home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10. Смертельный удар.

Как и предполагал Андроник, эмиру Тимурташу даже в голову не пришло оспаривать власть у атабека Зенги, присланного в Халеб самим султаном. По городу ходили упорные слухи, никем не опровергаемые, что Махмуд, благодарный почтенному Иммамеддину за поддержку в войне с халифом Мустаршидом Биляхом, передал под его начало не только Месопотамию, но и Сирию. Вряд ли султан это сделал по доброте сердечной, просто Зенги за считанное количество месяцев превратился в фигуру, с которой приходилось считаться всем, включая и молодого Махмуда. Андронику пришлось приложить массу усилий, чтобы найти подходы к могущественному атабеку, чья армия, и без того многочисленная, увеличивалась едва ли не с каждым днем. Многие мусульмане, ненавидящие христиан, увидели в Зенги вождя, способного избыть заразу, проникшую в Сирию, Ливан и Палестину с запада. Даис уже не единожды пожалел, что в неуемном раже передал аль-Кашабу списки едва ли не всех ассасинов, обитавших в Халебе, а кади шиитов не нашел ничего лучше, как бросить несчастных приверженцев шейха Бузург-Умида под ножи головорезов Бурзука. Впрочем, и аль-Кашаб и Бурзук уже поплатились жизнями за свою неосмотрительность. Их смерть, надо полагать, послужит уроком тем, кто осмеливается бросить вызов новому Повелителю Времени. Почтенный Андроник не чувствовал в себе достаточных сил, чтобы на равных бороться с бывшим федави – сказывался возраст. Его цели были скромны, а желания исполнимы. Следовало только подчистить за собой следы и пополнить казну, дабы провести остаток дней в покое и благоденствии. Для этого ему, во что бы то ни стало, нужно было встретиться с атабеком, не подпускавшим к себе даже правоверных мусульман, не говоря о слугах шайтана ассасинах. После долгих наблюдений и размышлений Андроник пришел к выводу, что его проводником в покои атабека вполне может стать бек Сартак, поселившийся во дворце покойного Саббаха. Почтенному Сартаку уже исполнилось тридцать пять лет, добрую половину из которых он звался Эркюлем де Праленом. Каким образом нищий провансалец, не успевший получить рыцарского звания, оказался в плену у мусульман, Андроник не знал. Так или иначе, но Прален почти пять лет провел в рабстве у атабека Ильгази. Потом стал мамелюком султана Махмуда. Чем этот Сартак смог угодить привередливому Зенги можно было только догадываться. Но, судя по всему, услуга была существенной, коли атабек выкупил Эркюля из рабства и сделал не просто беком, а начальником своих телохранителей. Будь у Андроника побольше времени, он бы конечно сумел выяснить всю подноготную провансальца, но, к сожалению, время поджимало, и даису пришлось действовать почти вслепую. Обнадеживало уже то, что Сартак согласился на встречу с незнакомым человеком, хотя и догадывался, что под скромной личиной портного Андроника скрывается очень опасный и влиятельный человек.

– Ты агент византийцев? – прямо спросил он у гостя, скромно застывшего у порога.

Какие-нибудь два года назад на этом помосте возлежал почтенный Саббах, просвещенный каирец, один из самых образованных людей своего времени. Помещение с тех пор почти не изменилось, даже персидский ковер был, кажется, тем же самым, вот только хозяин у всех этих красивых и дорогих вещей поменялся. Почтенный Сартак, хоть и уступал своему предшественнику в образованности, зато явно превосходил его в готовности к действию. Андроник с первого взгляда оценил сухую подвижную фигуру бека, его насмешливые острые глаза и доброжелательную усмешку на губах, не обещавшую, однако, собеседнику ничего хорошего.

– Можно сказать и так, – не стал спорить Андроник. – Кроме того, я даис исмаилитов, именуемых еще и ассасинами, здесь в Сирии.

– И ты пришел ко мне вымаливать прощение? – вскипел бек Сартак. – Клянусь Аллахом, я не прощаю убийц своих единоверцев.

– Ты, видимо, запамятовал, дорогой Эркюль, что правителем Халеба является Иммамеддин Зенги, и только он имеет право карать и миловать, – насмешливо отозвался гость, не убоявшийся гнева хозяина. – Атабек, вероятно, слышал обо мне много хорошего и много дурного. Это я предупредил султана о возможном союзе халифа Мустаршида и шейха Бузург-Умида.

