home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10. Басилевс Иоанн.

В Антиохии конфуз, приключившийся с королем Фульком под Баарином, восприняли поначалу как происшествие, безусловно, досадное, но не имеющее непосредственного отношения к графству. Раймунд де Пуатье забеспокоился только тогда, когда узнал о падении Хомса и грядущем возвращении армии атабека в Халеб. По слухам, Иммамеддин Зенги вступил в законный брак с вдовой Тугтекина Дамасского и получил в качестве приданного самый богатый город Сирии. Теперь у атабека были развязаны руки для давления на Антиохию. А возможно и для новой войны. Благо предлогом для нее вполне могли послужить города и крепости, отобранные у Халебского эмирата еще Танкредом и Рожером Анжерским. А Антиохия в последние годы слишком ослабела от внутренних неурядиц, чтобы во всеоружии встретить нового врага. Раймунд отправил своих послов в Триполи, дабы заручится поддержкой нового графа. Но благородная Сесилия от лица своего юного сына отвергла протянутую атиохийцами руку, да еще и намекнула довольно прозрачно на участие Раймунда де Пуатье в подготовке кровавого мятежа, унесшего жизнь ее мужа. Что было правдой лишь отчасти. Незадачливый посол Пьер де Саллюст почел за благо убраться из города, еще не отошедшего от недавних трагических событий, и вернуться в Антиохию, где беспокойство нарастало с каждым днем. За время его отсутствия граф, в который уже раз, успел поссориться с коннетаблем де Русильоном, извещенном коварной Сесилией об антиохийском следе, ведущем прямо в покои Жозефины де Мондидье.

– Благородный Луи убит во время подавления мятежа, – сообщил Саллюст графу. – Герхард де Лаваль пропал. Его не нашли ни живым, ни мертвым. Зато старый Гаспар де Теленьи был схвачен тяжелораненым в приворотной башне. Скорее всего, он и рассказал Сесилии о нашей встрече с Лавалем, а возможно даже показал подписанный тобой договор.

– Не было никакого договора, – вспылил Раймунд. – В своем обращении к Жозефине я написал всего навсего, что не считаю сына графа Понса законным наследником его земель.

– Какое это теперь имеет значение, – досадливо махнул рукой Пьер. – Важно, что Сесилия считает тебя своим врагом и сделает все возможное, чтобы натравить на нас антиохийских баронов.

– А что происходит сейчас в Иерусалиме? – обернулся граф к Гишару де Бари, спокойно стоящему у окна.

– Мелисинда воспользовалась поражением мужа для упрочения своей власти. Фульку остается только кивать в ответ на ее распоряжения да выслушивать насмешки и оскорбления, которые бросают ему вслед благородные шевалье. В любом случае, король связан по рукам и ногам договором с Зенги, подписанным в Баарине, а потому пальцем не шевельнет, чтобы нам помочь.

– И где выход? – растерянно спросил Раймунд.

Выход из трудного положения неожиданно нашел шевалье де Вилье, от которого никто не ожидал подобной прыти. При всех своих бесспорных физических данных благородный Альфонс умом не блистал, и над его советами не смеялся только ленивый. Скорее всего, он и сейчас ляпнул наугад, но зато попал точно в яблочко.

– Византия! – это слово прозвучало весомо даже в устах глупца.

По сведениям Гишара де Бари, басилевс Иоан находился сейчас в Киликии у самых границ графства. Похоже, в Константинополе не остались равнодушными к поражению франков под Баарином и готовились воспользоваться плодами чужой победы.

– А почему ты не известил меня раньше о намерениях императора? – возмутился Раймунд.

– Можно подумать, что у тебя есть армия, способная остановить вторжение, – не остался в долгу Гишар. – Нам придется выбирать между двумя хомутами, византийским и сельджукским. Византийский кажется мне предпочтительней.

Шевалье де Вилье уже высказал свое мнение, Пуатье осталось узнать, что думает по поводу хомутов Саллюст.

– Бароны нас не поддержат, – покачал головой Пьер. – Не забывай, что коннетаблем графства Антиохийского является Влад де Русильон, а он скорее пойдет на сговор с Зенги, чем с византийцами.

– Значит, у нас будет другой коннетабль, – отрезал Гишар де Бари. – Мы не сможем вести войну сразу и с Византией и с сельджуками. Это было бы безумием.

