home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XIII

Лето 1583 г. П-ов Ямал

Светлячки

Иван не рассуждал – действовал сразу, нечего тут больше было раздумывать. Схватил из земли кривой, с золоченой рукояткою меч, явно татарский – сабля даже, не меч, – разрубил связывавшие девушку путы, схватил за руку:

– Пора, Настена! Бежим! Нечего нам тут больше делать.

– Ой! Слава богу, голос знакомый услышала! – Девчонка быстро вскочила на ноги. – А я уж колышек один расшатала, острый… ударила бы в глаз тому, кто пришел.

– Ну не ударила ведь…

– Не успела…

– Эх, жаль, идолище не прихватить, – покосившись на тускло блестевшую статую, посетовал атаман. – Ничего, скоро явимся – все здесь наше будет! Давай-ко поторопимся, люба.

Пленники делали все очень быстро – не тратя времени даром, сразу же ринулись в заднюю часть храма, темную, с тяжелым и приторным запахом крови, который здесь, похоже, не выветривался никогда. Разрезав клинком шкуру, Еремеев выглянул наружу… здесь, позади храма, росли огромные папоротники, чертополох, бурьян и крапива. Туда, прямо в заросли, и бросились беглецы – Иван и нагая Настя. Бежали куда глядели глаза, на колючки да крапиву внимания не обращали, не до того!

Наконец молодой человек остановился, взяв за руку суженую, вскинул глаза:

– Во-он то чудище видишь? Шипы при луне блестят.

– Чудище?! – дернулась Настя. – Так мы что, к нему в пасть идем?

– То младых воинов дом, шкурой шипастой накрытый. – Атаман улыбнулся с самым беспечным видом, как будто основная часть дела была уже далеко позади. – Здесь-то я все пути-дорожки знаю. Бегали!

– Бегали?

– Потом расскажу. Пошли, нам туда, для начала – во-он к той осине. Мясо там заберем.

– Ты так есть хочешь?

– То не для меня, мила.

В черном небе с желтыми прорехами звезд тускло светилось сиреневое ночное солнце, и серебряный серп молодого месяца отражался в реке, далеко впереди, за лесом, за непроходимой трясиной, куда беглецы и вышли некоторое время спустя.

Чуть переведя дух, Настя обернулась, прислушалась:

– А тихо ведь! Неужто еще не хватились?

– Так мы очень быстро бежали! – тихо засмеялся Иван. – Одначе скоро хватятся, пора нам и в путь.

Девушка присмотрелась, прислушалось – впереди что-то чавкало, бурлило… вот с треском лопнул надувшийся болотный пузырь… резко вскрикнула выпь…

– Здесь же трясина! Ты знаешь гать?

– Заклинание знаю… и того, кто сию гать охраняет. Его-то мы сейчас и позовем.

Ухмыльнувшись, молодой человек подкинул на руке кусок мяса и, облизав губы, громко позвал:

– Нгыленко, хоп! Хэй, Нгыленко!

Трясина тут же забурлила, казалось, у самых ног, и вынырнувшая змеиная голова повисла в воздухе ночи, плотоядно сверкая желтыми глазами.

– Ой! – отпрянув, перекрестилась девушка. – Это кто еще? Давай-ка его саблей!

– Не надо его саблей, животина добрая. Дорогу нам показывать будет!

– Дорогу?!

– На, Нгыленко, на!

Размахнувшись, Еремеев швырнул кусок мяса прямо чудовищу в пасть. Змеища звучно рыгнула, взбаламутила воду кольцами и вдруг исчезла, напоследок махнув хвостом. Беглецы выжидательно притихли, стояли так довольно долго, но ничего не происходило!

– Ну? – не выдержала Настя. – Чего животина твоя дорожку нам не показывает?

– Ах ты ж! – Волнуясь, Иван хлопнул себя по лбу. – Заклинание-то забыл! А ну-ка…

Выставив вперед левую ногу, атаман звучно произнес слова, подслушанные у воинов:

– Выхан! Ракус! Синид!

Потом, выждав немного, повторил еще разок:

– Выхан! Ракус! Синид…

Заклинание гулким эхом разнеслось по болоту…

Настена хмыкнула и неожиданно засмеялась.

– Ты что это? – удивленно обернулся молодой человек.

– Думаю, никакое это не заклинание, – девушка уверенно качнула головой. – Я эти слова знаю, они почти такие же, как в речи остяков или ненэй-ненэць. Маюни-отрок учил.

– Ну-ну-ну? – озабоченно потрогал шрам Иван.

– Выхан – зеленый, ракус – желтый, синид – голубой.

Атаман покачал головой:

– Ну, и при чем тут цвета?

– А ты на болотину глянь!

Впереди, в булькающей тьме, засветились, вспыхнули разноцветные огоньки – красные, зеленые, синие, желтые, – словно в трясину вдруг упали разноцветные звезды. Впрочем, любоваться ими беглецам было некогда – судя по донесшемуся со стороны капища жуткому вою, побег уже заметили.

