home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7 Капля яда.

Никодим прибыл в Константинополь в тот самый день, когда император получил известие о падении Тарса. Это был последний оплот византийской обороны в Киликии, а потому и реакция божественного Алексея оказалась соответствующей. В таком гневе сиятельные члены синклита его еще не видели. Севастократор Исаак, родной брат басилевса с трудом уберег голову стратопедарха Аспиета от сокрушительного удара императорской длани, вооруженной позолоченным жезлом. Перетрусивший не на шутку протовестиарий Михаил возблагодарил Господа, что покинул Киликию гораздо раньше, чем там развернулись страшные события. Винить Михаила действительно было не в чем, он сумел договориться с сельджукским султаном, хотя никто из членов синклита не верил в возможность такого союза, а все остальное находилось в руках военных. К сожалению, дукс Монастра проиграл войну в Антиохии, а сиятельный Аспиет потерял не только армию, но и флот, выделенный ему для охраны портов. Воистину этот год оказался несчастливым для Византии.

Никодим скромно сидел за столом напротив разоткровенничавшегося протовестиария и прикидывал в уме, как бы половчее распорядиться сведениями, полученными от благородного Ги, чтобы и самому не остаться в накладе, и угодить жадному шевалье.

– Это война, нотарий! – громогласно заявил Михаил, закусывая терпкое золотое вино свининой с фригийской капустой. Никодим тоже сподобился попробовать это любимое протовестиарием блюдо, но нашел его слишком жирным для своего подпорченного долгими странствиями желудка. К тому же повар явно перестарался со специями, о чем нотарий естественно промолчал, но в душе огорчился чужой нерадивости. Однако протовестиарий был настолько увлечен собственными мыслями, что, покончив со свининой, перешел к рыбе, плавающей в остром соусе с большим количеством чеснока. Никодим с прискорбием отметил, что сиятельный Михаил в последнее время сильно растолстел, что, между прочим, сказалось и на его умственных способностях. А ведь человеку, еще не достигшему пятидесятилетнего рубежа, рановато впадать в маразм.

– Боюсь, что война с крестоносцами обернется для нас большой бедой, – вздохнул печально Никодим.

– Почему? – удивился Михаил, едва при этом не поперхнувшись рыбой. Протовестиарий, несмотря на разницу в положении, благоволил к Никодиму, памятуя о его заслугах, как перед империей, так и перед просвещенными членами синклита. Но сегодня нотарий перешел все границы и высказался в пику даже не протовестиарию, а самому басилевсу.

– Киликия нами потеряна, сиятельный Михаил, – напомнил хозяину Никодим, – а вместе с нею потерян и плацдарм для нападения на Антиохию.

– Мы задействуем флот!

– Боюсь, что это не понравится пизанцам, генуэзцам и венецианцам, которые чувствуют себя хозяевами в портах Иерусалимского королевства. А в этом случае нам придется иметь дело не с Танкредом, а с папистской Европой. Что касается султана, то после конфуза, приключившегося с Монастрой, он вряд ли придет нам на помощь.

– Но у папы Пасхалия сейчас война с императором Генрихом, – попробовал возразить протовестиарий.

– Они помирятся, – усмехнулся Никодим. – Особенно когда их об этом попросят влиятельные купцы. Константинополь лакомый кусок, его хватит на всех, включая папу и императора.

– Ты преувеличиваешь, нотарий, – нахмурился Михаил.

– Может быть, – не стал перечить хозяину вежливый гость. – Но в любом случае в открытой драке нам крестоносцев не одолеть.

– И что, по-твоему, должен делать император, сидеть, сложа руки, и ждать, когда вслед Киликией у него отберут Илирик и Фракию? Или, быть может, слезно попросить у Танкреда, вернуть захваченные земли обратно?

– Танкред не отдаст Киликию, но ведь он не вечен.

