home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8 Битва при Харране.

Сиятельный Михаил узнал об освобождении Боэмунда от нотария Никодима, обосновавшегося в Антиохии. Удар, что называется, был нанесен под самый вдох, но у протовестиария еще теплилась надежда, что деньги, предназначенные для выкупа нурмана, Андронику удалось сохранить. Конечно, операция была очень рискованной, и Михаил отдавал себе в этом отчет, зато ее успех сулил протовестиарию такие выгоды, от которых у него кружилась голова. По сути, он передавал в руки басилевса не Боэмунда, а Антиохию, и уж, конечно, божественный Алексей по достоинству оценил бы его усилия. Теперь все надежды Михаила пошли прахом. Такого провала император Византии протовестиарию не простит. Басилевс уже перебросил в Селевкию и Корикос более десяти тысяч пельтастов во главе с дуксом Монастрой. По мнению синклита, этого было вполне достаточно, чтобы овладеть Киликией, а потом вторгнуться в Северную Сирию и прибрать к рукам Антиохию. Одним мощным и хорошо рассчитанным ударом империя возвращала себе земли, утерянные несколько десятилетий назад, и для византийцев открывался путь к Триполи и Иерусалиму. Нельзя сказать, что с освобождением Боэмунда обширные замыслы Алексея Комнина потерпели крах, однако ситуация сильно осложнилась, и это Михаил вынужден был признать. Наглый и вечно пьяный дукс Монастра не постеснялся высказать протовестиарию, что доблестные солдаты империи думают о столичных штучках, путающихся у них под ногами. Сиятельный Михаил по приезде в Селевкию, действительно занял лучший здешний дворец, где проживал до него эпарх Евсевий. Но не в хижине же, в конце концов, ютиться любимцу императора! К сожалению, удача отвернулась от Михаила, а вместе с нею улетучилась и благосклонность басилевса. Протовестиарий вдруг с ужасом осознал, что он застрял в этой жуткой дыре, расположенной на берегу Средиземного моря, надолго, а возможно и навсегда. Во всяком случае, дукс Монастра дал ясно понять Михаилу, что в Константинополе его не ждут, ибо в столице империи и без него хватает дураков и неудачников. Разумеется, Монастра, каким бы наглецом он ни был, действовал не по своему почину. Император уже знал о возвращении Боэмунда в Антиохию и успел выказать синклиту свое недовольство. Скорее всего, он прямо назвал имена виновных в провале важной миссии, среди которых одним из первых прозвучало имя Михаила Тротаниота. Протовестиарий без споров уступил дворец эпарха дуксу Монастре, а сам перебрался в дом знакомого купца, дабы в этой скромной обители предаться скорбным размышлениям. Алексей Комнин славился своей щедростью в отношении преданных людей, но он никогда и никому не прощал промахов. Это протовестиарий знал едва ли не лучше других и теперь мучительно искал выход из создавшегося положения. Луч надежды мелькнул перед затуманенным слезами взором несчастного Михаила, когда он увидел Андроника, колобком катившегося по усыпанной песком дорожке сада. Увы, протовестиарий ошибся в этом человеке, и эта страшная ошибка обернулась для него не только опалой, но и разорением. Возможно, Михаил убил бы расторопного армянина здесь же под яблоней, но у него не оказалось под рукой оружия, а душить людей голыми руками протовестиарий еще не наловчился. К тому же у него закружилась голова, и он добрался до садовой беседки только с помощью того же Андроника, не бросившего старого знакомого в беде.

– Я уже держал Боэмунда в руках, протовестиарий, – зачастил Андроник. – Можешь ты оценить всю степень моего разочарования, когда на меня из темноты навались демоны, вырвавшиеся из преисподней.

– Жаль, что они не утащили тебя с собой, – простонал Михаил, с трудом обретая себя после случившегося удара.

– Я оценил твою шутку, протовестиарий, но и ты должен меня понять – все можно просчитать, но только ни появление крестоносцев на улицах Багдада.

– Каких еще крестоносцев? – не понял Михаил.

– Твоих хороших знакомых, – усмехнулся Андроник. – Глеба де Руси и Венцелина фон Рюстова.

– А что они там делали?

– Убили атабека Мосульского, – вздохнул рафик.

– Неужели Даншименд мертв! – не поверил потрясенный Михаил. – Победитель крестоносцев под Констанмом и Иконием!

– Говорят, халиф пришел в ужас, узнав об этом чудовищном преступлении. Впервые за многие десятилетия ворота Багдада были закрыты наглухо. К сожалению, убийц поймать не удалось. Но нет худа без добра, протовестиарий, поход, затеваемый султаном Мухаммадом и атабеком Даншимендом, не состоится, следовательно, у басилевса развязаны руки и здесь в Киликии, и в Северной Сирии.

– Ты уверен в этом? – насторожился Михаил.

– А какие в этом могут быть сомнения, – развел руками Андроник. – Эмиры уже покинули Багдад и вернулись в свои города.

Весть, принесенная армянином, показалась Михаилу важной. Следовало сообщить о ней басилевсу, чтобы хоть как-то обелить себя в его глазах. Отказ Багдада от активных действий в Киликии, Кападокии и Северной Сирии в создавшейся ситуации будет на руку Византии.

