home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6 Завещание Гуго Вермондуа.

Благородный Глеб узнал о несчастии, приключившемся с новыми крестоносцами жарким летним днем, когда у ворот замка Русильон появился всадник на измученном долгим переходом коне. Лузарш далеко не сразу опознал в госте с воспаленными глазами и всклоченными волосами юного оруженосца графа Вермондуа Матье Ле Блана. За год минувший со дня их последней встречи Матье возмужал, был посвящен в рыцари, о чем говорил его расшитый золотой нитью пояс, но этим, пожалуй, и ограничивались произошедшие с ним позитивные перемены. Ле Блан исхудал до безобразия, котта неопределенного цвета нуждалась в немедленной починке, гамбезон был весь покрыт грязными пятнами, а плаща при нем и вовсе не было, как не было и кольчуги, которую непременно берет с собой, отправляясь в поход, каждый уважающим себя рыцарь. Благородная Адель де Менг при виде несчастного Матье ахнула и прикрыла рот ладошкой. Поправляющийся от тяжелой раны Этьен де Гранье в изумлении приподнялся с лавки, и только Ролан де Бове, приехавший в замок Русильон с визитом вежливости, сохранил спокойствие.

– Нас разбили под Ираклием, – хриплым голосом произнес Ле Блан. – Благородный Гуго был тяжело ранен в битве. Нам с Драганом де Муши удалось довезти графа до Тарса, где ему оказал гостеприимство армянский такавор Татул.

О поражении Раймунда Тулузского и графа Неверского в Антиохии уже знали, но многие, включая графа Танкреда и барона де Руси, надеялись, что хотя бы третья армия крестоносцев во главе с Гуго Вермондуа и герцогом Баварским сумеет пробиться в Северную Сирию. Танкред и рад был бы выступить навстречу новым воинам Христовым, но сил у нового правителя Антиохии не хватало даже на оборону, а о вылазках в чужие земли пока и думать не приходилось. Благородный Танкред воззвал к королю Иерусалимскому Болдуину, но тот и сам отчаянно нуждался в людях. Крестоносцы с огромным трудом взяли Хайфу и теперь копили силы для новых побед. Правда, из Иерусалима пришли три галеры с двумя сотнями сержантов, во главе с Венцелином фон Рюстовым, шевалье де Сен-Валье и де Бове, но этим Болдуин и ограничился. Для того чтобы удержать Антиохию у Танкреда сил было достаточно, но он опасался византийцев, засевших в Латтакии, и фатимидского флота, практически безраздельно господствовавшего на море. Потеря десятков тысяч паломников, бездарно погубленных вождями в Кападокии, могла обернуться катастрофой для крестоносцев, с трудом закрепившихся в Иерусалиме, Антиохии и Эдессе.

– Неужели никто больше не спасся? – спросил с надеждой Глеб.

– Разве что несколько сотен сержантов, – пожал плечами Матье. – Весь наш обоз, все женщины и дети захвачены сельджуками. Гуго Вермондуа хочет тебя видеть, барон де Руси. Я приехал сюда, чтобы сказать тебе об этом.

– Хорошо, – кивнул Лузарш. – Я отправляюсь в Тарс.

– Дороги не безопасны, – вскольз заметил Ролан де Бове. – Я поеду с тобой.

– А как же мы? – заволновалась Адель, прижимая к себе сына.

– В замке надежный гарнизон, – мягко улыбнулся ей Глеб. – Шевалье де Гранье позаботится о вашей безопасности. Да и вряд ли сельджуки сюда сунуться.

У Адели на этот счет было свое мнение, но высказывать его в присутствии посторонних она не торопилась. Барон де Руси уже не был вассалом Гуго Вермондуа, но этих людей связывали еще и узы дружбы, от которых невозможно просто так отмахнуться.