Сиятельный Михаил так и застыл с куском рыбы у рта. Каков Никодим! А ведь все верно рассчитал опытный агент комита Андриана. Зачем точить мечи там, где можно обойтись каплей яда. Конечно, божественный Алексей одумается, как только справится с праведным гневом. Византия слишком слаба, чтобы воевать с Иерусалимским королевством, и события в Киликии это показали со всей наглядностью.

– Боэмунд умер, ты слышал об этом, Никодим? – спросил Михаил, пристально глядя на нотария.

– В Антиохии об этом уже знают. И кивают на Рожера Анжерского, как на возможного преемника Танкреда. Нынешнему правителю Антиохии он доводится двоюродным братом.

– Любопытно, – задумчиво протянул протовестиарий.

– Благородный Рожер готов вернуть Киликию императору, но только в том случае если божественный Алексей признает его права на Антиохию и выплатит ему сто тысяч марок.

– Огромная сумма! – ахнул Михаил.

– Война с крестоносцами нам обойдется значительно дороже, – резонно заметил Никодим.

– А благородному Рожеру можно верить?

– Не больше, чем благородному Танкреду, – усмехнулся нотарий.

– Я должен повидаться с этим человеком.

– Мне кажется, что божественный Алексей, прежде чем начинать войну, должен отправить в Антиохию, а возможно и в Иерусалим опытных людей, – тихо продолжал Никодим. – Вдруг Танкред опомнится и вернет Киликию своему сюзерену.

– Ты в это веришь? – насмешливо спросил Михаил.

– Конечно, нет. Зато эти переговоры станут хорошим предлогом для посещения Антиохии. Я слишком мелкая сошка, протовестиарий, чтобы брать на себя такую ответственность. Зато ты своим опытным глазом сможешь оценить претендента и там, на месте, вынесешь окончательное решение.

– По-твоему, я должен возглавить посольство?

– Тебе лучше находится в тени какого-нибудь значительного лица. Проще будет договариваться.

– Хорошо, Никодим. Я попробую убедить императора. Думаю, божественный Алексей уже осознал, всю пагубность своего опрометчивого решения.


Известие о прибытие византийского посольства не стало для шевалье де Санлиса неожиданностью. Тем не менее, он вскинул к небу глаза и изобразил на лице крайнюю степень изумления. Надо полагать, Ле Гуин поверил своему подручному, поскольку счел необходимым дать пояснения:

– Разумеется, Танкред не собирается идти на сговор с византийцами, но принять их следует со всеми приличествующими случаю церемониями. Я поручаю опеку сиятельного Мануила тебе, благородный Ги.

– Я сделаю все, чтобы угодить посланцу божественного Алексея, – усмехнулся Санлис. – Думаю, Витумит останется доволен оказанным приемом.

– Есть еще одно деликатное поручение, Ги, – вздохнул Ричард. – Танкред решил разорвать отношения с Терезой. Его супруга Сесилия уже достигла того возраста, который позволяет ей исполнять супружеский долг.

– Эта вздорная баба, я имею в виду Терезу, может устроить грандиозный скандал, – поделился своим сомнениями Санлис. – Будет лучше, если Танкред сам объяснит ей сложность положения. Пусть причиной разрыва станет не охлаждение чувств, а политические обстоятельства.

– Ты становишься похож на византийца, благородный Ги, – засмеялся Ричард. – Выражайся яснее.

– Графу Антиохийскому нужен наследник, – пояснил свою мысль Санлис. – А родить его может только Сесилия. Благородный Танкред пообещает Терезе вернуться на ее ложе, как только его жена забеременеет. Пройдет месяц-другой, словом, у Терезы будет время перебеситься.

– Разумно, – кивнул Ле Гуин. – Я переговорю с Танкредом, но и ты постарайся внушить женщине мысль о том, что государи не всегда вольны в своих поступках.