– Редкостное невезение, протовестиарий, невероятное стечение обстоятельств, – продолжал захлебываться в словах Андроник. – А знаешь, кто виноват в нашей оглушительной неудаче? Гуго Вермондуа, да икнется ему на том свете!

– С ума сошел? – недоверчиво покосился на рафика Михаил.

– Гуго перед смертью взял с Глеба де Руси клятву, что тот не оставит в беде его любовницу и бастарда. И этот безумец, я имею в виду Лузарша, сдержал слово, данное графу. Заодно он и его приятели отправили на тот свет атабека Мосульского, надежду всего мусульманского мира, и освободили Боэмунда Антиохийского, самого лютого врага божественного Алексея.

– Так им не нужен был Боэмунд? – удивился Михаил.

– Говорю же тебе – случайность. Нелепое стечение обстоятельств. Страшно, между прочим, огорчившее благородного Танкреда, который палец о палец не ударил, чтобы выкупить своего дядю. Зато расторопный граф Галилейский бросил в тюрьму благородного Раймунда Тулузского, обвинив его в поражении крестоносцев.

– Об этом я знаю, – вздохнул Михаил. – Жалко Сен-Жилля. Он один из немногих вменяемых людей среди франков.

– Поздно его жалеть, – махнул рукой Андроник.

– Неужели благородный Раймунд умер?! – ужаснулся протовестиарий.

– Боэмунд выпустил графа Тулузского на свободу, взяв с него клятву, что тот никогда не будет претендовать на земли в Северной Сирии. По моим сведениям, Сен-Жилль собирается захватить Триполи, было бы не лишним со стороны басилевса, выразить ему свою поддержку.

– Зачем? – нахмурился Михаил.

– В Антиохии собрались тысячи рыцарей и сержантов, остатки армии крестоносцев, разгромленной покойным атабеком Мосульским. Если Сен-Жиллю удастся увести их за собой в Ливан, это здорово облегчит жизнь и дуксу Монастре, и нам с тобой, протовестиарий. Я еще не закончил охоту за Боэмундом, сиятельный Михаил. Пусть мы потерпели неудачу, но рано или поздно я добьюсь своего.

– Ты потерпел неудачу, Андроник, а я потерял все свое состояние, – вскипел протовестиарий.

– Все еще можно поправить, Михаил, – обнадежил союзника рафик. – Киликия – богатая страна, нужно только подождать, когда ее такавор сам запросит Византию о помощи.

– Это невозможно, Андроник, через две недели, максимум через месяц дукс Монастра двинет своих пельтастов на Тарс.

– И потерпит поражение, – со вздохом констатировал Андроник. – У такавора Малой Армении Татула очень хорошие отношения с Глебом де Руси, а барон сейчас едва ли не самый влиятельный человек в Антиохии. Он без труда уговорит Боэмунда помочь Татулу. А против объединенных сил армян и нурманов дуксу Монастре не устоять.

– И что ты мне предлагаешь? – нахмурился Михаил.

– Пошли верного человека в Константинополь, – понизил голос до шепота Андроник.

– А если император меня не послушает?

– По крайней мере, ты снимешь с себя ответственность за поражение дукса Монастры. А в случае успеха, я гарантирую тебе двести тысяч денариев золотом.

– А кто мне их заплатит?

– Такавор Малой Армении Татул, – усмехнулся Андроник. – Я привез тебе его письмо.

– Но ведь рано или поздно, война все равно начнется, – нахмурился Михаил. – Божественный Алексей никогда не смириться с независимостью Малой Армении.

– Я же тебе сказал, протовестиарий, как только Боэмунд потерпит поражение в Кападокии, Татул сам отдастся под покровительство императора. Такавор человек разумный, он не станет напрасно проливать кровь.

– А ты уверен, что Боэмунд в ближайшее время покинет Антиохию, ради авантюры, обреченной на провал? Ему мало поражения под Милитеной?

– Любому другому человеку этого хватило бы за глаза, но только не сыну Роберта Гвискара. Нурман сделает все возможное, чтобы отомстить сельджукам за позорное поражение и вернуть утерянную славу победоносного полководца. Сейчас для этого самый удобный момент. Султан Беркйарук собрал армию и вступил в пределы Ирака. Перемирие между братьями закончилось. Мухаммаду сейчас не до Кападокии. Эмирам придется самим отражать натиск франков на свои земли. И они это сделают, с нашей, разумеется, помощью.

Протовестиарий Михаил ожил. Во-первых, на него благотворно подействовал блеск золотых денариев, обещанных правителем Малой Армении, во-вторых, у него появилась возможность вернуть доверие Алексея. Правда, уж очень велик был риск в очередной раз ошибиться в расчетах, но человеку, уже потерявшему практически все, ничего другого не остается, как пускаться в авантюру с робкой надеждой отыграть хоть что-нибудь у безжалостной судьбы. Конечно, сиятельного Михаила терзал червячок сомнения по поводу честности почтенного Андроника. Этот верный раб шейха Гассана вполне мог подставить под удар и ограбить протовестиария до нитки, но в этом случае Андроник потеряет надежного партнера, что сильно ослабит его позиции в рядах исмаилитов.

– Ты уже стал даисом, почтенный Андроник?

– Нет, – скрипнул зубами рафик. – Меня обошел один человек.

