home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8 Мятеж в Триполи.

Благородный Бертран был потрясен смертью графа Антиохийского до такой степени, что потерял аппетит. Ходили упорные слухи, что Танкреда отравили, но никаких признаков яда обнаружено не было. Граф занемог с утра, у него начался жар, потом открылось обильное кровотечение из носа, которое не удалось остановить, несмотря на все ухищрения лекарей. Тем не менее, у благородного Танкреда хватило сил, чтобы отдать последние в своей жизни распоряжения. Графство он завещал старшему сыну благородного Болдуина Тарентского, ребенку шести лет от роду, а свою жену Сесилию передал из рук в руки благородному Понсу Тулузскому, взяв с него клятву, не бросать несчастную вдову ни в радости, ни в горести. Но если второй пункт завещания Танкреда покоробил только святош, то первый оспорили сразу же после того, как граф смежил веки. В Антиохии объявился еще один наследник, Рожер Анжерский, на сторону которого тут же встали почти все бароны и большинство рыцарей. Против Рожера высказались только Глеб де Руси и юный Гуго де Сабаль, коего на совет пригласили для проформы. Но если барону де Руси этот демарш сошел с рук, то благородный Гуго был лишен почти всех владений, дарованных ему Танкредом. Отобранные у юнца земли были поделены между французскими шевалье, которые тут же поспешили принести оммаж новому графу. Барон де Сабаль громогласно пообещал отомстить Рожеру, но на слова тринадцатилетнего мальчишки никто, к счастью, не обратил внимание. Сейчас этот новый герой Святой Земли сидел за столом благородного Бертрана и уплетал за обе щеки баранину, приготовленную искусными трипольскими поварами. Благородный Понс в пику Рожеру Анжерскому взял барона де Сабаля в оруженосцы, но этот демарш по большому счету оценила только благородная Сесилия.

– Его отравили, – сказал Понс, глядя на отца наивными глазами. – И сделали это либо византийцы, либо сам Рожер Анжерский.

– Помолчи, – коротко бросил ему Бертран.

Косвенно слова Понса подтверждало удивившее многих решение Танкреда передать свою вдову под опеку Тулузского дома. Видимо, умирающий граф догадывался, что Сесилии грозит в Антиохии серьезная опасность, а потому и приказал своему бывшему оруженосцу, увезти ее как можно дальше от змеиного гнезда. Понс влюблен в Сесилию, это знали все, включая Танкреда и самого Бертрана. А потому на него в данной ситуации можно было положиться как на каменную стену.

– Сесилия беременна? – спросил граф у сына.

– Нет, – ответил Понс, краснея как девушка.

– Тогда женись на ней и как можно скорее, – махнул рукой в его сторону Бертран. – Так будет лучше и для нее, и для тебя.

Приняв это решение, достойное царя Соломона, граф Тулузский успокоился. В конце концов, все мы под Богом ходим, и смерть Танкреда могла произойти от вполне естественных причин. Взять хотя бы Готфрида Иерусалимского, грозного воителя, наводившего ужас на мусульман. Увы, банальная простуда свела этого железного человека в могилу. Не помогли ему ни лекари, ни молитвы. Благородная Жозефина откликнулась на рассуждения Бертрана сочувственными вдохами. Граф Тулузский настолько благоволил к этой женщине, что сделал ее по сути полновластной хозяйкой не только в своем дворце, но и в Триполи. И нисколько не раскаивался в этом сомнительном по мнению многих решении. Во-первых, Жозефина была умна, во-вторых, отличалась сильным характером, ну и в-третьих, она умела пробуждать в стареющем Бертране такую страсть, какую он даже не надеялся в себе обнаружить. Придворные сплетники шептались о зелье, которым ведьма якобы опоила графа, но Бертран только посмеивался над чужими страхами, чувствуя в себе избыток сил и прыть, которой завидовали молодые. Сегодня он был особенно хорош, что, между прочим, отметила Жозефина, поглаживая поросшую волосами грудь графа. Благородный Бертран за ночь шесть раз сломал копье в любовном поединке, что для сорока семилетнего человека было совсем неплохо. Достоинства благородной дамы де Мондидье не ограничивались только безупречной фигурой, которую она охотно демонстрировала любовнику. Жозефина не чужда была и политических страстей, которым предавалась с не меньшим пылом, чем страстям греховным. Правда, в отличие от Бертрана, крайне осторожного как в словах, так и в действиях, Жозефина предпочитала рубить с плеча и частенько удивляла графа смелыми суждениями. Она, например, выступала яростной сторонницей сближения с Византией, даже с риском поссориться с королем Болдуином Иерусалимским. И не преминула упрекнуть Бертрана в том, что он упустил инициативу и позволил Рожеру Анжерскому занять место, принадлежащее графам Тулузским еще со времен благородного Раймунда.