Благородный Ги очень хорошо представлял трудность задачи, которую ему предстояло решить в ближайшее время. Нотарий Никодим, опередивший византийское посольство всего на несколько дней, уже вручил Санлису увесистый мешочек с золотыми монетами в качестве задатка и клятвенно пообещал, что окончательный расчет будет произведен сразу же после благополучного завершения дела. Он же подарил благородному Ги небольшой флакончик с жидкостью, убедив старого знакомого, в полезности снадобья для разрешения сложных дел. Теперь Санлису предстояло, привлечь на свою сторону Рожера Анжерского, человека жестокого, вспыльчивого и не склонного идти на поводу у других. К счастью, благородный Рожер еще вчера приехал в Антиохию для участия в торжествах по случаю визита византийского посольства. Конечно, до барона Анжерского доходили слухи о неприличном поведении жены, а шевалье де Санлис был в числе тех, кто непросто распускал эти слухи, но даже осмелился донести их до ушей благородного Рожера. Один раз ему уже удалось обернуть ревность барона себе на пользу. Оскорбленный в лучших чувствах Рожер отказался выполнить просьбу Ле Гуина и не послал своих людей на помощь Венцелину фон Рюстову. Впрочем, русы справились сами, благородный Венцелин покрыл себя славой, а барон Анжерский – позором, который ему пришлось смывать в Киликии, чтобы хоть как-то оправдаться в глазах благородных шевалье. В том, что Рожер ненавидит Танкреда, Санлис не сомневался, оставалось выяснить насколько далеко он готов пойти в своей жажде мести.

Усадьба, которую щедрый Танкред подарил своему родственнику, в прежние времена принадлежала сельджукскому беку, не слишком богатому, судя по всему. Во время штурма Антиохии дворец был обобран до нитки и с той поры пребывал в запустении. Новый хозяин хоть и попытался придать зданию жилой вид, но не слишком преуспел в своем начинании. Во всяком случае, благородный Ги видел дома много роскошнее этого, в том числе и в Антиохии. Взять хотя бы дворец барона фон Рюстова, находившийся в полусотне шагов, вот где роскошь буквально била в глаза. Впрочем, удивляться этому не приходилось, благородный Венцелин и без того не бедствовал, а добыча, взятая в Киликии, превратила его в одного из самых богатых людей на Востоке, а возможно и в Европе.

– Селевкия была буквально набита товаром, – захлебывался в подробностях Санлис. – Венцелин здорово погрел там руки. Так же, впрочем, как и Глеб. Смерть его жены, прекрасной Адели, дорого обошлась византийцам.

– Благородная дама де Руси была достойна такой тризны, – сухо бросил Анжерский.

– Не спорю, – кивнул Ги. – Но согласись, барон, далеко не все люди способны так мстить за нанесенные обиды. Несчастного Монастру Лузарш приказал повесить на самой высокой башне города Тарса, что и было сделано его доблестными сержантами.

– К чему ты клонишь, Ги? – нахмурился Рожер.

– К тому, что король Иерусалимский уже объявил наследником двоюродного брата Болдуина де Бурка, дабы избежать волнений и нестроений в случае своей внезапной смерти. Так поступают дальновидные государи, обеспокоенные не только настоящим, но будущим земель, которых Бог вверил их правлению. А ведь Танкред тоже бездетен. Однако он тянет с объявлением имени наследника, кивая при этом на юную Сесилию. Но ведь благородной Сесилии трудно забеременеть, когда ее муж проводит ночи в объятиях другой женщины.

– Что ты хочешь этим сказать? – грозно надвинулся на собеседника Анжерский.

Санлису показалось, что благородный Рожер собирается его ударить, к счастью барону мешал стол, но, тем не менее, шевалье чуть отодвинулся назад, дабы обезопасить себя от огромного кулака.

– Я считаю тебя наследником правителя Антиохии, – продолжал гнуть свою линию Санлис, – но не уверен, что благородные шевалье согласятся назвать своим сюзереном рогоносца.

Предосторожности, предпринятые благородным Ги, сослужили ему хорошую службу, рука барона, поднявшаяся для удара, бессильно упала на стол. Однако глаза Рожера, горевшие ненавистью, не предвещали Санлису ничего хорошего.