– Думаю, нам туда, на зеленый. – Показав рукой, Настя решительно вошла в воду.

Иван тотчас же последовал следом, да вдруг поскользнулся, едва не завалившись в трясину.

– Сапоги-то сыми, – оглянувшись, посоветовала девчонка. – Гать под ногами – ужас до чего скользкая.

По этой вот скользкой гати беглецы и пошли, полагаясь на Господа, на самих себя, на удачу.

– Интересно, что это? – вглядываясь в огоньки, шепотом гадал Еремеев. – Светильники разноцветные? Свечки?

– Сам ты свечка! – Настя тихонько рассмеялась. – Светлячки! У нас на лугах, помнится, иногда их целое море! Так и сверкают во тьме, будто звезды, стрекочут – чики-чи, чики-чи…

– Звезды не стрекочут, люба!

– Не заедайся! Ведь сверкают же!

И впрямь, светлячки. Вот – красноватый, на толстой, воткнутой во мшистую кочку палке с раздвоенным концом, а вот, чуть левее, – оранжевый…

– Нам не туда, Иване, – придержала атамана невеста. – Нам по правую руку, где желтенький.

Идти было неудобно, узкие, угрожающе прогибавшиеся под весом путников жерди, невидимые под ряской и черной водою гати, так и норовили выскользнуть из-под ног. Хорошо хоть, сапоги атаман сбросил, шел теперь, лишь иногда вполголоса ругался:

– Ах ты ж, дьявол! Ну и бревнышки тут… все какие-то склизкие, хилые… Какой там у нас следующий-то светлячок?

– Голубой. Во-он он, далече…

Обойдя тусклый голубовато-синий огонек, беглецы неожиданно уткнулись в твердую, заросшую камышами и папоротниками землю.

– Ишь ты, – с облегчением улыбнулся атаман. – Похоже, пришли, ага. Ты как, люба?

– Господи, что это? Ой…

Еремеев моментом обернулся, сжав в руке саблю, готовый защитить суженую от любого зла – от злых колдунов сир-тя, от людоедов, да хоть от самого черта!

– Глянь. – Настя прижалась к его плечу, кивнула на болотину.

В трясине, освещаемые тусклым фиолетовым солнцем ночи и звездами, бурлили змеи!!! Некоторые – здоровущие, толстые, не хуже Нгыленко, другие же тощеватые, настоящие жердины… жердины…

– Господи! – вдруг осенило Ивана. – Так ведь мы по этим змеюгам и шли! Ни по какой не по гати.

– Я тоже догадалась. – Девушка отозвалась едва слышным шепотом. – Вот так колдовство, однако…

– А ты говорила – не заклинание!

– Это просто твой гостинец сработал!

Оба посмеялись, обнялись, глядя на игравших в болоте змей.

– Ну? – негромко спросила Настя. – И куда теперь?

– В ту сторону, – Еремеев уверенно махнул рукой. – Там не так уж и далеко наши… В лесищах драконы могут водиться, хорошо бы лодку найти или, на худой конец, плот. Тут недалеко деревня, у самой реки… а раз у реки, так должны быть и лодки, никак не может быть, чтобы не было.

– Тогда пошли, милый, искать.

Выйдя к реке, беглецы вскорости обнаружили бревенчатые мостки и привязанные к ним лодки – обычные долбленки, даже с веслами на дне, – видать, сир-тя воров не боялись. Им вообще тут некого было бояться.

– Ну, поплыли. – Отвязав челнок, Иван помог забраться в него Насте, сам уселся на корму и взмахнул веслом. – С Богом!

– С Богом! – Перекрестясь, девушка обернулась. – Там еще одно весло есть, дай-ка. Тоже грести буду.

…А в селении колдунов поднялся большой переполох, причем, как ни странно, с явным оттенком ожидания и злобной радости, объясняющимся, впрочем, довольно просто: предстоящей охотой за исчезнувшими пленниками и их жуткой казнью! В том, что беглецов очень скоро поймают, никто из жителей колдовского селенья не сомневался, единственное, что пугало – как бы болотные змеи не сожрали их раньше… Да не должны бы сожрать, змеи-то на охоту заговоренные, охраняющий вход в пещеру дракон тоже прикормлен.

Рано или поздно чужаки будут пойманы, а уж потом… Вот насчет «потом» мнения разделялись: одни предлагали просто скормить беглецов дракону, другие – то же самое, но предварительно содрав с еще живых кожу. Что же касаемо предварительных пыток – то тут почти никаких разногласий не имелось. Все предвкушали зрелище, бегали, смеялись, одна лишь всеми забытая старуха – великая мать Хоргой-ервя, – плюясь и злобно шипя, поковыляла в свою хижину.

А Великий жрец, отправив воинов искать беглецов по всему селенью, велел привести к себе Карасева.

