home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6. Мятеж в Иерусалиме.

Известие о смертельном ранении эмира Бури Болдуину принес сенешаль де Бове, вернувшийся из Джебайла. Благородный Ролан не скрыл от короля, что покушение на правителя Дамаска дело рук ассасинов. Новый Старец Горы не простил старшему сыну Тугтекина убийство визиря аль-Маздагани и истребления сотен его сторонников. Момент для нового похода показался Болдуину более чем удачным. Сенешаль храмовников придерживался того же мнения. А возглавить этот поход, по мнению благородного Ролана, следовало магистру Гуго де Пейну.

– А почему не Фульку Анжуйскому? – возмутился Андре де Водемон.

– Благородный Фульк в Палестине недавно, – напомнил лотарингцу храмовник. – Он плохо знаком с тактикой сельджуков, что может привести к большим потерям среди наших людей.

– У графа Анжуйского надежные советники, – не согласился с сенешалем благородный Андре. – К тому же магистр далеко уже немолод, ему трудно будет проделать весь путь в седле.

– Довольно, – резко оборвал неуместный спор Болдуин. – Рыцарское ополчение на Дамаск поведу я.

Королю нездоровилось, а потому его решение возглавить поход не вызвало энтузиазма среди баронов. Болдуина отговаривали все, включая зятя Фулька и дочь Мелисинду. Эта странная супружеская пара столь редко сходилась во мнении, что их солидарное обращение к королю можно было расценивать как чудо. Впрочем, стоило только принцессе и графу покинуть королевский дворец, как их согласие испарилось облачком пара. Они практически сразу же повернулись друг к другу спиной. Это демонстративное выражение неприязни друг к другу высоких особ едва не привело к столкновению благородных шевалье. Граф Гуго Галилейский, которого все по привычке называли просто Сабалем, не поделил широкую дорогу с анжуйцем де Лавалем, и если бы не вмешательство сенешаля де Бове, то ссора между супругами вполне могла бы завершиться кровопролитием. Рауль де Музон тут же выразил храмовнику признательность и в довольно резком тоне одернул Герхарда де Лаваля, наглого смазливого юнца, совсем недавно прибывшего в Палестину. Впопыхах Рауль запамятовал, что Герхард доводится родственником благородному Фульку, и тут же нарвался на отпор графа Анжуйского, поспешившего вступиться за благородного шевалье.

– Воля твоя, граф, – обиделся Музон, – но твое скверное отношение к Мелисинде бросается всем в глаза.

– А то, что моя супруга явилась к отцу в сопровождении любовника, тебе не бросилось в глаза, благородный Рауль.

– К сожалению, и ты, благородный Фульк, пока не подаешь своей супруге достойного примера.

Удар шевалье де Музона пришелся графу Анжуйскому прямо в сердце, не будь этот поединок словесным, Болдуин рисковал остаться без зятя и наследника. Благородный Фульк набрал в грудь побольше воздуха для ругательства, но в последний момент сумел справиться с собой. Ссориться в данной ситуации с Музоном было глупо, тем более что лотарингец оказался кругом прав. Связь графа Анжуйского с Жозефиной де Мондидье не обсуждал только ленивый. И хотя оплошавшая дама давно уже вернулась в лоно христианской церкви и получила отпущение грехов от патриарха Иерусалимского, пятно на ее репутации осталось. Благородная Мелисинда, отличавшаяся с детства неуступчивым нравом, раз за разом раздувала затухающий было скандал, давая пищу для новых пересудов. А тут еще черт принес в Иерусалим Гуго де Сабаля, который не усидел в Яффе, как это и предсказывал шевалье де Музон. Благородный Рауль был категорически против переезда Гуго в Палестину. Пока тот жил в своей Латтакии, повода для ссор между супругами было гораздо меньше. К сожалению, у короля Болдуина на этот счет имелось свое мнение, и он неожиданно для многих сменил гнев на милость. Гуго де Сабаль не просто приобрел Яффу вместо Латтакии, он получил еще графский титул, вдобавок к прочим королевским дарам, посыпавшимся на его поросшую рыжими патлами голову.

– Это наша вина, – покачал головой Андре де Водемон в ответ на сетования старого друга. – Мы слишком поспешно переметнулись к Фульку, что естественно вызвало недовольство короля.

Шевалье де Музону ничего другого не оставалось, как только согласится со старым другом. Благородный Болдуин не собирался отдавать власть за здорово живешь пришлому человеку. Заметив усиление Фулька Анжуйского, он тут же сделал ставку на Гуго де Сабаля, быстро собравшего вокруг себя всех шевалье, недовольных всевластием лотарингцев и анжуйцев. С сыном графа Вермондуа благородный Фульк как-нибудь справился бы, если бы Гуго не поддержали храмовники во главе с сенешалем Роланом де Бове и маршалом де Картенелем. Благородный Годемар совсем недавно заменил на этом посту ушедшего в лучший мир Годфруа де Сент-Омера. В последний год храмовники утроили свои ряды за счет притока паломников из Европы. В ордене уже насчитывалось более тысячи рыцарей и почти две тысячи сержантов. С такой силой нельзя было не считаться.

