home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8. Графское достоинство.

Трудно сказать, кто подбросил благородному Болдуину, мысль о наследнике. Возможно, на него подействовал недавний плен, но, не исключено, что мысль о браке старшей дочери короля Мелисинды принадлежала легату папы Гонория Второго кардиналу Матвею Альбанскому. Он же назвал имя жениха – Фулька Анжуйского, человека немолодого (ему недавно исполнилось пятьдесят) зато опытного в государственных делах. Если это действительно так, то выбор папы и кардинала пришелся по душе только патриарху Иерусалимскому Вармунду, да, возможно, самому королю, который, впрочем, не спешил обнародовать свое мнение. Пылкая Мелисинда высказалась категорически против жениха, хотя ничего не имела против брака. Свои мысли юная красавица не стала таить от благородных шевалье, составлявших королевскую свиту. Благородный Этьен готов был войти в положение девушки, не желающей выходить замуж за человека, не блещущего ни молодостью, ни красотой, но все-таки полагал, что Фульк Анжуйский не заслуживает тех нелестных слов, которые Мелисинда выплескивает на его седую голову.

– Боже мой, – воскликнула королевская дочь. – И почему меня окружают только скучные и занудливые люди, вроде тебя шевалье де Гранье. Неужели ты собираешься жениться на старухе?

– С какой же стати! – возмутился Этьен. – Моя невеста самая красивая девушка Антиохии.

– Ты еще и лицемер, Гранье, – отрезала Мелисинда. – Я не желаю тебя больше слушать. Ты подрываешь мою веру в людей.

– Но ведь речь идет о судьбе Иерусалимского королевства, – поспешил на помощь юному другу Ролан де Музон. – Я не исключаю, что на совете баронов будут названы и другие имена. Однако тебе, благородная Мелисинда, следует учесть, что среди претендентов на Иерусалимскую корону может оказаться муж твоей младшей сестры Боэмунд Антиохийский и тогда королевой Иерусалимской станет благородная Алиса.

– Но ведь Боэмунд всего лишь глупый мальчишка?! – воскликнула возмущенная Мелисинда.

– Именно поэтому кардинал Матвей Альбанский предлагает тебе в мужья человека, в чьей опытности ни у кого нет ни малейших сомнений. При этом не надо забывать, что Фульк Анжуйский родной брат по матери благородной Сесилии Триполийской, а следовательно может рассчитывать на поддержку ее мужа графа Понса.

Этьен ни разу не видел благородного Фулька, зато имел счастье лицезреть его матушку еще в отроческие годы. Благородная Бертрада была, безусловно, незаурядной женщиной, поскольку сумела покорить сердце короля Филиппа Французского, не отличавшегося постоянством. Римские папы не дали разрешения на этот брак, что не помешало Филиппу и Бертраде прожить много лет в любви и согласии, родив сына и трех дочерей, младшей из которых как раз и была благородная Сесилия. По слухам, дошедшим до Этьена, счастью Филиппа и Бертрады немало поспособствовал в свое время Глеб де Руси, пользовавшийся безграничным доверием короля.

– И каким образом он это сделал? – сразу же заинтересовалась парижскими сплетнями Мелисинда.

– Он похитил ее из охраняемого замка так ловко, что охрана обнаружила исчезновение благородной Бертрады только через день.

– Остается позавидовать королям, у которых в свите есть столь преданные шевалье, – небрежно бросила Мелисинда, поворачиваясь к Этьену спиной.

Благородный Рауль предложил принцессе руку, на которую она небрежно оперлась. Разумеется, для того, чтобы подняться по лестнице, ведущей из сада к паласу, Мелисинде не нужна была помощь. Но положение обязывало ее соблюдать правила приличий, требующих от благородной дамы проявления слабости, свойственной всему женскому полу. По мнению Этьена, Мелисинда, девушка рослая и крепкая, не только не нуждалась в чужой поддержке, но сама смогла бы внести на плечах шевалье де Музона, отличавшегося умом, но отнюдь не статями.

– Очень смешно, Гранье, – ехидно заметила принцесса, не потрудившись обернуться. – Ты сегодня просто блещешь остроумием.

– Я просто хочу сказать, благородная Мелисинда, что в твоем лице Иерусалим обретет королеву, не уступающую мужчинам ни властностью, ни силой духа, – поспешил исправиться Этьен.

– Браво, шевалье, – засмеялась принцесса. – Впервые за сегодняшний день ты высказал суждение, которое я, не покривив душой, готова признать разумным.

– Ты сняла камень с моей души, благородная Мелисинда, – с готовностью отозвался Этьен. – А я уже думал, что покину королевский дворец не прощенным.

– Прощение еще нужно заслужить, Гранье, – наставительно заметила принцесса. – Я надеюсь, ты проводишь меня завтра во дворец Танкреда. Мы с Алисой не виделись целый год, и я с нетерпением жду ее приезда.