– Конечно, убить преданного шевалье гораздо проще, чем отомстить обидчику, – вздохнул Санлис, – но вряд ли моя смерть вернет тебе уважение ближних и дальних, барон Анжерский.

– Если ты солгал, Ги, – зло прошипел Рожер, – то участь Монастры покажется тебе сладкой.

– Я принимаю твои условия, барон, – спокойно сказал Санлис. – И предлагаю тебе совершить прогулку этой ночью. Ты вправе не верить мне, но, возможно, тебя убедят собственные глаза.

Это уютное гнездышко благородный Ги выбирал сам. Дом, расположенный в глубине пышного сада, не привлекал завистливых глаз снаружи, зато роскоши его внутреннего убранства позавидовал бы сельджукский султан. Дабы проникнуть сюда Санлис, Никодим и барон Анжерский воспользовались черным входом. Молчаливый слуга отодвинул засов и бесшумно отступил в тень, пропуская гостей в обитель греха.

– Я надеюсь, благородный Рожер, что ты сумеешь сдержать свои чувства в узде, по крайней мере до того момента, когда граф Танкред покинет этот кров, – шепотом остерег барона Санлис. – В прихожей томятся десять телохранителей правителя Антиохия, которые убьют нас раньше, чем мы назовем свои имена.

Благородный Ги давно уже пресытился срамными зрелищами, а потому охотно уступил место у предусмотрительно проделанного отверстия ревнивому мужу, сам он на пару с почтенным Никодимом расположились рядом, дабы не пропустить важных слов, которыми обменивались голубки. Впрочем, поначалу из соседней комнаты доносились только вздохи и стоны под скрип зубов благородного Рожера. Потом послышался голос Терезы, умолявшей своего любовника остаться. Граф Танкред отнекивался, ссылаясь на грядущий трудный день. Санлис слушал вполуха, поскольку знал содержание беседы наперед. Танкред убеждал любовницу, что расставание их не будет долгим. Что через несколько месяцев они вновь упадут в объятия друг друга. Тереза жалобно просила еще об одной, последней встрече. Танкред великодушно согласился подарить ей еще одну ночь. После чего покинул опечаленную красавицу, к большому облегчению Санлиса, боявшемуся всплеска гнева оскорбленного мужа. И, надо признать, боялся он не напрасно. Не успела еще закрыться дверь за беспутным любовником, как в комнату баронессы ворвался обезумевший Рожер. Тереза, женщина далеко не робкого десятка, успела только вскрикнуть перед тем, как руки барона сомкнулись на ее шее. Никодиму и Ги с огромным трудом удалось оторвать Анжерского от горла жертвы. Тереза почти потеряла сознание, а барон бесновался так, что с губ его летела пена. Санлис всерьез обеспокоился за здоровье Рожера, который вполне мог умереть от удара раньше, чем его праведный гнев принес хоть какую-то пользу хлопочущим вокруг него людям.

– Благородная Тереза бесспорно виновна, – попытался успокоить барона Санлис, – но ведь женщина слаба по природе своей, а кругом столько соблазнов.

– Я убью ее, – с ненавистью выдохнул Рожер.

– Приличнее отправить согрешившую Терезу в монастырь, – ласково посоветовал Санлис. – Думаю, папа Пасхалий даст согласие на расторжение брака. Благо ваш союз бездетный, а значит, есть благовидный повод, позволяющий не доводить дело до скандала. Ибо скандал правителю Антиохии ни к чему.

– Сначала я подвешу эту стерву на дыбу и кнутом сниму с нее кожу, – рыкнул Рожер.

– Жена да убоится мужа своего, – во время вспомнил Священное Писание Санлис. – Но для начала, барон, ты должен выслушать нас с почтенным Никодимом. Ибо дело, о котором мы с тобой поведем речь, требует холодного разума и выверенных действий.

Барон лично проверил крепость запоров на двери, ведущей в спальню, и лишь затем проследовал к накрытому столу. Осушив залпом кубок вина, он наконец-то пришел в себя настолько, что мог внимать доводам красноречивых собеседников.