Кроме Ролана Лузарш взял с собой десять сержантов-русов, хороших наездников и незаурядных бойцов. Путь до Тарса был неблизкий, но хорошо знакомый барону, а потому он рассчитывал проделать его за несколько дней. Помешать ему могла только непогода, да шайки сельджуков, которые волками рыскали по чужой земле, преследуя бегущих франков. Но более всего Глеб боялся, что опьяненный победой атабек Мосульский двинет свою армию сначала на Мараш, а потом на Антиохию. При этом ему, конечно, замка Русильон не миновать.

– Не двинет, – спокойно отмел его опасения Ролан де Бове.

– Почему? – удивился Глеб.

– Усиление власти султана Мухаммада невыгодно эмирам, а потому они за атабеком не пойдут. Скорее будут искать возможности, договориться с благородным Танкредом.

Барон с удивлением посмотрел на Ролана. Этот человек до сих пор оставался для него загадкой. Шевалье де Бове, а точнее Руслан Гаст был сомнительным крестоносцем. Собственно, его даже христианином можно считать с большой натяжкой, хотя в детстве он, кажется, был крещен матерью, но по армянскому обряду. Армяне, если барон ничего не путал, придерживались монофизитского толка, а потому считались и в Риме, и в Константинополе еретиками. Впрочем, Руслан Гаст скорее всего исповедовал ислам, пусть и на шиитский лад. Словом, Белый Волк Венцелин обрел вполне достойного его языческой славы брата. И, тем не менее, шевалье де Бове продолжал, как ни в чем не бывало, носить шелковое сюрко зеленого цвета с нашитым на нем белым крестом. Этот молодой человек пользовался доверием благородного Танкреда, которому уже успел оказать какую-то услугу и, по слухам, был ценим королем Болдуином за смелость, проявленную в сложный для рода Бульонских час. Зато благородного Ролана, так же как, впрочем, и Венцелина люто ненавидел Иерусалимский патриарх Даимберт, но для этого у пизанца имелись личные причины.

– Ты ведь не порвал с исмаилитами, Ролан? – негромко спросил Лузарш.

– Нет.

– Тогда почему ты не ушел от нас, липовый шевалье де Бове? – в голосе Глеба прозвучало раздражение.

– Ты не прав, барон, – покачал головой Руслан. – Я действительно владею замком Бове в Провансе. Его купил Хусейн Кахини и подарил мне. Там сидит мой управляющий, который регулярно шлет мне отчеты о своей деятельности. Разумеется, львиную часть дохода с моих земель он кладет себе в карман, но я прощаю ему мелкие кражи за его несомненную преданность христианской вере. Мэтр Жак люто ненавидит катаров и гордится тем, что его хозяин стал крестоносцем.

– А во что ты веруешь, Ролан?

– В то же, что и ты, Глеб. Во второе пришествие Христа. Исмаилиты называют его Махди, но это не меняет сути. Важно другое – Махди сделает наш мир более совершенным.

– И когда он придет, этот новый пророк? – заинтересовался барон.

– Этого не знает никто. Зато есть люди, которые хотят приблизить его пришествие. Главным претендентом на божественное величие многие шииты считают Гассана ибн Сулеймана или Старца Горы, как его называют христиане.

– Выходит, шейх Гассан, убивая людей из-за угла, тем самым готовит второе пришествие? – криво усмехнулся барон.

– Я думал так, когда был федави. В мои обязанности входило устранение тех, кто препятствует явлению Махди, следовательно, мешает этому миру стать лучше.

– Теперь ты думаешь иначе?

– Я поднялся на следующую ступень познания, барон. Стал рафиком, а скоро стану даисом, миссионером, несущим свет заблудшим людям.

– У тебя мания величия, Ролан, – покачал головой Глеб, слегка ошеломленный чужими откровениями.

– Хусейн Кахини приоткрыл мне дверь в храм Истины, – продолжал ровным голосом исмаилит. – Бога нет, благородный Глеб, в привычном для тебя понимании. Зато есть Великий Разум, часть которого каждый из нас носит в себе. Миссионеры и пророки наделены им в большей мере, обычные люди – в меньшей. Но рано или поздно появится человек, который вберет в себя столько небесной энергии, что способен будет изменить мир. Вот он-то и будет Махди или Иисусом Христом, как тебе больше нравится.