– Благородный Фульк пригласил нас с тобой во дворец, дабы обсудить создавшееся положение, – сказал Музон Водемону. – Я бы поехал. Боюсь, как бы анжуйцы, раззадоренные ссорой с Гуго де Сабалем, не наделали глупостей.

– Поедем, – кивнул барон. – Нам действительно есть, что обсудить.

Фульк Анжуйский питал слабость к роскошной жизни. Дворец, принадлежащий некогда графу де Туле, не оставившему после своей смерти наследника, он за короткий срок превратил в предмет зависти всех своих знакомых. По слухам, Фульк вбухал в его переустройство едва ли не все деньги, полученные в качестве приданного за молодой женой. Немудрено, что Мелисинда сетовала на его расточительность и уже неоднократно обращалась к отцу с просьбой, выделить ей для проживания один из королевских дворцов в Иерусалимской цитадели. Жена благородного Фулька терпеть не могла павлинов, которых граф развел в большом количестве, и во всеуслышанье заявляла, что скорее уйдет в монастырь, чем согласится и дальше жить в птичнике. Справедливости ради следует заметить, что Анжуйский завел еще и соколов, дабы не отставать от моды, поразившей едва ли не всех благородных шевалье Святой Земли, включая короля Болдуина.

– По моим сведениям Гуго приобрел дворец, принадлежавший ранее покойному Гундомару фон Майнцу, – поделился новостью с Водемоном шевалье де Музон.

– А разве безумный рыцарь умер? – удивился Андре.

– Он скончался месяц назад, оставив кучу долгов.

– Любопытно, – задумчиво проговорил барон.

– Ходят упорные слухи, что из этого дома ведет подземный ход в хранилище мечети Аль-Акса. Но так ли это, я утверждать не берусь.

– Хранилище давно уже разграблено, – пожал плечами Андре.

– Однако фон Майнц утверждал, что где-то там, глубоко под землею, спрятаны сокровища, собранные царем Соломоном едва ли не со всего мира. Что если храмовники их найдут?

– Вот когда найдут, – усмехнулся Водемон, – мы обязательно потребуем с них свою долю.

Благородный Фульк встретил гостей с распростертыми объятиями. Анжуйский всегда отличался редкостным гостеприимством и, перебравшись из Европы в Палестину, своим привычкам не изменил. Кроме графа в парадном зале дворца собрались еще около десятка рыцарей, среди которых находились Этьен де Гранье и Герхард де Лаваль.

– Слышали, – с порога огорошил гостей свежей новостью благородный Фульк, – Венцелин фон Рюстов уступил Джебайл храмовникам за пятьдесят тысяч денариев.

– Откуда у нищих рыцарей такие деньги? – не поверил графу шевалье де Музон. – К тому же король не одобрит такой сделки.

– Формально никакой сделки не было, – пояснил Этьен де Гранье. – Борон фон Рюстов оставил Джебайл старшему сыну Драгану де Гасту вместе с титулом. А тот якобы назначил правителем города Бернара де Сен-Валье, но доходы от порта будут получать храмовники в лице сенешаля де Бове.

– Ловко, – покачал головой Водемон. – От кого ты это узнал?

– От Годемара де Картенеля Он мне, между прочим, сказал, что храмовники выкупили у ассасинов крепость Баррас и начали строительство нескольких замков в графствах Триполийском и Антиохийском. Но это уже с благословения благородного Болдуина.

– Боюсь что при таком раскладе, король в Иерусалиме скоро будет лишним, – криво усмехнулся шевалье де Лаваль. – Храмовники объявят себя единственными Защитниками Гроба Господня.

– О чем интересно думает Болдуин? – поморщился Анжуйский.

– Король думает о походе, – вздохнул благородный Рауль. – Сегодня он устроил смотр сержантам и туркополам.

– Надо сделать все, чтобы выдавить храмовников из Иерусалима, – заявил шевалье де Лаваль, – а с Гуго де Сабалем мы как-нибудь справимся.

Этот ловкий и быстрый в движениях и речах анжуец не на шутку раздражал лотарингцев, но в данном случае он высказал весьма дельную мысль. Храмовники разместились близ мечети Аль-Акса с согласия Болдуина, однако земля эта считалась королевской, королевскими были и здания, которые нищие рыцари прибрали к рукам. Но если орден стал уже настолько богат, что способен покупать крепости и замки, то, наверное, благородный Болдуин вправе будет потребовать от них возвращения своего имущества.

– Король на это не пойдет, – с сомнением покачал головой Музон. – Зачем ему ссориться с храмовниками да еще накануне похода.

– Так ведь и Болдуин не вечен, – задумчиво проговорил благородный Герхард.