– Кто? – искренне удивился Михаил чужой неудачи.

– Ролан де Бове, родной брат Венцелина фон Рюстова. Какая жалость, что я слишком поздно встретился с бывшим лохагом Талчи. Все могло бы обернуться по другому. Этот псевдоплемянник Кахини на самом деле сын варанга Избора Гаста, хорошо тебе известного.

– Ах вот оно что! – вскричал Михаил. – А я все никак не мог взять в толк, почему Зоя так благоволит к какому-то саксонцу.

Протовестиарий понял, что ляпнул лишнее и прикусил язык. Андроник сделал вид, что пропустил слова собеседника мимо ушей. О связи сиятельной Зои с красавцем франком в Константинополе не сплетничали только ленивые. Андроник собственными ушами слышал шутку протоспафария Модеста по поводу голубоглазых младенцев, которых начали вдруг рожать константинопольские матроны. Сей факт сиятельный Модест назвал божьим чудом. Чем вызвал дружный смех окружающих. Андроник не придал тогда значения словам остроумного хранителя императорского меча, и, как теперь выясняется, зря. Сам рафик помнил комита Гаста, пару раз он даже был у него в гостях вместе с Хусейном Кахини, но Андронику тогда и в голову не приходило, что судьба сведет его с сыновьями храброго варанга. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Надо полагать, шейху Гассану и даису Бузург-Умиду будет интересно узнать, какую змею они пригрели на груди.


Марьица сообщила Венцелину о своей беременности с таким убитым видом, словно вынашивала чудище, а не человека. Гаст уже собрался высказать любимой женщине все, что он думает по поводу ее лицемерного поведения, но сдержался. И, как вскоре выяснилось, правильно сделал. Дочь князя Владимира обладала сильным характером, она сама выбрала отца для своего ребенка и не собиралась об этом сожалеть. Сейчас ее волновала судьба младенца, которому суждено было родиться бастардом. Оказывается, Марьица уже обсудила ситуацию с Аделью де Менг и Эмилией де Гранье, и те в один голос заявили ей, что положение может спасти только брак, заключенный в церкви.

– Адель сама собирается обвенчаться с благородным Глебом, как только закончится ее траур по мужу.

– А разве Леон де Менг умер? – удивился Венцелин.

– Увы, – печально вздохнула Марьица, – его тело обнаружили в одном из трактиров Антиохии. И, наверное, похоронили бы вместе с бродягами, если бы Ричард Ле Гуин не опознал бы в покойнике виконта. Благородный Боэмунд по просьбе Адели распорядился похоронить виконта в храме Святого Петра, проявив при этом редкостное великодушие. Ведь многие считали несчастного Леона трусом и даже предателем, отрекшимся от веры и переметнувшегося на сторону мусульман. Благородная Эмилия сказала по этому поводу, что несчастья смягчают даже черствые сердца. Граф Боэмунд очень изменился после плена и стал гораздо добрее к людям, чем это было два года тому назад. Взять хотя бы Раймунда Тулузского, ведь они были если не врагами, то противниками в борьбе за власть. И вдруг – такое великодушие.

Венцелин с интересом смотрел на жену, лежащую рядом. Марьица всегда спала обнаженной и не стала менять своих привычек, перебравшись в спальню Венцелина. По ее мнению, нагота не может быть постыдной, если чиста душа. Но уж если ты вступила в греховную связь с мужчиной, то должна отдаться ему сполна без ложной скромности, при данных обстоятельствах неуместной. Венцелин, конечно, мог бы сказать Марьице, что ее взгляды на жизнь далеко не во всем совпадают с христианской моралью, но счел это неразумным.

– Мы могли бы обвенчаться в церкви, – сказал Гаст.

– Я подожду благословения отца, – глухо отозвалась Марьица. – Корчага сказал мне, что это возможно. Он уже добился от лагофета Иллариона письма для князя Владимира и даже переправил его в Переяславль.

Венцелин вздохнул. Следует серьезно поговорить с Корчагой, чтобы перестал, наконец, тешить несчастную женщину несбыточной надеждой. Похоже, князь Владимир уже и думать забыл о своей дочери, страдающей, к слову, не по своей, а по его вине. Ничего не скажешь, истинно христианский поступок – выдать свою дочь за авантюриста, а потом отречься от нее, как от великой блудницы.

– Ты не прав, благородный Венцелин, – покачал головой Корчага в ответ на упреки рассерженного Гаста. – Просто обстоятельство сложились неудачно. Для князя Владимира в том числе. Но ныне многое может измениться. В Византии полагают, что чем раньше благородная Марьица обретет законного мужа, тем лучше и для нее, и для империи. Лагофет Илларион, к которому я обратился за советом, согласился, что лучшего мужа, чем Венцелин Гаст княгини не найти.

– Почему?

– Белый Волк на троне христианской империи будет смотреться слишком экзотично, – позволил себе невинную шутку Корчага.

– Неужели они всерьез опасаются, что муж Марьицы будет претендовать на императорский трон?

– На этом троне кто только не сидел, – криво усмехнулся купец. – Конюхи, солдаты, крестьяне, не говоря уже о патрикиях. Я сказал Иллариону, что ты не из тех, кто меняет веру, и это его устроило. Он хорошо помнит варанга Избора Гаста и надеется, что сын упрямством не уступит отцу. Лагофет написал письмо митрополиту Переяславскому. Думаю, Ефрему удастся уговорить князя и добиться от него благословения. Да и наши помогут.

