робкая улыбка пробежала по его печальному лицу. Он успокоился. Отобрал книги, написанные по-турецки. Раскрыл на середине «Калила и Димну». Пробежал глазами по строчкам. Не отрываясь от чтения, сел на софу. «И пусть падишах соизмеряет добро и милость к рабам своим, дабы жили они между страхом и надеждой... От бедности спасаясь, не продавались бы врагу. От важности и богатства не зазнавались, не восставали против падишаха...» Он перевернул страницу. «Сам себе я советчик... Кто может быть справедливей меня?.. Вот место назиданию, да будет оно принято, и время притчи, да будет она выслушана с умом...» Снова перевернул страницу. «Скрывать тайну подлого да жестокого — значит разделить вину его». Отложил книгу, взялся за другую — «Кябус-наме». Перелистал. «Не слово скрыто в человеке, а человек в слове... Но слово — завеса пред лицом его. И потому знай, сын мой, нет ничего выше слова, ибо с неба снизошло оно на землю...» Подумав, снова перевернул страницу. «Девятая глава... Человек в стенах дома своего — падишах... От застолья вставай, когда в силах выпить еще несколько чаш. Не забудь отказаться от куска сытости и от чаши опьянения...» Задерживаясь на страницах, читал отдельные строки: «Не проси прощения у гостя, ибо прощение — дело базарного люда... Любовь для молодого джигита — игра. Влюбленному старцу нет прощения». Задумался. Нащупав рукой другую книгу, открыл ее. То была «Фелек-наме». «Не своей силой светит луна, ибо весь свет мира от солнца. И луна свой свет берет от него... Упадая меж ними, земная тень заслоняет луну. Потому и не светит она. И в миг сей солнца тоже не видно...» Вот где, выходит, вычитал мулла Яхши о лунном затмении! Всех поразил в прошлом году... С благоговением раскрыл Керим книгу визиря Низам аль-Мюлька «Сиясет-наме». Перелистал, задерживаясь на некоторых страницах.

Лицо его стало сосредоточенным, строгим, будто не книгу держал он в руках, а саблю. Видно было, что счастлив он. Аслыхан, заметив, что глаза его наполнились слезами, неслышно вошла в комнату.

— Керим Джан!

— Да...— Он не повернул головы.— Что? — Увидев Аслыхан, засуетился.— Заходи! Друзья пришли?

— Нет! — Аслыхан прислушалась к тому, что происходит внизу в поварне. Подошла ближе к юноше.— Мы переедем в Ярхисар?

— В Ярхисар? — Он попытался вспомнить.— Зачем?

Аслыхан поразилась:

— Так ведь Осман-бей назначил тебя в Ярхисар субаши?!

Керим отвел глаза. С тех пор как он вернулся из Кровавого ущелья, они еще не виделись.

— Чуть руки на себя не наложила от горя матушка Баджибей... Когда пришла весть, что погиб ты...

— Что?! Пришла весть о моей гибели? Я не слыхал.

— Еще того хуже: что пропали вы... Баджибей на людях крепилась, а как пришла сюда — волосы на себе рвать стала. Соседки удержать не могли... Видел бы, как убивалась. «Злосчастный сын мой, утонул в болоте! Ах, бедный мой Керим Джан, и могилы не осталось!..»

Керим хотел было спросить: «А ты убивалась?» Но прикусил язык.

— Значит, передумал Осман-бей, не назначил тебя в Ярхисар? Почему?

— Нет... Не передумал.— Заложив книгу пальцем, закрыл ее.— Я в Ярхисар не поеду. Если ты согласишься, переедем мы в Биледжик!

— Если соглашусь я? Что это значит? Тебя назначил туда Осман-бей?

— Нет.— Он невольно нахмурился, но тут же попытался улыбнуться.— Не виделись мы с тобой... Не успели поговорить! — Кериму не понравился собственный голос.— Ты ведь поклялась... Выйдешь только за воина!.. Клятвы своей не изменила?

Аслыхан растерялась. Такого вопроса она никак не ожидала. И, словно защищаясь от оскорбления, отрезала:

— Да, поклялась! На том стою. А что?

— Как вернулся я из Кровавого ущелья, все думаю! Не по душе мне ратное дело! — Он умолк. Прижал к груди книгу, будто она придавала ему силы.— Хотел найти тебя, прежде чем говорить с Осман-беем. Но решил: помешаешь ты мне... Станешь плакать, уговаривать — сил не хватит...

У Аслыхан задрожали губы.

— Что случилось?

— Умолил я Осман-бея! С помощью аллаха всемогущего отомстили мы за брата...— Он пытался выиграть время.— Кровью руки свои не замарав, свершили мы дело... Не коснувшись тела человеческого острием сабли. Для того, кто понимает, нет выше храбрости.— Он тут же пожалел о сказанном. И ни с того ни с сего разозлился на Аслыхан.— Не нужны мне ни чистокровный конь, ни дорогая сабля, кои жаловал мне Осман-бей!.. Ни чин субаши.— Резко выбросив руку, указал на книги.— Вот их попросил да взял! Не поеду я в Ярхисар. Пойду учиться в медресе господина нашего шейха Эдебали. Подумай! Откажешься от клятвы своей — хорошо!.. Вместе поедем!

У Аслыхан чуть сердце не остановилось. По тому, как тянул Керим, она думала, скажет: «Не будет свадьбы!» Услышав последние слова, обрадовалась, точно ей подарили целый мир. Но виду не подала, решив отомстить за пережитый испуг. Холодно, язвительно спросила, словно уже готова была отказать:

— Неужто стать муллой в медресе почетней, чем субаши в Ярхисаре?