Шевалье де Лаваль хватил лишку и заслужил осуждающий взгляд не только от благородного Андре, но и от Фулька Анжуйского. Конечно, во дворце собрались преданные графу люди, но все-таки не следовало вот так откровенно желать смерти королю. Что же касается Музона, то благородный Рауль полагал, что Анжуйскому следовало бы навести порядок в собственном доме, прежде чем замахиваться на королевскую власть. Нельзя же, в самом деле, наследнику престола открыто содержать любовницу, которая к тому же изменяет ему направо и налево. Сначала в любимчиках у благородной дамы де Мондидье ходил Эркюль де Лувье, теперь его место занял Герхард де Лаваль. Будь на то воля Музона, он спровадил бы благородную Жозефину куда-нибудь подальше, ну хотя бы в Триполи, где, по слухам, у нее остался сын.

Появление в зале Эмиля де Водемона сына благородного Андре явилось полной неожиданностью, как для его отца, так и для хозяина. На благородном шевалье буквально не было лица.

– Король при смерти, – произнес он надорванным голосом. – Мы с благородным Симоном доставили его в цитадель, но лекарь сказал, что долго он не протянет.

Весть была оглушительной и во многом неожиданной. Конечно, Болдуин хворал последние месяцы. Поговаривали, что он крайне болезненно пережил измену младшей дочери Алисы, но никто даже не подозревал, что его конец так близок.

– Ты сообщил о болезни Болдуина, благородной Мелисинде? – опомнился, наконец, Водемон-старший.

– Принцесса и Гуго де Сабаль уже в королевском дворце.

– Нам следует поторопиться, – забеспокоился шевалье де Музон. – А тебе, Фульк, в особенности.

Граф Анжуйский отправился к королю в сопровождении целой свиты из преданных шевалье. Увы, торопился он напрасно, наследнику так и не удалось услышать напутственные слова от благородного Болдуина, король отдал Богу душу за несколько минут до того, как встревоженный Фульк вбежал в его покои. Патриарх Иерусалимский собственной рукой закрыл глаза Защитнику Гроба Господня.

– Король умер, – сказал он тихо, и благородным шевалье не оставалось ничего другого, как молитвенно преклонить колени перед смертным ложем одного из самых доблестных мужей Святой Земли.

Поход на Дамаск пришлось отложить на неопределенный срок. Его вдохновитель благородный Болдуин де Бурк нашел свой последний приют в часовне Адама близ Голгофы, где уже покоилось тело его двоюродного брата и предшественника Болдуина Бульонского.

Коронация Фулька Анжуйского, к удивлению многих, прошла без особенных эксцессов. Сельджукам нового султана Массуда, занятым борьбой с халифом Мустаршидом, было не до франков. Правитель Дамаска Бури все еще не оправился от ран. Эмир Халеба Тимурташ носа не показывал из своей цитадели, боясь вездесущих ассасинов. А среди крестоносцев не нашлось смутьяна, осмелившегося бросить вызов даже не новому королю, а патриарху Иерусалимскому, без раздумий ставшему на сторону Анжуйского. Притихла даже Мелисинда, искренне опечаленная смертью отца. Казалось, ни что не мешало Фульку ознаменовать начало своего правления великим деянием, каковым бесспорно можно было бы считать взятие Дамаска. Увы, новый король Иерусалимский не сумел совладать со своим ревнивым нравом. Коннетабль Водемон и шевалье де Музон узнали о готовящейся расправе над Гуго де Сабалем от Этьена де Гранье, но, к сожалению, не сумели предотвратить чудовищную глупость. Когда лотарингцы ворвались в усадьбу Сабаля, там все уже было кончено. И двор, и сам дворец были завалены трупами сержантов и прислуги графа Галилейского. Музон насчитал два десятка тел, но среди них не оказалась трупа благородного Гуго.

– Может, они увезли его с собой? – предположил Этьен де Гранье, осматривая с помощью горящего факела очередного покойника.

– Зачем? – пожал плечами Водемон и, обернувшись к сыну, зло добавил: – Я же приказал тебе присматривать за этим негодяем!

– Все вершилось в строжайшей тайне, – заступился за расстроенного Эмиля шевалье де Гранье, – мне сообщил о нападении слуга Сабаля, чудом вырвавшийся из усадьбы, уже окруженной анжуйцами.

– И где тот слуга?

– У маршала де Картенеля, – вздохнул Этьен. – Благородный Годемар сразу же взял его под свою опеку.

– Слуга опознал убийц?

– Имя шевалье де Лаваля он назвал одним из первых.

Коннетабль прямо из усадьбы Сабаля отправился во дворец к королю, несмотря на то, что в Иерусалиме царила глубокая ночь. Фульк Анжуйский, к которому лотарингцев пропустили после долгих препирательств, изобразил недоумение, причем настолько бездарно, что благородный Рауль даже застонал от досады. При всех своих видимых достоинствах новый король не обладал способностями к лицемерию, что в создавшейся ситуации делало его позицию очень уязвимой.