– Какие наши?

– Купцы, – ласково улыбнулся Корчага. – Меха и железо сейчас на Востоке в большой цене. Конечно, нам трудно бороться с генуэзцами, пизанцами, венецианцами, но это вовсе не означает, что мы откажемся от прибыли.

– Чего ты хочешь от меня?

– Нам нужен дом для паломников в Иерусалиме. Сотни христиан из Руси уже устремились в Палестину, дабы поклониться святым местам. Кто-то должен дать им хотя бы временный приют. Княгиня Марьица будет вне себя от счастья.

– Что еще?

– Раймунд Тулузский собирается прибрать к рукам Джебайл, портовый город в Ливии. Я слышал, что он обращался к тебе за помощью.

– Я обещал подумать, – сухо отозвался Венцелин.

– А что тут думать, – пожал плечами купец. – Нам ведь много не надо. Часть пристани и несколько домов за городской чертой.

– Зачем тебе столько денег, Корчага? – удивился Гаст. – Ты ведь далеко не молод.

– У меня есть дочь, а теперь вот появился внук благородных кровей. Правнук Ярослава Великого, шутка сказать. Неужели ты думаешь, что я позволю ему прозябать в нищете. Да я костьми лягу, но выстрою внуку лучший в этих краях замок. Барон де Руси уже обещал мне выделить землю для будущего своего вассала.

– Дальновидные вы с Лузаршем люди, – усмехнулся Венцелин.

– Тебе, боярин, тоже придется подумать, о будущем своих детей. Княгиня Марьица беременна.

– Ладно, купец, убедил. Пусть будет по-твоему.


К удивлению, благородного Боэмунда Антиохийского вечный неудачник Раймунд Тулузский захватил портовый город Джебайл в течение двух дней, причем атаковал он его сразу и с суши, и с моря. Если верить Ричарду Ле Гуину, то Сен-Жиллю помогли генуэзцы, получившие в благодарность за свою помощь треть городских кварталов. Еще треть прибрал к рукам Венцелин фон Рюстов, что, однако, не огорчило благородного Раймунда, всерьез нацелившегося на Триполи, один из самых богатых город на южном побережье Средиземного моря.

– А разве у Венцелина есть флот? – нахмурился Боэмунд.

– Семь галер, – подтвердил Ле Гуин, – с хорошо обученными экипажами. Рыцарь фон Рюстов очень богатый человек. Одних сержантов у него более пятисот человек. Если ему удастся договориться с генуэзцами, то он приберет Джебайл к рукам.

Успехи старого соперника, Раймунда Тулузского, не на шутку огорчили Боэмунда. Ливан был лакомым куском, не говоря уже о Триполи, населенном преимущественно арабами и евреями. Людьми разворотливыми и далеко не бедными. Граф Антиохийский очень надеялся, что они сумеют отстоять родной город. Тем не менее, Сен-Жилль своей новой авантюрой уже оттянул из Антиохии значительное число новых крестоносцев, потерпевших жесточайшее поражение в начале своего пути, но сумевших оправиться от моральных и физических ран и теперь горевших жаждой мести и наживы. Боэмунд, потерявший лучших своих рыцарей под Милитеной, испытывал острый недостаток в искусных бойцах. Именно поэтому он обратился за помощью к Болдуину де Бурку, тезке и двоюродному брату короля Иерусалимского. Новый граф Эдесский хоть и не блистал умом, но все-таки считался воином опытным и много чего повидавшим. Помощь лотарингцев в походе, организуемом нурманами, могла прийтись как нельзя кстати. У графа Антиохийского были хорошие позиции на западе от Евфрата, где его родственник и союзник шевалье Жослен де Куртне владел несколькими крепостями. Именно отсюда Боэмунд рассчитывал организовать вторжение в самое сердце Кападокии, дабы посчитаться со своими смертельными врагами, эмирами Гази Гюлюштекином и Сукманом ибн Артуком. В случае успеха крестоносцы утвердились бы на Анатолийском плато и тем самым свели бы на нет все успехи покойного атабека Мосульского. Время для нового похода было выбрано удачно: султан Мухаммад с трудом сдерживал натиск своего брата и соперника в борьбе за власть султана Беркйарука и не мог прийти на помощь сельджукским эмирам. Такавор Малой Армении Татул заключил мирный договор с Алексеем Комниным, и клятвенно заверил графа Антиохийского, что не пропустит византийцев в Северную Сирию. Эмир Дамасский, скованный возросшей активностью Болдуина Иерусалимского, тоже вряд ли рискнет напасть на Антиохию. Оставалось нейтрализовать эмира Ридвана Халебского, человека коварного и воинственного. Но в данном случае Боэмунд полагался на барона де Руси, имевшего опыт борьбы с халебскими сельджуками. Благородный Глеб, надо полагать, уже оценил дружеский жест графа Антиохийского, оборвавшего рукой Ричарда Ле Гуина интригу, плетущуюся против прекрасной Адели. Впрочем, Боэмунд устранил бы виконта де Менга в любом случае, дабы хотя бы этим досадить изменнику-армянину, ставшему организатором его позора.

