home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПОСЛЕСЛОВИЕ


Действие романа Кемаля Тахира «Глубокое ущелье» происходит в далекую эпоху, в самобытной этнической и социальной среде, которая, по существу, незнакома современному читателю. И поэтому совершенно естествен вопрос: как соотносятся события, изображенные автором, с действительным ходом истории?

Семьсот лет назад в Малой Азии начинали складываться основы турецкого государства. Образование этого государства протекало в сложных и весьма своеобразных условиях и затрагивало судьбы многих народов, населявших до той поры малоазиатский полуостров, который с IV по XI век находился под господством Восточно-Римской, или Византийской, империи. Представляя собой своеобразный мост, соединявший Европу с Азией, полуостров этот с древнейших времен был проторенной дорогой не только для торговых караванов, но и для многочисленных армий завоевателей, от древнего Ирана и Александра Македонского до римских императоров и арабских халифов. Местное древнее население Малой Азии, весьма пестрое по своему этническому составу (хетты, карийцы, ликийцы и др.), с течением времени в значительной мере было адаптировано позднейшими пришельцами. К XI веку армяне, курды, персы, арабы, заселявшие восточные области Малой Азии, соседствовали с греками, составлявшими большую часть населения ее западных областей.

В результате внутренних смут и неурядиц с XI века началось ослабление Византийской империи, владения которой до того времени простирались от берегов Дуная в Европе до берегов Евфрата в Азии. Ослабление Византии облегчало победы над нею ее внешних врагов. С одной стороны, это были норманны, а с другой — тюркоязычные племена северного Причерноморья — половцы и печенеги, наступавшие на ее западные владения.

Одновременно в пределы Малой Азии началось вторжение с востока тюркоязычных огузских или сельджукских (называвшихся так по имени своих предводителей из рода Сельджукидов) племен, которые кочевали в Средней Азии и Хорасане.

Движение тюрок-огузов, теснимых из Средней Азии монголами, началось еще в X веке. К 1044 г. они захватили Хорасан и, двигаясь далее на запад, распространили свое господство на все владения арабского халифата, столица которого, Багдад, была взята ими в 1055 г. Тогда же ими были покорены Иран, Армения, Азербайджан и значительная часть Малой Азии (1071 г.).

Появление сельджуков и образование огромной империи «Великих Сельджукидов» изменило, по мнению К. Маркса, все отношения в Передней Азии. Малоазиатские земли были превращены в наместничество этой империи. Сельджукские султаны, обосновавшиеся в Иране, расселяли вновь прибывающие с востока тюркские племена в пограничных областях империи, поручая им несение сторожевой службы. Немало таких племен было направлено в Малую Азию, на земли, прилегающие к византийским границам.

Когда с конца XI века в результате феодального сепаратизма началось ослабление внутренне малосвязанной Сельджукской империи, ее малоазиатские владения превратились в самостоятельное государство, получившее название Румский сельджукский султанат с центром в городе Конья (древний Икониум). Наибольшей политической и военной силы это государство достигло в конце XII — начале XIII века. Здесь процветали торговля и ремесла. Ученые, поэты, мастера, гонимые междоусобицами и нашествиями кочевников из восточных областей культурного мусульманского мира, во множестве собирались при дворе сельджукских султанов в Конье. Культура народов Малой Азии периода Византии (типы городских и деревенских построек, характер хозяйственной деятельности и т. п.) стала одним из составных компонентов сельджукской культуры. Так, при возведении культовых, дворцовых, крепостных и иных сооружений сельджукидами привлекались как пришлые, так и местные греческие и армянские художники, строители, камнетесы, пользовавшиеся славой надежных мастеров. Поэтому во многих сооружениях того времени специалисты находят синтез приемов, свойственных разным строительным школам.

Длительная борьба слабеющей Византии против сельджуков самостоятельными силами и с помощью крестоносцев успеха не имела. Византии в тот период удалось сохранить свои владения лишь в западной, северо-западной и частично причерноморской частях Малой Азии. Систематический приток новых тюркоязычных племен на территорию Сельджукского государства все более способствовал тюркизации местного населения. Впоследствии Малая Азия стала центром, откуда турецкие завоевания распространились далеко на запад и на восток.