– Рад тебе услужить, сеньора.

– И опять ты лицемеришь, Этьен, – вздохнула Мелисинда. – Рад ты не мне, а своей невесте, которая приедет вместе с Алисой.

Гранье промолчал. Возражать принцессе с его стороны было бы глупо, поскольку она сказала чистую правду, подтверждать ее слова – еще глупее, ибо ни одна женщина не потерпит, чтобы в ее присутствии расточали комплименты другой. Мелисинда оценила его деликатность и распрощалась с благородными шевалье благосклонным кивком головы.

– У меня к тебе просьба, Этьен, – обернулся к призадумавшемуся Гранье Музон. – Ты не мог бы узнать, что думают храмовники по поводу жениха прекрасной Мелисинды? Только сделай это ненавязчиво и ни в коем случае не упоминай моего имени. Ролан де Бове очень подозрительный человек и, чего доброго, вообразит, что я строю против него козни.

– Я попытаюсь, – не очень охотно согласился Этьен.

Иерусалим никак не мог оправиться от ран, нанесенных ему во время штурма двадцати пятилетней давности. По численности населения он уступал Антиохии почти втрое. Многие его здания так и продолжали лежать в руинах, поскольку ни у королей, ни у благородных шевалье не хватало денег, чтобы их восстановить. Зато мостовые Иерусалима сохранились в очень приличном состоянии, что позволяло передвигаться по городу не только пешком и верхом, но и в повозках и даже в паланкинах. Сразу за королевской резиденцией находился целый комплекс зданий, прежде использовавшийся под конюшни, а ныне переданных в распоряжение рыцарей ордена Иисуса. Здания примыкали к мечети Аль-Акса, до сих пор не восстановленной, и, по слухам, когда-то составляли с ней единое целое. Магистр ордена Гуго де Пейн хлопотал перед королем о передачи мечети в распоряжение нищих рыцарей, но Болдуин почему-то медлил с принятием этого решения, чем породил недоуменный шепоток среди шевалье своей свиты. А между тем орден разрастался за счет воинственных пилигримов, прибывающих со всех концов света, которых надо было где-то селить. Этьену де Гранье в этом смысле повезло, друзья отца не оставили его без крыши над головой, и сейчас он занимал несколько комнат в дворцовом комплексе из четырех зданий, принадлежащем барону фон Рюстову. В одном из этих зданий селились паломники, приезжавшие из Византии и далекой Руси, в другом находился трактир, несколько лавок и швейная мастерская. По словам мажордома Фрумольда, их держали бывшие сержанты благородного Венцелина, решившие под уклон годов вернуться к мирной жизни. Зато два других, самых роскошных здания, обычно пустовали, поскольку и сам барон, и его сыновья крайне редко наведывались в Иерусалим. Этьен очень рассчитывал, что шевалье де Сен-Валье, о котором он слышал столько былей и небылиц, передаст его просьбу барону фон Рюстову об аренде еще нескольких помещений. Самому шевалье места вполне хватало, но предстоящая женитьба на благородной Милаве налагала на него дополнительную ответственность. Он мечтал получить во временное владение целый этаж, но решение этого вопроса, увы, от него не зависело.

Этьену повезло. Шевалье Бернар де Сен-Валье, только сегодня утром прибывший в Иерусалим, находился в прекрасном настроении, чему, видимо, в немалой степени способствовало вино, стоящее на столе, и собеседник, не чурающийся соленого словца. С гостем благородного Бернара, шателеном ордена Храма Годемаром де Картенелем, Гранье был знаком, и потому обратился к нему с просьбой, представить его доблестному рыцарю. Благородный Годемар усмехнулся в седые усы и с видимой охотой исполнил просьбу Этьена.

– Мог бы не представляться, – махнул рукой Сен-Валье. – Сына своего лучшего друга я бы и так ни с кем не перепутал. Садись, шевалье. Помянем покойного Этьена и добрым словом и глотком вина. Я рад, что благородная кровь Гранье не остыла в твоих жилах. Шевалье де Русильон назвал тебя отважным рыцарем и искусным бойцом, а Влад никогда не бросается подобными словами.

Честно говоря, Этьен не рассчитывал на похвалу со стороны надменного Русильона, с которым у него сложились отношения скорее натянутые, чем добрые, но в любом случае, похвала благородного Влада могла сослужить ему добрую службу. Ибо Бернар де Сен-Валье являл собой тип провансальского рыцаря, открытого и добродушного, храброго и дерзкого, более всего ценившего соленое словцо и хорошую выпивку. Лицо его было испещрено шрамами, но выглядел он гораздо моложе своих пятидесяти лет. И причиной тому были глаза, неожиданно молодые и веселые.