Раймунд размышлял долго, слишком долго, по мнению шевалье его свиты. Он явно запоздал со сбором ополчения. Рыцари продолжали сторожить свои замки, когда пятидесятитысячная армия басилевса вторглась в пределы графства с суши и моря. Бухта святого Симеона была захвачена византийцами без особых усилий. В порту Латтакии горели франкские суда, но сам город еще держался усилиями барона де Сабаля. Впрочем, целью императора Иоанна была не Латтакия и уж тем более не замок Русильон, который византийцы обошли стороной, а Антиохия. Византийцы обложили город, перекрыв подвоз продовольствия, и выдвинули ультиматум графу Раймунду. Только тут благородная Алиса обнаружила, как опасно доверять власть мужчине, не отличающемуся ни умом, ни полководческим талантом. Пуатье пришлось выдержать нешуточный отпор жены, взбешенной его нерасторопностью, граничащей с изменой. Раймунд признал, что допустил серьезный промах, не позаботившись заранее о запасах продовольствия для города, но обвинения в измене отверг с негодованием. Более того, он предпринял меры для отражения возможного штурма, назначив коннетаблем благородного Гишара де Бари.

– И это все? – спросила Алиса.

– Пока да, – неохотно отозвался Раймунд.

– Дурак, – отрезала графиня и покинула мужа, огорченного ее грубостью.

Новый коннетабль мобилизовал все имеющиеся в городе силы, но сделал это скорее для очистки совести. В Антиохии царили панические настроения, которые вполне могли перерасти в бунт, вздумай граф Раймунд всерьез сопротивляться басилевсу. Расчет Пуатье и Бари делали на то, что удастся хотя бы пустить пыль в глаза посланцам императора Иоанна. Византийцы не стали тянуть с переговорами, отлично понимая свое несомненное превосходство над растерявшимися антиохийцами. Высокородные Ираклий и Константин прибыли в город уже на следующий день после начала осады. Их въезд в Антиохию выглядел воистину триумфальным. Обыватели, преимущественно греки и сирийцы, осыпали дукса и комита цветами. Благородным нурманам и франкам ничего другого не оставалось, как уныло смотреть из окон на ликующую толпу, да рассуждать о превратностях судьбы.

Посланцы императора беспрепятственно были пропущены в цитадель, где их любезно встретили коннетабль де Бари и шевалье де Саллюст. Дукс Ираклий, толстый надменный мужчина лет пятидесяти, уверенно ступил на крыльцо графского дворца первым. Комит Константин, внешне похожий скорее на северянина, чем на византийца, держался чуть позади, но на его холеном лице застыла презрительная усмешка. Графиня Алиса не пожелала вести переговоры с коварными врагами, а потому Раймунду пришлось взвалить на свои плечи тяжкий груз ответственности за будущее Антиохии. Граф не рискнул принять послов сидя, а потому встречу перенесли из парадного зала в его личные апартаменты, где для высоких гостей был накрыт богатый стол. По мнению шевалье де Саллюста, это должно было придать переговорам дружеский и доверительный характер.

– Божественный Иоанн дает вам, шевалье, два дня на размышление, – сразу же взял быка за рога дукс Ираклий. – Надеюсь, у тебя хватит ума, благородный Раймунд, не подвергать город ужасам штурма.

Высокородного Ираклия вежливо пригласили к столу. Шевалье даже поддержал под локоть грузного дукса, не сумевшего сразу попасть седалищем в узковатое для его туши кресло. Константин, не обремененный ни годами, ни дородством, справился сам. Его поразительно синие глаза насмешливо следили за нурманами, пребывающими если не в растерянности, то, во всяком случае, в смущении. Раймунд де Пуатье явно не ожидал столь резкий и недвусмысленных требований.

– Я не могу решить этот вопрос без участия своей жены, благородной Алисы, и баронов, составляющих цвет нашей земли, – попробовал затянуть неудачно начавшиеся переговоры Раймунд.

– Твоим баронам мы прищемим хвост в ближайшие дни, – заявил Ираклий, с вожделением глядя на золотые блюда. Не исключено, что у толстого дукса разыгрался аппетит, но Раймунду показалось, что жаждет он не столько мяса сколько богатств, накопленных в хранилищах Антиохии.

– Сделай милость, дукс, – неожиданно вмешался в разговор коннетабль де Бари. – Если императору удастся овладеть Латтакией и взять замок Ульбаш, то вопрос решится сам собой.

Дукс Ираклий, решивший отведать вареной свинины, застыл с куском у рта. Высокородный Константин вперил в коннетабля глаза и спросил с холодной усмешкой у притихших шевалье:

– А почему именно Ульбаш?

– Этот замок принадлежит капитану антиохийской гвардии Филиппу де Руси, – любезно отозвался на вопрос гостя Саллюст. – Именно Филиппу графиня Алиса поручила оборону цитадели. Так что все мы здесь, включая благородного Раймунда, стали, в некотором смысле, его заложниками.