– Твой отец был назначен императором доместиком Востока, а теперь этот титул перешел к Рожеру Анжерскому.

– В обмен на Киликию, – криво усмехнулся граф.

– И что с того? – всплеснула руками Жозефина. – Зато теперь он вправе будет претендовать на титул короля Иерусалимского.

– Наследником Болдуина уже объявлен граф Эдесский, – холодно произнес Бертран.

– Последнее слово в любом случае останется за баронами и патриархом, – возразила Жозефина. – И поддержка Византии в будущем споре за корону окажется совсем не лишней. А споры обязательно будут. Ибо у Болдуина де Бурка нет и десятой части тех качеств, которыми бесспорно обладает его двоюродный брат. Он уже практически потерял свое графство, тогда как ты, благородный Бертран, расширил свои земли практически вдвое, не только воинским искусством, но и разумным правлением. Тебя поддерживают не только христиане, но и мусульмане, и иудеи, это ли не признание твоего ума и способности управлять государством, вверенным тебе Господом.

Граф отдавал себе отчет в том, что жены, лучшей чем Жозефина, ему, пожалуй, не найти. И неоднократно говорил ей об этом. К сожалению, Жозефина была замужем за Антуаном де Мондидье, человеком абсолютно никчемным во всех отношениях. Бертран назначил его мажордомом по просьбе своей любовницы, но с условием, что многотрудные обязанности за Антуана будет выполнять его сердечный друг шевалье Томас де Марль. Последний оказался очень дельным управляющим, что вынужден был признать даже барон де Авен, на дух не переносивший шевалье де Мондидье. Благородный Огюст слыл человеком старого закала и полагал, что паршивая овца вполне способна испортить все стадо. Того же мнения придерживался и падре Арнольд, духовник Бертрана, правда, выражал он его в куда более мягкой форме. Граф Тулузский уже пытался через преподобного Арнольда расторгнуть брак прекрасной Жозефины и Антуана, но патриарх Даимберт заявил, что порочные наклонности мужа, это не повод для развода. Правда, патриарх намекнул в частном разговоре, что готов изменить свое решение, если к нему с подобной просьбой обратиться сам шевалье де Мондидье. В этом случае, бездетность прекрасной Жозефины вполне может стать той каплей, которая склонит чашу его сомнений в нужную сторону. К сожалению, Даимберт запоздал со своим мудрым советом. За то время, пока велись переговоры, благородная дама успела забеременеть и родить прелестного мальчика. И хотя никто не сомневался, что отцом ребенка является Бертран, единственная веская причина для расторжения брака была безвозвратно потеряна. Антуан тут же признал ребенка своим и этим поступком снял все возможные вопросы. Теперь Жозефину от брачных уз могла освободить только смерть шевалье де Мондидье. Увы, Антуан, несмотря на свою видимую глазу хрупкость, обладал хорошим здоровьем, и умирать не торопился.

– Ходят слухи, – сказала Жозефина, – что атабек Мосула собирается перейти Евфрат и вторгнуться в наши земли.

– Не может быть, – ахнул Бертран, приподнимаясь на локте. – Надо предупредить короля Болдуина и Рожера Анжерского.

– Сегодня я встречаюсь с очень осведомленным человеком, – продолжала Жозефина. – И надеюсь получить от него исчерпывающие сведения о том, что происходит в Багдаде и Мосуле. Но готовиться к войне надо уже сейчас.

Бертран даже крякнул от огорчения. Все-таки предчувствие его не обмануло. Смерть Танкреда не могла не аукнуться по всему Востоку. Легкость, с которой Рожер вернул Киликию императору, разожгла аппетиты мусульманских эмиров, а умный Мавлуд не замедлил воспользоваться создавшейся ситуацией.

– Я очень надеюсь на твою помощь, Жозефина, ты самый умный и самый преданный мой друг.