– Я отправил Мелисинду под усиленной охраной в цитадель, – холодно произнес коннетабль. – Она считает, что пребывание в твоем дворце, благородный Фульк, для нее не безопасно.

– А по какому праву ты, благородный Андре, вздумал распоряжаться в моем доме и в моем королевстве?!

– Мне удалось опередить храмовников, уже спешивших на помощь королеве, но ситуация остается крайне сложной, – продолжал Водемон, словно бы не замечая ярости короля. – Где шевалье де Лаваль?

– Откуда мне знать!

– Он убил де Сабаля или нет? – повысил голос коннетабль, чем, кажется, поверг Фулька в изумление.

– Ты забываешься, Водемон! – взревел король, оборачиваясь к своим верным анжуйцам.

Ситуация показалась шевалье де Музону щекотливой. За спиной у коннетабля кроме сына Эмиля и Этьена де Гранье никого не было, тогда как Фульк мог выставить против незваных гостей два десятка шевалье, не говоря уже о сержантах. Тем не менее, благородный Андре продолжал оставаться невозмутимым. Он все так же сидел в кресле, небрежно откинувшись на спинку, и смотрел на взбешенного короля строгими серыми глазами. Фульк все-таки сумел совладать с демонами, бушевавшими в его душе, и не отдал рокового приказа.

– Не знаю, обрадую я тебя или опечалю, Андрэ, но этому негодяю удалось скрыться. Лаваль утверждает, что Гуго ранен, но полной уверенности у него нет.

– Опечалил, – холодно бросил коннетабль. – Ты совершил сразу две ошибки, государь: во-первых, напал на графа Галилейского, во-вторых, позволил ему уйти живым.

– Я никого не боюсь, – гордо вскинул голову Фульк, – а уж тем более этого незаконнорожденного отпрыска Вермондуа.

– И напрасно, – покачал головой Водемон. – Гуго де Сабаль человек опасный, он уже дважды уходил от верной смерти. Похоже, это входит у него в привычку. Но дело не только в графе Галилейском, ты дал шанс Мелисинде и ее союзнику сенешалю де Бове. Посмотрим, как они его используют.

– Я думаю, все обойдется, Андрэ, кому он нужен этот безродный щенок. Иерусалим обрел своего короля и никому не даст его в обиду.

В течение целого месяца Фульк и его шевалье торжествовали победу. Король торжественно въехал в башню Давида, которая отныне становилась его резиденцией. В своем самомнении он дошел до того, что предложил храмовникам покинуть все здания в цитадели, которые они занимали с разрешения Болдуина. Шевалье де Музон умолял короля не торопиться и не нагнетать обстановку, которая и без того была крайне напряженной. Но удачливому Фульку и этот выпад сошел с рук. Магистр Гуго де Пейн в ответ мрачно кивнул и попросил месяц на сборы. В этот раз король проявил великодушие и даже предложил храмовникам в качестве убежища замок Малдоим, расположенный в двадцати милях от Иерусалима. Шевалье де Лаваль, чувствующий себя героем, откровенно смеялся над страхами Рауля, и его ехидные шуточки очень нравились королю. Благородный Фульк буквально задыхался от смеха, слушая своего любимца. Так продолжалась до тех пор, пока в Иерусалим не прибыло посольство из Антиохии во главе с капитаном Филиппом де Руси. Тут уж не до смеха стало не только анжуйцам, но и лотарингцам. Благородный Филипп, вежливый до приторности, потребовал от короля освободить Мелисинду из-под стражи и выдать на суд графини Алисы шестерых шевалье во главе с Герхардом де Лавалем.

– По-моему, благородная Алиса забыла, что короля Иерусалимского зовут Фульк, а не Болдуин, – надменно вскинул голову Анжуйский.

– Графиня знает о смерти отца, – горестно вздохнул Филипп. – Обстоятельства помешали ей присутствовать на похоронах. Тем не менее, требования графини Алисы остаются в силе. В противном случае, она будет считать себя сводной от всех обязательств в отношении Иерусалима, взятых предыдущими государями. Бароны Антиохии единодушно высказались в поддержку графини и выразили надежду, что король Фульк примет наши требования и разделит с женой Мелисиндой не только ложе, но и власть.

Благородная Алиса, по мнению шевалье де Музона, никогда не блистала умом, но в этот раз она явно хватила лишку. К сожалению, в Антиохии не оказалось человека, способного удержать графиню от очередного безумства. По словам Филиппа де Руси, Ричард Ле Гуин не перенес вести о смерти короля Болдуина и скончался неделю спустя от удара. Новый коннетабль Антиохии Владислав де Русильон занимал в отношении Фулька Анжуйского еще более жесткую позицию, чем Алиса. Он требовал низложения человека, запятнавшего себя кровавым преступлением в отношении графа Галилейского и его людей. По мнению сторонников коннетабля Антиохии, королем Иерусалимским должен стать внук покойного Болдуина де Бурка, при регентстве своей матери Мелисинды. Похоже, в Антиохии французская и нурманская партия пришли к хрупкому согласию, результатом которого и стало возвращение благородной Алисы из затянувшейся ссылки. Если французские и нурманские шевалье и были в чем-то солидарны, так это в неприятии Фулька Анжуйского, чужака из Европы, не отличившегося в Святой Земле ничем, кроме кровавой расправы над ни в чем не повинными людьми. Благородный Рауль с прискорбием вынужден был признать, что в обвинениях шевалье из Антиохии слишком много правды, чтобы от них можно было просто отмахнуться.