– Во-первых, Бернар такой же провансалец, как ты турок, – с усмешкой заметил слегка захмелевшему шевалье Картенель, когда Сен-Валье отлучился ненадолго по своим делам. – А во-вторых, более скрытного человека мне еще встречать не доводилось. За почти тридцать лет нашей дружбы, я так и не сумел выяснить, кто же он такой. Знаю лишь, что он закоренелый язычник, обладающий большими знаниями в области магии и колдовства. Дважды его отправляли на тот свет расторопные людишки, и дважды он возвращался обратно, чтобы предъявить им счет. Ты, вероятно, уже слышал об осаде замка Русильон, но тебе наверняка забыли рассказать, что петлю на шее дукса византийцев Монастры, возглавившего на свою беду этот гибельный поход, затянул именно он, мой добрый друг Бернар де Сен-Валье. Так выпьем же за его здоровье, благородный Этьен.

Последние слова Картенеля прозвучали удивительно вовремя и достигли ушей вернувшегося Бернара. Шевалье растрогался почти до слез дружеским участием, чем вроде бы опроверг характеристику, данную ему осведомленным шателеном. Но ведь и сам благородный Годемар уронил соленую каплю в кубок только что обруганного шевалье. Вот и пойми этих людей.

– Я слышал, что в женихи Мелисинды прочат Фулька Анжерского? – перешел Сен-Валье к обсуждению темы, интересовавшей Этьена. – По-моему, это не самый плохой выбор.

– Благородный Фульк человек набожный, всей душой преданный как папскому престолу, так и лично Гонорию, но этим его достоинства и исчерпываются, – криво усмехнулся Годемар.

– Выходит, орден не станет поддерживать его кандидатуру? – прищурился на собеседника Сен-Валье.

– Но почему же, – пожал плечами шателен. – Если папа одобрит наш устав и даст свое благословение на деятельность нищих рыцарей Христа не только в Палестине, но и в Европе, то магистр Гуго готов выступить в роли свата.

– Значит, торг продолжается?

– Он почти завершен, – не согласился Годемар. – Как только король передаст нам развалины Аль-Акса, магистр сразу же пойдет ему навстречу.

– Ока Соломона в храме нет, – холодно произнес Сен-Валье, удивив Этьена выражением своего лица, сразу же ставшего жестким.

– Гуго де Пейн это знает, – поспешно отозвался Картенель, – но, видимо, полагает, что если там залежалась одна реликвия, то почему бы не быть и другой. По слухам, голова Иоанна Крестителя была спрятана где-то в тайниках древнего иудейского храма.

– Что ж, – задумчиво протянул Сен-Валье. – Пусть будет Креститель.

Этьен почти ничего не понял из этого разговора, разве что за исключением того, что храмовники собираются поддержать Фулька Анжуйского. Эта весть обрадует Рауля де Музона, но наверняка огорчит благородную Мелисинду, не жалующую навязчивого жениха. О благородном Рауле Этьен, разумеется, промолчал, а вот о чувствах старшей дочери Болдуина рассказал без утайки.

– Не беспокойся, шевалье, – засмеялся Бернар. – О чувствах благородной Мелисинды позаботиться Ролан де Бове. Наверняка сенешаль уже подыскал ей любовника. В этом ордене собрались рыцари не столько нищие, сколько хитрые и коварные. Ты их бойся, Этьен – я худых советов не даю.

– Вот ведь язва! – пробурчал себе под нос Картенель. – Зачем же порочить бескорыстных людей.

– Не люблю конкурентов, тем более в небесных сферах, – обворожительно улыбнулся собеседнику Сен-Валье.

– Где твоя Аркона, а где мы, – хмыкнул Годемар.

– Зато до Дай-эль-Кебира отсюда рукой подать.

И опять Этьен не понял, почему смутился шевалье де Картенель. Правда, смущение не помешало ему провозгласить тост за сенешаля Ролана де Бове, который как-никак доводится родным братом хозяину дома. Сен-Валье засмеялся, подмигнул Этьену и залпом осушил кубок.

– Чуть не забыл, – хлопнул он себя по лбу ладонью. – У тебя же свадьба скоро, Гранье. Благородный Венцелин желает вам с Милавой счастья, и в качестве подарка передает тебе одно из зданий этого дворца. Ты в каком крыле поселился – в правом или левом?

– В правом.

– Нравится здание?

– Да.

– Так и запишем, – кивнул Сен-Валье, разворачивая бумагу, снабженную печатью. – Это дарственная, шевалье. Барон фон Рюстов во всем любит порядок. Недаром же родился в Византии. Распишись вот здесь, Картенель, – ты свидетель.

Столь скорое и благополучное решение проблемы повергла Этьена в оторопь, он попробовал даже отказаться от столь ценного подарка, но Сен-Валье только засмеялся:

– Бери и владей, юноша. Не хватало еще, чтобы сын благородного Этьена де Гранье жил в лачуге. А от Венцелина не убудет. Борон фон Рюстов один из самых богатых людей не только здесь на Востоке, но и в Европе. От короля ты таких подарков не дождешься. Уж очень он прижимистый человек, наш дорогой Болдуин.