Почтенный Андроник хоть и облинял изрядно за последние годы, но сохранил живость в общении с дамами. Во всяком случае, он с таким пылом приветствовал вошедшую в комнату Жозефину, что удивил своим галантным поведением шевалье де Теленьи. Благородный Гаспар, в чьем доме происходила эта встреча, очень высоко ценил деловые качества дамы Мондидье, но что касается ее женских чар, то они не имели над ним никакой власти. Разумеется, Теленьи отметился в постели прекрасной Жозефины, но то же самое успели сделать, по меньшей мере, дюжина благородных шевалье, искателей любовных приключений. Гаспар знал, каким средством благородная дама приворожила простодушного Бертрана, и даже однажды попробовал его. Результат превзошел все ожидания, а потом последовала расплата – почти полный упадок сил. Почтенный Андроник настоятельно посоветовал Гаспару не злоупотреблять таинственным зельем, и шевалье, как человек разумный, этому совету внял. Возможно, Теленьи не стал бы ввязываться в чужую авантюру, если бы не хроническая бедность, результат разгульного образа жизни и пристрастия к игре в кости. Нельзя сказать, что благородный Бертран был совсем уж неправ, отстранив от ведения дел преданного ему человека, но, по мнению Теленьи, граф мог проявить большую снисходительность к чужим слабостям. Однако Тулузский, по настоянию Огюста де Авена, отобрал у Гаспара маршальский жезл после того, как последний растратил деньги, выделенные на жалование туркополам. Теленьи ничего другого не оставалось, как прислониться к распутной, но щедрой бабенке, сулившей ему золотые горы. Между прочим, дом, в котором шевалье сейчас принимал гостей, принадлежал все той же Жозефине, а невезучему Гаспару разрешалось всего лишь проживать в нем.

– Мавлуд заключил союз с эмиром Тугтекином Дамасским, – поведал Андроник озабоченной Жозефине. – Думаю, в ближайшее время нужно ждать серьезных событий. Атабек настроен решительно. Его цель – Иерусалим.

– А Триполи? – забеспокоился Гаспар, всерьез напуганный тем, что его беспечной жизни может прийти конец.

– Если благородный Бертран не станет ввязываться в чужую свару, то у него есть шанс не только пересидеть бурю, но и получить прибыток за счет королевских земель.

– Не верю я в благородство мусульман, – поморщился Гаспар.

– А при чем здесь благородство? – удивился Андроник. – Эмир Дамаска потерял половину своих владений в результате агрессивных действий короля Болдуина. То же самое можно сказать об эмире Халеба Ридване. Правда, в этом случае вина целиком лежит на Танкреде. Эмиры вправе вернуть свое, но они не заинтересованы в усилении власти султана в Сирии, Ливане и Палестине. Как только Мавлуд укротит короля Болдуина, они покинут атабека и его победоносный поход захлебнется. Вот тут для всех умных людей наступит пора, ловить рыбку в мутной воде.

Гаспара хитрый армянин не убедил, но спорить с ним шевалье не стал, памятуя об изрядной сумме денег, которую он ему задолжал. Почтенный Андроник пока что о долге не заикался, и Теленьи был благодарен ему за это.

– Ты привез мне зелье? – нахмурилась Жозефина.

– Как ты и просила, – кивнул Андроник. – Только хочу тебя предупредить, ты играешь с огнем. Благородный Бертран может умереть в любую минуту, оставив тебя ни с чем.

– Я знаю, – поморщилась озабоченная дама. – А потому жду от тебя еще одной услуги.

– Мой поверенный Талчи уже нашел для тебя нужного человека.

– На него можно положиться?

– На Талчи? – удивился вопросу Андроник.

– Нет, на нужного человека. Ему придется устранить двоих, один из которых обладает изрядной силой.

– Талчи сведет тебя с федави, благородная Жозефина, – снисходительно пояснил даме Андроник. – Для ассасина нет ничего невозможного. Но будет лучше, если твоего мужа устранят не в Триполи, а где-нибудь в другом месте. Скажем, в замке Ареймех. Пороки Антуана де Мондидье известны всем. И если он будет убит во время оргии садомитов, это не вызовет ни в ком подозрений.