– Иными словами, вам нужна демонстрация силы, чтобы заткнуть рот смутьянам? – спросил изрядно подобревший после осушенного кубка дукс Ираклий.

– Именно так, – подтвердил Саллюст, кося глазами на угрюмо молчавшего Раймунда.

– Я готов хоть сейчас принести вассальную присягу императору, – заговорил, наконец, граф под вопросительными взглядами послов. – Но ведь божественному Иоанну этого мало.

– Мало, – охотно подтвердил Ираклий. – Антиохия станет византийским городом и здесь будет размещен наш гарнизон.

Нурманы переглянулись. Требования басилевса явно показались им чрезмерными. В городе проживало несколько тысяч благородных нурманов и франков, которые разодрали бы Раймунда на куски, вздумай тот согласиться на ультиматум басилевса. Об этом сказал Константину коннетабль де Бари в частной беседе, когда официальные переговоры окончательно зашли в тупик.

– Я всегда выступал за союз с Византией, – сказал Гишар со вздохом. – Ты это отлично знаешь, высокородный Константин. Но басилевс требует от нас невозможного. Отдать город просто так, не получив ничего взамен, это выше наших сил.

Того же мнения придерживалась и Тереза, с которой Константину удалось перемолвиться наедине. Благородная дама слегка подувяла за минувшие годы и не сумела скрыть от комита, что потеряла значительную часть своего влияния на графиню.

– Этот пособник дьявола сумел околдовать доверчивую Алису и теперь беззастенчиво пользуется ее слабостью.

– Пособник дьявола – это Филипп, – догадался Константин.

– Да, – с готовностью подтвердила Тереза. – Самый опасный человек в Антиохии. Он даже опаснее своего старшего брата барона де Русильона. Пока эти негодяи живы, они не позволит басилевсу войти в город без боя.


Божественный Иоанн принял своих посланцев сразу же после их возвращения из города. Огромный шатер, раскинувшийся на высоком холме близ Антиохии, поневоле внушал уважение всякому человеку, вступившему под его полотняный кров. Помимо гвардейцев, охранявших священную особу императора, здесь сновали сотни придворных и слуг, совершенно бесполезных в походе, но необходимых для поддержания престижа власти, которым Иоанн так дорожил. Сам басилевс в быту был необычайно скромен, но не жалел денег на то, чтобы поразить воображение ближних и дальних соседей могуществом и богатством империи, вверенной ему Богом. Тем не менее, Иоанн нашел место для того, чтобы поговорить с дуксом Ираклием и комитом Константином без лишних ушей. Кроме самого императора, сидевшего в кресле, очень похожем на трон, при разговоре присутствовали только, катепан титулов Мефодий, друнгарий Мануил и великий логофет Исаак, мужи опытные, не обделенные ни разумом, ни дородством. На их фоне даже тучный дукс Ираклий выглядел почти худым, что уж тут говорить о Константине, смотревшимся в этой компании почти мальчишкой, несмотря на свой сорок с хвостиком лет. Но именно его, сына протовестиария Михаила, басилевс выслушал с особым вниманием. Иоанн благоволил к Константину, и это знали присутствующие, но далеко не все разделяли его симпатию к заносчивому комиту. Тем более что среди членов синклита прошел слух о скором назначении Константина протоспафарием, главным телохранителем басилевса, первым мечом империи, раздвигающей в последнее время свои границы. Злопыхатели кивали при этом на протовестиария Михаила, старого интригана, любимчика Алексея Комнина, но многие отдавали при этом должное самому Константину, человеку ловкому и предприимчивому, умеющему поймать рыбку в мутной воде.

– И какие выводы ты делаешь из предложений Раймунда де Пуатье? – спросил басилевс, выслушав Константина.

– Графу выгодно втравить нас в войну со своими непокорными вассалами, – спокойно ответил комит. – Но при этом следует учитывать, что взятие Ульбаша рассорит нас с Триполи, где заправляет Венсан Лузарш, родной брат Влада де Русильона. Не исключено, что и королева Мелисинда захочет помочь своему бывшему любовнику Гуго де Сабалю. Женщины порой бывают способны на весьма странные и опрометчивые поступки.

– Влад Русильон главный враг Византии в графстве, – возразил дукс Ираклий. – Что же касается влияния барона в Святой Земле, то, на мой взгляд, оно сильно преувеличено комитом Константином. В Триполи после смерти графа Понса возникли большие проблемы. Графиня Сесилия с трудом справляется со своими вассалами, где уж ей помогать чужим. А Иерусалим еще не оправился от поражения под Баарином и вряд ли рискнет вмешаться в дела Антиохии.