– Я думаю, у короля Фулька будет с графством Антиохийским много проблем, – согласился с выводами Музона коннетабль. – И дело здесь не столько в Алисе, сколько в поражении на Кровавом поле.

– Покойный Ле Гуин придерживался того же мнения, – вздохнул старый шевалье.

– Надо во что бы то ни стало найти Гуго де Сабаля и удержать его от выступления против короля, – сказал Водемон, холодно глядя в глаза старого друга.

– Каким образом? – одновременно и удивился, и возмутился Рауль.

– Благородная Мелисинда с сыном Болдуином находится под присмотром королевских сержантов, – печально вздохнул Водемон. – Я вынужден был убрать из ее покоев своих людей по требованию Фулька.

– Они что же, готовят расправу над женщиной и ребенком? – отшатнулся от коннетабля Музон.

– Ничего подобного я тебе не говорил, – нахмурился Водемон, – но у короля есть и другие советники кроме нас с тобой. Речь идет о власти, Рауль, а в таких случаях не церемонятся. Гуго де Сабалю следует унять гордыню и принести оммаж новому королю, в противном случае я ни за что не ручаюсь.

– И где, по-твоему, я должен искать Сабаля? – раздраженно спросил Музон.

– Поговори с Филиппом де Руси, он наверняка знает, где скрывается мятежный барон.

Благородному Раулю очень хотелось надеяться, что король Фульк не дойдет в своем противостоянии с Гуго де Сабалем до крайних мер. С другой стороны Анжуйскому очень хорошо было известно, чьим сыном на самом деле является маленький Болдуин. Уж слишком велик соблазн устранить это яблоко раздора и обезопасить себя в будущем. В конце концов, дети в таком возрасте умирают довольно часто, и вряд ли кончина Болдуина вызовет большой шум в Святой Земле и в Европе.

Филипп де Руси со своими сержантами остановился во дворце, принадлежавшем Венцелину фон Рюстову, а теперь, видимо, перешедшему к его старшему сыну Драгану. Впрочем, одним из зданий этого дворца на законных основаниях владел Этьен де Гранье, к которому Музон и направил свои стопы. Благородный Этьен был счастливым отцом двух очаровательных младенцев, а потому болезненно воспринял намеки гостя на возможную смерть сына Мелисинды.

– Благородному Фульку, похоже, слава Ирода покоя не дает, – зло бросил Этьен, но вина в кубок гостю все-таки подлил.

– Королю не обязательно отдавать приказ, в его окружении хватает людей, готовых ради собственных интересов убить кого угодно, – поморщился Музон. – А в данном случае речь идет о благополучии всего Иерусалимского королевства.

– Коннетабль, выходит, умыл руки как Понтий Пилат.

Благородному Раулю подобные сравнения показались неуместными. В конце концов, и маленький Болдуин не Иисус Христос, и благородная Мелисинда не дева Мария. Что же касается Гуго де Сабаля, то подбирать для него сравнения Музон просто не рискнул, тем более вслух. Этот прожженный авантюрист вполне способен породить кровавую смуту в Святой Земле. Антиохия уже сказала свое слово, теперь черед за Триполи. И если благородная Сесилия уговорит графа Понса вступиться за опального барона, то междоусобица разразится уже в ближайший месяц.

– И чего ты хочешь от меня, благородный Рауль, – нахмурился Этьен. – Я ведь не дракон, чтобы пожирать младенцев.

– С головы маленького Болдуина не упадет ни единый волос, если Сабаль, лишенный, кстати, графского титула королем Фульком, будет вести себя разумно.

– Я не уверен, что в данном случае все зависит от Гуго, – покачал головой Гранье.

– Ролана де Бове сейчас нет в Иерусалиме, – понизил голос Рауль. – По нашим сведениям сенешаль ведет переговоры с ассасинами о продаже крепости Банаис. А Гуго де Пейн не посмеет бросить вызов королю. Я знаю магистра не первый год.

– Но я понятия не имею, где сейчас находится Гуго?

– Я думаю, нам поможет его найти твой новый сосед Филипп де Руси.

– Филипп – человек опасный, – задумчиво проговорил Этьен. – Мой тебе совет, благородный Рауль, держись с ним настороже.