Раулю де Музону предстоял весьма непростой разговор с бароном де Санлисом и его напористыми союзниками. Хитроумный Ги спал и видел, как вернуть расположение графа Боэмунда, который после смерти матери, стал еще более недоверчивым и замкнутым. Музон имел все основания полагать, что благородной Констанции помогли покинуть этот мир те самые люди, с которыми он собирался вести переговоры, но это его не остановило. В конце концов, Санлис хлопотал не только о своем интересе, но и о благополучии Антиохийского графства, грозившего погрузиться в пучину междоусобных войн. Смерть Констанции ослабила позиции коннетабля де Руси, но отнюдь не усилила влияния Санлиса. Именно поэтому он будет лезть из кожи, дабы угодить Боэмунду, наверняка мечтающему о королевской короне. Юный граф был истинным сыном своего отца, и у него честолюбие брало верх над осторожностью, и он точно также как герой беспримерного похода Боэмунд Тарентский рвался к большому куску, который ему не под силу будет проглотить. Ибо лотарингцы никогда не допустят, чтобы во главе Иерусалимского королевства встал нурман со своей жадной до чужих богатств свитой, оттеснив заслуженных мужей на обочину жизни.

Граф Боэмунд остановился во дворце Танкреда, расположенном неподалеку от иерусалимской цитадели, именуемой башней Давида. В свое время отважный племянник Боэмунда Тарентского немало потрудился во славу Христа, круша налево и направо врагов истинной веры. Танкред одним из первых поднялся на стены Иерусалима и захватил при его штурме немалую добычу. В частности – дворцовый комплекс, состоящий из трех больших зданий, нескольких конюшен и бессчетного числа подсобных помещений. Никто из лотарингцев и французов даже не пытался оспаривать права юного Боэмунда на наследство его двоюродного брата. Во-первых, из уважения к памяти доблестного рыцаря, а во-вторых, из осторожности. Во дворце, кроме слуг, проживали еще и три десятка сержантов-ветеранов, охранявших дворец от недружественных поползновений. Благородная Алиса заняла левое крыло дворца, граф Болдуин – правое. Самое роскошное здание, построенное в три этажа даровитыми византийцами еще во времена могущества империи, служило для приемов. Благородная Мелисинда торжественно вступила во дворец с парадного, выложенного мраморной плиткой крыльца. Младшая сестра уже поджидала ее в огромном зале, окруженная свитой из дам, благородных девиц и доблестных шевалье. Встреча сестер вызвала умиление присутствующих. Рауль де Музон, человек от природы чувствительный, даже прослезился. После чего счел своим долгом выразить графу Антиохийскому искреннее соболезнование по случаю смерти его матери. Благородный Боэмунд, хорошо знавший шевалье, кивнул ему весьма благосклонно. После соблюдения всех формальностей благородный Рауль оставил молодежь радоваться жизни и направил свои стопы вслед за бароном де Санлисом, которому в правом крыле дворца были отведены скромные апартаменты из трех комнат и небольшого зала с камином. Последнее было совсем не лишним, учитывая скверную погоду, установившуюся этой осенью в Иерусалиме. Музон рассчитывал переговорить с Санлисом наедине, а потому был слегка разочарован, увидев в трех шагах от себя круглую физиономию почтенного Андроника. Благородный Рауль хорошо знал, какой монстр скрывается под этой добродушной личиной, а потому поспешил ответить на поклон ассасина любезной улыбкой.

– Боюсь, что Боэмунд, не говоря уже об Алисе, скорее откажутся от моих услуг, чем от услуг столь даровитого портного, – ответил на незаданный вопрос Санлис. – Впрочем, Андронику я доверяю как самому себе. Можешь говорить при нем без опаски, благородный Рауль.

Гость воспользовался любезным приглашением хозяина и присел в кресло у зажженного камина.

– Продрог, – пояснил он собеседникам, протягивая руки к огню.

– Наше путешествие тоже нельзя назвать удачным, – сочувственно вздохнул Андроник. – Дважды мы попадали под дождь, а однажды едва не заблудились во время урагана. Я бы предпочел плыть на галере, как это сделал барон Латтакии, но Боэмунд решил ехать верхом.

– Гуго прибыл в Иерусалим неделю назад, – поддакнул портному Музон.

– А я что говорил, – досадливо крякнул Андроник. – Впрочем, молодости свойственны самоуверенность и безрассудство.

– На месте благородного Боэмунда я бы тоже не торопился, – перевел разговор в нужное русло благородный Рауль.

– Значит, все уже решено? – вскинул голову Санлис.

– Храмовники поддержат Фулька в обмен на устав своего ордена, одобренный папой. Сведения мои получены из надежного источника, в этом ты можешь не сомневаться, шевалье. Почти все бароны считают, что Боэмунд слишком молод, чтобы доверить ему управление королевством.