– О могучий!.. – Жалобно завопив, предатель пал ниц перед храмом. – Я их… загрызу… найду… поймаю!..

Темные глаза колдуна, мерцавшие в пустых глазницах надетой на лиц бесстрастной маски из человеческого черепа, не выражали ни досады, ни гнева, одно лишь холодное недоумение.

– Это как же так вышло? – жестом отстранив подбежавших стражников, вкрадчиво поинтересовался жрец. – Ты же клялся, что вождь белых людей – теперь наш?

– Но… – завилял предатель. – Он же еще не прошел посвящение…

– Думаю – и не мог пройти! – Жрец щелкнул пальцами, и двое слуг проворно притащили сделанное из берцовых костей кресло-трон, скалящиеся черепа на спинке и подлокотниках трона, казалось, взирали на Карасева с усмешкою, намекая на скорую участь предателя.

– Ашлак Кала, вожак наших воинов, как-то говорил, что ему нужно чучело для отработки ударов. Чучело мы набьем сеном, а кожу для него возьмем… ты не догадываешься с кого, подлый менкв?

– Не-ет, не-ет, не надо! – Заверещав, Дрозд бухнул лбом оземь. – Я вам еще пригожусь… Я-а… я-а единственный, кто все знает о казаках… о чужаках, что зарятся на ваше злато. Больше о них никто-о не знает, никто-о…

– Замолчи! – брезгливо отмахнулся жрец. – Посидишь пока в темнице, под присмотром менквов. Ха-ха, будешь кормить дракона! А я пока подумаю, что с тобой делать. Вижу – бесполезный ты человек.

– Я… я полезный! Буду полезным, клянусь!

– Увести. – Волхв махнул рукой стражам и подозвал пробегавших мимо парней: – Ну, как там у вас? Поймали уже?

– Еще нет, о великий! Но мы ловим.

– Плохо ловите! Солнце уже разгорается, тает луна… И наши всесильные боги требуют жертвы! Не будет чужаков… будет кто-нибудь из вас. Ищите!


…Это оказалась не та река, на которую рассчитывал Еремеев: уже давно рассвело, беглецы плыли долго, но никаких стругов не видели. Хотя, скорее всего, за это время казаки успели сделать не один переход. Верно, сперва искали пропавших, без всякого сомнения прочесали все, обнаружили Настасьин сарафан, рубаху, атаманскую саблю с поясом, вот и решили, что кто-то сожрал нечастных. А что? Тех, кто мог бы сожрать, здесь водилось в достатке!

Лазурью блестела вода, в лазурном ясном небе сверкали два солнца, сидевшая впереди Настя гребла не покладая рук, голая спина ее взмокла от пота, волосы слиплись.

– Эй, Настена, – потянувшись, атаман ласково потрепал девушку по плечу, – ты так все это время в келье и сидела?

– Угу, – не оборачиваясь, буркнула Настя. – Хорошо хоть, кормили, а так… думала, завшивею вся.

– Хорошо б выкупаться.

– Хорошо бы… – Не переставая грести, девчонка обернулась, сверкнула очами карими, улыбнулась. – Поищем местечко?

– Поищем. – Еремеев тоже в ответ улыбнулся, кивнул. – Вон там, кажется, островок подходящий… или излучина. А песочек-то, глянь, – желтый… горячий… мель!

– Там, на мели, и окунемся, – обрадованно заявила Настя. – На глубину не пойдем… Как змей этих болотных вспомню, аж до сих пор мураши по коже… брр!

– Где-где мурашки?

Хохотнув, Иван с нежностью погладил девушку по спине, дотянулся и до груди, потрогал, поласкал пальцами…

– Милый… – опустив весло, оглянулась суженая. – Мы ж купаться собрались…

– Одно другому-то не мешает, люба…

Разгоряченные любовью, беглецы едва дождались, когда лодка ткнулась носом в песок, выскочили, побежали на мягкую, под раскидистой сосной, травку…

– Ах, милый, милый…

Голая Настя поддалась зову страсти с неожиданным в такой ситуации пылом, может быть, просто хотела забыться, отвлечься хотя бы на миг… и миг растянулся, расширился, поглотив собою весь окружающий мир!

Сбросив одежду, Иван ласкал нежное тело любимой, чувствуя ее руки на своих тронутых легким загаром плечах. Кажется, как давно он был лишен всего этого – упругой, с коричневатыми торчащими сосками груди, стройных бедер, темной ямочки пупка, нежной шейки и губ… томных, раскрытых, зовущих к поцелуям!

Влюбленные слились друг с другом, и соленый вкус поцелуев исходил томною негою тел, жарких и чарующе нежных.