– Я бы не стал сбрасывать со счетов Жослена де Куртене, правителя Эдессы, – добавил Константин в пику дуксу. – Граф обязан Владу де Русильону свободой, и почти наверняка поможет ему людьми в предстоящей войне.

– Иными словами, ты предлагаешь нам отступиться от задуманного и покинуть Сирию, – сверкнул глазами император в сторону говорливого комита.

– Я предлагаю подогнать к стенам Антиохии осадные орудия и начать немедленный штурм, – решительно тряхнул светлыми кудрями Константин. – Силы Раймунда де Пуатье невелики. Даже если нам не удастся взять цитадель, это не страшно – город и предместья будут у нас в руках.

– По-моему, комит горячится, – покачал головой лагофет. – Зачем же понапрасну губить людей, если граф Раймунд готов отдать Антиохию без драки. Конечно, нам придется заплатить нурманам и франкам, но прежде их следует напугать. Мы разорим несколько городков в округе, возьмем Латтакию и замок Ульбаш и тем самым поставим своих врагов в безвыходное положение.

– Нам еще предстоит вытеснить атабека Зенги из Халеба, – напомнил басилевсу дукс Ираклий, – ибо пока Зенги находится в Сирии, в Антиохии не будет мира. А замок Ульбаш может стать нашим опорным пунктом в войне с сельджуками.

– Я бы заключил с франками союз, – дополнил дукса сиятельный Исаак. – Надо отдать им взамен Антиохии несколько городов, которые станут нашей защитой от будущих турецких набегов.

– Золотые слова, – возликовал дукс Ираклий, кося злым глазом на комита Константина. – Мы предложим графу Раймунду Шейзар и Хаму. В нынешней ситуации ему ничего другого не остается, как принять это предложение и заткнуть с нашей помощью глотки непокорным вассалам.

– Решение принято, – спокойно произнес Иоанн. – Тебе друнгарий Мануил я поручаю Латтакию, а дукс Ираклий во главе корпуса пельтастов приберет к рукам Ульбаш и окружающие его мелкие городки. И да поможет нам Бог в неустанных трудах на благо всех правоверных христиан.

Даже если бы высокородный Константин сам не догадался, что впал в немилость басилевса, то ему многое бы сказало разом изменившееся отношение окружающих. Еще вчера его слова буквально ловили на лету, а сегодня большинство достойных мужей отворачивались в сторону при появлении опального чиновника. Дукс Ираклий посоветовал комиту императорской свиты присмотреться к садам, окружающих Антиохию, ибо опыт местных земледельцев безусловно пригодиться человеку, решившему в ближайшее время заняться сельским хозяйством.

– Мне остается только посочувствовать великому полководцу столь опрометчиво сующего голову в пасть льва, – не остался в долгу Константин. – Ульбаш станет твоей могилой, высокородный Ираклий, если не в прямом, то в переносном смысле.

Нельзя сказать, что комит пал духом после откровенной немилости басилевса, но некоторое беспокойство почувствовал. Во всяком случае, он возвратился в свой шатер в столь глубокой задумчивости, что не сразу заметил незнакомца, развалившегося на его ложе. Если бы этот наглец был в шлеме или головном уборе, то Константин принял бы его за пельтаста, упившегося до степени невменяемости. Но его смутили светлые волосы гостя, вольно раскинувшиеся по подушке.

– Извини, комит, – неспеша поднялся с ложа лже-пельтаст. – Мне пришлось слишком долго тебя ждать.

– Филипп де Руси, – узнал, наконец, визитера Константин. – Не чаял тебя здесь встретить.

– Зашел напомнить о старом знакомстве, – ласково улыбнулся комиту шевалье.

– Я помню, как ты выгнал меня из Антиохии, – подтвердил Константин.

– Не выгнал, а проводил с почетом, – усмехнулся Филипп. – Ты мне все-таки не чужой.

– Я слышал, что Драган фон Рюстов перебрался в Антиохию после отъезда отца?

– Он унаследовал замок тестя Гвидо де Шамбли и захватил несколько окрестных городков.

– Волчья порода, – то ли осудил, то ли похвалил младшего брата Константин. – Я привез ему письмо от отца.

– Барон, значит, добрался до родных мест, – порадовался чужому счастью Филипп. – Сильным везет. А ты, выходит, впал в немилость, высокородный Константин?

– С чего ты взял, благородный Филипп?

– Слухами земля полнится.

– И ты пришел ко мне в шатер, чтобы оплакать мое поражение? – усмехнулся комит.

– Да ладно тебе, волк в овечьей шкуре, – укорил хозяина за лицемерие гость. – Я тебе нужен не меньше, чем ты мне.