– Но ведь и Болдуин не торопится умирать, – возмутился Санлис. – Если он проживет на этом свете еще десять лет, то за это время Фульк Анжуйский превратиться в развалину!

– Никто не желает скорой смерти королю, – усмехнулся Музон. – Просто папе Гонорию нужен свой надежный человек в Иерусалиме. Причем на самой вершине власти. Если не король, то хотя бы наследник. Похоже, в Риме еще не забыли о своем намерении превратить Святую Землю в церковное владение. Папа Гонорий делает все, чтобы ослабить власть короля. Он готов даже одобрить устав нового ордена, состоящего не из смирных монахов, а из воинственных рыцарей. Правда, далеко не все епископы готовы его поддержать.

– Опасное начинание, – задумчиво проговорил Андроник.

– Если орден будет разрастаться столь же стремительно, как это происходит до сих пор, то очень скоро нищие рыцари сядут нам на шею, – с раздражением заметил Музон. – Мне кажется, благородный Ги, что ты напрасно разжигаешь тщеславие юного Боэмунда. В любом случае королю Болдуину наследует муж Мелисинды, будет ли это Фульк Анжуйский или кто-то другой. Если бы не ваши интриги, друзья мои, то король никогда бы не пошел на сговор с храмовниками. А следовательно, и папа не стал бы спешить с утверждением их устава.

– Ты знаешь, в каком положении я нахожусь, Рауль, – вскипел Санлис. – Если мне не удастся угодить графу, то придется покинуть Антиохию. И тогда место хиреющего Ле Гуина займет Гуго де Сабаль.

– Угождать можно по разному, – усмехнулся Музон. – Скажем, раскрыть заговор, зреющий под боком у Боэмунда.

– А разве он зреет? – ласково улыбнулся гостю даис Сирии.

– В этом ты можешь не сомневаться, почтенный Андроник, – в тон ему отозвался Рауль. – По моим сведениям, Ролан де Бове пообещал, что добьется от благородной Мелисинды согласия на брак с Фульком.

– Каким образом? – нахмурился Санлис.

– Подсунет ей в любовники молодого жеребца вместо стареющего мерина – вот и весь сказ, – ответил за смутившегося гостя Андроник.

– Сказано грубо, но по существу, – одобрил портного шевалье де Музон. – Жеребцы уже на месте. Я имею в виду все того же Гуго де Сабаля и еще одного распутника, хорошо вам известного Базиля де Гаста. Один из них непременно вскружит голову скучающей Мелисинде, так что сенешаль храмовников действует наверняка. Приручив Мелисинду, он тем самым ограничит влияние Фулька Анжуйского, даже в случае смерти короля.

– А при чем здесь Боэмунд? – раздраженно пожал плечами Санлис. – Ведь не его жену собираются соблазнить. Алиса, по-моему, души не чает в своем муже.

– Неужели ты веришь в женскую верность, благородный Ги? – искренне удивился Музон.

– Положим, не верю, – огрызнулся Санлис. – Но какое отношение все это имеет к Алисе?

– Так ведь любовник влезет в ее окно, – криво усмехнулся Музон. – И сделает он это при помощи Андроника.

– Шутить изволишь, благородный Рауль, – запротестовал даис. – В мои ли годы помогать блудодеям.

– Но не в отцовском же дворце Мелисинде принимать своего избранника, – всплеснул руками Музон. – Там за ней следят десятки глаз. Это ведь ты, Андроник, сшил королевскую мантию для Готфрида Бульонского, о которой говорил весь Иерусалим?

– Не скрою, – скромно потупился даис, – мантия мне удалась. А какой на ней был мех!

– Благородная Мелисинда не упустит случая обновить свой гардероб, она привередницы еще почище Алисы. А тут такая оказия – лучший портной Востока.

– Не перехвали меня, шевалье, – засмеялся Андроник.

– Портному понадобятся частые примерки, – продолжал гнуть свое благородный Рауль к великой досаде Санлиса. – Мелисинде придется оставаться на ночь в покоях своей сестры. Кто ее за это осудит?

– Никто, – тупо отозвался благородный Ги.

– А кто помешает ловкому молодцу влезть в окно ее спальни?

– Во всяком случае, не я, – мгновенно отреагировал Андроник.

– Будет ли это Гаст или Сабаль – разница невелика. В любом случае Боэмунд придет в ярость.

– Да какое дело графу до Мелисинды?! – почти простонал Санлис.

– Ты сегодня плохо соображаешь, благородный Ги, – укоризненно покачал головой Андроник. – Сказалась, видимо, трудная дорога. Речь идет об окне в спальне Алисы.