Гаспара передернуло. Несмотря на весь свой цинизм, он еще не привык к подобным расправам над ни в чем, по сути, неповинными людьми. Однако благородная Жозефина даже бровью не повела. Эта женщина рвалась к власти, и в случае смерти мужа у нее появлялся шанс стать графиней Тулузской. Гаспар со страхом подумал, что смертью Антуана и Томаса дело, пожалуй, не ограничиться, ибо наследником благородного Бертрана считался Понс, и вряд ли граф согласиться лишить наследства старшего сына в пользу младшего, да еще и бастарда. А значит, Жозефине придется устранять пасынка, чтобы расчистить путь к власти годовалому Раймунду. Вряд ли это понравится провансальским баронам, но, быть может, именно поэтому дама Мондидье пытается найти поддержку вне стен Триполи. И, похоже, она ее нашла в лице таинственных ассасинов.

– Мне не хотелось бы, благородный Гаспар, потерять ценного союзника в твоем лице, – неожиданно обратился к шевалье Андроник. – Есть люди, склонные совершать глупые поступки, о которых они даже не успевают пожалеть. Я очень надеюсь, что ты не из их числа.

– По-моему, я не давал повода ни тебе, ни Жозефине усомниться в моей честности, – притворился обиженным Гаспар.

– Это правда, – кивнул армянин. – Но пока что мы не требовали от тебя услуг, выходящих за рамки простого дружеского участия. Тебе придется принять участие в оргии, чтобы потом дать показания на суде.

– Но я не содомит! – возмутился Теленьи. – Зачем же мне брать лишний грех на душу!

– Тогда придумай другой предлог для посещения замка Ареймех, – жестко произнес Андроник. – Но ты должен быть там в ночь, когда произойдет убийство. А это плата за твою услугу.

Армянин бросил на стол увесистый мешок с монетами. Даже если в нем находилось серебро, все равно сумма казалась изрядной. Щедрость почтенного Андроника воистину не знала пределов, о чем Гаспар сказал ему с кривой усмешкой.

– Это только задаток, шевалье, – сказала Жозефина. – Как только мы покончим со всеми делами, ты получишь в управление целый квартал и часть пристани.

– И петлю на шею вдобавок, – не сдержался Гаспар.

– Возможен и такой вариант, – не стал с ним спорить Андроник. – Восток очень щедр к деятельным людям, но очень жесток к тем, у кого не хватает мужества взять не только свое, но и чужое. Я полагал, Теленьи, что ты уже имел случай в этом убедиться.

– Я же не отказываюсь, – пожал плечами Гаспар. – Более того, готов приложить все свои силы, дабы услужить людям, проявляющим ко мне неслыханную доброту.

– Талчи заедет за тобой, шевалье, – кивнул Андроник. – Тебе предстоит трудная ночь, зато рассвет будет воистину сказочным.

Проводив гостей, Гаспар вернулся к мешку, оставленному щедрым армянином. Рука шевалье дрогнула, когда он развязывал шнурок. Зато содержимое мешка повергло его в радостное изумление. Почтенный Андроник расплатился золотом, за еще не оказанную услугу, и это был дар воистину царский.

Шевалье де Теленьи не раз приходилось сталкиваться с Талчи, человеком далеко уже не молодым, но еще крепко сидящем в седле, а потому все свое внимание он сосредоточил на его спутнике, прятавшим лицо за куском шелковой материи. Гаспара поразил взгляд незнакомца, который он перехватил, садясь в седло. Более того, этот взгляд показался Теленьи знакомым и сейчас он мучительно размышлял, где же он мог видеть эти властные карие глаза. Скорее всего, незнакомец был ассасином. Шевалье не раз слышал рассказы о тайном обществе убийц, возглавляемом неким Старцем Горы, но имел смутное представление о том, что это за люди и какие цели они преследуют. Его осведомитель, некий Паскаль, участник первого крестового похода, проживший на Востоке вот уже семнадцать лет, уверял шевалье, что шейх Гассан, это новый пророк, способный изменить мир в лучшую сторону. И что всякий, кто познает его мудрость, непременно обретет если не царство небесное, то мусульманский рай наверняка. И хотя Паскаль считал себя христианином, он не раз во всеуслышанье заявлял, что предпочтет ангелам гурий, если только у него будет твердая уверенность, что новый Махди пошлет его именно к ним. Пока что бывший крестоносец перебивался портовыми девками и пил прокисшее вино, вызывавшее у нормального человека жуткую изжогу.

– А ты веришь в пришествие Махди? – спросил Гаспар у Талчи.

– Верю, – твердо ответил турок и покосился испуганно на своего молчаливого спутника.