– Андроник видный член секты исмаилитов, – поделился с графом добытыми сведениями Ле Гуин. – Кроме того, он тесно связан с протовестиарием Михаилом, одним из самых коварных ближников Алексея Комнина.

– Что еще тебе удалось выудить у Леона де Менга?

– Виконт подозревает, точнее, подозревал, что Андронику удалось привлечь на свою сторону нескольких рыцарей из окружения Болдуина Эдесского. К сожалению, их имен он не знал. Его привезли в замок с завязанными глазами, держали взаперти, хотя и в хороших условиях.

– Рыцари приняли ислам? – нахмурился Боэмунд.

– Не обязательно, – покачал головой Ле Гуин. – Среди исмаилитов немало иудеев и христиан. Разумеется, речь идет о еретиках, но ведь катарская ересь широко распространена в Провансе. Леон де Менг хоть и родился на севере, перед красноречием Андроника не устоял.

– А как Леон оказался в Антиохии?

– Его сюда направил Андроник, – пожал плечами Ле Гуин. – Он же приказал ему связаться со мной.

– Зачем?

– Боюсь, что виконт оказался платой хитрого армянина за освобождение из рук барона де Руси. Конечно, Андроник мог бы и сам убить Леона, но благородному Глебу нужен был труп виконта, а вовсе не слухи о его смерти, которые на поверку могли быть ложными.

– Скорее всего, ты угадал, Ричард, – кивнул Боэмунд. – Лузарш предоставил мне возможность отблагодарить его за спасение, и я этой возможностью воспользовался. Я одного не могу понять, почему Андроник, обманувший сначала меня, потом Раймунда Тулузского и прочих вождей крестового похода, сдержал слово, данное Глебу де Руси. Неужели он так боится, барона?

– Боится, – подтвердил Ле Гуин, – но не Глеба. Есть у меня подозрения, что Ролан де Бове каким-то боком связан с исмаилитами, точнее с самой воинственной их ветвью, ассасинами Гассана, известного также под прозвищем «Старец Горы». По слухам, шейха опасается халиф Багдадский. Зато Болдуин Иерусалимский заключил с ним союз против эмира Дамасского. И посредником между королем и шейхом как раз и выступал благородный Ролан.

– Невероятно! – воскликнул потрясенный Боэмунд.

– Ну почему же, – пожал плечами Ле Гуин. – Сунниты ненавидят шиитов не меньше, чем крестоносцев. Так почему бы Защитнику Гроба Господня не заключить союз со Старцем Горы, который, к слову, такой же чужак в Сирии, как и он сам.

– А я считал Болдуина Бульонского глупцом, – невесть отчего расстроился граф Антиохийский.

– Опыт – великая вещь, а его младшему брату покойного Готфрида не занимать. Не забывай, граф, Болдуин уже почти восемь лет на востоке. Три года он правил Эдессой в самом сердце Кападокии, вот и поднабрался мудрости у армян, умеющих ладить с мусульманами.

Боэмунд готов был признать, что ему не хватает гибкости. Впрочем, человеку, почти три года томившемуся в плену у Гази Гюлюштекина, негде было набраться терпения. Зато ненависти в его сердце скопилось, хоть отбавляй. И не только к сельджукским эмирам. Племянник Танкред, которому он верил, как самому себе, за эти три года так и не сумел собрать нужную для выкупа сумму. О прочих баронах говорить не приходится. Вырвался Боэмунд из плена просто чудом. А мог и не вырваться. Мог бы вместо Антиохии оказаться в Константинополе, где благочестивый христианин Алексей Комнин вытянул бы из него все жилы. Граф до сих пор не мог взять в толк, почему барон де Руси, знавший о плетущейся вокруг него интриге, тем не менее, не поддался на уговоры Андроника, сулившего ему золотые горы, и подарил нурману свободу. Неужели только потому, что у обоих на сюрко нашиты белые кресты?

– Я оставляю Антиохию на барона де Руси, – сказал Боэмунд и залпом осушил кубок, наполненный красным сирийским вином.

– А почему не на Танкреда?

– Граф Галилейский понадобится мне в Кападокии, так же как и ты Ле Гуин.