Барон де Санлис противно захихикал, до него, наконец, дошла суть интриги, затеянной Музоном. Благородному Раулю ничего другого не оставалось, как завершить свою мысль:

– За соблазнением Алисы непременно последует устранение Боэмунда, место которого займет новый избранник его вдовы. Мне продолжать, благородный Ги, или эту часть моего замысла ты разовьешь сам? Все-таки ты лучше меня знаешь характер молодого графа.

– Не трудись, благородный Рауль, – усмехнулся в седые усы Санлис. – У меня хватит ума, чтобы организовать заговор если и не в действительности, то в воображении нашего государя.

– Значит, мы договорились, барон?

– Думаю, благородному Боэмунду очень скоро станет не до короны Иерусалима, – оскалился Санлис. – Ему понадобятся преданные люди, чтобы спасти жизнь и честь.

– И такие люди найдутся, – охотно поддержал старого друга Андроник. – Во всяком случае, граф может рассчитывать на меня.


Искусно закрученную интригу, в которую благородный Рауль, можно сказать, вложил всю душу, едва не разрушила капризная Мелисинда. Принцесса явно готова была согрешить, но никак не могла выбрать, с кем именно. Похоже, ей нравились оба претендента на ласки будущей королевы, и Базиль де Гаст, и Гуго де Сабаль. Будь почтенный Андроник женщиной, он, наверное, тоже заколебался бы. Оба шевалье были хороши собой, оба считались доблестными воителями, за обоими тянулся целый шлейф разбитых женских сердец. Отличие между ними было только одно – Гуго успел жениться, Базиль пока сохранил свободу. Ситуация клонилось к тому, что в окно полезут двое, чего, конечно, ни в коем случае нельзя было допустить. И вопрос здесь был не в морали, а в политике.

– Похоже, нам с тобой, дорогой Ги придется самим сделать выбор за благородную Мелисинду, – сделал неутешительный вывод даис.

– Шутишь все, – зло оскалился Санлис.

– Ты меня неправильно понял, барон, – усмехнулся Андроник. – Я всего лишь предлагаю, вывести из игры одного из претендентов.

– Убить?

– Зачем же сразу убивать! – возмутился даис. – Похороны поломают нам всю игру. Мелисинда, чего доброго, вообразит, что любила именно покойника и удариться в продолжительную печаль. Мне кажется, Гуго де Сабаль в качестве любовника Мелисинды для нас предпочтительней. Во-первых, он женат, и мы обретем в лице его законной супруги благородной Терезы надежную союзницу. Насколько я знаю эту женщину, она никогда не простит мужу измену. Во-вторых, Гуго – барон Латтакии, и благородный Боэмунд легко поверит, что он метит в государи Антиохии. Что же касается Базиля де Гаста, то ему графский титул нужен, как мерину кобыла. Этот морской разбойник, головорез, по которому плачет веревка, скорее утопится, чем осядет на берегу.

– В таком случае, устранять его будешь ты, – хмыкнул Санлис. – Я не хочу связываться с этим молодчиком. И учти своих шевалье я тебе не дам, хватит с меня отрубленного уха благородного Гишара.

– К счастью, рыцари мне не нужны, – утешил озабоченного друга Андроник. – Мне потребуется женщина.

– Ах вот оно что, – сообразил Ги. – И на ком ты остановил свой выбор?

– На благородной Франческе. По моим наблюдениям, она глаз не сводит с красавца руса, да и он выказывает ей свое расположение.

– Но ведь она замужем за моим молодым другом Раймундом де Пуатье, – возмутился Санлис.

– И что с того? – удивился даис. – Или ты полагаешь, что я должен спросить разрешения у этого павлина, прежде чем подложить его жену под благородного шевалье?

Почтенный Андроник терпеть не мог Раймунда. Этот невесть откуда взявшийся юнец сумел втереться в доверие не только к Санлису, но и к благородной Констанции, которая выдала за него свою дальнюю родственницу. Пуатье был человеком родовитым, но нищим. Этот брак стал для него ступенькой к возвышению и позволил неплохо устроиться в Антиохии, получив за невестой немалое приданное. Что же касается благородной Франчески, то ей выбирать особенно не приходилось. После поражения Рожера Анжерского от эмира Ильгази в графстве женихов практически не осталось, так что благородный Раймунд просто оказался в нужное время в нужном месте. Никаких нежных чувств к своему мужу Франческа явно не питала, а потому с охотою откликнулась на зов отважного варанга. Причем среди белого дня. Чтобы скомпрометировать блудливую пару, Андронику всего лишь следовало «ошибиться» дверью. Благородная Мелисинда была шокирована открывшимся зрелищем, зато ее младшая сестра с интересом смотрела на голубков, давно уже перешедших от воркования к куда более предосудительному занятию. Почтенный Андроник покраснел как девушка, застигнутая в бане, и закрыл дверь, правда, не слишком поспешно. Во всяком случае, благородная Мелисинда успела составить мнение и о розовых ягодицах блудницы Франчески и о статях обнаженного красавца Базиля.