– Басилевс отверг мое предложение о немедленном штурме Антиохии.

– Возраст, – сочувственно развел руками Филипп. – Почтенным старцем всегда кажется, что окольный путь самый выгодный и безопасный.

– В этот раз окольный путь пролегает через твой замок. Дукс Ираклий дал слово императору, что возьмет Ульбаш за три дня.

– Сколько человек под началом этого толстого хвастуна? – спросил шевалье.

– Десять тысяч. Через неделю они будут у тебя в гостях.

– Я встречу, – обнадежил старого знакомого Филипп. – Передай мои добрые пожелания императору, Константин. Пусть ему живется долго и весело в своей столице.


Поражение десятитысячного корпуса дукса Ираклия повергло императора в шок. Осада замка Ульбаш продолжилась только сутки. Византийцы еще не успели установить метательные орудия, как на их лагерь обрушились разъяренные франки. Перепуганный Ираклий поначалу заявил о пятидесяти тысячах, потом снизил эту цифру наполовину под строгим взглядом басилевса Иоанна.

– Восемьсот рыцарей, три тысячи сержантов и две тысячи сирийцев, – возразил дуксу Константин. – Все конные. Хорошо обученные. Высокородному Ираклию следовало укрепить свой лагерь, прежде чем начинать осаду.

Три тысячи пельтастов и полторы тысячи кавалеристов были частью уничтожены, частью сдались в плен. Остатки корпуса позорно бежали под стены Антиохии, посеяв панику в рядах византийской армии. Панику, впрочем, удалось быстро пресечь, но нехороший осадок остался.

– По моим сведениям, – продолжил свой доклад комит, – граф Жослен де Куртене подошел к берегу Евфрата с пятитысячной армией и готов переправиться через реку в любой день.

Взор басилевса остановился на великом лагофете, но сиятельный Исаак не оправдал его надежд. Вести из Латтакии оказались не менее огорчительными. Друнгарию Мануилу не удалось взять город, более того, его флот был изрядно потрепан франками, подошедшими из Джебайла.

– Командует этим флотом шевалье де Сен-Валье, – сообщил императору Константин. – Человек опытный, коварный и хитрый. В свое время он попортил немало крови дуксу Монастре во время осады замка Русильон.

– Замок Монастра все-таки взял, – проявил осведомленность сиятельный Мефодий.

– Зато потерял армию, – горько усмехнулся Константин. – Кости тысяч византийцев до сих пор гниют в ущелье.

Высокородный Ираклий, ждавший грома небесного и немедленной отставки, был приятно удивлен, что божественный Иоанн в этот раз обошелся отеческим внушением. Правда, император назвал дукса глупцом и разиней, посоветовав впредь быть умнее, но от переговоров с антиохийцами не отстранил, дав ему в напарники катепана титулов Мефодия.

– А ты высокородный Константин отправишься в Латтакию, – приказал император. – И договоришься с Сабалем если не о союзе, то, во всяком случае, о нейтралитете. Я не хочу распылять силы. Кроме того, мне нужен порт. Скажи барону, что я готов ему заплатить десять тысяч денариев за услуги, оказанные византийскому флоту.

Высокородный Ираклий до такой степени жаждал реабилитировать себя в глазах императора, что буквально рвал и метал. Апатичный от природы сиятельный Мефодий смотрел на ожившего дукса с изумлением.

– Такую энергию да на поле битвы.

Ираклий этим вскольз брошенным замечанием катепана был оскорблен до глубины души. Впрочем, обиду, нанесенную надменным Мефодием, дуксу пришлось разжевать и проглотить. Приказ императора прозвучал недвусмысленно. Графа Раймуда следовало склонить к покорности любым способом. Решение божественного Иоанна относительно Антиохии не изменилось – город должен перейти под его руку и стать частью Византийской империи. Что касается замков и окружающих их земель, то басилевс готов был оставить их нынешним владельцам взамен на принесенную вассальную присягу.

Дукс Ираклий знал, что переговоры окажутся непростыми, но наглость антиохийцев превзошла все мыслимые пределы. Уж на что сиятельный Мефодий человек спокойный и выдержанный, а и тот крякнул от изумления, разом растеряв все свое высокомерие. В обмен на Антиохию граф Раймунд потребовал для себя Шейзар, Хаму и Хомс и еще один город – для своего союзника Жослена де Куртене.

– А какой город поглянулся графу Эдесскому? – попробовал съехидничать Ираклий.

– Халеб, – холодно отозвался шевалье де Руси, самый наглый и циничный из всех переговорщиков.