Но к тому времени, о котором идет речь в романе К. Тахира, Сельджукское государство в Малой Азии вступило в полосу тяжелого кризиса, вызванного нашествием монгольских полчищ. Потерпев сокрушительное поражение от монголов в 1243 году, сельджукидский султан стал данником и вассалом монгольского хана в Тавризе. Монгольское нашествие превратило в развалины множество городов и деревень. Пришло в упадок сельское хозяйство, поля были заброшены, захирели ремесла и торговля, население многих областей было рассеяно или уничтожено, уцелевшие и оставшиеся на местах жители были обложены высокими налогами в пользу монгольских завоевателей. Начались постоянные распри и раздоры между сельджукскими удельными владетелями. От централизованного управления практически не осталось и следа, хотя власть конийского султана номинально еще сохранялась до 1307 г. На месте бывшего Сельджукского султаната образовалось около двух десятков обособленных уделов.

В наиболее благоприятном положении оказался пограничный удел, прилегавший к византийской области Вифиния, который в конце XIII века был передан конийским султаном в управление Эртогрулу, главе вновь прибывшего в Малую Азию огузского племени кайи, а в 1290 году перешел по наследству его сыну Осману. Самостоятельности этого удела способствовала его удаленность от центра султаната — Коньи, а следовательно, и недосягаемость для монгольских сборщиков налогов. Усилению Османа и его наследников благоприятствовали раздробленность и слабость находившихся по соседству местных византийских провинциальных правителей, почти не связанных с императором, сидевшим в Константинополе. Как некогда к сельджукскому султану в Конью, в удел Османа происходил постоянный приток людей из восточных и центральных областей Малой Азии, которые, спасаясь от разорительных набегов монгольских сборщиков налогов и от не менее разорительных столкновений между сельджукскими беями, бежали в поисках средств к существованию и свободных земель. Среди жителей удела и среди беженцев были не только тюрки-огузы, но и армяне, греки, иранцы, арабы.

Из Сёгюта, ставшего родиной Османа, начались походы его военных дружин против соседних византийских провинциальных правителей, а потом и против некоторых сельджукских беев с целью присоединения их земельных владений к своим.

Хроники позднейших турецких летописцев, следуя за историческим преданием, приписывают первые завоевания и основание нового государства Осману, по имени которого и государство стало называться Османским, а также его сыну Орхану. Но ни Осман, ни его сын Орхан не были еще государями в привычном для развитого феодального строя смысле этого слова. Они продолжали оставаться племенными военачальниками, которые избирались, согласно обычному родовому праву, на совете старейшин племен, объединявшихся вокруг них, и постоянно обращавшихся к ним за поддержкой. В самом зачаточном состоянии находились еще органы государственной власти, не было и организованной фискальной системы.

Следуя концепции некоторых современных историков средневекового Османского государства, Кемаль Тахир стремился показать, что пережитки родового строя, обычное кочевое право делали на первых порах власть османских правителей не столь тягостной для реайи — крестьянства, как власть сельджукских султанов или византийских правителей, не говоря уже о феодалах-крестоносцах, несших с собой с Запада все бесчеловечие крепостного права и развитого феодализма, не ограниченного центральной властью.

Все это, по мнению автора, обеспечило на самых первых порах быстрое и сравнительно легкое расширение нового государства.

Но, приписывая Осману и его сыну политику социальной справедливости и слишком ясное, иногда прямо-таки современное понимание специфичности условий развития турецкого государства, очевидность которых стала несомненной лишь на другом уровне исторического сознания, а также отчетливость политических устремлений, Кемаль Тахир не избежал некоторой модернизации истории, что привело к определенной идеализации ранних османских правителей в духе героических народных былин, что, без сомнения, подметил читатель.

Из греческих, армянских и других источников известно, что в результате сельджукского, а потом и монгольского завоевания население, обитавшее прежде в этих районах, понесло огромные потери. Значительные массы его уходили на запад и рассеивались там. Немало городского и сельского населения удержалось, однако, на своих местах, попав под господство завоевателей, но сохранив при этом свой язык, особенности быта, культуры и национальную обособленность. Часть населения переходила на службу к тюркским завоевателям и с течением времени, приняв мусульманство, органически вливалась в их среду. Словом, этнические процессы были в тот период очень сложными.

Процессы эти еще более усложнились позже, когда начиная с XIV века османские завоевания были обращены на Балканский полуостров. В XV—XVI веках Османское государство, постепенно превращавшееся в обширную империю, завоевало все страны Балканского полуострова, Южную Венгрию, Молдавию и Валахию, Правобережную Украину, Крым и все северное Причерноморье, Западную Грузию, большую часть Армении, все арабские страны до выхода в Красное море и Северную Африку. Черное море превратилось во внутренний бассейн, воды Мраморного, Эгейского и восточной части Средиземного морей омывали берега, находившиеся под безраздельным господством этой последней и самой могущественной военно-феодальной империи позднего средневековья. Необычайно расширился и круг народов, судьбы которых оказались в зависимости от судеб всей империи.