Крестоносцы во главе с Боэмундом и Болдуином де Бурком действовали столь быстро и решительно, что вышли к Харрану раньше, чем новый атабек Мосула Мавлуд успел стянуть к городу свои войска. Харранцы, оставшиеся без обещанной помощи, и не слишком, видимо, доверявшие полководческим способностям Мавлуда, сдали город, не дожидаясь штурма. Знатные мужи Харрана, преимущественно христиане, вышли за ворота, дабы приветствовать своего нового правителя Болдуина де Бурка, которому этот город был обещан еще до начала похода. Граф Болдуин Эдесский, человек прижимистый и до смешного подозрительный, ключи, преподнесенные харранцами, принял, но в город не вошел. Судя по всему, просто побоялся, что сюзники-нурманы разграбят город, который он уже считал своим. Решение благородного Болдуина вызвало недовольство среди крестоносцев, к слову, не только нурманов. Ибо в армии Боэмунда Антихойского хватало людей, для которых победа над сельджуками была в новинку и которые очень рассчитывали поживиться за счет покладистых горожан. Болдуин Эдесский, обиженный насмешками и угрозами, едва не повернул свою армию назад, но весть о приближении сельджукского войска разом утихомирила разгоревшиеся страсти. Атабеку Мавлуду удалось собрать под своей рукой более двадцати пяти тысяч воинов, из которых почти половину составляли опытные и хорошо снаряженные бойцы, уже имевшие опыт победоносной войны с крестоносцами под началом покойного Даншименда. Среди эмиров, примкнувших к Мавлуду, были и злейшие враги Боэмунда Гази Гюлюштекин и Сукман ибн Артук. Атабек ждал подхода Ридвана Халебского, но тот замешкался на противоположном берегу Евфрата. Собственно, именно из-за нерасторопности эмира Ридвана, Мавлуд и опоздал на помощь Харрану. Битва началась для сельджуков неудачно. Легкая конница, почти сплошь состоящая из туркменов, вместо того, чтобы обойти лотарингцев Болдуина Эдесского с фланга, ударила на них в лоб, что, конечно же, было чистым безумием, учитывая превосходство крестоносцев в вооружении и снаряжении. Лотарингцы успели развернуться в стену и буквально смяли передние ряды туркмен, обратив остальных в бегство. К счастью, у Мавлуда хватило ума не повторять ошибку горячего эмира Сукмана, и он стал поспешно уходить от наседающих нурманов. Боэмунд, сообразивший, что его рыцарям и сержантам не угнаться за отступающими турками, и, не желая утомлять коней, приказал трубить отбой. Однако опьяненные легкой победой Боэмунд де Бурк и Жослен де Куртене, то ли не услышали сигнала, то ли просто махнули на него рукой. Уж слишком легкой добычей казались им облаченные в бычью кожу и стеганые халаты туркмены, столь неосторожно подставившие свои спины под лотарингские мечи. К сожалению, рыцари не приняли в расчет одного немаловажного обстоятельства – усталости собственных лошадей, для которых эта скачка наперегонки со степными рысаками, оказалась явно непосильной. К тому же рыцари потеряли строй. Чем не замедлил воспользоваться опытный Гази Гюлюштекин, оставленный Мавлудом в резерве. Пять тысяч сельджукских нукеров, облаченных в кольчуги и пластинчатые панцири, ударили лотарингцам во фланг. Причем удар этот был столь силен и неожиданен, что лотарингцы не успели ни перестроиться, ни уклониться от удара. Положение могли бы спасти арбалетчики, но они остались далеко в тылу, так же, впрочем, как и нурманы Боэмунда Антиохийского. Какое-то время крестоносцы сдерживали натиск сельджуков, но после того, как увидели армию Мавлуда, спешившего на помощь Гюлюштекину, стали разворачивать коней. Бегущие лотарингцы оказались легкой добычей сельджуков и дабы спасти их от полного истребления, граф Антиохийский вынужден был ввести в бой своих рыцарей в весьма невыгодных условиях да еще против противников, превосходящих их почти вдвое. В какой-то миг Боэмунду показалось, что крестоносцы сумеют опрокинуть сельджуков Мавлуда, но исход этой кровопролитной битвы был решен коварными хорранцами, ударившими нурманам в тыл. От окончательного истребления рыцарей спасли пешие пикинеры и арбалетчики, стеной ставшие на пути предателей и заплатившие жизнями за свою самоотверженность. Нурманы, потерявшие до половины рыцарей и сержантов, не считая пехоты, все-таки сумели отступить к реке и даже переправиться через нее без больших потерь. Лотарингцам Болдуина Эдесского повезло куда меньше. Их ополчение было разгромлено почти на голову. Подавляющее большинство рыцарей были либо убиты, либо взяты в плен торжествующими турками. Жалкие остатки еще недавно грозной армии сумели все-таки оторваться от сельджуков, увлеченных преследованием нурманов, и отступить к замку Башиюрт, принадлежащему Ги де Санлису, верному сподвижнику графа Эдесского. Благородный Ги, потерявший коня в самом начале неудачного сражения, не смог принять участия в безумной атаке и потому, наверное, уцелел.

– Я ручаюсь за крепость замковых стен, – сказал Санлис призадумавшемуся Болдуину. – Он способен выдержать любую осаду.

Башиюрт, построенный сельджуками полсотни лет назад, действительно внушал уважение. Его донжон в высоту достигал двадцати пяти метров, внешние стены – пятнадцати. Кроме того, в замки хранились большие запасы продовольствия, заранее присланные сюда Болдуином для предстоящей войны с сельджуками. Гарнизон замка состоял из двадцати сержантов, а у графа Эдесского под началом оставалось около сотни рыцарей, готовых дорого продать свои жизни. Мучительные раздумья благородного Болдуина оборвал крик Жослена де Куртене:

– Сельджуки на горизонте.

Уйти от погони на утомленных конях не было никакой возможности, Болдуин сообразил это почти мгновенно, а потому и махнул рукой в сторону благородного Ги:

– Труби в рог, шевалье де Санлис. С этой минуты мы твои гости.