Сказать, что Глеб был удивлен, значит, ничего не сказать. До сих пор он не задумывался о вере, просто исполнял не очень прилежно все предписанные церковью обряды, в надежде, что Бог простит грешника. О втором пришествии Христа Глеб, конечно, слышал, многие ждали его в тысяча сотом году, но этот год уже прошел, а значит, расчеты предсказателей в очередной раз оказались неверными. Но их ошибка не отменяла Апокалипсиса, она просто отодвигала его на неопределенный срок. Барон де Руси очень надеялся, что конец света если и наступит когда-нибудь, то уже после того, как он закончит свой жизненный путь. Во всяком случае, приближать Апокалипсис он точно не собирался, и был до крайности удивлен, узнав, что есть люди, думающие иначе.

– Ты плохой христианин, Глеб, – насмешливо произнес Ролан де Бове. – Ибо для истинно верующего в Христа человека, Апокалипсис – это спасение от мук, которые он претерпевает на грешной земле. Смирные овцы будут отправлены заботливыми пастырями на тучные луга, а их недостойных собратьев низвергнут в ад на вечные муки. Боюсь, что ты, барон, окажешься в числе последних.

– Это еще почему?

– Ты прелюбодей, Глеб, – спокойно отозвался Ролан. – Ты живешь с чужой женой, как со своею собственной. А ведь сказано в писании – не возжелай жены ближнего своего…

К счастью, шевалье де Бове держался настороже, иначе баронский кулак, затянутый в перчатку, непременно выбросил его из седла на землю, которую он называл грешной.

– Чертов еретик, – зло прошипел Лузарш, нащупывая рукоять тяжелого рыцарского меча.

– Успокойся, благородный Глеб, – сказал Ролан, обрывая смех. – Не я рою яму для тебя и твоей возлюбленной. Боэмунд Антиохийский поручил Андронику найти Леона де Менга, мужа прекрасной Адели. Что тот и сделал. Рафик очень расторопный человек, это надо признать.

– Так Андроник исмаилит? – спросил удивленно Лузарш, уже успевший обрести утерянное спокойствие.

– Как видишь, христиане находят общий язык с исмаилитами, когда это им выгодно, – вздохнул Ролан. – Ты мешал благородному Боэмунду, барон де Руси, и он пошел на сделку с еретиком, чтобы от тебя избавиться. Увы, дружба с дьяволом далеко не всем идет на пользу. Нурман оказался в плену у Гази Гюлюштекина, а на твои замки нашелся новый претендент.

– Кто?! – страшно выдохнул Лузарш.

– Рафик Уруслан, мечтающий стать даисом, – улыбнулся шевалье. – В трудный час я должен был протянуть тебе руку помощи, барон. И ты принял бы эту руку, ибо иного выхода у тебя не было бы. Поскольку патриарх Даимберт, как истинный поборник христианской веры, отлучил бы вас с Аделью от церкви. И никто бы не осмелился произнести ни единого слово в защиту прелюбодеев.

– Ловко, – холодно произнес Лузарш. – И где сейчас находится Леон де Менг.

– Не знаю, – пожал плечами Ролан. – Андроник спрятал его в одном из замков Кападокии, но в каком именно не сказал. Я тебя предупредил, барон, чтобы ты держался настороже и не слишком доверял клирикам, пекущимся о твоей душе.

– Так кто же ты такой, шевалье де Бове, мусульманин или христианин? – в лоб спросил Глеб.

– Не знаю, – покачал головой Ролан. – Мой брат Венцелин утверждает, что все Гасты потомки богов, но, по-моему, он слишком далеко зашел в своем самомнении.

Дни Вермондуа были сочтены, это Глеб понял сразу же, как только увидел бледное лицо графа и его застывшее в неподвижности тело. У благородного Гуго был сломан позвоночник, перебито плечо и повреждены легкие. Каждый вдох давался ему с большим трудом, а глаза буквально кричали от боли. Смерть явилась бы для Гуго спасением, он это отлично осознавал, но продолжал упорно бороться за жизнь, ибо считал свой уход преждевременным.