Из чего Теленьи сделал вывод, что федави имеет над Талчи какую-то власть, о которой похоже не догадывается почтенный Андроник. Если бы у Гаспара появилась хотя бы малейшая возможность, уклониться от взятых на себя обязательств, то он непременно бы это сделал. Портовая таверна была бы для него куда более подходящим местом, чем пыльная дорога, вполне способная привести благородного человека в ад. До Ареймеха путь был неблизкий, но Теленьи рассчитывал попасть туда к исходу дня и не ошибся в своих расчетах. Этот замок, построенный сельджуками на равнине, прикрывал Триполи со стороны Дамаска, а потому имел немалое значение в оборонительной стратегии графства. Гаспар был одним из тех людей, которые помогли шевалье де Мондидье и его прекрасной супруге здесь обосноваться. Ареймех стал платой за услугу, о которой благородный Бертран предпочитал не вспоминать. Замок стоял на искусственно созданном холме, но не был окружен рвом по причине отсутствия в данной местности достаточного количества воды. В Ареймехе был колодец, который позволял его обитателям утолять жажду, но средств на его сооружение сельджуки, по слухам, затратили больше, чем на строительство самого замка. Гаспар редко наведывался в гости к семейству де Мондидье, да и сами хозяева этого мрачного сооружения предпочитали жить в Триполи. Зато в замке располагался гарнизон, в обязанности которого входила защита границ графства. Собственно, Томас и Антуан были отправлены в Ареймех графом Тулузским именно для того, чтобы проверить готовность сержантов отразить возможный натиск турок Мавлуда. Благородный Бертран собирался увеличить гарнизон втрое, а то и в четверо, дабы избежать ненужных сюрпризов. Гаспар не исключал, что в замыслы почтенного Андроника входило не только убийство хозяина Ареймеха и его верного сенешаля, но и тихий захват самого замка. Для этого ему нужно было всего ничего – поставить в Ареймехе своего человека. Что же касается гарнизона, собранного с бору по сосенке, то перекупить его не составило бы никакого труда. Любвеобильный Бертран рисковал потерять один из оплотов обороны графства раньше, чем войска Мавлуда вторгнуться в Ливан. Гаспар испытывал чувство неловкости, участвуя в чужой и очень сомнительной авантюре, сильно попахивающей изменой. К сожалению, жизнь не оставила ему выбора, и он хоть и с тоскою в сердце все-таки въехал в чужой замок, через предупредительно распахнутые сержантами ворота.


Весть о смерти Антуана де Мондидье и Томаса де Марля настигла благородного Бертрана в тот самый момент, когда он устроил смотр туркополам, набранных из местных жителей за весьма приличные деньги. Узнав подробности трагедии, граф Тулузский почувствовал дурноту и наверняка упал бы с лошади, если бы его не подхватили на руки оруженосцы. Прихворнувшего Бертрана немедленно переправили в цитадель, где вокруг него сразу же захлопотали лекари. Благородная Жозефина, несмотря на постигшее ее несчастье, не отходила от постели больного. Подробности ареймехской трагедии граф узнал у шевалье де Теленьи, который был послан в замок бароном де Авеном с не совсем понятной целью.

– А что тут непонятного, – буркнул недовольный шевалье. – Томас де Марль взял в казне приличную сумму для ремонта обветшавшей башни, вот Огюст и отправил меня проверить, на что ушли эти деньги.

– Проверил? – спросил Бертран.

– Башня находится в приличном состоянии, – пожал плечами Теленьи. – Вот только следов ремонта я там не приметил.

– Ты ездил один?

– Со мной были два сержанта, но они спали как сурки, – вздохнул Гаспар. – Мажордом Урбан утверждает, что благородные шевалье начали ссориться еще с вечера. Обычно Антуан уступал Томасу, но в этот раз все получилось по-другому. У шевалье де Мондидье появился смазливый дружок из обслуги замка. В общем, когда я вошел в спальню, все трое были уже мертвы. Дружку де Марль просто свернул шею, а Антуана убил ударом кинжала в грудь, после чего принял яд.

– Какой ужас! – прошептала дама де Мондидье.

– Их похоронили? – спросил дрогнувшим голосом Бертран.

– Пока нет, – вздохнул Теленьи. – Мы тут посоветовались с благородной Жозефиной и решили, что не следует везти тело Антуана в Триполи, дабы избежать слухов и сплетен. Что же касается Томаса, то он самоубийца, и хоронить его придется в неосвещенной земле.