Сотни тысяч пленных при возвращении завоевателей из походов доставлялись на невольничьи рынки Стамбула и многих городов Ближнего Востока, тысячи и тысячи женщин превращались в рабынь-наложниц. Уже в XIV веке был установлен закон, по которому у покоренного христианского населения отбирали мальчиков в возрасте от 7 до 14 лет, чтобы путем омусульманивания, после специального обучения готовить из них кадры для янычарского войска и придворной службы.

Таким образом происходил трудный и сложный процесс культурного и национального взаимодействия многих народов в составе империи. Этот процесс был менее активен в отдаленных от центра империи провинциях, где покоренное население сохраняло свою компактность и поэтому гораздо меньше было подвержено тюркскому влиянию. В Армении, Курдистане, в ряде центральных и западных районов Малой Азии местное население сохраняло свое самобытное положение, язык и религию, не поддаваясь ассимиляции.

Вот почему история Османского государства, а затем империи представляет жизненный интерес не только для турок, но и для народов огромного географического региона, входившего в ее состав. Недаром Кемаль Тахир эпиграфом к своему роману взял слова, сказанные дедом Назыма Хикмета: «Мы — османцы, в каждом из нас — много разных людей». Как художник-интернационалист, он в первой же фразе книги как бы говорит читателю, что в создании Османского государства принимало участие множество разных народов и этнических групп, противопоставляя этим роман националистической концепции в буржуазной турецкой историографии.

По словам писателя, роман о начале Османского государства задуман им лишь как первая книга дилогии. Вторая книга должна быть посвящена концу Османской империи, ее развалу, подводя, таким образом, итог историческому развитию государства за огромный многовековой период. Итог, каким он видится ныне передовым людям его страны.

«Глубокое ущелье» — роман исторический. Но Кемаль Тахир не ставил перед собой задачи изложить в нем историю основания Османского государства. В книге действуют реальные исторические фигуры — Эртогрул, Осман, Орхан, их родичи и приближенные. Известно также, что тестем Османа был влиятельный шейх Эдебали, возглавлявший религиозно-ремесленное братство ахи, которое служило опорой власти первых османских правителей в городах, хотя вопрос этот еще нуждается в дальнейшем исследовании историков. Акча Коджа, Гюндюз Альп, Дюндар Альп — все эти имена упоминаются в исторических хрониках. Но сведения об их личности и конкретной деятельности, а также о последовательности событий того времени, которые дают летописи, фрагментарны, а в значительной степени и просто легендарны.

Эти обстоятельства позволили автору создать в известной мере собственную интерпретацию истории. Интерпретация эта, с одной стороны, опирается на хорошо изученную им традицию турецкой историографии, а с другой — на собственные представления, подкрепляемые желанием ответить на многие вопросы, занимающие в настоящее время умы прогрессивных деятелей культуры.

Никто не может отрицать своеобразия и самобытности турецкой национальной культуры, как и своеобразия культуры любого другого народа. Но чрезвычайно важно при этом правильно и объективно разобраться и выявить ее исторические корни и пути развития. И здесь автору романа не удалось избежать противоречий.

Но роман есть роман. Его сюжетная линия не может обойтись без авторской выдумки. Увлекательная интрига, мастерский диалог, реалистически выписанные детали быта и психологии людей далекой эпохи, великолепное знание образа жизни и общей обстановки тех времен, которые до сей поры были известны лишь через западные рыцарские романы,— все это делает книгу Кемаля Тахира чрезвычайно интересной и для нашего читателя, обогащая его представления о живом движении истории.

Первый роман Кемаля Тахира, переведенный на русский язык, «Люди плененного города», открывался стихами:

В плен попасть —

Не значит сдаться.

Дорога тебе свобода —

За нее ты должен драться!

В этих строках, предпосланных книге, был заключен не только опыт ее героев, но и того поколения передовых турецких интеллигентов, к которому принадлежит сам Кемаль Тахир.

Прежде чем стать известным писателем, он перепробовал множество профессий — помощник адвоката, кладовщик, письмоводитель на угольных копях Зонгулдака, торговый агент на знаменитом стамбульском рынке Махмудпаша, корректор, репортер, переводчик. Вместе с друзьями пробовал он издавать журнал, но «прогорел» после выхода нескольких номеров.

Свой путь в литературе он начинал со стихов. Политическая и сатирическая направленность его поэзии обратили на себя внимание критики. Но тут имя его исчезло с печатных страниц почти на два десятилетия.