В этот раз графиня Алиса снизошла до разговора с послами басилевса. Причем она единственная из всех собравшихся в парадном зале людей сидела в кресле, а послам императора пришлось стоять у возвышения словно просителям. Справедливости ради следует заметить, что граф Раймунд тоже вел переговоры стоя, но уже далеко не в столь любезном тоне, как в первый раз.

– Нам нужно подумать, – нахмурился сиятельный Мефодий. – Надеюсь, гостеприимные хозяева предоставят нам место для отдыха.

– Благородный Пьер, проводи гостей, – распорядился граф и вопросительно посмотрел на свою супругу. Однако возражений со стороны благородной Алисы не последовало. Младшая дочь покойного короля Болдуина величественно прошествовала мимо затаивших дыхание послов и скрылась за дверью вместе с капитаном де Руси.

Надо отдать должное благородному Раймунду, он не обделил посланцев басилевса ни вином, ни закусками, но атмосфера, воцарившаяся за столом, была воистину гнетущий. И если катепан и дукс огорчались по делу, то скверное настроение шевалье де Саллюста, де Бари и де Вилье требовало объяснений.

– Четыре города! – прорвало наконец Ираклия. – Да вы с ума сошли, благородные шевалье.

– А я тебя предупреждал, дукс, – обиделся Саллюст. – Нам нужна была демонстрация силы с вашей стороны, а отнюдь не слабости.

– Ульбаш заговоренный замок, – мрачно изрек Вилье. – Рожеру Анжерскому его осада стоила жизни. Теперь вот и высокородный Ираклий едва не потерял там голову. С нечистой силой, что там издавна поселилась, может совладать только человек продавший душу дьяволу. Даже Влад де Русильон старается держаться подальше от проклятого места. Зато Филиппу хоть бы что. Этот еретик чувствует себя в обители старых богов, как рыба в воде.

– Какие еще старые боги? – удивился Мефодий.

– Это ты у благородного Филиппа спроси, – криво усмехнулся Гишар. – Он с бесами на дружеской ноге.

– Так, – зловеще произнес Ираклий, пристально глядя при этом на смутившегося Саллюста. – А я никак не мог взять в толк, зачем это вы подталкиваете меня к этому замку? Смерти моей возжелали, благородные шевалье!

Дукса буквально распирало от негодования. Знай Ираклий, что в этом замке поселилась нечистая сила, он бы обошел его за десять миль стороной. Вот и доверяй после этого нурманам! Ведь знали же, что посылают на смерть человека, дружески к ним расположенного, но ведь даже не намекнули, насколько может быть опасен поход для его бессмертной души.

– Сплетни все это, – откашлялся Саллюст. – Какие там могут быть бесы.

– То есть как какие? – окрысился Вилье, не замечая подмигиваний товарища. – Ты же сам недавно называл Филиппа колдуном и магом. Даже жаловался на него патриарху.

Сиятельный Мефодий только головой качал, слушая препирательства нурманов. Как можно доверять управление Антиохией, где сам апостол Петр был епископом, этим еретикам, не знающим света истинной веры. Прав божественный Иоанн, тысячу раз прав, добиваясь возвращения дорого сердцу всех истинных христиан города в лоно породившей его империи. За Антиохию и четырех городов не жалко, тем более чужих.

– То есть как не жалко?! – оторопел после слов, случайно сорвавшихся с губ катепана титулов Ираклий. – Их же еще отбить надо у мусульман.

Конечно, посланец Иоанна оговорился во время частной беседы, после двух-трех вместительных кубков, опустошенных под горячую свинину, но ведь надо же думать, что говоришь! Завтра граф Раймунд потребует от своих союзников Мосул или Багдад, так что же теперь императору век плясать под нурманскую дудку.

– Так ведь победа над Зенги сделает басилевса хозяином всей Сирии и Месопотамии, – возликовал душой Гишар де Бари. – Дамаск сам падет к его ногам. Что уж тут говорить о прочих городах, управляемых неразумными эмирами. Их население встретит императора-освободителя с ликованием.

– А крови сколько прольется! – остудил закипающие страсти дукс Ираклий. – Византийской крови, между прочим.

– Так ведь мы не останемся в стороне, – развел руками Саллюст. – Десять тысяч рыцарей и сержантов выставит Антиохия, пять тысяч – Эдесса. Силы императора сразу же вырастут на треть. А у атабека Зенги, по нашим сведениям, под началом не более тридцати тысяч человек, половина из которых туркмены.