– Ты можешь скормить эту женщину псам, а мы с Никодимом подтвердим, что благородная Тереза погибла по неосторожности, – спокойно начал Санлис. – Вот только к чему такая жестокость? Правителю Антиохии это не к лицу.

– Я не правитель Антиохии, – скрипнул зубами Рожер.

– Тебя отделяет от власти одна капля, – усмехнулся Ги.

– Какая еще капля? – насторожился барон.

– Вот эта, – сказал Санлис, выставляя флакончик на стол. – Ты получишь не только Антиохию, но и пятьдесят тысяч марок серебром. Не говоря уже о расположении императора Алексея Комнина. Впрочем, об этом ты будешь договариваться с его послами.

– Ты хочешь, чтобы я отравил Танкреда? – впился Рожер глазами в лицо Санлиса.

– Этого хочу не я, а ты, барон, – холодно отозвался шевалье. – Впрочем, тебе не придется его убивать, яд в его кубок вольет твоя жена, благородная Тереза. Я очень надеюсь, что тебе удастся ее убедить. Согласись, это будет сладкая месть.

– Ты даже больший негодяй, Ги, чем я думал, – ровным голосом произнес Рожер.

– Степень нашей греховности определит Господь, – равнодушно пожал плечами Санлис. – Если ты не устранишь Танкреда, то граф устранит тебя, дабы обезопасить и себя, и своего будущего наследника. Как ты нашел, благородную Сесилию? По-моему, она изумительно хороша. Недаром же мальчишка Понс исходит слюной у ее подола. У благородного Танкреда тоже открылись глаза. Он наконец понял, каким сокровищем наделила его судьба. А твоя Тереза для него всего лишь прихоть, причем мимолетная. Танкред истинный государь, он способен отделить бриллиант чистой воды от дешевой подделки.

– Зачем ты мне это говоришь? – прошипел севшим от ярости голосом Рожер.

– Я хочу, чтобы ты донес мои мысли до сердца и разума своей жены. Тебе понадобятся помощники?

– Нет.

– Дыбу ты найдешь в подвале. Мой слуга отведет тебя туда.

Рожер тяжело поднялся из-за стола и шаркающей походкой направился в спальню. За одну ночь этот человек состарился едва ли не на двадцать лет. Никодим проводил его почти сочувственным взглядом.

– Терпеть не могу семейных сцен, – сказал Санлис, подливая вино в кубок византийца. – Какое счастье, что моя жена умерла, не огорчив меня ни разу. А ты женат, почтенный Никодим?

– Нет. Бог миловал.

– Что ж, тебе повезло больше, чем нашему другу Рожеру.

– Она согласится? – спросил дрогнущим голосом Никодим.

– Тереза слишком умна, чтобы умереть во цвете лет, – усмехнулся Санлис. – Я хорошо изучил эту женщину, нотарий, благо для этого у меня было время.

– Ты страшный человек, благородный Ги, – покачал головой византиец.

– Наверное, – не стал спорить Санлис. – Но я дал этой женщине шанс и уверен, что она им непременно воспользуется.


Византийское посольство, прибывшее в Антиохию на исходе дня, поражало взгляд своей пышностью. На сиятельном Мануиле Витумите было столько золота, что оно слепило глаза городским обывателям, высыпавшим на улицу, дабы полюбоваться интересным зрелищем. Витумита сопровождали протовестиарий Михаил и десяток нотариев, облаченных в пестрые одежды. Сам посол ехал на белом коне, завидных статей. Протовестиарий Михаил, человек немолодой и тучный, предпочел носилки. Нотарии последовали его примеру. А впереди и позади посольства вышагивали телохранители-варанги в позолоченных доспехах. Словом, Алексей Комнин не пожалел средств, чтобы пустить пыль в глаза надменным нурманам. И, надо казать, ему это удалось. Во всяком случае, так полагал сиятельный Михаил, любезно пригласивший шевалье де Санлиса в свои носилки. Носилки несли восемь рослых рабов, разодетых в шелка и бархат, так что веса худосочного Ги они, скорее всего, даже не почувствовали. Сам Санлис, равнодушный к роскоши, был облачен в скромный пелисон коричневого цвета, подбитый мехом белки, и на фоне византийского протовестиария выглядел как ворон рядом с павлином.