Иван только начал, а уж дальше все делала Настя, ничего не стесняясь, лишь прикрывая глаза… не от стыда – от страсти. Девушка бурно отзывалась на ласки, ласкала сама, прижимаясь к суженому своим прекрасным телом… Вот перевернула Ивана на спину, уселась, сжала бедра… отпрянула, нагнулась, царапая твердыми сосками широкую атаманскую грудь… Молодой человек застонал, закатив очи, провел ладонями по горячим бедрам, погладил талию, дотронулся до груди… и прижал к себе деву так крепко, словно не хотел больше расставаться с ней даже на миг!

– Милый… – закрыв глаза, стонала Настя… растрепанная, милая, такая, без которой не жить…

– Люба моя, – давно потеряв голову, шептал Иван. – Люба…

…Оба очнулись, когда солнце уже клонилось к закату. Кругом зеленела трава, пели жаворонки, сверкали синими крыльями снующие тут и там стрекозы, а в высоком голубом небе медленно проплывали ослепительно-белые сахарные облака, некоторые походили на волшебный замок, иные – на барашка, а какие-то – на клочковатую бороду неведомого небесного великана.

– Красиво как, – улыбнулась Настя. – Купаться-то будем?

– Ну!

– Тогда побежали… Стой!

Девушка вдруг дернулась, застыла, распахнув глаза, словно бы увидела на реке что-то ужасное… Так ведь и увидела!

– Та-ам… та-ам…

Успокаивающе обняв суженую за плечи, Иван присмотрелся…

Прямо из воды, на мели, торчала чья-то гнусная зеленовато-серая башка с усыпанной острейшими даже с виду зубами пастью и хищным взглядом расположенных по бокам желтоватых глазок. Сие выползшее на мель существо сильно походило на коркодила, только вместо лап виднелись широкие, словно у моржей, ласты, а по всему хребту, от головы до кончика мощного хвостища, проходил небольшой гребень.

– Господи, – не отрывая взгляда от зверя, тихо промолвила Настя, – а вдруг он сейчас на нас бросится? Вон, пасть уже разинул… зубищи-то! И как смотрит… только что не облизывается.

– Тихо! – вдруг насторожился Иван. – Кажется, земля качнулась, чувствуешь?

Дева настороженно прислушалась:

– Ага… Вот еще! Словно шаги… идет кто-то…

– Дракон!!! Пригнись, милая… не дыши, не шевелися… Авось пронесет, Господь поможет!

И в самом деле, бежать было уже поздно, да и некуда – в реке поджидал ластоногий коркодил с раскрытой пастью, на берегу же откуда ни возьмись возникла огромная фигура двуногого – с маленькими хилыми ручонками-лапками – ящера, того самого ужасного дракона, коего могла взять только пушка… ну, или пищаль в случае удачного выстрела.

Бух!

Мощная лапа чудовища с острыми когтями размером с локоть едва не наступила на обоих… высоко, над сосною, проплыла башка с разверстой пастью, пенная слюна хищника упала прямо на голову Ивану… Бедолага едва не захлебнулся:

– Тьфу ты, тьфу!

Огромный дракон – пожалуй, такого высоченного – с добрую колокольню, не менее! – беглецы еще и не видали – присел на задние лапы… Еремеев хорошо видел, как под желтовато-серой пупырчатой кожей напряглись мускулы – истинные канаты, коими можно привязывать морские суда!

Зловонное дыхание чудовища, казалось, отравило вокруг все, дракон присел… притих на мгновенье…

– Давай на тот берег, я – влево, ты вправо… Бежим!

Толкнув невесту в бок, Иван вскочил на ноги…

Огромный дракон прыгнул, издав такой мощный рев, что у беглецов заложило уши! Прыгнул к мели, нагнулся, словно курица червяка, схватив поперек хребта жуткого притаившегося коркодила огромными своими зубищами! Жертва зашипела, забила хвостом, стараясь ударить ящера по глазам, дернулась… и затихла… Послышался противный хруст – дракон ломал зубами коркодиловы кости, – капнула оземь кровь, растеклась красноватой лужей… рядом, едва ль не на Настю, свалились сизые, покрытые дурно пахнущей слизью кишки…

Бухх!!!

Снова гигантская лапа! Шаг… довольное урчание – словно разом мурлыкало десять тысяч котов…

Затмевая оба солнца, проплыла над камышами черная тень, захрустела между делом сбитая мощным хвостом сосна… Перешагнув протоку, дракон исчез на том берегу, в зарослях.

– Ушел, кажется… – Настя облизнула губы. – Господи, спаси, сохрани и помилуй!

Иван снова обнял суженую, успокаивая, прижал к себе, по голове погладил:

– Да-а… плохо в лесу без пушки!

Упрямо наклонив голову, Маюни исподлобья взглянул на Олисея Мокеева, вчера, на кругу, выбранного атаманом вместо исчезнувшего Ивана.

– Не дам казаков! – Поиграв желваками, новоявленный ватажный вожак бросил на юного остяка полный нескрываемого презрения взгляд. – Кому говорю: не дам!

– Тогда я сам останусь, пойду искать, да-а, – Парнишка покусал губы и добавил еще пару остяцких слов, прямо-таки взбесивших бывшего десятника.

