home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятая. Страсть

Высоко над их головами на фоне ярко-голубого неба трепетало знамя Дома Эллона со своим гербом, изображающим пронзённую мечом собаку. Нгур посмотрел на него с чувством гордости, смешанным с негодованием, а затем перевёл взгляд на своих людей. Восемь групп по пять сотен стояли в строгом порядке на поле перед ним; перед каждой группой — конный офицер, а рядом горнист. Это была внушительная масса людей, сам Главный Маршал никогда не видел столько людей сразу. Деспот не мог пожаловаться на недостаток желания подавить крестьянский мятеж, но Нгур предчувствовал что-то нехорошее, и не мог понять причины этого чувства.

Приближался период сна, а его люди ещё не ели. Нгур дал сигнал своему горнисту, чтобы тот протрубил команду разойтись, и с удовлетворением стал наблюдать, как люди принялись за дело: одни из них встали на посты как часовые, другие стали разжигать костры, третьи принялись рыть выгребные ямы, а четвёртые — устанавливать палатки стандартного армейского образца. И вскоре поле стало походить на деревню из матерчатых домов.

Нгур медленно объехал лагерь по периметру, время от времени разговаривая с часовыми. На лице его была спокойная и решительная улыбка: необходимо, чтобы у его людей не возникло ни малейших подозрений по поводу его неуверенности. К счастью, на лицах солдат была такая же решимость. Может, он беспокоился попусту? Что может сделать банда крестьян, как бы хорошо она ни была организована, против могучей военной машины под его командованием?

Слева от себя он заметил какую-то возню и повернул коня в этом направлении.

Четверо солдат крепко держали старика с красными глазами, который отчаянно вырывался, страшно бранясь. Нгур поднял брови: его поразила фантазия этого человека.

— Тихо! — закричал Главный Маршал, хлопая себя по колену, чтобы привлечь внимание.

Возня тотчас прекратилась. Двое из солдат были явно расстроены: старик только что закончил описание необычайной половой активности их матерей с козлами. Кто бы мог подумать, что их добрые старые мамы могли?..

— Ты кто? — спросил Нгур старика.

— Я честный человек. Путешествую и продаю свои товары по мере сил и возможностей.

Нгур посмотрел с подозрением. Из своего опыта он знал, что люди, которые называют себя честными, чаще всего являются самыми отпетыми преступниками.

-— И что же это за товары? Посуда или фрукты? Где они? Я не вижу телеги, которая прогибалась бы под тяжестью груза!

Красные глаза старика смотрели на него враждебно. Он был необычайно грязен. Если в его жидкой бороде и не было вшей, то только потому, что они были не в силах там находиться.

— Для моих товаров не нужна телега, наблюдательный человек. Они у меня вот здесь. Он вырвал свою руку у одного из солдат и показал на свою голову.

— Я меняю их на еду, выпивку или ночлег на период сна. По возможности на ночлег с кем-нибудь.

Нгур захохотал, и солдаты послушно присоединились к нему.

Старик плюнул себе под ноги.

— Вы даже не знаете кто я такой. Я могу…

Главный Маршал дал ему поболтать некоторое время, размышляя над тем, какая же проститутка была способна лечь в постель с таким страшилищем. Он поднял руку, чтобы остановить тираду старика, вновь затронувшего тему домашних животных.

— Допустим, я поверю тебе, — сказал он, — пока поверю. Какие же товары ты можешь предложить?

— Видения.

— Видения?

— Да, но необычные видения. Я даю людям возможность заглянуть в их будущее.

Солдаты инстинктивно отпрянули на несколько шагов.

— Ты гадаешь по руке? — спросил Главный Маршал.

— Нет! — сказал старик твёрдо. — То, что я делаю, не имеет ничего общего с магией — чёрной, белой или какой-нибудь другой. Я обладаю даром видеть не только прошлое, но и будущее. В этом мире немногие обладают способностью видеть даже прошлое, а человека, который может видеть ещё и будущее, я встречал вообще только однажды. Существуют, конечно, шарлатаны — их так же много, как муравьёв под камнями.

— Но ты не из них, я полагаю? — улыбнулся Нгур.

— Я же сказал, я честный человек. Может, сам Ветер приходится мне отцом.

— Как же ты можешь быть честным? Будущее ещё не наступило, а ты рассказываешь о нём людям?