– Как это все нелепо и грустно, – вздохнул Бертран.

– Я думаю, что им следует устроить погребение в подземелье замка. Падре Арнольд придерживается того же мнения. Он уже послал в Ареймех священника, дабы совершить все необходимые обряды.

– Быть по сему, – твердо произнес граф и сжал руку сидящей рядом Жозефине. – А что слышно о Мавлуде?

– Ничего. Во всяком случае, Евфрат он еще не пересек.

Благородный Бертран хворал почти месяц, чем вызвал в Триполи немалый переполох. Многие с надеждой посматривали на благородного Понса, но наследник не проявлял активности, передоверив управление графством Огюсту де Авену. Пока барон справлялся с возникающими проблемами, но слухи о новом походе атабека Мосула будоражили город и разжигали надежду в сердцах тех мусульман, которые не хотели смириться со своим нынешним незавидным положением. Благородный Огюст не скрыл от графа, что опасается восстания, губительного в создавшейся ситуации. К сожалению, благородный Понс слишком молод, чтобы справиться с кучей неприятностей, свалившихся на его голову.

– Каких еще неприятностей? – спросил Бертран, с трудом отрываясь от подушки.

– Об этом еще не знают в городе, но Мавлуд Мосульский идет к Дамаску, – понизил голос почти до шепота Огюст. – Король Болдуин выдвинулся к Тивериадскому озеру и ждет помощи от нас. В одиночку лотарингцам не одолеть мусульман.

– И что ты предлагаешь?

– Благородный Понс слишком молод, чтобы возглавить ополчение. А потому мне придется отправиться в поход, дабы помочь твоему сыну. На кого прикажешь оставить город, благородный Бертран? Нужен решительный человек, способный подавить мятеж в самом зародыше.

– Теленьи? – вопросительно глянул на Огюста Бертран.

– Слишком легкомысленный.

– Шевалье де Сент-Омер?

– Старый и нерешительный.

– Гуго де Пейн?

– Ненадежен. Он был верным сподвижником Гильома Серданского, и никто не знает, какие мысли сейчас бродят у него в голове.

– Кого предлагаешь ты? – рассердился граф.

– Жозефину.

– Что?!

– Но для этого ты должен на ней жениться, благородный Бертран. Ты знаешь, как я отношусь к этой даме, но в чем я не могу ей отказать, так это в твердости характера. Графиня Тулузская сумеет удержать город от бунта.

– Ты же видишь, в каком я состоянии, – развел руками граф.

– Если ты не сумеешь дойти до храма, то падре Арнольд готов обвенчать вас в дворцовой часовне. А известие о твоей свадьбе, распространившееся по городу, сразу же заставит многих прикусить языки. Мне очень неловко просить тебя об этом, Бертран, учитывая твое болезненное состояние, но у нас нет другого выхода. Мы не можем оставить короля Болдуина без поддержки. И в то же время слишком велик риск потерять город, доставшийся нам дорогой ценой.

– Хорошо, Огюст, я сделаю все, что в моих силах.

Приняв столь непростое для себя решение, благородный Бертран неожиданно почувствовал прилив сил. Утром он поднялся с ложа и даже прошелся по комнате, удивив всех и в первую очередь самого себя. Падре Арнольд назвал выздоровление графа божьим промыслом. И с ним согласилась не только Жозефина, но и скептически настроенный барон де Авен. К вечеру Бертран уже прогуливался по двору, поражая свиту своим бодрым видом. Благородный Понс, пришедший навестить отца, не скрыл своей радости по поводу его выздоровления, но выразил сомнение в своевременности предстоящей брачной церемонии.

– Я же не сужу тебя, Понс, за то, что ты женишься на вдове, – сказал с усмешкой Бертран. – Позволь уж мне самому определить свою судьбу. Тем более Жозефина мать моего ребенка, которого я собираюсь усыновить. Но ты в любом случае останешься моим наследником, и я хочу, чтобы об этом знали все.

Граф Тулузский окинул взглядом благородных шевалье, собравшихся поздравить его с выздоровлением, но не услышал с их стороны возражений. А барон Огюст де Авен кивнул, подтверждая тем самым незыблемость провансальских традиций и обычаев.

– Обряд бракосочетания состоится завтра утром, – во всеуслышанье заявил Бертран и, обернувшись к сыну, добавил. – Тебе, Понс, я разрешаю не участвовать в нем.