– Наконец-то, – прохрипел он при виде Глеба. – Я тебя ждал, Лузарш. На тебя вся моя надежда.

Вермондуа попытался приподняться, но тело отказалось ему повиноваться, и он со стоном откинулся на спину. На миг Глебу показалось, что граф умер, но благородный Гуго еще не сказал последнего прости нашему миру.

– Я любил эту женщину больше, чем самого себя, Лузарш, и все-таки не смог ее защитить. Ни ее, ни ребенка. Ты был моим вассалом, Глеб, ты был моим другом. И ты должен сделать то, что оказалось мне не по силам. Мой сын должен вырасти христианином, я дал клятву Богу, но выполнить ее я поручаю тебе. Остальное ты узнаешь от Драгана де Муши. Это мое завещание, Лузарш. Последняя просьба умирающего друга. Найди их и спаси.

– Я сделаю все, что в моих силах, – неуверенно произнес Глеб.

– Нет, Лузарш, ты самый умный, хитрый и смелый из людей, которых я знаю. Мне нужно не обещание, мне нужна клятва. Не клянись Христом, поклянись Аделью, и этого будет достаточно.

– Ты слишком много от меня требуешь, Гуго.

– Знаю, – прохрипел граф. – Ни с кого другого я не стал бы брать такой клятвы, Лузарш, а с тебя возьму. Ибо ты – сможешь! Единственный из всех.

– Хорошо, – почти злобно произнес Глеб. – Клянусь Аделью, я вырву твоего сына из рук сельджуков.

– Спасибо, Лузарш, – выдохнул Вермондуа, но следующего вдоха, которого с напряжением ждали окружившие ложе шевалье, так и не последовало, граф дернулся всем телом и затих.

Графа Вермондуа, брата французского короля Филиппа, внука великого князя Ярослава погребли в Тарсе в храме Святого Фоки, построенного византийцами в годы рассвета своей империи. Благородный Гуго так и не дошел до Иерусалима, в который стремился попасть, зато он потерял на этом пути все, чем дорожил – любимую женщину и сына, рожденного ею. А перед смертью он возложил на плечи барона де Руси такую ношу, что у Глеба от тяжести прогнулись плечи.

– Ты поступил опрометчиво, барон, – вздохнул шевалье де Бове.

– Я не осуждения жду от тебя, а помощи, – буркнул недовольно Лузарш. – Твои исмаилиты наверняка знают, куда сельджуки увезли взятых в полон женщин и детей.

– Пожалуй, – задумчиво проговорил Ролан. – В таком случае, мне придется наведаться в замок Дай-эль-Кебир и поговорить с даисом Бузург-Умидом.

– А где этот замок находится?

– В Горной Сирии, – пояснил де Бове. – Ассасины прибрали его к рукам совсем недавно и вряд ли легко расстанутся с ним.

– А ты уверен, что этот человек станет тебе помогать?

– Я спас Бузург-Умиду жизнь, у него нет причин мне не доверять, – пожал плечами Ролан.

У Глеба едва не сорвались злые слова в адрес двурушника, но он сумел совладать собой. Глупо ссориться с человеком, от которого ждешь помощи. А шевалье де Бове был, пожалуй, единственным, кто мог протоптать дорожку в сельджукский стан. Возможно, за это его и ценили такие неглупые люди, как граф Танкред Галилейский и король Болдуин Иерусалимский.


Венцелин фон Рюстов купил в Антиохии тот самый дворец, который во время штурма едва ли не в одиночку захватил Гуго Вермондуа. Посредником в торге выступил купец Корчага, отец пропавшей Милавы. Именно с ним Лузарш столкнулся во дворе усадьбы Венцелина, когда приехал навестить соратника по крестовому походу. Корчага уже знал о постигшем его несчастье, а потому вопросов не задавал, только пристально глянул в глаза барона и произнес:

– Я заплачу любые деньги, благородный Глеб, только помоги мне вернуть мне дочь и внука.