Шевалье де Музон уже встречался с этим молодчиком при весьма печальных обстоятельствах. И хотя расправился со старыми знакомыми Музона Раймунд де Пуатье, покойный Ле Гуин не скрыл от Рауля, что младший сын благородного Глеба приложил к их устранению свою тяжелую руку. А после третьего кубка разомлевший от вина Ричард и вовсе назвал Филиппа исчадьем ада, что, однако, не помешало старому барону хлопотать о назначении столь сомнительного человека капитаном гвардии. И, надо сказать, Филипп оправдал надежды Ле Гуина, никогда не отличавшегося чистоплотностью в выборе средств для достижения цели. Рауль почти не сомневался, что именно этот смазливый юнец с глазами невинной девушки помирил Алису и своего старшего брата барона де Русильона, чем спас Антиохию от смуты, но создал кучу проблем королю Фульку.

Филипп принял гостей с таким радушием, что у Музона невольно побежали мурашки по телу. В отличие от короля Фулька, не умевшего скрывать своих чувств, шевалье де Руси родился лицемером, что, безусловно, очень помогало ему на жизненном пути. В отличие от Этьена, открыто выразившего свое возмущение по поводу грязных замыслов короля Фулька и его свиты, Филипп на прозвучавшие угрозы даже бровью не повел.

– Этого следовало ожидать, – спокойно отозвался он на горячие предостережения Музона. – Всегда опасно полагаться на чужое благородство.

– Пожалуй, – согласился с капитаном Рауль.

– Я, разумеется, передам твои слова, благородному Гуго, шевалье де Музон, – ласково улыбнулся гостям Филипп. – Но согласись, Этьен, король Фульк явил себя низким и коварным деспотом, способным на многое, если не на все. Странно, что именно такого человека папа римский, а возможно и сам Спаситель выбрали своим представителем в Святой Земле.


Благородному Симону де Вийяру не везло в игре. Даже у самых удачливых людей бывают такие дни, а точнее ночи, когда кости буквально валятся из рук. Еще до полуночи он спустил все денарии, добытые во дворце Гуго де Сабаля, разоренного анжуйцами более месяца тому назад. Это можно было бы счесть божьей карой за разбой, если бы монеты не перекочевали в кошель шевалье де Баланьи, едва ли не самого активного участника той кровавой мистерии. Среди своих друзей-анжуйцев благородный Гийом слыл везунчиком, что отчасти было верно. Однако Симону в какой-то момент показалось, что Баланьи играет не чисто. К сожалению, ему не хватило смелости схватить за руку партнера по игре и ночному дежурству. Баланьи отличался воистину бычьей силой, и вполне мог ответить на претензии приятеля ударом кулака в лицо. К сожалению, в покоях благородной Мелисинды не оказалось человека, способного в данных сомнительных обстоятельствах выступить в качестве третейского судьи. А обращаться за помощью к сержантам, дремавшим на скамьях поодаль, шевалье де Вийяр посчитал зазорным. Благородному Симону ничего другого не оставалось, как поздравить Гийома с выигрышем и отойти к окну подышать свежим воздухом.

– Надеюсь, мы не разбудили благородную Мелисинду, – ухмыльнулся Баланьи. – Ты всегда ужасно горячишься во время игры, Симон, и это мешает тебе сосредоточиться.

– Я учту твое замечание, Гийом, и постараюсь отыграться в следующий раз.

Сержант, сидевший в самом углу, вдруг выронил шлем из рук. От неожиданности Симон вздрогнул и резко обернулся.

– Заснул, раззява! – выдохнул он севшим от бешенства голосом. – В королевских покоях находишься!

– Еще раз заснешь, получишь по зубам, – лениво пообещал оплошавшему Жану благородный Гийом и потянулся к кувшину с вином, стоящему на столе.

Шевалье де Баланьи подобные дежурства терпеть не мог. К тому же он считал их совершенно бесполезными. Мало того, что на нижнем этаже дворца располагались полсотни королевских сержантов, так еще и ворота цитадели были наглухо закрыты. И куда, скажите на милость, при таких обстоятельствах могла деться женщина да еще с ребенком на руках?

– Сдается мне, что благородный Фульк решил просто попугать с нашей помощью свою своенравную женушку, – вздохнул Симон, присаживаясь к столу.

– Лучше бы он выставил охрану у дверей Жозефины, – ухмыльнулся Баланьи.

– Ты не прав, благородный Гийом, – покачал головой шевалье де Вийяр. – Некоторым людям идет не только корона, но и рога.

Сержанты сдержанно засмеялись, но тут же закрыли рты под строгим взглядом благородного Гийома. Король порой многое позволял своим преданным шевалье, но его благодушие не следовало распространять на простых сержантов. Не хватало еще, чтобы двое сидящих у стены болванов обсуждали проблемы Фулька.

– Позволь нам снять кольчуги, благородный Гийом, – жалобно попросил Жан. – Уж больно душной выдалась ночь.

– Ты на посту, сержант, – строго прикрикнул на него шевалье. – Хватит и того, что я разрешил вам сидеть.