Старик хрипло засмеялся и посмотрел на четырёх солдат, всё ещё наблюдавших за ним с почтительного расстояния.

— Именно поэтому людям так не терпится купить мои товары. Ты прав: будущее ещё не наступило, поэтому возможные в нём события можно изменять. Представь себе, что я рассказал тебе о том, что некий предатель в твоих войсках убьёт тебя выстрелом в спину из арбалета и вдребезги разнесёт тебе позвоночник. Ты можешь обезопасить себя, просто заковав предателя в цепи и не давая ему арбалет. Ведь так?

Старик внимательно посмотрел на Нгура, а потом на каждого из четверых солдат.

Нгур размышлял. Он решил, что ему нравится этот старик. Нравится его грубость и прямота.

— Значит, — сказал он, — ты ходишь по Альбиону, предсказываешь несчастья и они, благодаря этому, не происходят?

— Конечно, а иначе зачем их предсказывать, если бы их нельзя было избежать? Кроме того, я предсказываю не только беды. Иногда — наоборот — счастье и успех, и объясняю, что человек должен делать, чтобы достигнуть этого успеха. Ты, например, хочешь разбить крестьянскую армию, которую ведёт очень привлекательная молодая девушка. Если ты будешь продолжать свою кампанию в этом же духе, она обречена, и ты — вместе с ней.

Главный Маршал был шокирован. Предполагалось, что за пределами Дома Эллона никто не знал, что его армия предназначена для разгрома крестьян. Неужели все в Альбионе знали об этом? Может, это было делом рук шпионов? Или старик не врал и действительно мог предсказывать будущее?

— Ты мне интересен, — с неохотой сказал Нгур.

— Но ты можешь победить её, — продолжал старик, — причём совершенно бескровно. Более того, возможно, в то же время ты сможешь преодолеть интриги Деспота, которому очень хочется, чтобы ты был мёртв. Если ты изменишь будущее так, как я тебе скажу, то сам сможешь сесть на его трон.

— Ты либо самый глупый дурак из тех, которых я встречал, либо самый большой лгун.

— Ну тогда, — сказал старик, — мне приятно узнать, что я хоть в чём-нибудь преуспел, кроме…

Нгур громко рассмеялся.

— Кроме того, ты преуспел ещё и в наглости, — сказал наконец Главный Маршал. — Неужели ты не понимаешь, что достаточно щелчка моих пальцев, чтобы мои люди убили тебя на месте?

— Конечно, — сказал старик, насупив брови, — но моё предвидение будущего говорит, что ты не отдашь такого приказа. Ты достаточно умён, чтобы сообразить: убив меня, ты достигнешь лишь собственного поражения. Или, если сказать по-другому, не достигнешь победы.

— Понятно. Каков же будет твой совет?

— Обольщение.

— Обольщение? — с удивлением переспросил он.

— Да. Крестьянская девушка Аня довольно привлекательна. Обольстить её будет даже удовольствием, не только необходимостью. Когда ты сделаешь это, твоя армия объединится с её армией. В Альбионе не будет другой силы, способной противостоять вам.

Запах готовящейся пищи показался ему отвратительным.

— Поговорим об этом ещё, — сказал Главный Маршал. Он не был мастером обольщения женщин — по крайней мере, в прошлом претерпел на этом поприще несколько драматических неудач, но…

— Я вижу будущее в твоих глазах, — радостно сообщил старик. — Единственное, что я прошу у тебя, это еда и кров на период сна.

— Ты получишь всё это. Но смотри: не вздумай обмануть меня. Весь период сна тебя будут охранять стражники.

— Что вам может сделать простой старик?

Джоли страшно нравилось врать. Кроме того, ему нравилось хорошо поесть, наслаждаясь тем, как он ловко обвёл этих дураков вокруг пальца.

Бутерброды с яйцами были неплохими, хотя он полагал, что они были бы лучше, если б на хлеб намазать побольше масла. Беседа, протекавшая за едой, была отвратительной — чего можно ожидать от солдат? Их не интересовало то, что интересовало Джоли. Например, стоило ему завести беседу о музыке, как пришлось обсуждать вопрос, какую самую высокую ноту может издать труба.

Если бы Аня слышала, как Джоли рассказывает о её красоте, то, несомненно, смутилась бы; она была бы поражена описанием своей сексуальности. Он с огромным энтузиазмом сочинял всё это, прорисовывая детали до мельчайших подробностей. Нгур даже начал сомневаться: разве это возможно, чтобы женщина смогла довести мужчину до экстаза одними лишь мочками своих ушей?