Перспектива, нарисованная красноречивым Пьером, произвела на Ираклия известное впечатление. В конце концов, почему бы и нет? Ведь не только ради Антиохии пришел в Сирию басилевс Иоанн с огромной армией. С Зенги ведь все равно придется воевать, так почему бы не использовать для этой цели нурманов, которые прямо-таки рвутся в бой. Словом, дукс и катепан не устояли под напором благородных шевалье и, к величайшему изумлению Раймунда де Пуатье, приняли выдвинутые им условия. Услышав ответ посланцев Иоанна, благородная Алиса бросила на мужа насмешливый взгляд. Идея с четырьмя городами принадлежала графине. Раймунд согласился ее озвучить только под напором обстоятельств, абсолютно уверенный в том, что византийцы отвергнут предложение нурманов с порога. Кто же знал, что высокородные мужи столь глупо попадутся на удочку, заброшенную явно наугад наглым мальчишкой. Недаром же капитан гвардии так мило и сердечно улыбается своему недавнему врагу дуксу Ираклию. А этот надутый индюк только пучит глаза да отдувается, не понимая, похоже, какую свинью он подложил своему императору. До сих пор Раймунд полагал, что глупее благородного Альфонса нет человека на этом свете, сегодняшний день показал, как сильно он ошибался в людях вообще и в византийцах в частности.

Высокородному Ираклию пришлось-таки испытать на своей шкуре гнев императора. Божественный Иоанн топал ногами и брызгал слюной, явив собой миру мужа гневливого и склонного в крайних условиях к богохульству. Во всяком случае, таких ругательств из уст басилевса прежде не слышал даже великий лагофет Исаак. Слегка смягчили императора вести, привезенные комитом Константином из Латтакии. Легкомысленный барон пообещал забыть все обиды за скромную сумму в пятнадцать тысяч денариев и с готовностью предоставил друнгарию Мануилу удобную бухту для стоянки флота, оговорив, что византийские моряки не будут совать нос дальше порта.

– Заплати, – обессиленно махнул император и злобно глянул на провинившихся дукса и катепана. – В первых рядах пойдете на штурм, сам прослежу.

Ираклий и сам не помнил, как вышел на подрагивающих ногах из императорского шатра. Воинская закалка все-таки спасла дукса от большого срама, а вот катепана титулов вынесли на руках дюжие варанги. На свежем воздухе сиятельный Мефодий слегка оклемался и даже задал слабым голосом дурацкий вопрос:

– В первых рядах?

– В первых! – взвизгнул сомлевший было от переживаний дукс. – Сам пойду и тебя погоню.

Конечно, Иоанн мог бы своей волей изменить условия заключенного договора, но это был такой урон престижу Византии и ее императора, от которого не скоро удалось бы оправиться.

– Надо взять Шейзар, – подсказал лагофету комит Константин, – и передать его в руки Раймунда, а там уж как Бог даст. Удастся захватить Халеб – хорошо, а не удастся – тем хуже для Жослена. Пусть Раймунд только выйдет за стены Антиохии, а уж мы сумеем его убедить в чрезмерности предъявленных требований.

Видимо, император придерживался того же мнения. Во всяком случае, он немедленно отправил своих послов к правителю Шейзара. Эмир Султан ибн Мункыз, пересидевший на своем веку целый сонм завоевателей, начиная с Готфрида Бульонского, был шокирован требованиями румийского императора и от растерянности, видимо, закрыл перед ним ворота. Восемнадцать мангонел и катапульт выставленных византийцами напротив обветшавших городских стен должны были привести обнаглевшего сына Мункыза в чувство. К сожалению для басилевса и его мудрых советников, в решенное вроде бы дело вмешался атабек Зенги. И не просто приободрил перепуганного эмира, но прислал к нему бека Сартака во главе трех тысяч отборных мамелюков.

– Зенги ждет подкрепление из Мосула и Багдада, – сообщил старому сельджуку бек Сартак. – Если мы продержимся две недели, то император всю оставшуюся жизнь будет поминать Шейзар скорбными словами.

Этот Сартак был то ли курдом, то ли вообще армянином, но дело он свое знал, это Султан ибн Мункыз вынужден был признать. После чего приказал своим бекам и нукерам не путаться под ногами пришлого человека и не мешать ему делать трудную, но угодную Аллаху ратную работу, а сам с интересом наблюдал за суетой византийцев из приворотной башни. Если верить беку Сулейману, обладающему острым как у орла зрением, то установкой осадных орудий руководил сам император облаченный в золотые доспехи. Доспехи очень красиво сияли в лучах солнца, и сын Мункыза невольно позавидовал сыну Алексея. Эмир Султан уже собрался пригласить на башню самого меткого своего лучника, дабы поохотится на императора, но, к сожалению, этому богоугодному занятию помешал камень, ударивший в стену башни. Беки эмирской свиты заголосили наперебой, умоляя своего повелителя покинуть опасное место, и почтенный Султан вынужден был подчиниться их несмолкаемым призывам.