Хорошее настроение сиятельного Михаила сильно подпортил благородный Танкред, вышедший встречать гостей на мраморное крыльцо в горностаевой мантии, которой позавидовал бы любой венценосец. Графу Антиохийскому уже исполнилось тридцать семь лет, но выглядел он гораздо моложе, благодаря статной фигуре и румяному лицу. Диадема, украшавшая его голову, буквально сверкала на солнце от обилия драгоценных камней. Впрочем, взоры всех присутствующих были обращены не на Танкреда, а на его супругу, пленявшую окружающих неземной красотой. Сесилии недавно миновало пятнадцать, но держалась она с таким достоинством, словно правила этой землею уже несколько десятилетий. На крыльцо поднялись только Мануил Витумит и протовестиарий Михаил, все остальные византийцы, включая нотариев и телохранителей, застыли в напряженных позах посреди вымощенного камнем двора. Посол Алексея Комнина произнес заученное приветствие, не содержащее, впрочем, ничего важного. Благородный Танкред ответил на любезность любезностью и широким жестом пригласил гостей в дом. Вел он себя с достоинством коронованной особы и имел на это все права. Благодаря его усилиям на военном поприще, графство Антиохийское столь стремительно расширяло свои пределы, что уже сейчас превосходило размерами многие государства Европы. Еще немного, и оно сравняется по площади с Византией. Шевалье де Санлис уже поставил в известность сиятельного Михаила о намерении Танкреда стать королем. Якобы правитель Антиохии отправил папе Пасхалию письмо с просьбой, разрешить ему короноваться в Риме, подобно Карлу Великому, основателю франкской империи. Протовестиарий благородному Ги не поверил, но в любом случае не приходилось сомневаться, что в голове Танкреда, человека бесспорно одаренного, зреют великие замыслы, способные доставить массу беспокойства Византийской империи и ее басилевсу Алексею Комнину.

Обширный зал был заполнен гостями. Сиятельный Михаил с недоумением и раздражением отметил, что франки и нурманы сильно изменились с того, семнадцатилетней давности, дня, когда они впервые ступили на землю Востока. Поношенные гамбезоны сменили пелиссоны из сукна и шелка самых разных расцветок. Золота и драгоценных камней на прежде нищих шевалье было больше, чем на членах императорского синклита, любивших щегольнуть своим достатком. Что же касается мехов, то такого их обилия Михаил не видел даже на константинопольском рынке, куда стекались все лучшие товары из окрестных земель.

– Я не вижу барона де Руси, – прошептал протовестиарий на ухо любезному Санлису.

– Благородный Глеб наотрез отказался участвовать в церемонии, что, впрочем, никого не удивило, памятуя о трагических событиях двухлетней давности. Говорят, что барон до того опечален смертью жены, что предпочел переселиться из Раш-Русильона в другой свой замок – Ульбаш. Но ты можешь познакомиться с его сыном, Владиславом, он состоит в свите графа Танкреда в качестве оруженосца. Рыжеватый юноша рядом с ним – барон Гуго де Сабаль, незаконнорожденный сын графа Вермондуа, хорошо тебе известного.

– И зачем ты мне это рассказываешь, благородный Ги?

– А затем сиятельный Михаил, что родиной этих отпрысков благородных шевалье является Восток, и другой родины они не знают. Танкред для них живая легенда. Пройдет всего несколько лет, и они пойдут за ним в огонь и воду.

