home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВЫЗОВ И ДОСТИЖЕНИЯ

Рузвельт был президентом в кризисные времена. Мировой экономический кризис и вторая мировая война дали ему двойной шанс для исторического величия. Благодаря «Новому курсу», ответу на тяжелейший экономический кризис в Соединенных Штатах, он занял достойное место в истории своей страны. Всемирно-историческое значение он приобрел благодаря своей несгибаемой воле, в противовес большинству американцев приняв на себя тотальный вызов.

Если сравнивать вызов и успех в холодном свете исторической дистанции, то Рузвельту в войне сопутствовало больше успехов, чем в мире. Вторую миссию своей жизни — как «солдат свободы» (Дж. МакГрегор Бернс) победить полностью и окончательно ненавистный национал-социализм и фашизм в Европе и Азии вместе с союзниками — он выполнил. Победой над Германией, Японией и Италией и их другими союзниками он внес существенный вклад в дело сохранения статуса США как мировой державы и спасения западной цивилизации, Рузвельт в 1940–1941 годах был для человечества западного мира последней надеждой демократии и собственно альтернативой Гитлеру. Он не обманул эти ожидания, потому что в дни Перл-Харбора благодаря чрезвычайному соединению в себе сознания долга, верности принципам, крепким нервам, молчанию и здравому мышлению шаг за шагом вывел американскую нацию из изоляцинизма и проявил себя после вступления в войну стратегом, союзным политиком и мобилизатором нации. Он вел американскую войну, не щадя материальных средств, но со сравнительно небольшими людскими потерями.

Значительно труднее же судить о том, насколько успешным был «Новый курс». Этот вопрос по сей день остается спорным и трудным при формировании исторического суждения. Историки не имеют единого мнения о том, что собой представлял «Новый курс». Была ли это серия хорошо продуманных, но противоречивых и преимущественно безуспешных экспериментов, или реформа или даже революция американской экономической, общественной и государственной структуры? Нужно ли измерять успех или неуспех при опустошенном состоянии американской экономики в период вступления Рузвельта на пост или в действительности несбывшиеся желания обеспечить всех работой, достичь высоких производственных мощностей, высокой покупательной способности, социальной обеспеченности для всех и «справедливого» распределения доходов и средств? Должен ли историк следовать самооценке Рузвельта как реформатора или суждениям современных критиков справа и слева, которые считали его то консерватором, который спас капиталистическую систему, то революционером и социалистом, который разрушил традиционные принципы и ценности американского общества?

Для автора этой биографии самооценка Рузвельта была во многих отношениях правильной. Он считал себя всегда реформатором, но всегда публично признавался, что те, кто ищет недостатки и противоречия в «Новом курсе», могут их найти. Они являются, так считал Рузвельт, следствием недостатка сил для решения проблем настоящего и будущего. Одновременно он был глубоко убежден, что потомки поймут непрерывность и последовательность его огромной целеустремленности. Он постоянно пытался гарантировать обширные и эффективные функции демократически-представительных правительственных форм в современном смысле и неустанно старался в рамках этих правительственных форм помочь американскому народу добиться большей социальной справедливости.

Это была конкретная, в традиционном американском понимании, почти революционная утопия ответственности правительства в Вашингтоне за социальное положение всех слоев населения, которая гарантировала «аристократу» из состоятельного дома поддержку масс, лояльность маленького человека и успехи на выборах. Этим видением — ответом на Великую депрессию — и массированной политикой вмешательства государства почти во все сферы общества Рузвельт подал надежду нации, потерявшей мужество, уверенность и ориентацию. США совершили при его президентстве социально-политическое вхождение в двадцатое столетие. Рузвельт внес коренные изменения в сознание людей. По меньшей мере, с тридцатых годов принцип социального государства и право каждого американца за приличный уровень жизни стали составной частью американских будней. Рузвельт придал президентскому посту и правительству в Вашингтоне новый вес. Профсоюзы и сельское хозяйство встали на ноги и превратились в противовес предпринимательскому миру.

С другой стороны, правдой является и то, что «Новый курс» хотя и уменьшил безработицу и нужду, но не смог их устранить, а социально-политические законы не вышли за рамки скромных начинаний. Неоспоримо и то, что неорганизованные группы населения и социально-декларированное меньшинство остались за пределами «Нового курса», они не изменили существенно структуру своего состояния и доходов, а монополия и концерны хоть и утратили свое влияние, но не свою величину. Никто не знал границ «Нового курса» лучше, чем сам Рузвельт, это он во время второго срока своего пребывания на посту президента объявил борьбу с бедностью трети своей нации.

Установить недостатки «Нового курса» не означает сделать Рузвельту упрек. Его неуспехи связаны меньше с ним, чем с непреодолимыми барьерами, которые политическая система США ставит также и президенту, обладающему сильнейшей способностью к руководству. Его две тяжелейшие внутриполитические неудачи — конфликт с Верховным федеральным судом и попытка чистки собственной партии — тому яркие примеры. Обе попытки, которые, по мнению Рузвельта, должны были дать гарантию «Новому курсу» и дальше претворять свои замыслы, рухнули, так как он переоценил возможность проведения своих идей и президентскую власть.