На счастье беглецов ворота замка открылись почти сразу же. Болдуин Эдесский рука об руку с благородным Ги одним из первых проехал по опустившемуся мосту. Расторопные конюхи тут же подхватили под уздцы коня графа. Однако Болдуин де Бурк спешился только тогда, когда последний его сержант въехал в ворота замка Башиюрт. Увы, крестоносцам не суждено было вкусить вина, которым их обещал попотчевать шевалье де Санлис. Град стрел обрушился на лотарингцев столь внезапно, что они даже не сообразили, кто их атакует. Болдуину де Бурку помогли спешиться раньше, чем он успел обнажить меч. Та же участь постигла Жослена де Куртене, Ричарда Ле Гуина и даже владельца замка Ги де Санлиса. Все остальные рыцари и сержанты были истреблены безжалостными лучниками и арбалетчиками, которые стреляли в лотарингцев практически в упор с галереи и крыш подсобных строений. После этого уцелевшие шевалье смогли, наконец, увидеть человека, организовавшего эту чудовищную бойню, унесшую жизни доброй сотни человек. Ги де Санлис опознал в убийце своего сенешаля шевалье Ле Бланка и прошептал разом посеревшими губами:

– Как же так, Арнольд?

– Что делать, благородный Ги, – криво усмехнулся предатель. – Мавлуд Мосульский обещал мне этот замок в обмен на твою жизнь, и я принял его предложение.

Ле Бланк был далеко не молод, ему уже перевалило за сорок. Участие в крестовом походе не принесло шевалье больших барышей, и если бы не поддержка старого друга Ги де Санлиса, то ему трудно пришлось бы в этой жизни. К сожалению, Арнольду Ле Бланку захотелось большего. Воспользовавшись тем, что гарнизон замка состоял из армян, он склонил их на путь измены. Во всяком случае, именно так объяснил причину предательства старого друга Санлис. Ле Гуин, деливший с благородным Ги, тесное сырое помещение, мрачно кивнул головой. Скорее всего, так оно и было. Арнольд наверняка завидовал своему удачливому приятелю и, улучив момент, решил поправить свои дела за его счет.

– А почему среди твоих сержантов столько армян, благородный Ги?

– А где я тебе найду франков? – огрызнулся де Санлис. – Я человек небогатый. Недостаток в людях испытывают все рыцари, а потому просто вынуждены привлекать на службу местных жителей. Я слышал, что король Иерусалима набрал из сирийцев и армян вспомогательный отряд, числом более трех тысяч. Нас слишком мало, благородный Ричард, чтобы мы могли себя чувствовать на Востоке, хотя бы в относительной безопасности. Я взял с собой в поход оруженосца, трех конных сержантов и шестерых арбалетчиков. Где они теперь, ты знаешь не хуже, чем я. А тех моих земляков, что остались в замке либо убили, либо подкупили.

Однако Санлис ошибся. В замке Башиюрт все-таки нашелся человек, рискнувший головой ради спасения благородного Ги. Сержант Бизо возник на пороге темницы, когда благородные шевалье уже готовы были погрузиться в отчаяние.

– Тихо, – прошипел Бизо, почти сразу же опознанный Санлисом. – Следуйте за мной.

У дверей темницы плавал в луже собственной крови сторож, поставленный Ле Бланком. Если судить по ране, то отважный Бизо поверг его на землю ударом меча по затылку. Коридор был настолько слабо освещен, что на выходе из него, благородный Ричард едва не споткнулся еще об одно холодеющее тело. Ле Гуин снял с трупа сельджукскую саблю на перевязи из бычьей кожи и почувствовал прилив уверенности. Сержант Бизо очень хорошо ориентировался в хитросплетениях замковых переходов и без особого труда вывел благородных шевалье к каменной лестнице, ведущей на внешнюю стену.

– Ко второму зубцу привязаны две веревки с узлами, – прошептал Бизо. – А в зарослях, шагах в ста пятидесяти от рва, вы найдете лошадей. Счастливой вам дороги.

– А ты? – успел спросить верного сержанта Санлис.

– Я еще не получил от Ле Бланка обещанную плату, – сверкнул в темноте белыми зубами Бизо. – Торопитесь, шевалье, у вас не так много времени.

– А как же Болдуин и Жослен? – вспомнил о товарищах по неволе Ричард.

– Я не знаю, где их запер Арнольд. Увы, я не всесилен.

Спуск прошел успешно. Правда, благородным шевалье все-таки пришлось искупаться в замковом рву. Вода показалось Ричарду Ле Гуину тухловатой, но жаловаться на неудобства он не стал. Сейчас его больше волновали лошади, которых еще предстояло найти при скудном свете ущербной луны. К счастью, Санлис очень хорошо знал окрестности собственного замка и без труда вывел товарища по несчастью к нужному месту. Только утвердившись в седле и проверив, как вынимается из ножен сельджукская сабля, Ричард почувствовал себя свободным.

– Вперед, шевалье, – окликнул его Ги. – И да поможет нам Бог!