— Не знаю. Знаю только, что запрещено нам брать саблю в руки... А если ты... за мужчину, саблей не опоясанного...

Тишину дома разорвал вопль Баджибей:

— Керим! Керим! Где этот трус? Где он? Чтоб ему в плен к френкам попасть, чтоб ему зубы повыбили! — Она ворвалась в комнату. И, увидев Аслыхан, совсем обезумела.— Да что же это такое, Аслы? От свиста сабли френкского рыцаря хвост у него задрожал, как у теленка?! — Увидела книги, потом — висевшую на стене саблю. Вытаращила злые глаза.— Перепугался! Домой удрал да саблю на стену вывесил! И ты, Аслыхан, в лицо ему не плюнула, не сказала этому трусливому зайцу: недостоин называться мужчиной тот, кто саблю не носит?!

— Не сказала, матушка Баджибей. Твоему совету последовала: «По туркменскому обычаю, женщины в мужские дела не вмешиваются».

Керим был поражен больше, чем мать. Он не верил своим ушам.

Баджибей передернула плечами. Не сразу осознала она сказанное Аслыхан. Блеск в глазах ее постепенно угас. Презрительно скривившись, поглядела на девушку. Казалось, она сейчас закричит во весь голос. Но Баджибей еле слышно спросила:

— Ты ведь сказала, порога твоего не переступит тот, кто саблей не подпоясан?

Аслыхан видела, как огорчена Баджибей. Она не могла понять, почему ее сын хочет стать муллой. Одно было ясно: возмущение Баджибей — материнская прихоть. Настаивая на своем, во зло употребляет она свою власть.

Надо было что-то сказать, уговорить Баджибей. Вчера вечером, услышав весть о смерти Керима, Аслыхан сама чуть не умерла. Когда утром сообщили, что жив он, не было сил даже радоваться. На ногах еле держалась.

Жалостным голосом попыталась успокоить Баджибей, хоть и знала, что все это напрасно.

— Помилуй, матушка Баджибей! Глупая, видно, я. Разве знает девушка, что говорит?

— Чтоб ты провалилась, дочь поганого Каплана! Покарай тебя аллах! Зря я старалась — такие трусихи не пара стоящему мужчине! Да разве знаете вы цену настоящему мужу?

Слова ее резанули Аслыхан по сердцу: закрыв глаза, прикусила губу, закачалась как от удара. Решила смолчать, но не смогла.

— Как услышала ты, что он мертв, убивалась, матушка Баджибей... А потом успокоилась! Я же подумала: нет, не жить мне больше...— Закрыв лицо платком, вдруг расплакалась.— Согласна я, матушка Баджибей!.. Согласна я!

Баджибей чуть не накинулась на нее, но вовремя остановилась и в отчаянии огляделась по сторонам.

— Послушай, матушка!..— В голосе Керима звучала и просьба и уверенность в своей правоте.— Заблуждаешься ты. Не стать мне воином... Не справлюсь я с саблей... Послушай меня!..— Керим улыбнулся Аслыхан, глядевшей на него полными слез глазами.— Скажи, кто храбрее? Наш шейх Эдебали или Дюндар Альп? Один саблю в руки не брал, другой — всю жизнь ее на себе таскал?..

Обозленная Баджибей, возможно, и вышла бы из комнаты, что-нибудь сказав перед тем, как закрыть за собой дверь, или промолчав. Но, заметив, что Аслыхан слушает Керима с восторгом, невольно поддалась материнской ревности. Во второй раз теряла она сына...

Рассвирепев, рванула ворот, взвыла:

— Нет! Не согласна я... Эдебали — сын советника! Сын муллы будет муллой! А ты — сын воина! — Сотрясая огромный дом, бросилась к софе, схватила бич. Встала посреди комнаты. Вид у нее был страшный.— А ну, швырни их в очаг, Керим Джан, сын Рюстема Пехливана! — Она пощелкала бичом, указала кнутовищем на книги.— В очаг, говорю! А ну, живо! Не желаю в доме своем видеть придурка муллу! Не желаю! Говорят тебе, трус Керим, швырни эту мерзость в огонь!

— А если не брошу?

— Не бросишь!..— Баджибей на мгновение оторопела. Подняв над головой бич, кинулась к сыну.— Я тебе покажу!

Керим, вспыхнув, схватил мать за руку и легко отобрал бич, навсегда избавляясь от своих детских страхов. Лицо его изменилось. Он вдруг стал похож на отца, Рюстема Пехливана. Таким бывал тот в минуты гнева. Мать, не заметив этого, сделала еще шаг, и тогда он прорычал точь-в-точь как отец:

— Отступись! Отступись, говорю!

Поднял бич. Но тут Аслыхан встала между ними, прижалась к груди покачнувшейся Баджибей.

— Опомнись, Баджибей, опомнись, говорю тебе! А нет, я тебя проучу!.. Как отец покойный! — Он дважды щелкнул бичом.— А ну, ступайте на кухню! Увижу непорядок, с вас спрошу!

Аслыхан, подталкивая Баджибей к двери, прошептала:

— Взбесился! Несчастные мы! Ты права, но разве мужчины что-нибудь понимают? Делают, что в голову взбредет.

Баджибей беззвучно заплакала. Недовольно сказала сквозь слезы:

— Разве есть у моего сына хоть капля разума?

Лишь в тот миг, когда встал он против нее, вырвал из рук бич, поняла Баджибей, что сын ее стал человеком и поддержит отцовский очаг. Аслыхан уловила в голосе свекрови гордость.

Когда женщины вышли, Керим Челеби бросил бич, сел и спокойно взял в руки «Сиясет-наме».




предыдущая глава | Глубокое ущелье | ПОСЛЕСЛОВИЕ