– Как прикажешь, граф, – склонился в поклоне почтительный сын. – Позволь мне пожелать тебе здоровья и счастья.


Для шевалье де Теленьи стало сюрпризом, что в заговоре против законного наследника участвует барон де Авен. До сих пор благородный Огюст никак не выдавал своей заинтересованности в исходе кровавого дела, но накануне свадьбы он сбросил маску и явил своим сподвижникам свой истинный лик честолюбца. Гаспар нисколько не сомневался, что божье чудо, о котором твердил падре Арнольд, обернется для Бертрана катастрофой. И вспышка активности, вызванная новой порцией зелья, очень скоро сойдет на нет, и тогда граф станет легкой добычей людей, которым вверил свое здоровье и жизнь.

– Андроник прислал своих людей? – вперил острый взгляд в насупленного Гаспара барон де Авен.

– Пятнадцать человек прячутся в подвале моего дома, – отозвался Теленьи. – Они готовы выступить по первому же сигналу. Но нужны еще несколько сотен негодяев, которые изобразили бы возбужденную толпу, рвущуюся к дому наследника. Лучше если это будут мусульмане.

– Что скажешь, почтенный Саббах? – обратился Авен к седобородому смуглому человеку, скромно сидящему в конце стола.

– Все уже готово, благородный Огюст, – отозвался тот. – Как только Жозефина станет графиней, я поведу борцов за веру на подвиг во славу Аллаха.

– Твое слово, отец Арнольд?

– К церемонии все готово, – потупил очи настоятель храма святого Гермогена. – По желанию, благородного Бертрана, все будет обставлено достаточно скромно, поскольку и для него самого, и для его супруги этот брак окажется вторым. Я прослежу, чтобы в храм были допущены только те люди, в преданности которых мы уверены.

– Благородный Робер выделит тебе людей, – кивнул Авен на мрачного детину, стывшего в углу. О шевалье Робере де Монтани по Триполи ходили жутковатые слухи, но Гаспар пропускал их мимо ушей и, выходит, делал это совершенно напрасно. Кроме Монтани в заговоре участвовали еще около дюжины благородных шевалье, решивших, видимо, что смена хозяина обернется для них нешуточными благами. Всех остальных провансальцев Огюст де Авен собирался поставить перед свершившимся фактом. Тем более, что внешне переворот был обставлен как случайное сплетение трагических обстоятельств. Ни для кого в Триполи, да и в Иерусалиме, не было секретом, что Жозефина де Мондидье любовница благородного Бертрана. Многие знали и о его намерении жениться на ней. Несколько выпадала из благостной, в общем-то, картины смерть Понса, но на роль его убийц были выбраны мусульманские фанатики, которых предполагалось истребить по завершению дела. Конечно, сомнения будут. Возможно, поднимется ропот, но вторжение Мавлуда заставит недовольных прикусить языки. Одного только не мог понять Гаспар – зачем все это понадобилось барону де Авену? Какое ему, в сущности, дело до Жозефины, рвущейся к власти? Неужели он всерьез верит в вечную благодарность женщины, которая своей ветреностью и непостоянством уже заслужила прозвище Трипольской потаскушки? Эти вопросы Теленьи не рискнул задать Огюсту, зато, по возвращении домой, он не замедлил поделиться сомнениями со своим новым другом шевалье де Бове.

– Если вдова де Мондидье выходит замуж вторично, то почему бы ей не сходить к венцу еще раз, но теперь уже с бароном де Авеном. Эта авантюристка достаточно умна, чтобы понять, насколько зыбким будет ее положение после смерти благородного Бертрана.

– А граф умрет? – спросил Гаспар.

– Увы, шевалье, – вздохнул Ролан. – Если бы я узнал, каким зельем потчуют графа несколько месяцев назад, то нашел бы способ вмешаться. А сейчас слишком поздно. Если благородный Бертран протянет еще хотя бы месяц, то я буду этим сильно удивлен.

– Как ты думаешь, король Болдуин справится без нашей поддержки?

– Возможно, ему удастся задержать продвижение армии Мавлуда, но это, пожалуй, все, что он может сделать. Благородный Венцелин отправил Болдуину Иерусалимскому письмо, в котором попросил его не торопиться с решающей битвой, но я не уверен, что король прислушается к его мнению.

– А где сейчас находится барон фон Рюстов?

– На рейде. Он войдет в порт сразу же, как только услышит колокольный звон.