Михаил невольно поежился, глядя на юнцов, окруживших благородную Сесилию. Санлис был прав. Франки, укореняясь на чужой земле, давали многочисленное потомство, жаждущее подвигов, богатства и славы, никак не меньше своих отцов. С каждым годом их будет становиться все больше, и тех, кто родился здесь, и тех, кто рвется из Европы на Восток в поисках добычи. А под боком у них дряхлеющая Византия, большой лакомый кусок для глоток воинственных крестоносцев. К счастью, Алексей Комнин очень хорошо понимает, какая опасность исходит от франков, и сделает все возможное, чтобы выбить это племя с захваченных земель. А союзники у басилевса найдутся, многочисленные и воинственные.

– Неужели это благородный Понс, сын графа Тулузского? – спросил Михаил, отвечая на вежливый поклон рослого молодого человека с печальными карими глазами. – Я помню его совсем мальчиком.

– Танкред произвел сына благородного Бертрана в рыцари за доблесть, проявленную при обороне замка Русильон, но это его мало утешило.

– Почему?

– Понс влюблен в Сесилию и страшно огорчен, что подружка его детских игр проводит время на ложе благородного Танкреда. Впрочем, как истинный провансалец, он предпочитает вздыхать, а не действовать.

– Он очень похож на своего деда, графа Раймунда, – усмехнулся Михаил. – Это был очень умный и отважный человек, но его всегда подводила нерешительность.

Мануил Витумит торжественно зачитывал послание Алексея Комнина. Благородный Танкред слушал его сидя в похожем на трон кресле, установленном на возвышении. Что было дурным знаком. Посол византийского императора вынужден был смотреть снизу вверх на графа, и это обстоятельство делало Витумита похожим на просителя, молящего владыку о снисхождении. Сиятельного Мануила почти не слушали. И если Танкред все-таки сохранял должную серьезность, то его юная супруга о чем-то перешептывалась с юным Гуго, стоящим у нее за спиной, и с трудом удерживалась от смеха. В зале стоял гул, заглушавший речь посла. Благородные шевалье и их дамы развлекали друг друга разговорами, и Михаил с Санлисом не были в этом ряду исключением. Первый знал послание императора наизусть, а второй столь же хорошо знал, каким будет ответ Танкреда.

– Барон Рожер Анжерский с супругой, – указал Санлис глазами на пару, ближе всех стоящую к помосту.

Благородный Рожер не произвел на сиятельного Михаила благоприятного впечатления. Это был на редкость мрачный верзила лет тридцати. А что касается благородной Терезы, то она выглядела расстроенной и даже обозленной. Во всяком случае, ее взгляд, брошенный на Сесилию, не предвещал последней ничего хорошего.

– Я всегда держу данное слово, – тихо, но четко произнес Санлис.

– Мы обсудим твое предложение позже, благородный Ги, – сухо отозвался Михаил. – В более спокойной обстановке.

Благородный Танкред дал роскошный пир в честь византийского посла, но этим и ограничился. В своем непомерном самомнении он дошел до того, что даже не ответил на требования императора Византии, ни письменно, ни устно. Рассерженный Витумит, покидая графский дворец, бросил только одно слово, но оно было услышано чутким ухом сиятельного Михаила:

– Наглец!

Полный провал переговоров скорее обрадовал протовестиария, чем огорчил. Наконец-то у него оказались развязаны руки для дел, которые творятся в ночи под ласковый шелест листвы и тихий звон позолоченных кубков. Сиятельный Михаил проявил сдержанность на графском пиру, как в еде, так и в питье, зато позволил себе расслабиться за дружеским ужином, в узком кругу. Кроме протовестиария, Санлиса, Никодима и Рожера Анжерского за столом больше никого не было. Никодим, хорошо знавший вкусы и привычки сиятельного Михаила, лично проследил, чтобы к столу было подано мясо павлина, приготовленное в чесночном соусе, к которому любимец басилевса питал известную слабость.

– Не скрою от вас, шевалье, что божественный Алексей будет огорчен ответом благородного Танкреда, – начал неспеша раскручивать нить своего красноречия протовестиарий. – А гнев сильных мира сего часто оборачивается кровью. Очень жаль, что печальная участь благородного Болдуина, окончившего свои дни в забвении, так ничему и не научила его племянника. Военное счастье переменчиво, зато добрые отношения еще никому вреда не приносили.