– Так ты еще и предатель, даис?

– А разве ты, благородный Эркюль, не пошел той же дорогой?

– На меня снизошло откровение! – вскричал бек, приподнимаясь с ложа.

– На меня тоже, – охотно поддержал его в религиозном рвении Андроник. – Я пришел к выводу, что Бузург-Умид предал веру и не захотел следовать его примеру.

– Чего ты хочешь от меня? – нахмурился Сартак.

Андроник, пристально следивший за хозяином, решил, что Эркюль де Прален, человек умеющий сдерживать свои порывы, в противном случае участь даиса оказалась бы незавидной. У хитроумного портного появилась надежда на обстоятельный разговор не только с Сартаком, но и с атабеком Зенги, умеющим, судя по всему, подбирать людей не только преданных, но и умных. Редкое качество в сельджукских эмирах, привыкших ставить собственный каприз выше интересов ислама.

– Я собираюсь на покой, благородный Эркюль, – печально вздохнул даис, – но мне бы не хотелось бросать своих людей без присмотра. Тем более что своими успехами я обязан именно им. Речь идет о людях, занимающих разное положение в обществе и способных обеспечить атабека ценными сведениями о положении в Антиохии, Иерусалиме, Триполи, Дамаске, Хомсе и даже Каире.

– Ты настолько благороден, что собираешься подарить своих агентов атабеку? – насмешливо спросил Сартак.

– Слово «продать» мне нравиться больше, – спокойно Андроник. – Десять тысяч денариев меня бы устроили, дорогой Эркюль.

– Ты в своем уме, даис, – засмеялся в полный голос бек.

– А сколько, по-твоему, почтенный Сартак, стоят глаза и уши? – нахмурился гость. – Атабек Зенги пришел в чужую землю. Чтобы создать сеть осведомителей, ему потребуются годы упорного труда и такое количество денег, перед которыми сумма, названная мной, просто меркнет.

– Допустим, даис, твои люди стоят очень дорого, но кто мне поручится за тебя, почтенный? – покачал головой Эркюль. – Об атабеке Зенги я даже не говорю. Он никогда не подпустит к себе ассасина.

– Но это же смешно, Сартак, – развел руками Андроник. – Я старый больной человек, не обладающий ни силой, ни умением наносить удары.

– Не прибедняйся, даис, – поморщился Эркюль. – Я слышал о тебе достаточно много, чтобы понять, с каким хитрым и коварным лисом имею дело.

– У меня есть враг, – сказал Андроник. – Он является препятствием на пути атабека Зенги. Пусть голова этого человека ляжет в основание нашего договора, бек Сартак.

– О ком идет речь, даис?

– О коннетабле Антиохии Глебе де Руси, – понизил голос почти до шепота Андроник. – После его смерти Антиохию можно будет брать голыми руками.

– А граф Боэмунд?

– Самовлюбленный мальчишка, мечтающий о славе своего отца, но не имеющий и десятой доли ума и дарований графа Тарентского.

– Хорошо, даис, – кивнул Эркюль, – я поговорю с атабеком. Но не взыщи, если его решение будет не в твою пользу. В этом случае, мне придется снести тебе голову и бросить твое тело на съедение собакам.

– Я уже слишком стар, Эркюль, чтобы бояться смерти, – обворожительно улыбнулся собеседнику Андроник. – К тому же умный атабек своего не упустит.

– За десять тысяч денариев? – не остался в долгу Сартак, показавший гостю великолепные зубы.

– Для человека такого масштаба, бек, это мелочь. Величие души не измеряется деньгами.


Возвращение Андроника в Антиохию можно было бы назвать триумфальным, если бы не скверные новости, пришедшие из Иерусалима. Папа Гонорий Второй утвердил устав ордена нищих рыцарей Христа и позволил им собирать средства на свои нужды по всей Европе. Количество уже собранных денег поражало воображение. А ведь храмовникам дарили еще и земли и замки. Похоже, религиозное безумие в очередной раз охватило Запад, что очень скоро должно было аукнуться на Востоке. Почтенный Андроник нисколько не сомневался, что Ролан де Бове найдет этим сокровищам нужное применение. Орден храмовников, и без того уже вызывающий головную боль у разумных людей, вполне способен стать угрозой не только для мусульман, но и для христианских государей Святой Земли.

– Надеюсь, ты объяснил благородному Боэмунду, какую опасность таит в себе орден лично для него? – спросил Андроник у Санлиса.