– Я уже дал клятву графу Вермондуа, старик, – нахмурился Лузарш. – Не заставляй меня повторяться.

Драган де Муши остался во дворе, чтобы обсудить с купцом свои проблемы, а борон де Руси, раздраженный неуместной просьбой, прошел в дом, где столкнулся в дверях с шевалье де Сен-Валье. На лице благородного Бернара ликование было написано столь яркими красками, что Глеб слегка оторопел.

– Свершилось! – вскинул руку к потолку Сен-Валье.

– Это ты о чем? – не понял его барон.

– Она пришла к нему сама этой ночью, – понизил голос до шепота Бернар. – Хотя, конечно, без моего участия в этом деле не обошлось.

– Да ты пьян! – сообразил, наконец, Глеб.

– Причем еще с вечера, – охотно подтвердил Бернар. – А в трезвом виде я никогда бы не решился ей об этом сказать.

Речь шла о княгине Марьице, это Лузарш уяснил. Он другого не мог понять, чему так радуется благородный Бернар и по какому случаю пьет вот уже сутки напролет. Конечно, провансалец человек легкомысленный, способный на любой самый безрассудный поступок, но прежде он обделывал свои сомнительные дела на трезвую голову.

– Свадьбой я бы это не назвал, – задумчиво проговорил Бернар. – А другое определение прозвучало бы слишком грубо. Ты понял, о чем я говорю, барон?

– Нет, – честно признался Глеб. – И не пойму. Если ты не начнешь называть вещи своими именами.

– Сегодняшнюю ночь Марьица провела в одной постели с Венцелином. Я не удержался и подсмотрел за ними. Боже, какие там бушевали страсти.

– Скотина, – процедил Глеб, рискуя нарваться на крупную ссору.

– Да, – неожиданно легко согласился с ним Бернар. – Я повел себя неприлично, когда высказал благородной даме свои претензии. Я обвинил княгиню в том, что из-за ее показного благочестия уже погибли люди. И что это далеко не конец. Благородные мужи будут как мухи липнуть к ее подолу, мечтая о власти над миром. Сначала это был Готфрид, потом на нее глаз положил Болдуин и, наконец, благородный Танкред выказал ей лестное внимание. А все потому, что ее статус не определен. Стань она любовницей Венцелина, и никому в голову не придет использовать ее в своих целях.

– И что сказала Марьица? – спросил заинтересованный Глеб.

– Влепила мне пощечину, – печально вздохнул Бернар. – Слушай, барон, у тебя не найдется дела для благородного человека, где-нибудь подальше от Антиохии? Эта женщина никогда не простит мне своего обретенного счастья. Еще бы! Я принудил благочестивую христианку отдаться оборотню, колдуну и язычнику в одном довольно симпатичном ей лице.

Благородный Глеб в задумчивости подошел к столу, за которым всю ночь пировал Бернар, наполнил до краев серебряный кубок и залпом его осушил. Вино оказалось превосходным, но настроения барона оно не улучшило. Шевалье де Сен-Валье, разрешив одну проблему, тут же породил другую. Конечно, клирики порой смотрят сквозь пальцы, на шалости благородных шевалье, но это явно не тот случай. А на брак с Венцелином Марьица никогда не согласится. Лузарш за минувшие годы очень хорошо изучил эту странную женщину. Княгиня была горда, своенравна, но в ее преданности христианской вере трудно было усомниться. Положение могло спасти благословение отца, но вряд ли князь Владимир, к слову, легко отрекшийся от своей дочери, согласится на ее брак с боярином Гастом. Разве что к этому его подвигнут политические обстоятельства.

– Ты сам до этого додумался? – спросил Глеб у шевалье, не повернув головы.

– Ролан подсказал, – не стал отпираться Сен-Валье. – Марьица сильно переживала по поводу гибели людей в Иерусалиме. Ей казалось, что погибли они из-за нее. Шевалье де Бове выяснил, что Даимберт сговорился с византийцами. Эта женщина мешает басилевсу. Рано или поздно, они бы ее устранили, Глеб. Так сказал Ролан, и я с ним согласился. А теперь она не вдова претендента на императорский престол, а самая обычная потаскуха, коих немало трется вокруг благородных мужей.