– По-твоему, это и есть любовь? – укоризненно глянула на сестру негодующая Мелисинда.

– Во всяком случае, нечто очень на нее похожее, – улыбнулась легкомысленная Алиса. – Надеюсь, почтенный Андроник, ты не станешь рассказывать об увиденном своим знакомым.

– Как можно! – схватился за сердце портной. – Я буду нем, как рыба. К тому же я почти ничего не видел. По-моему, даме стало плохо, а шевалье де Гаст пытался ей помочь.

– Для того чтобы помочь даме, ему следовало расстегнуть ей ворот, а не вздергивать подол, – ядовито заметила Мелисинда. – К тому же даме было очень хорошо.

– Каждый помогает, как умеет, – примирительно заметил Андроник, чем насмешил благородную Алису почти до слез.

Примерка прошла успешно, хотя Мелисинде явно было не до нарядов, она погрузилась в глубокую задумчивость, невпопад отвечая на вопросы портного. Пелиссон красиво лег на плечи старшей дочери Болдуина, но требовалось еще несколько штрихов, чтобы поразить завистников в самое сердце. Поскольку Мелисинда почти не обращала внимания на докучливого мастера, Андронику поневоле пришлось обращаться за советом к ее младшей сестре. Благородная Алиса, надо отдать ей должное, проявила редкостный вкус и знание предмета.

– Я был бы тебе очень обязан, благородная Мелисинда, если бы ты задержалась во дворце хотя бы до полуночи. Пелиссон я закончу к утру, и ты сможешь появиться в нем на ассамблее, где будет решаться не только твоя судьба, но и судьба Иерусалимского королевства.

– Право не знаю, – нахмурилась принцесса.

– Я уступлю тебе свою спальню, – поспешила с предложением Алиса. – Тем более что Боэмунд уехал в Яффу и вернется только к утру. Его ночного визита ты можешь не опасаться.

Последние слова были шуткой, но Мелисинда ее не оценила. Как не оценила она и труды почтенного Андроника, вложившего все свое умение в пелиссон из белого каирского шелка, украшенного бледно-розовыми цветами. Наряд, достойный коронованной невесты, что там ни говори.

– Хорошо, – произнесла, наконец, после затяжной паузы Мелисинда. – Я остаюсь.

Андроник влетел к Санлису на крыльях любви. Крылья, правда, были чужие, но даиса сей прискорбный факт нисколько не смущал. Совесть его тоже не мучила, и он буквально пылал в предвкушении развязки, на совесть сработанной интриги. Впрочем, полет даиса прервал циничный смешок, вырвавшийся у Санлиса:

– Вот стерва.

– Зачем же так грубо, друг мой, – укоризненно покачал головой Андроник. – Неужели ты никогда не был молодым?

– Не помню, – честно признался Санлис. – А ты уверен, что она впустит его сегодняшней ночью?

– Уверен, – сухо отозвался даис. – Я лично проверял окно, его легко откроет даже пятилетний ребенок.

– А если Сабаль не придет?

– С какой же стати? – возмутился Андроник. – Я столько труда положил, чтобы организовать эту встречу. А благородный Гуго, видишь ли, откажется от визита. Придет как миленький. А не придет, так я его за руку приведу. Поверь моему чутью, Ги, все решится сегодняшней ночью.

– Боэмунд может запоздать, – покачал головой Санлис.

– Извини, дорогой друг, – возмутился Андроник. – Какие могут быть опоздания? Тебе было поручено не столь уж сложное дело, и ты его провалил.

– Я написал письмо графу, где просил его прибыть во дворец еще до полуночи, – пояснил Ги. – Гишар де Бари поклялся, что сделает все от него зависящее, дабы Боэмунд не опоздал, но все может случится.

– Всего не предусмотришь, Санлис, – махнул рукой Андроник. – Но я верю в нашу удачу.

Увы, удача в эту ночь отвернулась от прожженных интриганов, которым пришлось с досадой наблюдать, как ловкий Гуго спускается по веревке с крыши в распахнутое для него окно второго этажа. У этого молодца, судя по всему, имелся немалый опыт по скрытному проникновению в чужое жилище. Сабаль запрыгнул в чужую спальню с ловкостью кота, почуявшего сметану. Окно, украшенное разноцветными стеклышками, закрылось, и заинтересованным наблюдателем ничего другого не оставалось, как посыпать голову пеплом. Правда, была надежда, что Боэмунд явится в разгар свидания, вот только вести его в спальню супруги, где в это время развлекалась любовная парочка, ни Андронику, ни Санлису не хотелось. Обман раскрылся бы сразу, как только граф увидел бы другую женщину в постели своей жены. Весь расчет строился на том, что Сабаля удастся прихватить в тот момент, когда он будет стучаться в чужое окно. Конечно, ловкий шевалье мог ускользнуть на крышу, но ведь никто его ловить не собирался. Важно было бросить тень на безупречную репутацию Алисы.