Гм-м-м. Тем не менее…

Нгур лёг спать в своей палатке с мыслями об Аниной красоте, которую только что описывал старик.

Джоли лежал в одиночестве в солдатской палатке и думал про себя: «Они дважды позволили мне сделать это, идиоты!»

Затем он уснул и ему приснился кошмар.

Он любил соврать и схитрить, но ему нравились и хорошие кошмары, когда они не пропадали даром.

Небо превратилось в нечто страшное и пролилось ядом на землю. Солнце скрылось за невидимой рукой и наступила темнота, в которой на эллонские палатки с неба посыпались камни, превращая тела солдат в кровавую кашу. По поверхности земли, как по воде, гуляли волны, пожирая пытавшихся ускользнуть, как звери, заглатывая их своими чёрными страшными пастями. Откуда-то появились страшные чудовища, с клыков у них капала багровая кровь, они пожирали любую плоть, попадавшуюся на пути: будь это человек или животное. Они хватали своими огромными когтистыми лапами солдат и швыряли их тела из стороны в сторону, время от времени откусывая у них конечности.

Это был один из лучших кошмаров. Джоли гордился им, даже несмотря на то, что спал.

Он не знал, стоило ли ему пускать огонь с небес, но в конце концов решил проделать и этот трюк. Красные, жёлтые и голубые блики причудливым светом осветили равнину. Часть огней спустилась на землю и подожгла немногочисленных оставшихся в живых эллонов. Они горели, как бенгальские огни.

Немного позже вокруг не осталось ничего, кроме самого Джоли и запаха гари. Он проспал до следующего периода бодрствования, потом с улыбкой поднялся на ноги, помочился на оплавленный грунт и убрался восвояси.

Мало кто остался в живых от эллонской армии. Мало кто видел, как Джоли уходил. Но одним из этих людей был Нгур.

* * *

— Значит, эти гады опять использовали против нас дрёму! — кричал Деспот, ударяя кулаком по одной из белых внутренних стен Гиоррана.

— Я не виню их, — мягко сказал Нгур. — В их положении я, вероятно, поступил бы точно так же. Меня раздражает лишь собственная глупость. Как я сразу не раскусил этого старого обманщика? Ведь можно было догадаться по его глазам.

— Теперь ты должен умереть, — сказал Деспот.

— И умру, — заметил Нгур. — Слишком много солдат погибло из-за моей глупости. Однако я чувствую, что стоит отложить моё совершенно правомерное самоубийство до того момента, как я убью эту варварскую сучку и орду её подонков.

Нгур взглянул на Деспота, ощущая своё скользкое положение. Он вовсе не собирался кончать жизнь самоубийством: он уверил себя, что не по собственной вине поддался на ложь грязного старика. Однако Деспот не будет доверять ему, если не уверится, что в конце кампании Нгур сведёт счёты с жизнью.

— Гады! — кричал Деспот. — Дерьмо собачье, все до одного!

— Не удивлюсь, — заметил Нгур, — если большинство из них действительно гады — всё может случиться в нашем мире; но повторяю, сэр, глупо обвинять их в том, что они применяют против нас любое оружие, оказавшееся в их распоряжении.

— Значит, ты заодно с ними?

Деспот буквально выплюнул эти слова из себя.

— Нет, — спокойно ответил Нгур, — но я могу понять их мотивы. Это нечто другое, причём гораздо более ценное. Чем больше я понимаю их мотивы, тем лучше я способен противостоять им и с большей вероятностью смогу подавить их мятеж против вашего великодушного правления.

Деспот напустил на себя свою обычную маску благодушия.

— Я не могу забыть о том, сколько моих подданных погибло, — неожиданно всхлипнул он.

— Но сами вы погубили их не меньше, — заметил Нгур через некоторое время. Он терпеть не мог, когда кривили душой.

— Это — совершенно другое. Они были предателями, казнёнными за свои преступления. А эта шайка состоит из крестьян, которым просто нравится воевать и совершать подвиги — как, например, тому крестьянину-дрёме, который уничтожил пять тысяч моих солдат. Они не имеют ничего против меня: им просто нравится следовать за своим лидером.