– В этом мире все поправимо, – вскольз заметил Санлис. – Разве что кроме смерти.

– Я тоже надеюсь, что в Антиохии разум в конце концов возьмет верх над глупой воинственностью, – благосклонно кивнул шевалье протовестиарий, – и отношения между графством и империей войдут в свою привычную и мирную колею. Ибо христиане окружены бушующим мусульманским морем, которое захлестнет нас всех с головой, если мы будем враждовать друг с другом. Я очень надеялся, что здесь, в Антиохии, найду разумного человека, понимающего всю важность братских отношений между Иерусалимским королевством и Византийской империей. И очень рад, что обрел столь надежного союзника в твоем лице, благородный Рожер.

Барон Анжерский вздрогнул и вперил в сиятельного Михаила глаза, мутные то ли от выпитого вина, то ли от страшных мыслей.

– Значит, я могу надеяться на поддержку императора Алексея? – спросил Рожер хриплым как после длительного запоя голосом.

– Вне всякого сомнения, – любезно подтвердил Михаил. – Киликия, возвращенная в лоно империи, станет залогом нашей дружбы, благородные шевалье. Я очень сожалею, что Танкред пренебрег долгом вассала и клятвой, данной императору, в самом начале крестового похода. Увы, клятвопреступники очень часто забывают, что кроме суда человеческого есть еще суд божий. А уж чьими руками Бог совершит правосудие, это не столь важно.

– Правосудие? – почти шепотом спросил Анжерский.

– Да, – твердо произнес Михаил, глядя на взволнованного собеседника ясными и чистыми как слеза младенца глазами. – Бог стоит у нас за спиной, благородные шевалье, и понуждает нас сделать все возможное, чтобы избежать братоубийственной войны.

– Хорошо, – произнес благородный Роже. – Я знаю человека, способного выполнить божью волю.

– Рад за всех нас, – ласково улыбнулся ему Михаил. – И да поможет нам Христос в достойном начинании. Что же касается средств, необходимых для благого деяния, то половину суммы я уже вручил благородному Ги, а вторую половину вы получите тогда, когда последний ваш сержант покинет многострадальную землю Киликии.

Мануил Витумит, обиженный упорством благородного Танкреда, выехал из Антиохии утром следующего дня. Стратопедарх Востока, назначенный на это место взамен оплошавшего Аспиета был мрачен как никогда. Зато протовестиарий являл собой полную его противоположность. Сиятельный Михаил хорошо позавтракал этим утром, а потому легко перенес непродолжительное путешествие от города Антиохии до гавани Святого Симеона. Ступив на галеру, слегка раскачивающуюся на небольшой волне, протовестиарий бросил задумчивый взгляд на спокойное в этот день море и произнес голосом полным затаенной печали:

– Как жаль, сиятельный Мануил, что мы с тобой так и не увидим Иерусалим.

– Это еще почему? – скосил на него глаза Витумит.

– Я жду печальное известие.

– Когда? – выдохнул стратопедарх.

– Ближе к вечеру. Надеюсь, он промучается недолго.

Провидческий дар не подвел протовестиария Михаила, не успело еще солнце скрыться за горизонт, как в гавань прискакал на взмыленном коне светлейший Никодим. Вид у нотария был скорее счастливый, чем печальный.

– Свершилось, – произнес он пересохшими губами. – Благородный Танкред скончался сразу после полудня.

– Да простит нам Господь наши прегрешения, – вскинул руки к небу Михаил. – Ибо грешим мы не из корысти, а исключительно ради блага империи, басилевса и всего христианского люда.

– Да простит, – поддержал Витумит просьбу протовестиария и, обернувшись к кормчему, добавил: – В Константинополь, друг мой. И пусть удача не отвернется от нас на море, как не отвернулась она от нас на суше.


Глава 6 Логово льва. | Старец Горы | Глава 8 Мятеж в Триполи.