– На него мои объяснения не произвели должного впечатления, – усмехнулся барон. – Его куда больше волнует беременность Алисы, о которой она во всеуслышанье объявила недавно.

– Какая удача! – всплеснул руками даис.

– А чему ты, собственно, радуешься, Андроник? – возмутился Санлис. – Можно подумать, что Алиса забеременела от тебя.

– Неважно, от кого она забеременела, важно, что подумает об этом Боэмунд.

– Но прошло уже семь месяцев, как мы вернулись из Иерусалима, – пожал плечами Санлис. – Алиса, по моим сведениям, находится на втором месяце. Так что понести от Сабаля она могла только с помощью божьего чуда.

– Я ценю твой юмор, благородный Ги, – вздохнул Андроник. – Но голубки вполне могли встретиться здесь в Антиохии, в каком-нибудь тайном убежище.

– Ты отлично знаешь, что они вообще не встречались, ни здесь, ни в Иерусалиме, – рассердился Санлис.

– А какое это имеет значение? – удивился даис. – Через несколько месяцев Алиса родит Боэмунду наследника, и это в данном случае главное. Графу угрожает опасность, и ты должен раскрыть ему на это глаза. Мы просто обязаны нанести удар раньше, чем заговорщики начнут претворять свои грязные замыслы в жизнь.

– Заговорщиками мы объявим барона де Сабаля и коннетабля де Руси, – сообразил Санлис.

– Вот именно, – ухмыльнулся Андроник.

– А если Боэмунд нам не поверит?

– Поверит, если ты представишь ему новые доказательства неверности жены. Для начала тебе следует найти уютное гнездышко, где ворковали голубки два месяца тому назад. Ну хотя бы вот этот дом. Боэмунд ведь не знает, что он принадлежит тебе?

– Дом записан на одну вдовушку, – пояснил Санлис. – Весьма почтенную женщину.

– Почтенные женщины очень часто выступают своднями, – поделился даис жизненным опытом со старым другом. – Надеюсь, тебе удастся разговорить вдову на дыбе. Если Боэмунду этого будет мало, найди еще одну свидетельницу встречи благородного Гуго с Алисой. Для этой цели подойдет любая служанка.

– Не надо меня учить, портной, – обиделся Санлис.

– Я рад, благородный Ги, что ты схватываешь все с полуслова, – расплылся в улыбке даис. – Ты должен любым способом вырвать у Боэмунда письмо к коннетаблю с предложением, поохотиться в окрестностях замка Баграс.

– Зачем?

– У меня есть сведения, что разбойники-сельджуки готовят набег как раз в те места. Было бы неблагородным, оставлять их без добычи.

– А я полагал, что начать следует с Сабаля, – задумчиво почесал затылок Санлис.

– Нет, дорогой Ги, – покачал головой Андроник. – Боэмунд не должен иметь к смерти барона Латтакии ни малейшего отношения, дабы не бросать тень на репутацию Алисы и не портить отношения с королем. Благородного Гуго устранит его ревнивая жена, которую граф потом примерно накажет.

– А что будет с Латтакией?

– Я подарю портовый город тебе, дорогой друг, – пообещал Андроник. – Ты заслужил этот дар своим усердием.

– Есть о чем подумать, – согласился Ги.

– Думать уже поздно, Санлис, – возразил ему даис. – Пришла пора действовать.

Боэмунд решил лично посетить место, где благородная супруга наставляла ему рога с негодяем Сабалем. Ревнивый граф с трудом сдерживал ярость, рвущуюся из груди, и Санлису пришлось затратить массу усилий, чтобы предотвратить вспышку страстей. Если Боэмунд и был чем-то похож на отца, так это необузданным нравом и мстительностью в отношении своих врагов. А вот лицом и фигурой он пошел в свою французскую родню, отличавшуюся склонностью к полноте. Конечно, до короля Людовика Толстого ему еще далеко, так ведь и годами Боэмунд много моложе своего дяди.

– Кому принадлежит этот дом? – хмуро спросил он у Санлиса.

– Формально он числится за вдовой купца Аршака, но истинной владелицей дома является благородная Тереза, супруга барона де Сабаля. По Антиохии ходят упорные слухи, государь, что именно в этом доме Тереза отравила своего любовника Танкреда.

– За что? – удивился Боэмунд.

– За то, что он бросил ее ради благородной Сесилии. Поговаривали также, что руку к этому отравлению приложил Рожер Анжерский, но так это или нет, я судить не берусь.