Однозначны и неограниченны были его мирные планы во время войны. Ни Объединенные Нации, ни их властно-политическая основа, ни сотрудничество «четырех мировых жандармов» не стали определяющими факторами послевоенной критики. Не прошло и двух лет после смерти Рузвельта, как его последователь Гарри Трумэн дал согласие свободным народам мира на американскую поддержку против советской угрозы. Не позднее 1950 года «холодная война» привела к полному повороту американской «демонологии»: из злых немцев, добрых русских, злых японцев и добрых китайцев второй мировой войны появились хорошие западные немцы, злые русские, хорошие японцы и злые китайцы «холодной войны». Для оглядывающегося назад наблюдателя иллюзорность рузвельтов-ского построения мира налицо. На какой основе могла бы развиваться мирная кооперация с Советским Союзом в связи с выпадением единственной скрепки Большой коалиции, а именно общего врага, ввиду возникшего в центре Европы вакуума власти в результате краха Германии, ввиду двух великих держав с антагонистическими ценностными, общественными и государственными системами, политики которых имели иную картину прошлого и будущего, наконец, ввиду совершенно различных исходных экономических позиций обоих государств еще не существующего равновесия страха?

Однозначно негативная оценка, даваемая с позиций нынешнего времени, может оказаться односторонней. Ибо, рассуждая о прошлом, нужно представить себе и вероятное будущее тех, кого уже нет в живых. Нужно учесть давление, под которым они находились, реконструировать их возможности для принятия решений и попытаться понять их надежды, стремления и страсти.

Если посмотреть с точки зрения современных перспектив, го надежды и иллюзии Рузвельта следовали безальтернативному принуждению к кооперации с Советским Союзом. «Иллюзия и необходимость» (Джон Л. Снелл) диктовали его мысли и поступки. С его точки зрения, США без объединения с Советским Союзом не могли бы победить войну ни в Европе, ни в Азии. Америке нужны были союзники, чтобы защитить свой статус мировой державы против агрессоров. Отсюда снова с неизбежной последовательностью вытекает, что мощь и влияние Советского Союза после общей победы станут несравненно больше, чем в 1939 году. Никто не мог воспрепятствовать тому, что победа во второй мировой войне сделает из Советского Союза евроазиатскую державу, в результате чего мир во всем мире после самой смертоносной войны в истории будет зависеть от сотрудничества с Советским Союзом. Эта логика силы была неизбежна, что и было признано Рузвельтом и Черчиллем со всей ясностью. Но в начале этой причинной цепочки стоял Гитлер. Не Рузвельт и Черчилль, а Гитлер привел Красную Армию к Эльбе.

Так обширны насилие и необходимость. Иллюзия Рузвельта состояла в том, что он верил в сотрудничество — при всем признании притязаний Советского Союза на гарантии, — учитывая условия Атлантической хартии. Рузвельт не понимал, что имперско-гегемонические планы Советского Союза на Востоке и юге Европы хотя и не зашли так далеко, чтобы затронуть международно-правовую независимость этих стран, присоединив их к СССР, но с самого начала были направлены на то, чтобы сломить внешнеполитическую волю этих государств путем трансформации в «антифашистскую демократию нового типа», в «народную демократию», которая в советском понимании являлась промежуточной ступенью на пути к диктатуре пролетариата. Американский президент недооценивал тот факт, что эта политика носила общественно-революционный характер и прежде всего должна была гарантировать решающее влияние коммунистов независимо от того, насколько сильны были компартии в этих странах и сколько голосов они могли бы получить при свободных выборах. Он не имел представления о том, что расширение этих структур в направлении Западной Европы принципиально не подлежало географическим ограничениям, а перенесение отношений в будущей советской оккупационной зоне на всю Германию не исключалось с самого начала.

Источники не дают ответа на вопрос, продолжал ли Рузвельт, уже более скептически настроенный в последние месяцы перед смертью, надеяться, вопреки всему, или, учитывая общественное мнение в своей стране, вел политику «как будто». Другими словами, был ли честен президент, когда утверждал после Ялты, что верит в цели коалиционных государств, или же он лукавил, чтобы не повредить вступлению США в Организацию Объединенных Наций?

Объективно, во всяком случае, распадалось то, что Рузвельт хотел совместить: политическое сотрудничество с Советским Союзом и американское видение лучшего мира. Великий политик не смог объединить реалии и идеалы американской внешней политики, власть и видение. Можно было бы говорить о трагедии, если бы эта категория не противоречила непоколебимому оптимизму Рузвельта и его искренней вере в Новый мир.


* * * | Франклин Рузвельт. Уинстон Черчилль | Книга вторая Дитрих Айгнер УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