Возможно, Роланом де Бове двигали добрые чувства, не исключено, что он испугался за брата, который вполне мог стать жертвой чужой интриги. В одном только Глеб не сомневался, исмаилит человек коварный и очень неразборчив в выборе средств в любых делах, и злых, и добрых.

– Истинный федави, ничего не скажешь!


Старинная крепость Дай-эль-Кебир, построенная, по слухам, берберами несколько сот лет назад, прикрывала единственный проход, ведущий в цветущую долину, где проживало до пятидесяти тысяч человек. Абу-Али, верой и правдой служивший Гассану ибн Сулейману, очень ловко воспользовался неразберихой, царившей в стане сельджуков по случаю нашествия франков, и прибрал к рукам сразу и крепость, и долину. Довольный расторопностью своего подручного Старец Горы, большую часть времени проводивший в крепости Аламут, расположенной на юге Ирана, назначил бербера эмиром Горной Сирии и передал под его начало пять тысяч отборных воинов, готовых обрушиться на врага по первому же слову шейха Гассана, коего они почитали как пророка. Но дабы у почтенного Абу-Али не закружилась голова, предусмотрительный Гассан назначил к нему в соправители Бузург-Умида, человека ловкого и хитрого, неплохо разбиравшегося в делах торговых и финансовых, и вполне способного навести порядок в принадлежащих ассасинам городах и селах. Удаленность Горной Сирии от подвластных шейху земель создавало немалые трудности в управлении ею, но Гассан ибн Сулейман тем и славился среди своих горячих сторонников, что умел отыскать выход из любого положения. О том, что шейх сейчас находится в крепости, Руслан узнал от бека Саббаха, встретившего его у самых ворот. Встреча с Гассаном не входила в расчеты шевалье, но поворачивать коня было уже поздно – ворота со скрипом захлопнулись за его спиной. В отличие от замков, выстроенных на сирийской земле византийцами, арабами и сельджуками, крепость Дай-эль-Кебир имела овальную форму. Возможно, это диктовалось особенностями местности, но не исключено, что берберы строили ее в соответствии с обычаями, распространенными на их прежней родине. Ибо, по слухам, предки берберов были выходцами из Европы, попортившими немало крови как римским, так и константинопольским правителям. Ролан с первого взгляда оценил высоту внешних стен, достигавших пятнадцати метров. Две огромные башни, построенные, судя по всему, много позднее, чем стены, и соединенные между собой галереей, разделяли двор на две неравные части. Передняя часть отводилась под хозяйственные надобности, а задняя, уступающая ей площадью почти втрое, служила местом отдохновения для привилегированных обитателей крепости и представляла собой сад из фруктовых деревьев, завезенных сюда из Сирии и Месопотамии. О чудесном саде Руслану рассказал Саббах, еще до того, как молодой рафик ступил в его пределы. По словам Саббаха, в этом фруктовом раю трудились мастера, вывезенные из Каира, а землю для деревьев на каменистое плато доставляли на ослах и верблюдах из долины, расположенной за перевалом. Абу-Али знал о пристрастии своего учителя к садам и виноградникам, а потому за короткий срок сделал все возможное, чтобы создать в суровой и неприступной твердыне воистину райский уголок. Посреди сада располагался небольшой пруд, наполняемый дождевой водой, а возле пруда возвышалась беседка, увитая виноградной лозой. Именно к этой беседке, почтенный Саббах, взявший на себя роль проводника, повел гостя по усыпанной крупным морским песком тропинке. До сих пор Руслан видел шейха Гассана только однажды, лет пять тому назад, когда вместе с группой юношей проходил обучение в замке Аламут. За эти годы многое изменилось в жизни не только сына варанга Избора, но и в жизни сына торговца Сулеймана, который из даиса исмаилитов, зависимого от каирского халифа, превратился в пророка. Руслан Гаст, попавший в Аламут волею судьбы и своего опекуна Хусейна Кахини, был одним из тех профессиональных убийц, которые своей самоотверженностью и бесстрашием помогли шейху Гассану приобрести громкую и страшную славу одного из самых могущественных и безжалостных владык Востока.