– Выходит, мой дядя, благородный Танкред, пал жертвой заговора? – спросил Боэмунд, мрачно разглядывая роскошное ложе из дерева и словной кости под балдахином пурпурного цвета.

– Ни он первый, ни он последний, – потупился Санлис.

– Хочешь сказать, что Сабаль спит и видит, как заменить меня не только на брачном ложе, но и на троне?

– У благородного Гуго очень высокие покровители, – вздохнул Ги. – Сам он, конечно, глуп, но в хитроумных советниках у него нет недостатка. Коннетабль де Руси полагает, что договориться с незаконнорожденным отпрыском Вермондуа гораздо проще, чем с законным сыном благородного Боэмунда.

– До сих пор коннетабль хранил верность нашей семье.

– Возможно, он действительно любил твою матушку, граф. Но на тебя его любовь не распространялась никогда. Ты был помехой на пути барона де Руси к власти. И вот теперь он решил, что пробил его час.

– По-твоему, я должен арестовать благородного Глеба и отправить его на плаху?

– Увы, государь, на это у тебя не хватит сил, – скорбно вздохнул Санлис. – За Глеба де Руси вступятся король Болдуин и граф Понс Триполийский, оба они слишком многим обязаны коннетаблю, чтобы отмолчаться. За твоего врага горой встанут едва ли не все бароны Святой Земли, с которыми он прошел путь из Константинополя до Иерусалима. А тебя они сочтут завистливым мальчишкой, клевещущим на заслуженного ветерана.

– Хорошо, – усмехнулся Боэмунд. – Я буду молча смотреть, как этот паук плетет свои сети вокруг меня и моих близких.

– Я ничего подобного тебе не предлагал, государь, – пожал плечами Санлис. – Коннетабль должен умереть, но существует масса способов сделать это без лишнего шума.

– И один из этих способов Рожер Анжерский использовал против моего дяди Танкреда.

– Благородный Рожер был человеком чести, – нахмурился Санлис. – Не его вина, что сюзерен, коему он принес вассальную присягу, спутался с его женой. С ним поступили подло, и он вправе был отомстить обидчику. Конечно, большинство людей в таких случаях молчат, терпеливо снося насмешки окружающих, но Рожер оказался не из их числа. И я до сих пор горжусь тем, что этот достойный правитель и отважный полководец называл меня своим другом.

– Чего ты хочешь от меня, Ги? – вспылил Боэмунд.

– Меня устроят всего несколько строчек, написанных твоей рукой.

– Быть по сему, – мрачно изрек граф. – Ты их получишь.


Благородный Глеб с интересом прочел письмо, принесенное ему Алдаром. Сенешаль пребывал в хорошем настроении и даже высвистывал толстыми губами какую-то птичью трель. Печенег умел подражать птицам, этот его дар очень нравился женщинам и детям, но барона де Руси свист раздражал, и поэтому он махнул в сторону старого друга рукой.

– Я слышал, что Фульк Анжуйский уже приехал в Иерусалим.

– Поездка храмовников в Европу оказалась успешной во всех отношениях, – охотно подтвердил Алдар. – Свадьба состоится в ближайшее время.

– А к чему такая спешка? – удивился Глеб.

– Гвидо де Шамбли утверждает, что благородная Мелисинда беременна.

– А почему он мне об этом не сказал? – обиделся на племянника барон.

– Тема уж больно щекотливая, – засмеялся Алдар. – К тому же он дал слово благородному Гуго, что будет нем, как рыба.

– Но с тобой он все-таки поделился?

– Так я ведь барону де Сабалю не чужой, – пожал плечами печенег. – Кстати, меня ты тоже можешь поздравить, я скоро стану дедушкой, причем дважды.

– Ты обладаешь удивительной способностью, благородный Алдар, запутывать самые простые дела до такой степени, что у меня начинает болеть голова от усилий в них разобраться. О беременности благородной Милавы я уже слышал, но при чем тут Гуго де Сабаль?

– В данном случае – не при чем. Речь идет не о Милаве, а о Мелисинде.

– Но ведь она невеста Фулька Анжуйского?

– Что, однако, не помешало ей забеременеть от Гуго де Сабаля, – пояснил с усмешкой Алдар.

– Когда он успел?! – возмутился барон де Руси.

– Этьен де Гранье утверждает, что беременность Мелисинды, это результат интриг сенешаля Ролана де Бове.