Лишь в середине пятидесятых годов Кемаль Тахир снова появился на литературном горизонте, но уже как прозаик, и сразу стал в ряд с лучшими художниками Турции. Один за другим в течение десяти лет он выпустил полтора десятка романов — огромную эпопею, которая, по замыслу автора, должна охватить почти сто лет общественной жизни Турции — с 1867 года до наших дней — и составить двадцать одну книгу, каждая из которых является самостоятельным произведением.

Кемалю Тахиру сейчас шестьдесят лет. К семидесяти он рассчитывает завершить свой замысел. Даже учитывая необыкновенную работоспособность писателя — задача не из легких.

Строки, которые он предпослал роману «Люди плененного города», принадлежат, однако, не ему. Их автор — Назым Хикмет, сыгравший необычайную роль в жизни и литературной судьбе К. Тахира.

В 1938 году, арестованный за свои политические убеждения, К. Тахир был отправлен на военный корабль-тюрьму «Эркин», где ожидал вторичного суда по вторичному ложному обвинению уже осужденный на пятнадцать лет тюрьмы великий народный поэт Турции.

Военно-морской трибунал по сфабрикованному обвинению в попытке поднять коммунистический мятеж на флоте приговорил Н. Хикмета еще к двадцати, а К. Тахира — к пятнадцати годам тюрьмы.

Два года писатели провели вместе, в одной камере. И вышли на свободу в один и тот же день 1950 года по амнистии, объявленной властями под давлением мирового общественного мнения.

Недавно К. Тахир выпустил отдельной книгой 242 письма Назыма Хикмета, адресованных ему после того, как писателей разослали по разным тюрьмам. Эти письма — удивительный комментарий к творческой истории произведений, которые ныне являются гордостью турецкой культуры. В дружеской переписке с Назымом Хикметом, в постоянном общении с рабочими, солдатами и крестьянами в арестантских халатах рождался замысел эпопеи Кемаля Тахира — своеобразной прозаической параллели ко всемирно известной «Человеческой панораме» Назыма Хикмета, создававшейся в те же годы.

В тюрьмах К. Тахиром было написано свыше четырех тысяч страниц и не меньше страниц-заготовок, позволивших ему после освобождения выпустить сразу пять романов.

Большинство книг писателя рассказывает о прошлом, но он не историк, а романист, его интересуют не столько исторические события сами по себе, сколько их роль в формировании народного сознания. Он изображает простых турецких людей в переломные моменты национальной истории и каждой книгой отвечает на вопросы,поставленные сегодняшним развитием страны, ибо убежден, что нельзя понять настоящего, не зная прошлого. Думается, что именно поэтому едва ли не каждая книга К. Тахира становится событием в культурной жизни Турции.

Роман «Глубокое ущелье» (в оригинале «Devlet Апа») вышел первым изданием в конце 1967 года. Вопреки ожиданиям критики и читателей он не входит в задуманную писателем эпопею, а посвящен глубокой старине, точнее, трем месяцам 1290 года, когда, по историческому преданию, были заложены основы турецкого государства.

По мнению К. Тахира, последние сто пятьдесят лет так называемой «европеизации» Турции не вывели ее из отсталости, а, напротив, привели к зависимости от империалистических держав. До последнего времени большинство образованных людей Турции смотрело на свою страну чужими глазами, подходя к ее истории с критериями, выработанными на основе анализа иных общественных формаций.

Ныне, когда в Турции вновь происходят важные социальные сдвиги и массы поднимаются на борьбу с империализмом и его агентурой внутри страны, как никогда важно, оглянувшись на прошлое, уяснить себе характер культурного наследия турок и исторически сложившиеся формы народной психологии. Эти задачи и преследовал К. Тахир, работая над романом «Глубокое ущелье».

Книга вызвала споры, не прекратившиеся и через три года после ее выхода. Издающийся в Анкаре литературный журнал «Дост» в течение года из номера в номер вел анкету, где о романе высказали свои соображения десятки писателей, социологов, портов, режиссеров, ученых, преподавателей университетов и видных политических деятелей.

В 1968 году роман был удостоен премии Общества турецкого языка, что свидетельствует о высокой общественной оценке книги. Мнения же о ней высказывались самые разные, подчас противоположные. Это и неудивительно, если иметь в виду остроту политической и социальной борьбы в нынешней Турции. Но сама разноречивость оценок и накал страстей свидетельствуют о том, что, повествуя о далеких временах, Кемаль Тахир сумел сказать важное слово о самых животрепещущих проблемах Турции.

(А. Тверитинова)



предыдущая глава | Глубокое ущелье | ПРИМЕЧАНИЯ