– Да проваливай, морда нерусская! – покраснев лицом, заорал Мокеев. – Кому ты тут нужен-то? Все равно путей здешних не ведаешь, и без тебя куда надо дойдем.

Услыхав шум, к атаманскому стругу подошел отец Амвросий, остановился, искоса поглядывая на колдовское солнце, пригладил бороду:

– Пошто, дети мои, кричите-спорите?

– А, святый отче. – Обернувшись, Олисей прищурился, толстые щеки его, казалось, совсем застили глаза. – Язычник наш казаков себе требует. Дескать, погибшего атамана надобно еще поискать. А чего его искать-то, коли ясно: зверь какой-нибудь съел, чудище! Был бы жив, давно бы нашелся.

– Он жив, – погладив привешенный к поясу бубен, тихо промолвил отрок. – Я чувствую.

– Чувствует он! Мхх… Да катись ты…

– Обожди! – Священник повелительно взмахнул рукой.

Честно сказать, выбор казаков ему не очень-то нравился – Олисей Мокеев, конечно, воин умелый, в ратном деле хитрый… именно что хитрый, а не мудрый… каким, несмотря на молодость, был пропавший Иван.

Управлять людьми – большое искусство, тут одной хитрости мало, и ладно еще – десятком командовать, а тут – сотня! Не было у Мокеева подобного опыта, а была лишь нахрапистость да наглость.

Подумав, отец Амвросий повернулся к Маюни и негромко спросил:

– И как же ты искать мыслишь?

Отрок пригладил упавшую на глаза растрепанную русую челку, улыбнулся уголками тонких губ:

– Атаман, может, в плену, да-а. Менквы подобрались, забрали или сир-тя. А вдруг выберется? И куда придет… придут… их же двое, да-а? Где нас искать будут? И как пойдут? Вдвоем – не ватагой, да и пищалей у них с собой нет, а вокруг драконы, ящеры, змеищи. Атаман умный, да-а – берегом пробираться будет, Аючей сказала, отсюда до полночного моря три дня пути, путь она знает, отправит кого-нибудь из своих дев – показать.

– Слыхал, Олисее? – выслушав, ухмыльнулся святой отец. – Он не казаков, он девок просит. Девок-то дадим, все одно не наши.

– Еще б и казаков. – Маюни снова набычился. – Ну, хоть парочку. С пищалями, да-а! Вдруг дракон нападет? Да и так, знак атаману подать – иногда постреливать будем.

– Пищальников ему, ишь! – зло ощерился Олисей. – А ведь кажный воин у нас на счету, кажный! И ладно бы дело верное было, а то ведь – блажь.

– Вдвоем плохо искать, да-а. – Юный остяк упрямо гнул свою линию. – Вдвоем не найдем и пропадем сами. Еще пищали… и лодку бы!

– Во, видали? Лодку ему! Скоро цельный струг попросит.

– А ведь не так уж много и просит парень, – с неожиданной задумчивостью пробормотал себе под нос святой отче. – Пищалицу можно и дать – одну да казачка – одного, не больше. А уж девки ненэйские нам и вовсе без надобности, пущай хоть всех забирает, прости, Господи, грех от них один!

– Так ты, святой отец, все же…

– Тако решил! – Отец Амвросий повысил голос – еще не хватало, чтоб какой-то выскочка ему тут указывал.

Ну, выбрали казачки горлопана… может, даже на свои головы выбрали, но главное-то слово все равно – Божие!

Так подумал священник, вслух же произнес примирительно:

– Десятки, Олисее, рушить не буду, пищальником своего человечка дам – Афонасия! Парень знающий, добрый и атамана прежнего зело уважал.

Мокеев засмеялся, пренебрежительно махнул рукой:

– Ну, Афоня-то пусть себе ходит, потеря невелика. Пищаль ему «хитрую», атаманскую, дать?

– Там поглядим… Иди же, Олисее, распорядись… Да! И не забудь лодку! Вон, на Силантия Андреева струге челнок… или у Чугрея… пущай там и берут, не убудет.

– Как скажешь, святой отец. – Пожав плечами, бывший десятник вразвалочку зашагал к собиравшимся в путь казакам.

Воины снимали шатры, грузили в струги припасы, шутили. Лишь верный атаманов оруженосец Яким был невесел, да еще Михейко Ослоп, да Ондрейко Усов, Чугрей… да Василий Яросев… да девы все… Даже Ганс Штраубе, вечно веселый немец, и тот угрюмился да, не хохотал, как обычно.

– А ну-ка, сядь-ка рядом со мной, отроче. – Усаживаясь на коряжистый ствол поваленной ветром осины, отец Амвросий внимательно посмотрел на Маюни. – Говоришь, чуешь, что жив атаман?

– Чувствую, – уверенно отозвался остяк. – Нерадостен Куль-Отыр – не пришел в царство смерти наш атаман, нет его там, да-а.