В беседке кроме шейха находились еще и Бузург-Умид с Абу-Али. Гассан ибн Сулейман возлежал на ложе, стоявшем посреди беседки, и задумчиво смотрел на вершину горы, возвышающуюся вдали. Его подручные скромно стояли в стороне, склонившись в почтительном полупоклоне. Похоже, почтенные мужи ждали какого-то распоряжения, но шейх оборвал свою речь на полуслове, оставив эмира и кади стыть в неудобных позах. Появление Руслана позволило им перевести, наконец, дух и распрямить затекшие спины.

Гассан какое-то время с удивлением рассматривал стоявшего перед ним крестоносца в зеленом сюрко, а потом бросил недовольный взгляд на Бузург-Умида:

– Кто этот человек?

– Уруслан, племянник Хусейна Кахини, – негромко произнес даис, слегка обеспокоенный забывчивостью шейха. – Я говорил тебе о нем, Учитель.

– Помню, – благосклонно качнул головой, обернутой белоснежной чалмою, Гассан. – Хусейн был верным человеком и его смерть большая потеря для нашего дела. Ты слышал о камне Соломона, рафик Уруслан?

– Я видел сияние чудесного ока, шейх, но добраться до него нам не удалось.

– Вам помешали? – нахмурился Гассан.

– Валун, пущенный из катапульты, проломил стену и рухнул на Хусейна Кахини. Все было кончено в один миг.

– Око Соломона могло попасть в чужие руки, – покачал головой Гассан.

– Это исключено, шейх, – возразил Руслан. – Башня, в которой оно находилось, обвалилась, и пока еще никто не пытался ее восстановить.

– За развалинами следят?

– Да, шейх, – подтвердил Руслан. – Но боюсь, что око Соломона потеряно навсегда. Ведун, знавший заклятье, погиб вместе с почтенным Хусейном, а среди ныне живущих нет человека, способного извлечь таинственный камень из земных недр.

– Ты думаешь также Абу-Али? – повернулся к эмиру Гассан.

– Да, Учитель, – сломался в поклоне бербер. – Жрецы Артании унесли свои тайны в могилу. Возможно, крохи их знаний сохранили волхвы Арконы, но им сейчас не до нас.

– Ты не прав, Абу-Али, – покачал головой Гассан. – Они должны были послать по следу предателя своего человека. Я прав, рафик Уруслан?

– Прав, шейх.

– Ты знаешь его имя?

– Венцелин фон Рюстов. Его отец служил варангом в Константинополе. Думаю, он и есть федави арконских волхвов.

– Иными словами, этот человек убьет каждого, кто станет искать камень?

– Именно так, шейх.

– Ты с ним знаком?

– Я принят в его доме как друг.

Шейх Гассан был еще далеко не стар, ему недавно перевалило за пятьдесят. На его теле не было и капли жира, а в глубоких карих глазах чувствовалась потаенная сила, которую он, однако, не часто пускал в ход. Ходили слухи, что шейх способен одним взглядом вознести человека до райских вершин или низвергнуть в глубины ада. В раю волею Гассана Руслан Гаст уже побывал, теперь ему осталось спуститься в ад.

– Зачем ты приехал в крепость, рафик?

– Франки ищут с тобой дружбы, шейх Гассан.

Бузург-Умид и Абу-Али переглянулись, судя по всему, оба сочли такой союз невозможным, но на лице сына Сулеймана не дрогнул ни один мускул. Зато он с видимым любопытством заглянул в глаза племянника почтенного Кахини.

– Почему они обратились с этой просьбой к тебе?

– Король Болдуин знал, что я был близок к почтенному Самвелу, именно под этим именем они знали Хусейна Кахини.

– А тебе Болдуин верит? – нахмурился Гассан.