Византия сполна воспользовалась поражением крестоносцев под Харраной. Доблестный дукс Монастра занял города Логиниаду, Адану, Мамистру и, наконец, – столицу Малой Армении город Тарс, не пролив ни капли византийской крови. Посланец басилевса сиятельный Витумит высоко оценил деятельность Михаила на благо империи. И тут даже у завистливого Монастры не нашлось, что возразить по поводу заслуг протовестиария. Именно сиятельный Михаил, правильно оценив обстановку, уговорил императора отложить начало вторжения в Киликию, и он же заключил с такавором Татулом договор, по которому Малая Армения добровольно перешла под длань божественного Алексея. Басилевс отдал должное стараниям бывшего любимца, вернув ему свое расположение, а также утерянное место в синклите. Витумит с удовольствием передал слова императора прослезившемуся от полноты чувств Михаилу и бросил укоризненный взгляд на дукса Монастру, пытавшемуся пошутить по столь торжественному и трогательному поводу. Впрочем, после официально объявленного прощения сиятельный Михаил в два счета поставил развязного дукса на место, прибрав к рукам роскошный дворец такавора. Правитель Малой Армении хоть и признал власть императора, но уклонился от горячих объятий его ставленников. Татул предпочел переждать беспокойные времена в Сизе, старинной и практически неприступной крепости, расположенной высоко в горах.

Андроник, прибывший по неотложным делам в Тарс, застал Михаила если и не на верху блаженства, то, во всяком случае, в очень хорошем настроении. Протовестиарий благосклонно отнесся к визиту старого знакомого и даже великодушно угостил его отличным армянским вином из погребов такавора Татула. Надо сказать, что и гость не остался в долгу перед хозяином и с удовольствием рассказал протовестиарию о драматических событиях, происходивших в Кападокии.

– Значит, Мавлуду все-таки не удалось прибрать к рукам Эдессу? – задумчиво проговорил Михаил.

– Поначалу эдессцы, узнав о пленении Болдуина де Бурка, собирались открыть ворота города атабеку, но события в Киликии заставили их призадуматься. Впрочем, призадумался и Мавлуд, не пожелавший ссориться с Византией в нынешние неспокойные времена.

– А где сейчас находится Болдуин де Бурк?

– В Хазанкейфе, – охотно отозвался Андроник. – Вместе с Жосленом де Куртене.

– Откуда у тебя такие сведения?

– Так ведь я сам продал их эмиру Сукману ибн Артуку.

– Выходит, это ты захватил благородных шевалье в Башиюрте? – воскликнул потрясенный чужим коварством Михаил.

– Мы охотились на более крупную дичь, – вздохнул рафик. – Но Боэмунд Антиохийский бежал с поля битвы другой дорогой. А это правда, что друнгарий Кантакузен захватил Латтакию?

– Правда, – кивнул протовестиарий. – Боэмунд попытался отразить атаку византийского флота, но ему не хватило сил.

– Теперь понятно, почему сын Роберта Гвискара решил вернуться в Европу.

– Что?! – приподнялся с мягких подушек протовестиарий. – Боэмунд покинул Антиохию?!

– Погоди радоваться, сиятельный Михаил, – остудил его пыл Андроник. – Вместо себя он оставил Танкреда, а этот упрямый племянник грозного дяди тоже далеко не подарок. Кроме того, по моим сведениям, Боэмунд рассчитывает заручиться поддержкой папы и государей Европы в организации нового крестового похода. Боюсь только, что поход этот будет направлен не столько против мусульман, сколько против Алексея Комнина. На твоем месте, я бы предупредил императора о замыслах безумца.

– А ты уверен, что эти замыслы столь опасны?

– Уверен, – отрезал Андроник. – Я узнал о них от верного человека, которого мне удалось внедрить к нурманам.

– Я только недавно получил прощение от императора, – задумчиво проговорил протовестиарий. – И мне не хотелось бы напоминать божественному Алексею о своих прежних ошибках. Все-таки Боэмунд, это наша с тобой вина.

– Извини, сиятельный Михаил, но я в зачатии нурмана не участвовал, – пошутил Андроник. – Ты, полагаю, тоже. Конечно, нам с тобой не удалось ни убить, ни захватить Боэмунда. Но мы хотя бы пытались! И что, разве есть члены синклита, добившиеся успеха на этом поприще? Интриговать в Константинополе куда приятнее, чем рисковать жизнью на границах империи, и Алексей Комнин слишком умный человек, чтобы этого не понимать.

– Так ты считаешь, что я должен вернуться ко двору?

– Да, – кивнул рафик. – Дукс Монастра справится с Танкредом и без тебя. А если не справится, то сам ответит за свои промахи. Не сомневайся, сиятельный Михаил, басилевс оценит сведения, которые ты ему привезешь. Что касается Боэмунда, то противостоять ему Византии придется не в Сирии, а в Европе. И я уверен, что это противостояние будет успешным.

К сожалению, сиятельному Михаилу уверенности Андроника как раз и не хватало. Однако, поразмыслив на досуге, протовестиарий пришел к выводу, что рафик исмаилитов, скорее всего, прав. Раз уж Алексей Комнин громогласно объявил о прощении протовестиария Михаила, то вряд ли он возьмет свои слова обратно. Другое дело, что одного прошения мало, чтобы уверенно занять место в синклите, потребуются долгие и неустанные труды, дабы вновь завоевать доверие императора. Работы Михаил не боялся, а главное к нему вновь вернулась вера в свою счастливую звезду. В конце концов, в Константинополе не так уж много даровитых чиновников, и Алексей Комнин рано или поздно оценит рвение протовестиария.


Глава 7 Багдад. | Старец Горы | Глава 9 Возвращение крестоносца.