– А коль найдешь ты его… или не найдешь – как нас догонять собрался?

– Как все охотники. – Отрок повел плечом. – Знаки за собой оставьте, ага. Лоскутки цветные в ветвях, кору на стволах подрубите…

– Сделаем, – уверенно обещал отец Амвросий. – Самолично за тем прослежу, не сомневайся.

Добрым отроком сей остяк был, священник ничего худого про него сказать не мог: и ловок, и скромен, и не дурак, одна вот беда – и беда большая – язычник, истинного Бога не ведающий! И это вот с лихвой перекрывало все остальное.

Силантий Андреев отдал челнок без лишних вопросов, дал и пищаль, и пули, и пороху. Снарядившись, в лодку без лишнего шума уселись четверо: Маюни с послушником Афоней, с ними – проводником – молодая девчонка Нэснэй, посланная Аючей, и… худенькая смуглая красавица Устинья. Опозоренная.

Девка сама напросилась: раньше-то ее атаман утешал-поддерживал, да Настя, да Маюни – с ними она и общалась как прежде… Да вот сгинул атаман, и Настя сгинула… а теперь и остячонок в путь-дорожку собрался…

Вот и, гордость девичью отбросив, – иные усмехались: чести уж нет, к чему и гордость? – попросила Устинья с собою взять: мол, обузой не буду.

– Сам атаман, Иван Егорович, меня огненному бою учил… Еще одну пишалицу дайте!

Тут уж Мокеев, услыхав, взъярился:

– А вот не пищаль тебе, дурища, а…

– Охолонь!

Тяжелая рука Михейки Ослопа опустилась новоявленному атаману на плечо, да так, что едва не придавила, едва не вогнала в землю.

– Охолонь, говорю… Есть тут пищалька одна, вон…

Бугаинушка кивнул на молчаливого Якима, верного оруженосца пропавшего атамана, коего на поиски никто и не думал отпускать – больно уж умелый ратник, жалко такого терять. Яким и сам понимал все, тем более, как почти все казаки, не верил в то, что Иван еще жив.

– Вот тебе, дева… – Опустившись на правое колено, оруженосец протянул уже усевшейся в лодку Устинье «хитрую» атаманскую пищаль – винтовую, с колесцовым замком. – Заряжать как, ведаешь?

– Ведаю. – Девушка сглотнула слюну. – Иван Егорович самолично показывал…

– И вот еще… – Яким вытащил из-за пояса подзорную трубу. – Мыслю – вам сгодится.

– Благодарствуем…

– Ну, да храни вас всех Господь! – перекрестил всех священник. – Доброй дороги.

– И вам доброй дороги. Бог даст – скоро свидимся.

– Дай Боже – нагоните с атаманом уже…

– Помоги, Господи и Пресвятая Богородица-Дева!

А может, и поможет Господь – сыщется лихой атаман Иван свет Егорович, найдется живой и здоровый? На то некоторые где-то в глубине души надеялись… многие же – не надеялись, а вот о пропавшей Насте не вспомнил никто – не женское было на дворе время! Баба – тем более незамужняя девка – не значила в те времена абсолютно ничего. Станок для рождения детей, придаток для ведения домашнего хозяйства… а уж что-то большее – женщина любая – никто, и звать ее никак. Век такой. Такая эпоха.


Опасаясь драконов, Иван с Настею продвигались по реке с осторожкою. Орудуя веселом и памятуя летучих драконов с соглядатаями-седоками, молодой атаман частенько поглядывал в небо… и не менее часто – на голую спину сидевшей впереди суженой… Поглядывал да загадочно улыбался… Как-то обернувшись, девушка улыбку эту заметила, устыдилась… Да под вечер, отдыхая, нарвала травы – сплела что-то вроде накидки, травою же и подпоясалась.

– Это чтоб я не таращился зря? – расхохотался Иван.

– Дурачок! Что же я – так и буду ходить нагою? Срам ведь, прости, Господи, грех.

– Ах ты ж моя люба…

– Ох, милый… давно спросить хочу: мы куда сейчас поплывем-то?

Еремеев покусал губы, думая, как получше объяснить деве задуманное:

– Понимаешь, Настюшка, колдуны, конечно, вскорости погоню вышлют – знают ведь, где искать. У наших! Нагонят или в пути перехватят, и мы от них никуда не скроемся: все же чужие здесь, а колдуны – дома. Да и наших, думаю, на том месте давно уже нет – поискали нас, поискали да в путь-дорожку тронулись вновь. Чего ждать-то? Так вот я и подумал: река-то, ясно, на полночь, в море течет, Аючей как-то рассказывала, что есть в той стороне – невдалеке, дня два-три пути – море… Большая соленая вода – так она говорила, вроде бы стойбище их там когда-то было. Вот мы туда и пойдем – там прохладно, ни драконов, ни ящеров, ни змеюг нету… Да и лодку волоком тащить не надо – не утащим ведь… Обойдем, на север сколь можно продвинемся, а дальше уже отыщем протоку – и к солнцу. Колдуны нас в той стороне уж точно искать не будут, так?