– Позови Гвидо, – попросил Глеб. – Я хочу услышать все из первых уст.

Шевалье де Шамбли заглянул в замок Ульбаш на пути из Джебайла в Раш-Гийом. По его же собственным словам он навещал родную дочь и внука, рожденного год назад от старшего сына барона фон Рюстова. Гвидо много рассказывал о внуке, о дочери, о зяте, о благородной Марьице, но о самом важном почему-то умолчал.

– Стоит ли удивляться беременности молодой женщины, даже если она дочь короля, – смущенно откашлялся Гвидо.

– Я не удивился, когда мне сообщили о беременности Алисы и даже поздравил графа Боэмунда с будущим наследником, но мы ведем речь о Мелисинде, – нахмурился барон.

– Ситуация щекотливая, – согласился шевалье де Шамбли. – Но я почти уверен, что Фульк Анжуйский не станет поднимать шум из-за подобных пустяков. В конце концов, он далеко уже не юноша, да и детей за свою жизнь наплодил с избытком. Он признает ребенка своим, и тем самым заткнет рот сплетникам.

– А король знает о недостойном поведении своей старшей дочери? – спросил Глеб.

– Во всяком случае, Болдуин настоятельно посоветовал Сабалю убраться из Иерусалима и никогда больше не попадаться ему на глаза. Что Гуго и сделал. Сейчас он в Латтакии, оправдывается перед своей женой за долгую отлучку.

– Не наши это заботы, – махнул рукой Алдар. – На твоем месте, Глеб, я бы помирился с Боэмундом, воспользовавшись приглашением.

– Каким приглашением? – спросил Гвидо.

– Граф приглашает барона на соколиную охоту, – пояснил сенешаль, кивая на лист, лежащий на столе. – Говорят, Боэмунд без ума от этой новой забавы.

– Я бы поехал, – вздохнул Гвидо. – Зачем нам эти слухи о заговоре и грядущей усобице.

Глеб еще раз пробежал глазами послание, не содержащее ничего важного, и пожал плечами:

– Стоило дорогую бумагу переводить, мог бы передать приглашение на словах.

– Видимо, хотел удивить тебя своей грамотностью, – усмехнулся Алдар.

– Удивил, – охотно подтвердил Глеб. – В каждом слове по две ошибки.

– Молодость, – завистливо вздохнул Гвидо. – Ему сейчас не до латыни.

– Так мы поедем или нет? – спросил сенешаль.

– Готовь лошадей, – махнул рукой барон. – Завтра с утра выезжаем.

Алдар настаивал на десяти сержантах, но Глеб взял с собой только пятерых. Сенешаль поморщился, но поскольку благородный Гвидо со своей свитой вызвался проводить коннетабля до Баграса, то спор угас сам собой. Сам шевалье де Шамбли в охоте участвовать не собирался, просто Баграс лежал на полпути к замку Раш-Гийом. Зато печенег не мог упустить такой случай, из троих шевалье он единственный был завзятым охотником, а соколы являлись его страстью. Предусмотрительный коннетабль заставил всех своих спутников прихватить в дальнюю дорогу кольчуги. Что не вызвало возражений ни у Алдара, ни у сержантов. Жизнь в чужой земле научила их осторожности. Даже отправляясь на охоту, бароны и шевалье высылали вперед дозорных, дабы не попасть в ловушку, устроенную сельджуками. У всех на памяти был несчастный случай с королем Болдуином, решившим развлечься на берегу Евфрата, а потом два года просидевшим в оковах. Конечно, долина Оронта место куда более безопасное, но и сюда порой забредают шайки разбойников, охочих до добычи. Впрочем, туркмены вряд ли рискнут напасть на отряд, включающий трех рыцарей и дюжину сержантов, способных постоять за себя в короткой стычке.

Земля в долине Оронта еще со времен Римской империи славилась своим плодородием. Войны последних лет, прокатившиеся по Сирии, хоть и подорвали сельской хозяйство, но все же не настолько, чтобы графство Антиохийское испытывало недостаток продовольствия. Здешние земледельцы, как христиане, так и мусульмане, отличались редкостным трудолюбием и в течение короткого срока сумели восстановить фруктовые сады, вытоптанные завоевателями. С приходом сельджуков в окрестностях Антиохии вплотную занялись овцеводством. Сукно, произведенное в этих краях, охотно покупали даже в Константинополе, где не было недостатка в мастерах. На пути к Баграсу коннетабль и его спутники миновали несколько сел и городков, нигде надолго не останавливаясь. Глеб рассчитывал прибыть в замок к вечеру, дабы не стучатся в чужие ворота в темноте.