— Мне кажется, — мягко сказал Нгур, — что они много чего имеют против Вас и всего Дома Эллона. Я могу даже больше сказать, если вы позволите, сэр. Эти люди — не дети, увлёкшиеся яркой игрушкой, и не жертвы демагогии. Если Вы начнёте думать о них подобным образом, считайте, что Вы — уже мертвец. Эта женщина, Аня, гораздо умнее, чем Вы думаете, больше того — гораздо умнее, чем я думаю. Она собрала вокруг себя опытных командиров и ценных союзников, среди которых не только наш пресловутый дрёма, но и другие.

Деспот с яростью взглянул на него.

— Интересно, ты сможешь найти причину, по которой я не должен казнить тебя тут же, на месте?

Нгур устало произнёс:

— Выбор Ваш, сэр. Я верю в то, что мы сможем подавить этот мятеж, но с этой задачей вряд ли справится какой-нибудь дурак, которого Вы поставите на моё место.

Если бы рядом оказалась стража, Нгур был бы уже мёртв. Поросячьи глазки Деспота засветились бешенством, кулаки сжимались и разжимались, как будто он хотел лично разорвать Главного Маршала на куски. Вместо этого он схватил из стоящей рядом с ним вазы персик и изо всей силы впился в него зубами.

— Я не назначаю на должности дураков, — сказал он, брызгая на ковёр соком и кусками персика.

— Точно. Именно по этой причине Вам стоит послушать, что я сейчас расскажу, какими бы неприятными мои слова для Вас не показались.

— Что ты предлагаешь?

— Не имеет смысла собирать новую, ещё большую армию, чтобы противостоять им. Ведь именно этого они от нас и ожидают и будут готовы сотворить нечто подобное тому, с чем мы повстречались раньше. Нет, нам стоит подумать о чем-то совершенно другом.

— Магия? — спросил Деспот. — Мои маги могут…

— Сэр, — сказал Главный Маршал, кланяясь Деспоту в пояс. — При всём уважении к Вашему мнению я не очень-то верю в способности Ваших магов. Полагаю, что вместо этого мы используем силу, которая, в отличие от магии, всегда присуща человеческой природе — коррупцию.

— Объясни.

— У крестьян, составляющих армию Ани, нет ничего, кроме жадности. Если мы предложим им богатство, вполне возможно, кто-нибудь из них выдаст нам Аню. Возможно, её убьют, но лучше, чтобы они привели её сюда, в Эрнестрад, и чтобы она могла видеть ту роскошь и богатство, которыми наслаждаются Ваши наложницы. Она очень красива, сэр.

— Я должен уложить эту потаскуху в свою постель?

— Бывают вещи и похуже, — мягко заметил Главный Маршал. — А дальше, если крестьяне узнают, что она из-за своей жадности предала их, они отвернутся от неё. Во всяком случае, отвернутся её главные соратники, которых мы сможем легко уничтожить после этого.

— А она? Надо ли её оставлять в живых? — Деспот швырнул косточку от персика в угол комнаты.

— Это Вам решать, сэр. Возможно, было бы даже неплохо оставить её живой — как символ Вашего могущества. Кроме того, как я уже говорил, она очень красива; Вы можете оставить ей жизнь хотя бы по этой причине.

— У меня достаточно красивых женщин; я даже не знаю сколько. К тому же она может предать меня, и притворяясь, что верна, заколет меня во сне.

Деспот решил было взять ещё один персик, но передумал.

— Неужели Вы считаете себя плохим любовником? — спросил Главный Маршал.

Деспот не ответил; вместо этого он всё же решил съесть персик. Энергично жуя, он кивнул Главному Маршалу.

— Я согласен с тобой. Подход наш в этом вопросе, как и во всех остальных, должен быть особый. Действуй, как ты считаешь нужным, но действуй быстро. Чем дольше длится мятеж, тем больше поддержки у этой женщины.

Главный Маршал снова поклонился.

— С удовольствием, сэр.

Он попятился к двери, делая реверансы правителю. Выйдя за дверь, он выпрямился и улыбнулся, не обращая внимания на стражника, который с удивлением смотрел на него.

Нгур любил коррупцию почти так же, как заговоры. Если всё пойдёт, как он хочет, бунту будет положен конец… И Деспоту тоже. Ставка была большая, но и выигрыш не маленький. Он представил себя в роли Деспота и остался очень доволен.

* * *

— За эти драгоценные камни ты сможешь купить себе дворец и жить в нём без забот до конца своей жизни.