Шум за окном заставил Симона насторожиться, впрочем, подняться на ноги он не успел. Незнакомец с мечом в руке влетел в окно черной птицей и оказался у стола раньше, чем благородные шевалье успели обменяться взглядами. Баланьи обнажил меч, но времени для того, чтобы пустить его в дело ему не хватило. Через мгновение благородный Гийом был уже мертв. Жак прыгнул со скамьи прямо навстречу собственной смерти, кинжал, зажатый в левой руке незнакомца, пробил ему шею. Симон еще несколько долгих мгновений пытался нащупать оружие, висевшее у пояса, а за это время ловкий убийца успел отправить на тот свет неповоротливого Марка.

– Шевалье де Вийяр? – вежливо полюбопытствовал незнакомец, поворачиваясь к своему единственному уцелевшему противнику.

– Да, – сумел, наконец, выдавить из себя Симон, поднимая меч над головой.

– Близкий друг Герхарда де Лаваля?

– Да.

Это громко произнесенное «да» стало последним в жизни шевалье де Вийяра. Меч, вылетевший из-за спины незнакомца, вонзился ему в грудь раньше, чем он успел перевести дух. Последнее, что увидел уходящий в мир иной благородный Симон, была Мелисинда, возникшая вдруг на пороге.

– Что здесь происходит? – спросила королева испуганным голосом.

– Филипп де Руси, – назвал себя шевалье. – Тебе следует одеться, сеньора.

– Я закричу, – прошептала королева, пятясь в испуге.

– Это лишнее, – покачал головой благородный Филипп и расчетливым ударом по голове поверг перепуганную женщину в беспамятство.


Благородный Фульк был потрясен случившимся в его дворце происшествием до крайности. Он даже не смог толком объяснить лотарингцам, явившимся во дворец по его зову, причину своего гнева. Это сделал за него сильно чем-то опечаленный Герхард де Лаваль.

– Я потерял двух своих лучших друзей.

Музон и Водемон удивленно переглянулись. Смерть двух шевалье может, конечно, стать причиной огорчения, но не до такой же степени. На Фульке буквально лица не было, с большим трудом он просипел, потрясая в беспамятстве кулаками:

– Они похитили ее и ребенка!

– Кого похитили? – вскричал потрясенный Музон.

– Мелисинду и Болдуина!

Пока король захлебываясь пил вино, поднесенное расторопным слугой, шевалье де Лаваль повел гостей в покои королевы. Здесь уже суетились какие-то люди, похоже лекари, безуспешно пытавшиеся оживить покойников. Музону показалось, что один из сержантов подает признаки жизни, и он склонился над ним, чтобы услышать слово, слетевшее с его губ:

– Демон.

Увы, более ничего существенного сержант не сказал и то ли умер, то ли впал в беспамятство. Благородный Рауль подошел к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха и с удивлением обнаружил веревку, второй конец которой был закреплен, по-видимому, на крыше. Судя по всему, люди, охранявшие Мелисинду, были захвачены врасплох очень ловкими негодяями и не сумели не только оказать сопротивление, но даже позвать на помощь.

– Разбойник действовал в одиночку, – покачал головой Водемон. – Троих он уложил мечом, одного – кинжалом. Хотел бы я узнать имя этого расторопного негодяя.

– У него были помощники на крыше, – не согласился с коннетаблем Рауль. – Сначала они подняли Мелисинду, а потом – убийцу с ребенком в руках.

– Но как они покинули цитадель? – воскликнул потрясенный Лаваль.

– Они ушли тем самым подземным ходом, который тебе, благородный Герхард так и не удалось обнаружить во дворце барона де Сабаля, – догадался коннетабль.

– Их надо найти! – рванулся было к выходу молодой шевалье. – Они не могли покинуть город.

– Обратись к патриарху, – посоветовал ему в спину коннетабль. – Это единственное место в Иерусалиме, где благородная Мелисинда и ее сын могут чувствовать себя в безопасности.

Андрэ де Водемон оказался прав. Королева действительно попросила убежище в патриархии и обрела его стараниями своих доброхотов. Благородный Фульк рвал и метал, пытаясь вернуть жену обратно, но патриарх остался непреклонен. Церковь всегда настаивала на своем праве давать убежище даже простолюдинам, совершившим преступление, а в данном случае речь шла о коронованной особе к тому же ни в чем не повинной. Даже если бы патриарх пожелал вернуть Мелисинду мужу, он не смог бы это сделать, не вызвав своими действиями возмущения всего христианского мира. Подозрение в убийстве шевалье и сержантов пало на капитана де Руси. Музон полагал, что Филипп скроется под шумок из города, но ошибся в своих оптимистических расчетах. Посол благородной Алисы продолжал, как ни в чем не бывало, наносить визиты достойным мужам Иерусалима и даже дважды присутствовал на королевских приемах. Статус посла защищал его от враждебных выпадов, а для серьезных обвинений против бравого капитана не находилось оснований.