– Местные пастухи видели большой отряд, примерно в сотню всадников, – сообщил Алдар, заглянувший мимоходом в одну из хижин. – По их словам, воины двигались со стороны Халеба, однако сирийцы не сумели определить, какого они племени.

– Неужели Зенги решил прощупать слабые места в нашей обороне? – вопросительно посмотрел на коннетабля Гвидо.

– Вряд ли, – пожал плечами Глеб. – Пока у нас с сельджуками мир, и вряд ли атабек станет тревожить нас по пустякам. Зенги готовится к большой войне, обрастает союзниками, и если решит ударить, то бить будет наверняка. Скорее всего, это либо туркмены, либо кто-то из наших баронов, решивший поохотиться вместе с Боэмундом. Но в любом случае нам следует держаться настороже.

– Я приказал сержантам облачиться в кольчуги и проверить оружие, – сказал Алдар.

– Нам тоже следует о себе побеспокоиться, – кивнул Глеб. – Не хватало еще, чтобы стая коршунов застигла нас врасплох.


Почтенный Андроник переживал так сильно, словно здесь в двух милях от замка Баграс решалась его судьба. Отчасти так оно, конечно, и было. От успеха сегодняшнего предприятия зависело во многом его будущее. Но не только это немаловажное обстоятельство заставляло обычно осторожного даиса то и дело выезжать из оливковой рощи на дорогу и вглядываться вдаль. Андроник хотел не просто уйти, а уйти красиво, отомстив своим врагам за все обиды, которые он претерпел по их вине. А среди этих врагов Глеб де Руси занимал далеко не последнее место. Но и убийства коннетабля Андронику было мало, он рассчитывал втравить графство в междоусобную войну, которая неизбежно бы привела к поражению крестоносцев на Востоке. А уж кто воспользуется несчастьем гордых франков, атабек Зенги или басилевс Иоан, даиса нисколько не волновало. Он успел заручиться поддержкой и того, и другого. Прожженный интриган Никодим сейчас завистливо сопел за спиной Андроника. Бек Сартак беспокойно крутился в седле, косо при этом поглядывая на барона де Санлиса. Похоже, благородный Эркюль не слишком доверял своим союзникам и всерьез опасался удара в спину. Сотня его мамелюков уж очень глубоко проникла на чужую территорию, и предательство почтенного Андроника стало бы для них роковым. Боялся Сартак, в общем-то, не зря. Даис Сирии затеял игру крупную и кровавую, ставками в которой были жизни очень многих людей, включая и жизнь хитрого бека. Андроник настоял, чтобы среди мамелюков благородного Эркюля не было ни сельджуков, ни арабов – только франки, перебежавшие на сторону мусульман или, в крайнем случае, сирийцы и армяне. Кроме того, он лично нанял десяток головорезов-христиан, которые за пригоршню монет способны были убить родного отца. Эти должны были погибнуть в первую очередь. Благородный Ги морщился, глядя на антиохийское отребье, но помалкивал. Даже барону не под силу постичь всю глубину великого замысла почтенного Андроника. Впрочем, этот замысел, чего доброго, обернется катастрофой, если коннетабль задержится в пути. Дело в том, что даис отправил своего человека в замок Русильон и теперь мучительно высчитывал, успеет ли благородный Глеб прибыть к месту засады раньше сына, или начинание самого хитрого, если не самого умного человека в Сирии обернется досадной неудачей. Увидев пыль на горизонте, Андроник облегченно вздохнул. Подскакавший дозорный доложил беку Сартаку, что тринадцать всадников приближаются к роще по дороге, ведущей к замку Баграс.

– Аллах велик, – вскинул руки к небу Эркюль де Прален. – Он услышал наши молитвы.

– Готовьтесь, – обернулся Андроник к своим наемникам. – С нами Бог.

Скептическая ухмылка появилась на худом лице Санлиса, но тут же исчезла под бременем грядущих забот. Ги на всякий случай проверил, как вынимается из ножен меч, хотя не собирался участвовать в бойне. В исходе кровавой затеи он не сомневался. Числом мамелюки превосходили сержантов в десять раз, а при таком раскладе трудно проиграть битву.

– Стреляйте по лошадям, – приказал лучникам бек Сартак. – Пешими они долго не продержатся.