Крестьянин кивнул головой и взял предложенный ему кожаный мешочек.

— На эти монеты ты можешь купить всё, что ни пожелаешь — дом в Эрнестраде, самую лучшую пищу, сколько угодно наложниц…

Пастух, которого блестящая перспектива будущего выманила из холмов, взял с улыбкой деньги от незнакомого молодого человека. С таким богатством он станет уважаемым членом Дома Эллона. Он не задумывался раньше, что будет, если Та Кто Ведёт погибнет. Сейчас его ум осознавал только то, что он станет богатым и влиятельным человеком. Если Деспот даёт ему такое богатство, значит, возможно, Та Кто Ведёт ошибалась, когда говорила, что Деспот — жестокий и безжалостный тиран.

Но лазутчик, который пытался подкупить Барра’ап Ртениадоли Ми’гли’минтер Регана, умер неожиданной и жёсткой смертью. А несколькими минутами позже Аня уже знала о том, что происходит. Она выпила довольно много пива, поэтому сначала не поняла о чём идёт речь, но сообразив, тут же начала действовать. К концу периода сна на спешно возведённых виселицах уже раскачивались тела семи человек: четверо из них были крестьянами, которых подкупили эллоны, а трое — эллонскими юношами, посланными, чтобы разложить её армию.

На этом всё не кончилось — впрочем, и не могло. Аня не знала, будут ли продолжаться подобные попытки.

* * *

Они остановились на небольшом клочке земли, со всех сторон окружённом горами; в лагере было всего несколько палаток, и большинство воинов спали под открытым небом. Аня не знала, сколько солдат подкуплены — или, что более важно, сколько из них взяли предложенное богатство и теперь выжидают удобного случая, чтобы предать её.

Казни продолжались весь последующий период бодрствования.

Барра’ап Ртениадоли Ми’гли’минтер Реган был возмущён этими казнями.

Когда-то он видел в Ане любовницу, обладающую сильной жаждой справедливости. Теперь она изменилась: ей ничего не стоило приказать убить человека всего лишь по подозрению. Эта женщина сильно отличалась от той, которую он знал раньше.

Он рассказал об этом Рин.

— Я когда-то тоже любила Аню, — ответила та и больше ничего не сказала.

Везде вокруг лагеря, куда бы он ни пошёл, были виселицы, и его желудок сжимали спазмы при виде мёртвой плоти. Он вернулся в свою палатку и играл на флейте до тех пор, пока видения смерти не перестали маячить перед его мысленным взором.

Затем долгое время он смотрел на свои руки, не понимая, что же, в конце концов, он тут делает.

Аня всё-таки оставалась нужной ему. Он не мог не отметить этого факта. Ему хотелось быть с нею рядом в постели, прижиматься к её телу, чувствовать своим животом её ягодицы, когда они вместе засыпали. Ему хотелось, просыпаясь, целовать её в нос и наблюдать, как она открывает глаза и улыбается. Но он осознавал и то, что теперь не уверен, любит ли её — более того, он подозревал нечто прямо противоположное: он её ненавидел, но ему всё ещё нравилось спать с ней.

С Рин было всё по-другому — она просто давала ему. Правда, случались моменты, когда их чувства были взаимны, но это было крайне редко. Секс с Аней получался взаимным и потому — совершенно другим. Тело Ани воспламеняло его, в то время как тело Рин было, как закадычный друг. И другом оно было не только Регану, но и самой Рин.

Аня безжалостно приказывала казнить людей, вина которых была сомнительна. Рин временами тоже могла быть очень жёсткой, но она никогда сознательно не отправила бы на смерть невиновного.

Он посмотрел на кончики сложенных вместе пальцев рук.

Им управляла любовь или страсть?

Это был трудный вопрос.

Он услышал, как снаружи донёсся ещё один сдавленный крик — на виселице умер ещё один крестьянин.

Барра’ап Ртениадоли Ми’гли’минтер Реган ответил на свой вопрос, но ему так хотелось, чтобы это случилось гораздо раньше.

* * *

Джоли старался по возможности быстрее найти то место, где он оставил армию Ани, но когда пришёл туда через несколько периодов бодрствования, обнаружил, что лагеря на прежнем месте не оказалось. За войском остался чёткий след, и он следовал по нему многие километры, переходя с шага на бег и обратно, надеясь, что вскоре нагонит его. Когда с бежал, ругался громко, а когда шёл пешком — лишь бормотал непристойности.