Не прошло и недели, как Гуго де Сабаль заявил о себе в полный голос. Город Яффа стал центром мятежа, куда потянулись многие авантюристы недовольные новым королем. Конечно, у благородного Фулька хватило бы сил, чтобы призвать к порядку строптивого барона, но, к сожалению, у Гуго нашлись помощники. По Иерусалиму ходили упорные слухи, что к Яффе движется огромная армия под руководством шейха Бузург-Умида. На эти слухи можно было бы махнуть рукой, если бы не появление фатимидского флота вблизи портов королевства. Горячие головы обвиняли барона Сабаля в измене, но не исключено, что в Каире решили просто воспользоваться нестроениями, возникшими у соседей. Пока что с уверенностью можно было говорить только о том, что рыцарское ополчение графства Антиохийского действительно выступило на защиту благородной Мелисинды. Это были уже не сплетни и слухи, а вполне реальный факт, с которым приходилось считаться. Усобица разрасталась и грозила утопить в крови Иерусалимское королевство. Благородный Фульк попробовал было заручиться поддержкой ордена нищих рыцарей Христа, однако магистр де Пейн отказал в помощи королю, заявив, что устав запрещает храмовникам поднимать меч на христиан. После того как Понс Триполийский заявил о своей полной поддержке королевы Мелисинды, угнетаемой деспотом-мужем, ситуация обострилась до крайности. Патриарх Иерусалимский обратился с пастырским посланием к враждующим сторонам и призвал их к переговорам. Благородный Фульк, смущенный поднявшийся по его вине бурей, дал согласие на встречу с мятежниками, чем, по мнению шевалье де Музона, совершил роковую ошибку. Как только бароны королевства сообразили, что король не готов к продолжительной борьбе, значительная их часть переметнулась к Мелисинде, увлекая за собой своих вассалов. Титанические усилия коннетабля утихомирить разгорающиеся в Иерусалиме страсти ни к чему не привели. Благородный Фульк терпел сокрушительное поражение в войне, где пока что не пролилось ни капли крови. Увы, результатом этой бескровной войны вполне могло стать отстранения короля от власти и полный хаос в Святой Земле. Озабоченный патриарх пригласил в свою резиденцию руководителей храмовников и коннетабля Водемона для выработки взаимоприемлемых решений. Сюда же был вызван Филипп де Руси, который, как все понимали, представлял в Иерусалиме интересы не столько графини Алисы, сколько Гуго де Сабаля. Переговоры начались с взаимных претензий, но после долгих споров стороны все-таки пришли к соглашению. Выработанные условия мирного договора коннетабль в тот же вечер представил королю. Фульк отмел их с порога и обвинил благородного Андре в измене. Шевалье де Музону пришлось приложить массу усилий, чтобы помирить короля и коннетабля. Рауль настаивал, что предлагаемый договор выгоден как Фульку Анжуйскому, так и всему Иерусалимскому королевству. Во-первых, Гуго де Сабаль передавал Яффу королю за умеренную плату, во-вторых, он отказывался от графского титула, в-третьих, покидал Палестину и возвращался в Латтакию. А от благородного Фулька требовалось всего ничего – признать королеву Мелисинду соправительницей и уступить ей половину доходов.

– А право подписи на королевских хартиях? – вскипел Анжуйский. – Это что? Я, видите ли, должен едва ли не каждое свое действие согласовывать с женой.

– Речь идет лишь о введении новых налогов и пошлин. Право объявления войны и мира остается в твоих руках. В конце концов, Мелисинда доказала, что располагает реальной силой и с этим приходится считаться, благородный Фульк.

Шевалье де Музон готов был подписаться под каждым словом коннетабля, но у Анжуйского буквально на каждый пункт договора находилась новая претензия:

– Вы лишаете меня самых преданных людей! – возмущенно потрясал кулаками Фульк. – Я остаюсь один на один со своими врагами.

– Речь идет только Лавале, – уточнил существенное коннетабль. – Герхард совершил преступление, напав на дом Гуго де Сабаля. И потом речь идет не о казни, а всего лишь об изгнании. Шевалье придется покинуть Иерусалим на три года. Это не такое уж тяжкое наказание, учитывая серьезность его вины.

– А в чем тогда, скажите, виновата Жозефина де Мондидье?

– В том, что живет с чужим мужем, как со своим собственным, – вспылил коннетабль. – На этом пункте договора настаивал патриарх, и я бы на твоем месте, благородный Фульк не стал бы ему перечить.

– Все утрясется со временем, – попытался утешить короля шевалье де Музон. – У благородной Жозефины в Триполи остался сын. Пора уже блудной матери его навестить.

– А если я не подпишу договор? – с вызовом спросил Анжуйский.

– Ты потеряешь все, – холодно бросил Водемон. – Вряд ли в Иерусалиме найдется много людей готовых лить свою и чужую кровь ради счастья благородной Жозефины. Я сделал для тебя все, что мог, благородный Фульк, и более не желаю участвовать в этой глупой семейной сваре.

– Хорошо, – глухо вымолвил король. – Я подпишу договор, а там посмотрим.


Глава 5. Полоцкие князья. | Грозный эмир | Глава 7. Смерть халифа.