Близость замка Баграс расслабляюще подействовала на франков. Видимо, коннетабль был совершенно уверен, что граф Боэмунд никому не позволит озорничать у стен своего замка. Во всяком случае, он обнаружил засаду только в тот момент, когда на его свиту из ближайшей оливковой рощи обрушился рой стрел. Половина сержантов была убита в первые мгновения схватки. Та же участь постигла практически всех лошадей. Однако коннетабль успел соскочить с падающего жеребца и крикнуть своим товарищам:

– Отступаем к холму!

Холм этот, поросший невысоким кустарником, сослужил франкам добрую службу. А наемники Андроника, замешкались с атакой, не желая без нужды подставлять лбы под удары тяжелых мячей благородных шевалье и сержантов. Мамелюки выскочили к подножью холма слишком поздно, когда коннетабль и его уцелевшие люди уже успели взобраться на вершину, увенчанную грудой камней, оставшихся от пастушьей хижины. Из-за этих камней они открыли стрельбу из арбалетов, да так удачно, что не менее десятка верных сынов Аллаха вылетели из седел раньше, чем успели сообразить, что дичь огрызается.

– На холм! – крикнул наемникам Андроник.

Увы, его приказ хоть и был услышан, но не возымел никакого действия. Антиохийское отребье не желало отдавать свои жизни за интересы докучливого портного. В любое мгновение эти трусливые подонки могли удариться в бега, поломав все планы даиса.

– Перестреляйте их, – холодно бросил Андроник беку Сартаку.

Наемники, напуганные недружелюбными действиями своих союзников, ринулись было на дорогу, но стрелы мамелюков оказались проворнее неповоротливых коней. Через мгновение дорога была усыпана конскими тушами и человеческими телами.

– Зачем ты их вообще взял с собой? – поморщился Санлис.

– Потом объясню, – отмахнулся Андроник и, вскинув глаза на вершину холма, воскликнул почти в ужасе: – Они разожгли костер!

– И что с того? – криво усмехнулся Санлис. – Вряд ли Боэмунд кинется им на помощь.

– Могут подоспеть другие, – сорвалось у даиса с языка.

Благородный Ги бросил на своего ненадежного друга подозрительный взгляд, но промолчал. Впрочем, сейчас действительно было не до разговоров. Спешенные мамелюки густо полезли на холм, потрясая кривыми мечами. Атаку возглавил сам бек Сартак, не отличавшийся, видимо, робостью сердца. Поначалу Андронику показалось, что мамелюки без труда разделаются с уцелевшими шевалье и сержантами, но, увы, его расчет оказался излишне оптимистичным. Возня на холме продолжалась. Дабы лучше видеть происходящее, барону и даису пришлось выехать из зарослей на дорогу. Причем благородный Ги едва не пострадал за свое любопытство – пущенный с вершины холма арбалетный болт угодил в шею его коня. Санлис вскрикнул от неожиданности, но головы все-таки не потерял и сумел вскочить на ноги раньше, чем хлынувшее с холма мамелюки втоптали его в грязь. Франков в живых осталось только четверо, но, судя по их ухваткам, это были испытанные бойцы. Андроник без труда опознал среди них коннетабля, благо благородный Глеб успел потерять в схватке шлем и теперь сражался с непокрытой головой. На первый взгляд рыцарь, привыкший биться на коне, двигался по земле неуклюже, широко расставляя ноги, но почти каждый взмах его меча означал смерть для очередного мамелюка. Даис вскрикнул от радости, когда один из франков вдруг упал под тяжестью навалившихся на него тел. Зато трое остальных казались неуязвимыми. У Андроника волосы зашевелились на голове, когда он осознал, что его затея может закончиться совсем не так, как ему мнилось.

– Это коннетабль, Алдар и Гвидо де Шамбли, – прошипел Санлис, потирая ушибленный бок. – Чтобы он провалился этот твой бек Сартак со своими мамелюками. Эти бараны не сумеют их остановить.

– К коням пробиваются, – сообразил Андроник и, обернувшись к притихшим коноводам, заорал: – Коней уводите, идиоты.

– Лучники! – надрывался где-то в стороне Эркюль де Прален. – Стреляйте хоть кто-нибудь.