– Я поддержал его в трудный час. Король Иерусалимский умнее своих вассалов и понимает, что здесь, на Востоке, можно обрести не только врагов, но и союзников.

– Ты тоже так считаешь, рафик Уруслан?

– Рано или поздно, но война между султанами Беркйаруком и Мухаммадом закончится, либо один из них одолеет другого, либо они поделят между собою земли, подвластные сельджукам. Но в любом случае для эмиров наступят нелегкие времена.

– А для ассасинов? – прищурил правый глаз Гассан.

– Твоя мудрость, шейх, спасет нас от любых неприятностей.

Гассан засмеялся, смех, впрочем, больше походил на кашель или лай, но Бузург-Умид, Абу-Али и Саббах позволили себе улыбнуться, и только рафик Уруслан хранил на лице серьезность.

– А кто сейчас самый опасный наш враг? – вперил Гассан почерневшие от гнева глаза в своих подручных.

– Крестоносцы, – не очень уверенно отозвался Бузург-Умид.

– Султан Мухаммад, – робко поправил его Абу-Али.

– Даншименд, атабек Мосула, – произнес Руслан. – Победитель франков скоро двинет свои войска в Горную Сирию. Ибо идти на Антиохию и Иерусалим, оставляя за спиной ассасинов слишком опасно.

– Хорошо сказал, даис Палестины, – процедил сквозь зубы Гассан, – но сказать мало, нужно сделать. Ты меня понял, даис Уруслан?

– Атабек Даншименд падет от руки франков в ближайший месяц, шейх. Это будет местью христиан за своих погубленных товарищей.

– Злопамятный они народ, эти франки, – задумчиво кивнул Гассан, – но тайный союз с ними будет выгоден для нас.

Старец Горы высказал свое мнение и погрузился в глубокую задумчивость – возможно, беседовал с Аллахом, возможно, плутал по закоулкам Великого Разума. Во всяком случае, подручные шейха решили больше не обременять его своим присутствием и покинули сад, стараясь ступать как можно тише. Бузург-Умид предложил Уруслану, неожиданно даже для самого себя ставшего даисом Палестины, обговорить кое-какие детали. Гость охотно согласился отобедать вместе с хозяевами, благо расторопные слуги уже расставляли блюда на низенькие столики. В крепости ассасинов придерживались восточных обычаев и пировали сидя на коврах, подложив под локоть расшитые золотой нитью подушки. Руслан по привычке стал искать глазами кувшин с вином, но вовремя спохватился и с благодарностью принял из рук Бузург-Умида глиняную чашу с щербетом. Кади пребывал в замешательстве. Возвышение расторопного племянника Кахини могло смутить кого угодно. А главное, Бузург-Умид никак не мог взять в толк, чем же этот молодой человек с большими выразительными глазами так поглянулся шейху Гассану. Неужели только тем, что угадал цель, которую выбрал Повелитель Времени для очередной атаки? Конечно, в уме Уруслану не откажешь, но не является ли его возвышение лишь прологом к оглушительному падению? Этот самоуверенный красавчик взял на себя очень трудную миссию. Мало того, что он вызвался устранить атабека Даншименда, так он еще собирается сделать это чужими руками.

– Я слышал, почтенный Бузург-Умид, что всех женщин франков, плененных во время похода, атабек приказал отправить в Багдад? – спросил Уруслан.

– Не всех, а только самых знатных из них, – подтвердил кади, проведший в свите атабека Мосульского несколько месяцев. – Это была разумная предосторожность. Иначе эмиры передрались бы из-за ценной добычи еще до окончания победоносной войны. Однако он пообещал своим соратникам по удачному походу, честно разделить между ними захваченную добычу. Думаю, Даншименд свое слово сдержит.

– Мне нужны преданные люди в Багдаде, почтенный Бузург-Умид, надеюсь, ты не откажешь соратнику в посильной помощи?

– Слово шейха Гассана для меня закон, – склонил голову кади. – Ты, почтенный Уруслан, получишь все, что пожелаешь.


Глава 5 Клятва графа Сен-Жилля. | Старец Горы | Глава 7 Багдад.