– Так… – Настя вдруг задумалась. – Постой! Мыслю, ты ведь давно в ту сторону плыть решил… и мне ничего не сказал – почему?

– Потому, – опустив весло, Иван нахмурил брови, – про соль вспомни! Как все про нее думали, говорили… и что потом вышло?

– Да-а-а… – чуть помолчав, протянула девушка. – Колдуны умеют мысли читать… Не всегда, не все, а только такие вот… когда много, когда все разом…

– Догадливая ты у меня, люба! – Атаман с улыбкой протянул к суженой руки – обнять, приласкать…

Настя вдруг пристально посмотрела куда-то ему за спину, через левое плечо, словно бы заметила там что-то такое…

– Снова дракон? – потянулся Иван за саблей.

– Дракон, – без особого испуга покивала девчонка. – Только летучий. Вон там, над деревьями… далеко.

– Где? – Молодой человек живенько обернулся, прикрыл глаза от солнца рукою. – Ага, вижу. Летит, гад, высматривает! Там, где мы и были бы…

Беглецы так и заночевали в лодке, приткнувшись к небольшому мыску, уснули, крепко прижавшись друг к другу, и с утренней фиолетово-алой зарницею уже пустились в дальнейший путь, не тратя понапрасну столь драгоценное время.

Задул встречный ветер, пахнувший свежестью и соленой водою, стало заметно прохладнее, непроходимые заросли по берегам постепенно сменились хвойным редколесьем, лиственницами и чахлыми кустами смородины и малины. Сняв с себя рубаху, Иван протянул ее Насте:

– Надень!

– Да пустое…

– Надень, говорю. В лихоманке свалишься – что я с тобой делать буду?

– А ты как же?

Девчонка все же нехотя надела рубаху, снова взялась за весло. Иван поиграл мускулами, улыбнулся:

– Не устала грести-то?

– Не-а. Да и теплей. Ой… смотри-ка!

Забыв про весло, Настя кивнула влево, где за лиственницами, за кустами малины замаячили огромные шерстистые туши с могучими бивнями и длинными хоботами-носами.

– Товлынги, – промолвил Иван. – Так их Маюни называл.

Девушка с опаской покосилась на зверюг:

– Ах, милый, хорошо, что мы в лодке.

– Товлынги людей не едят. Мирные.

– Я не про то. – Настя покачала головой с разметавшимися от ветра волосами и, оглянувшись, тихо пояснила: – Где товлынги, там и людоеды-менквы.

– Ничего, – поспешно успокоил атаман. – Менквы, чай, не драконы! И без пищали управимся – саблею!

– Лучше уж не нарваться бы!

– Да, это лучше. Ну, Господь даст… А клинок-то татарский, глянь. – Еремеев протянул суженой саблю. – Видишь, тут вязью буквицы, видно, Аллаха да Магомета славят.

– Красиво, – рассматривая эфес, улыбнулась девушка. – И злато, и каменья играют. А уж клинок… узоры словно изнутри проступают!

– Дамасская сталь, тройная ковка! – забрав у Насти оружие, улыбнулся Иван. – У нас такие клинки харалужными или булатными называют. Дотронуться нельзя, до чего острый! Любого людоеда напополам развалит, ага.

Девчонка при этих словах поморщилась:

– Ой, смотри не накаркай, милый!

– Да ладно тебе.

…Иван все же накаркал: не успели беглецы проплыть и пары верст, как с лесистого берега полетел брошенный в лодку камень! Затем еще один, и еще – просто повалились градом, пара мелких попали в борта, крупные же грохнулись рядом с берегом, поднимая пенные холодные брызги.

Менквы уже не прятались больше за деревьями, выскочили, радостно гомоня и потрясая зажатыми в мощных ручищах камнями. Ну до чего же отвратительные создания – приземистые, длиннорукие, с несуразно большими головами, с вытянутыми вперед мордами. Толстоносые, почти без подбородков, с массивными надбровными дугами, угрюмо нависающими над маленькими, горящими лютой злобой глазками…

Ох, как же они орали! Как верещали, прыгали, вопили!

– Радуются чему-то, сволочи, – направляя челн на середину реки, выругался Иван. – Чему интересно? На том берегу вроде их нету…

– Ага, нету!

С противоположного берега тоже полетели камни! Один даже ударил в лодку, да с такой силой, что чуть было не потопил утлое суденышко сир-тя!

– Ах вы, тварищи! – Погрозив менквам кулаком, Еремеев снова направил челнок к середине, благо река была широкая.

– Надо бы от них оторваться, Настена! Погребем?

– Погребем, милый!