Лучники кучковались вокруг коней, но стрелять не решались, боясь угодить в своих, окруживших рыцарей плотным кольцом. Мамелюков было не менее трех десятков, но они скорее мешали, чем помогали друг другу. То ли людям Сартака не хватало опыта, то ли они действительно столкнулись с дьяволами во плоти, так или иначе, все их усилия оборачивались смертью. Мамелюки падали на залитую кровью землю с пугающей регулярностью. Их кольцо редело. От воплей раненых и хрипов умирающих у Андроника заложило уши, и он с трудом разобрал слова Санлиса, обращенные к Сартаку:

– Стреляй по своим, бек, иначе уйдут!

Лицо Эркюля едва угадывалось в подступающем полумраке, и Андроник скорее угадал, чем увидел, как оно перекосилось от ужаса. Зато Санлиса прыгающего вокруг чужого коня, он видел очень отчетливо и даже расслышал ругательство, сорвавшееся с его уст:

– Помоги, портной, черт тебя побери!

Андроник, не слезая с седла, придержал за повод взбесившегося жеребца. Санлис, наконец, то попал ногой в стремя и прохрипел в лицо даису:

– Топот слышишь?

Андроник вздрогнул всем телом и напряг слух. Кроме звона стали он не слышал ничего, но поверил старому другу на слово.

– Стреляй, бек, – истошно завопил он в темноту, – или подохнешь вместе с ними. К франкам идет помощь.

Эркюль, видимо, тоже почуял неладное, во всяком случае, он уже успел утвердиться в седле своего горячего коня. Приказа Андроник не услышал, зато увидел решительный взмах руки. Лучники истребляли своих товарищей одного за другим, чтобы поразить тех, кто до сих пор казался им неуязвимыми. Даис увидел, как упал коннетабль, пронзенный едва ли не десятком стрел, и закричал срывающимся от пережитого ужаса голосом:

– Уходим, Санлис! Будь они прокляты, эти мамелюки!

Андроник и сам не помнил, как преодолел две мили, отделяющие его от замка Баграс. В себя он пришел, когда услышал скрип открывающихся ворот. Ги де Санлис, единственный его спутник, крякал что-то расстроенным селезнем сержантам, окружившим беглецов, но даис никак не мог уловить смысл его слов, они утопали в жутких воплях, стоящих у него в ушах.

– Итак? – это было первое слово, которое разобрал Андроник, но произнес его не Санлис, а граф Боэмунд, выплывший из белесого тумана.

– Коннетабль убит, – глухо произнес Ги. – Остальное неважно.

– А что с портным? Он ведет себя словно сомнамбула.

– Это от испуга, – усмехнулся барон. – Мы с ним едва ушли от погони.

– И кто же гнался за вами? – спросил граф.

– Сдается мне, что это был шевалье де Русильон, – сказал Ги, кося злыми глазами на Андроника, с трудом обретающего себя.

– Скверно, – вздохнул Боэмунд. – Если он постучится в ворота моего замка и потребует выдать убийц своего отца, то мне придется уступить.

– То есть как это – уступить? – вскинул гудящую голову Андроник.

– Но ведь это ты, портной, охотился на коннетабля, когда все мои верные шевалье собрались поохотиться на журавлей?

– Шутить изволишь, благородный Боэмунд, – оскалился даис. – В мои ли годы подвергать себя смертельному риску. Шевалье де Русильон сочтет тебя лжецом и будет прав. Мы с благородным Ги всего лишь жертвы чужого коварства. Нам пришлось спасаться от сарацин, разбойничающий вокруг твоего замка.

– Хорошо, если так, – задумчиво проговорил Боэмунд. – Но я в любом случае, открою ворота победителю.

К счастью для Андроника, никто в ворота замка Баграс в эту ночь не постучался. Шевалье де Русильон не приехал в гости к графу Антиохийскому и на следующий день. Зато посланные на место кровавой схватки сержанты обнаружили несколько десятков убитых сарацин. Тел франков они так и не наши, ни на вершине холма, ни у его подножья. Это могло означать только одно: Влад де Русильон заподозрил графа Боэмунда в коварстве, что в будущем сулило Антиохии немалые проблемы.

– Доволен? – с подозрением глянул на портного Санлис.

– Все идет именно так, как задумывалось, – улыбнулся Андроник. – Какое счастье, что мы с тобой избавились от самого лютого своего врага.

– Зато нажили сразу трех, – вздохнул Ги. – Боюсь, сыновья коннетабля еще отомстят нам за его смерть.


Глава 9. Собор в Труа. | Грозный эмир | Глава 1. Свадьба.