К величайшей досаде басилевса, графы Антиохийский и Эдесский не выказали ни малейшего интереса к его неустанным трудам на общее благо. И пока божественный Иоанн, покрываясь мелкими капельками пота, лично подгонял нерадивых мастеров и рабочих, эти двое спокойно играли в шахматы, выбрав в качестве судьи капитана Филиппа де Руси. Капитан откровенно подсказывал ходы рассеянному Жослену, чем вызвал нешуточный гнев благородного Раймунда. По требованию Пуатье Филиппа заменил Пьер де Саллюст, тоже не удержавшийся от подсказки. Впрочем, его помощь оказалась роковой, правда не для графа Эдесского, а для Пуатье. Граф Антиохийский с треском проиграл партию.

– Ну что, взяли они, наконец, этот паршивый городишко? – спросил Раймунд у подошедшего Альфонса де Вилье.

– Пока только долбят стены, – уныло отозвался шевалье.

– Стратегия, – поднял палец к небу Жослен. – Это, дорогой мой Пуатье, тонкая штучка. Через какой-нибудь месяц стены Шейзара будут напоминать рожу конюха, переболевшего оспой, и это очень огорчит местного эмира.

– А что будет потом? – полюбопытствовал простодушный Вилье.

– Султан ибн Мункыз умрет от огорчения, – серьезно ответил Филипп, – а его беки падут в ноги византийскому императору.

Через неделю божественный Иоанн все-таки решился на штурм. Увы, пельтасты до того вяло лезли на стены, что нурманам и франкам, поддерживающих союзников с тыла, места на лестницах вообще не хватило. Они так и простояли полдня, обливаясь потом под лучами беспощадного сирийского солнца. Конфуз был полным. К вечеру это понял даже упрямый басилевс Иоанн, приказавший трубить отбой.

– Вот я и говорю – стратегия! – подвел итог героическому штурму Жослен де Куртене.

– Значит, эмир все-таки не умер, – вздохнул благородный Альфонс под общий громоподобный смех нурманов и франков.

Ночью императору доложили о приближении армии Зенги. По словам дозорных, сельджукам оставалось всего два перехода до стен осаждаемого города. К вечеру следующего дня они должны были вступить в соприкосновение с передовыми отрядами византийцев.

– Сколько их? – спросил у басилевса великий лагофет севшим от испуга голосом.

– Сорок тысяч, – сухо отозвался Иоанн.

Высокородный Ираклий, отличившийся, к слову, во время штурма, и даже ступивший ногой на нижнюю ступеньку лестницы, приставленной к стене, испуганно ахнул. Император бросил на провинившегося дукса такой зверский взгляд, что у того напрочь отнялся язык. Зато язык развязался у катепана Мефодия, дерзнувшего от испуга дать совет божественному Иоанну:

– Надо уходить!

Басилевс в его сторону даже бровью не повел, зато он строго глянул на молчавшего Константина:

– Франки помогут нам, комит? Что ты думаешь на этот счет?

– Скорее, они ударят нам в спину, – вздохнул Константин. – Ты же видел, божественный Иоанн, с какой ленцой они шли на штурм. Чтобы сохранить если не свое присутствие, то хотя бы влияние в Антиохии, мы должны сейчас отступить. Это не поражение, это всего лишь отсрочка. Час Византии еще пробьет. А наше поражение здесь аукнется по всему миру и отзовется кровавой смутой в Константинополе.

– Передай графам Раймунду и Жослену, протоспафарий Константин, что я возьму с них вассальную клятву в храме Святого Петра в Антиохии, – торжественно произнес Иоанна. – Византии некуда торопиться. За нашей спиной тысячелетняя история славных побед и горьких поражений. Над Сирией еще взлетят гордые ромейские орлы. А пока мы уходим в Киликию. Дукс Ираклий, труби сбор.

Мечта императора Иоанна почти сбылась, он все-таки въехал в Антиохию на белом жеребце, правда не в качестве победителя, а скорее как гость. Благородные Жослен и Раймунд вели под уздцы его коня. Лица графов буквально светились от счастья.

– Вот истинные победители в этой войне, – не удержался от горьких слов Константин.

– Тебе-то о чем тужить, протоспафарий, – не поверил в его искренность Филипп. – Ты теперь член императорского синклита, первый меч империи. А потому первым должен крикнуть здравницу своему государю.

– Да здравствует император! – внял его совету Константин.

– Да пропади они все, – тихо повторил за ним Филипп.


Глава 9. Осада Хомса. | Грозный эмир | Пояснительный словарь.