Наконец он потерял след. Перед ним была широкая равнина, покрытая крупной галькой, и здесь совершенно невозможно было понять, в какую сторону они пошли. Он выругался, глядя на эту равнину, и решил следовать в том направлении, в котором шёл два последних периода бодрствования: он сомневался, чтобы армия изменила направление своего движения. Время от времени он поднимал с земли камень и швырял его вдаль, с удовлетворением глядя на облачко пыли, которое он поднимает. Проходя мимо часто встречающихся здесь термитников, он запускал в них руку, а потом с удовольствием поедал шевелящихся насекомых.

Пища была не самой лучшей, но если не считать этого, он чувствовал себя абсолютно счастливым, шагая по выжженной солнцем равнине. Он привык спать редко и мало, поэтому продвигался достаточно быстро. Вокруг никого не было, но он всё же стеснялся справлять нужду в совершенно открытом со всех сторон месте. Почувствовав, что от него изрядно стало вонять потом и испражнениями, он захотел найти какой-нибудь пруд, где мог бы помыться. Он не помнил, чтобы когда-либо прежде его беспокоила личная гигиена.

Прудов не было. И от него воняло нещадно.

Вскоре исчезли и термитники.

Это была более суровая проблема. Он мог стоически выдерживать грязь на своём теле, но голод и жажда — совсем другое дело.

Солнце нещадно пекло его, и он оглянулся вокруг в поисках термитников.

Их не было.

Получалось, что ему ничего не остаётся, как только вернуться назад.

Трудность заключалась в том, что в этой бескрайней пустыне трудно было найти этот «зад». Вполне вероятно, что несколько последних периодов бодрствования он ходил по кругу.

Пожалуй, стоило продолжать идти в том же направлении. Но что это было за направление?

Он снова осмотрелся, но на камнях не было видно его следов. Небо — безоблачное, солнце светит прямо над головой. Куда бы он ни посмотрел, до самого горизонта тянулась каменистая пустыня.

Он слышал когда-то, что можно обмануть свою жажду, положив в рот гладкий камешек. Через несколько километров он с трудом вытащил камень обратно. В этой пустыне не было ничего, чем бы он мог компенсировать воду, отнимаемую у него взбесившимся солнцем.

Если бы Элисс была здесь, она могла бы всё изменить — например, создать оазис.

Но Элисс здесь не было.

Джоли попытался лечь спать и увидеть сон про дождь, но ему не спалось. Через некоторое время он поднялся на ноги и направился в том направлении, которое казалось ему наиболее подходящим.

Через несколько часов он мог думать только о собственной жажде. Всё исчезло из его головы. Высохшие глаза осматривали пустыню в надежде увидеть хоть какой-нибудь источник жидкости — желательно ручей, хотя любое растение или муравейник тоже подошли бы.

Ничего.

Когда он первый раз споткнулся, то решил, что это из-за глупой неуклюжести. Он почесал колено, встал и снова отправился в путь.

Второй раз он упал более серьёзно, глубоко поранившись в нескольких местах, и некоторое время лежал лицом вниз, визжа, как пойманное в капкан животное. Хотя свет вокруг него был ровный и постоянный, ему казалось, что солнечные лучи идут на него, атака за атакой, то наступая, то отступая вновь.

На этот раз было гораздо труднее подняться на ноги. Как будто какая-то сила пыталась удержать его на земле.

Потом он упал в третий раз.

Лёжа на земле, он умудрился выжить весь следующий период бодрствования. Его разум путешествовал по самым разным местам: то перемещался в воздух, где его лицо обдувал холодный ветер, то находил себя в подземном мире, где правили садисты-демоны, которым доставляло огромное удовольствие мучить его.

К концу периода бодрствования он всё чаще и чаще оказывался в обществе демонов.

С огромной неохотой он позволил душе покинуть своё иссушенное тело.

Он почувствовал, что взлетел высоко в небо. Когда это случилось, он чувствовал себя страшно одиноко, но тут же обнаружил, что вокруг было тепло, как будто он был ещё не родившимся ребёнком. Перед глазами переливались миллионы цветов.

«Кто ты?» — спросили остатки его индивидуальности у той общности, которая взяла его к себе.

«Ветер — ответила она, и голос её, как цунами, заполнил собой всё вокруг. — Добро пожаловать».


Глава четвёртая. Конвой | Альбион | Глава шестая. Нерв