Беглецы навалились на весла с таким рвением, с каким только могли. Казалось, лодка стрелой полетела вперед, ничуть не уступая в скорости идущему под хорошим ветром стругу, однако…

Однако проклятые людоеды не отставали! Неслись по берегу с проворством и неутомимостью ланей, ловко перепрыгивали валуны, с хрустом продирались кусточками и все швыряли, швыряли свои каменья!

– Вот ведь, гадины, – ругался Иван. – Ничего! Мыслю, речка-то скоро еще шире станет… а там и море – не достанут ни за что! Только скорей бы…

Закусив до крови губу, Настя молча орудовала веслом, не отвечала… видно было, что силы девушки уже на пределе. Да что там говорить – утомился и атаман, утирал пот со лба, на берега косился…

А менквы не отставали, неслись, орали… Словно загоняли оленя!

Загоняли…

– Иване! – обернувшись, в ужасе закричала Настя. – Впереди – перекат, камни…

– Ничего. – Упрямо набычившись, молодой человек крепче сжал весло. – Прорвемся! Не бойся ничего. И не греби больше!

Резко сузившись, река впала в лощину меж двумя каменистыми холмами, течение стало стремительным и бурным, утлую лодчонку с беглецами кидало так, что, казалось, вот-вот опрокинет или швырнет, шарахнет изо всех сил о какой-нибудь коварный, выступающий из воды валун, разнесет в щепки!

Не покладая весла, Иван едва успевал уворачиваться от камней, направляя лодку в стремнину… туда, где вода потемнее… пару раз уже трещали борта, но покуда Бог миловал, неслись, не тонули, не разбивались…

– Ай! Камень!

– Держись!

Сделав мощный гребок, атаман завалился набок, думая о том, чтобы не переборщить, чтоб не черпануть воды с лишком…

А вот снова перекат! Веслом, живо – в струю!

Ох как водицей окатило! Протащило днищем о камни. Слава богу, челнок оказался крепким, выдюжил, вынырнул, понесся по бурному течению дальше.

Мокрая Настя едва успела выдохнуть – как снова порог, камни… А впереди…

Впереди вдруг замаячила ширь! И менквы, похоже, отстали.

– Ну, слава те, Господи, кажись, пронесло!

Настя перекрестилась…. И едва не вылетела из челнока, со всей скорости ткнувшегося носом в обширную каменистую отмель.

– Ах ты Боже, – вылезая, посетовал Еремеев. – Придется тащить.

– Боюсь, не придется, – Настя отозвалась каким-то упавшим голосом… словно на похоронах или поминках.

Иван вскинул голову и потянулся за саблей: по берегам реки к отмели, гнусно визжа и потрясая копьями, бежали менквы.

– Бросаем челнок! – Взмахнув саблей, Иван схватил невесту за руку. – Бежим по воде – живо. Ты плавать-то умеешь?

– Я? Да я на Ивана Купалу…

– Ну вот и славно.

Поднимая брызги, беглецы побежали по отмели вниз по теченью реки, за их спинами радостно ухали настигавшие добычу людоеды, а впереди ждала неизвестность.

– Если не сможем уйти… – повернув голову, прокричала Настя. – Ты сначала меня… саблею… Не хочу, чтоб…

– Беги, люба! Беги! Вона, уже чуть поглубже… Маюни говорил – менквы плавают плохо, боятся воды…

Река и впрямь сделалась глубже, вот уже дошла беглецам до пояса.

– Поплыли! – выбросив мешавшую саблю, радостно крикнул Иван. – Ныряй, люба! Ныряй!

Собственно, и не надо было уговаривать. Настя уже нырнула, поплыла… рядом с нею вынырнул и Иван, сплюнул воду… Обернулся…

– А людоеды-то отстали!

– Надолго ли?

– Ничего… еще немножко – и в лесок. Там укроемся – ищи-свищи. Уфф… А водица-то холодненька!

– Зато… ух… зато никаких тварей там нету.

– Это верно… – Иван нарочно все время говорил, видел: суженая уже выдыхается. Еще немного и…

– Саблю жалко, хорошая. Да гадов-то слишком уж много – ну, одного б, двух зарубил…

– Все… – захрипела Настя. – Не могу больше. Сейчас на дно пойду…

– Держись за меня, люба. – Оглянувшись, атаман подставил руку. – Ну, к какому берегу плывем? К левому…

И тут вдруг где-то в отдалении, за лесочком, ударил выстрел! Затем, сразу, – еще один.

Беглецы с надеждой прислушались, переглянулись…

– Ого! – широко улыбнулся Иван. – Кажись, стреляет кто-то. Не наши ли казачки палят? Где вот только?..

– Там. – Девчонка мотнула мокрыми волосами. – По правому берегу, за ельником.

– Ну, значит, нам туда. Плыви, люба!


Глава XII Лето 1583 г. П-ов Ямал Праздник двух солнц | Земля Злого Духа | Глава XIV Лето – осень 1583 г. П-ов Ямал Острог