Шевалье де Бове, надо отдать ему должное, оказался очень терпеливым человеком. Он выжидал до того момента, когда истинный главарь заговора явил наконец заинтересованным людям свое лицо. И теперь участь барона де Авена была практически решена. Но у Гаспара создалось впечатление, что его загадочный знакомец охотится на более крупную дичь, и что сфера его интересов не ограничивается одним Триполи. Однако в любом случае Теленьи уже сделал свой выбор и теперь ему поздно разворачивать коня.


Благородный Бертран собирался отправиться в храм верхом на белом жеребце, но Жозефине удалось уговорить его не рисковать здоровьем. И хотя граф Тулузский чувствовал себя превосходно в это теплое солнечное утро, он все-таки снизошел к просьбе будущей жены и согласился занять место рядом с ней в носилках. Впрочем, храм, который еще недавно назывался мечетью, располагался здесь же, в цитадели, а потому путь Бертрана и Жозефины к счастью оказался коротким. Немногочисленная свита графа и его телохранители решили последовать примеру Бертрана и отправились в храм пешком. Свадебная процессия не поражала взгляд пышностью, но такова была воля новобрачных, не пожелавших устраивать торжеств по многим печальным обстоятельствам. Во-первых, со дня смерти предыдущего супруга благородной Жозефины не прошло еще и месяца, а во-вторых, вторжение Мавлуда вполне могло превратить затянувшиеся празднества в похороны.

Шевалье де Монтани помог благородной Жозефине покинуть носилки. Граф Бертран справился сам, правда он слегка покачнулся, коснувшись ногой земли, но расторопный Авен поддержал его под локоть. Жених и невеста торжественно двинулись вверх по ступеням. Их длинные мантии поддерживали пажи. Падре Рикульф, в подобающем случаю облачении и в сопровождении храмовых служек, сделал несколько шагов навстречу государю и его невесте, на ходу осеняя их крестом. Барон де Авен уже готовился произнести торжественную речь, предваряющую церемонию, как вдруг в дверях храма возникли два человека, облаченные в бархат и шелка. Не обладавший хорошим зрением благородный Огюст все-таки заметил, как бледнеет благородная Жозефина и как покрывается капельками пота лицо благородного Бертрана.

– Уберите их, – приказал Авен шевалье де Монтани.

Однако благородный Робер не тронулся с места, его вечно мраченную физиономию перекосила гримаса ужаса. А из толпы шевалье и дам послышались испуганные крики.

– Как все это понимать? – произнес дрогнувшим голосом благородный Бертран.

– О чем ты, государь? – не понял его Огюст и оглянулся. Благородный Антуан де Мондидье с сахарной улыбкой на устах прошел мимо ошеломленного Авена, отвесил поклон благородному Бертрану и присоединился к графской свите. А следом за ним спускался еще один покойник – Томас де Марль. Дамы завизжали и бросились врассыпную, увлекая за собой отважных шевалье. Граф Тулузский покачнулся и стал медленно оседать на руки подоспевшего Теленьи.

– Что это значит, Гаспар? – спросил шепотом Бертран.

– Заговор, государь, – печально вздохнул шевалье. – Эти негодяи убили тебя, а ты этого даже не заметил.

Сержанты Венцелина фон Рюстова подавили вспыхнувший мятеж. Благородный Понс не пострадал, что, безусловно, порадовало его отца, находящегося на пороге гибели. Бертран Тулузский догадывался, что его дни сочтены, более того он знал, кому обязан преждевременной смертью. Тем не менее, граф взял со старшего сына клятву, что тот не будет преследовать благородную Жозефину и поможет встать на ноги своему младшему брату Раймунду. Ролан де Бове отозвался на эту просьбу загадочной улыбкой, но вслух не произнес ни слова. С этой же улыбкой на устах благородный шевалье, сопровождаемый Гаспаром, навестил томящегося в неволе барона де Авена. Благородный Огюст встал, чтобы выслушать приговор из уст выскочки и наглеца, помешавшего осуществлению его грандиозного замысла.

– У тебя есть два пути на выбор, барон, – спокойно произнес Ролан. – Либо тебя задушат в постели, либо ты падешь на поле брани в битве с неверными. Такова воля графа Понса Триполийского.

– Хорошо, – надменно вскинул Огюст. – Я выбираю второй путь.


Глава 7 Капля яда. | Старец Горы | Глава 9 Смерть в Дамаске.