– А что ты написал в письме графу? – спросил Андроник у Санлиса.

– Я известил Боэмунда, что сержанты видели вора, спускающегося по веревке, из окна, как раз в том месте, где расположены апартаменты его супруги.

– Да какое дело графу до вора! – всплеснул руками даис. – Не хватало еще, чтобы благородный Боэмунд лично охотился за негодяем, вздумавшим поживиться за его счет.

– А что, по-твоему, я должен был написать? – рассердился Ги.

– Тебе следовало прозрачно намекнуть графу, что его честь и доброе имя Алисы под угрозой. Что какой-то наглец добивается благосклонности благородной дамы, не останавливаясь ни перед чем.

– Я думал, он сам догадается, – огорченно крякнул Санлис.

– Ты всегда был преувеличенного мнения об умственных способностях нынешний молодежи.

– И что ты предлагаешь?

– Будем ждать. Возможно, Боэмунд приедет среди ночи или рано поутру, когда Сабаль еще не покинет Мелисинду. Мы скажем графу, что ловим вора, который проник в здание и вот-вот вылезет из окна.

– Не глупо, – усмехнулся благородный Ги. – Но разговаривать с Боэмундом будешь ты, Андроник. У тебя это лучше получается.

Ночь выдалась на удивление лунной. Светло было почти как днем. И если граф Аниохийский рассчитывает выспаться перед очень важной ассамблеей, то вряд ли он будет задерживаться на постоялых дворах. Надо полагать, у благородного Гишара хватит ума, чтобы уговорить Боэмунда, продолжить путь в ночную пору.

Шум перед воротами заставил Андроника насторожиться и предостерегающе вскинуть руку:

– Кажется, это граф.

Благородный Боэмунд проделал за сегодняшний день немалый путь и не был расположен к продолжению прогулки, тем более что время уже давно перевалило за полночь. Гишару с трудом удалось его уговорить, подойти к раскидистому дереву, в тени которого прятались портной и барон.

– Ловите вора? – насмешливо спросил граф у охотников за привидениями.

– Тише, государь, – прошипел Андроник. – Он в здании. Этот наглец пытался проникнуть в дом прошлой ночью, но его вспугнули сержанты. Любой другой на его месте обходил бы твою усадьбу стороной, но, похоже, мы имеем дело с редкостным негодяем.

– А если он попытается выпрыгнуть из окна с противоположной стороны? – заинтересовался Боэмунд.

– Там его тоже ждут, – пояснил Санлис. – Я послал сержантов в здание, чтобы они там немного пошумели.

– Не напугайте дам! – рассердился граф.

– Это наша главная забота, – поддакнул Андроник, не сводя глаз с нужного окна.

Сержанты, похоже, спугнули благородного Гуго, расположившегося в чужой спальне, как в своей собственной. Возможно, шума испугалась Мелисинда. Но, так или иначе, окно открылось, и ловкий молодой человек скользнул вниз по веревке, свисающей едва не до самой земли.

– Да вон же он! – крикнул шевалье де Бари, обнажая меч. Боэмунд последовал его примеру. Однако их предполагаемый противник оказался очень расторопным человеком. Он вскочил на ноги раньше, чем быстрый на ногу Гишар успел ударить его мечом.

– Это же Гуго де Сабаль! – воскликнул изумленный Боэмунд, останавливаясь. – Какого черта…

Барон Латтакии сполна воспользовался оплошностью графа Антиохийского. Он пролетел мимо своих преследователей как стрела, пущенная из лука, на ходу угодив кулаком в грудь Санлиса. Несчастный Ги отлетел в сторону, а почтенный Андроник предпочел не путаться под ногами убегающего человека и ретировался с его пути сам, не дожидаясь увесистого удара. На помощь графу прибежали шевалье и сержанты, не успевшие расседлать утомленных коней.

– Ловите его! – рявкнул взбешенный Боэмунд.

Шевалье де Саллюст поймал Андроника, который, впрочем, и не думал убегать. Сержанты схватили за руки благородного Ги и так круто завернули их за спину, что несчастный Санлис взвыл от боли.

– Это не он, – ревел медведем граф. – Мне нужен Сабаль, найдите его живым или мертвым.

Похоже, Боэмунд, в пику нелестному мнению Андроника о его умственных способностях, все-таки догадался, почему так стремительно преданный вассал покидал дворец своего сюзерена, и теперь горел неуемной жаждой мести. Эту жажду пытались залить вином, но она разгорелась еще сильнее. Граф раненным зверем метался по залу, куда затащили его Бари и Саллюст, и выкрикивал ругательства по адресу бежавшего Сабаля и мирно спящей Алисы.

– Я убью их обоих!

Меч у графа отобрали, дабы не натворил беды. После чего отвели в личные покои, подальше от глаз перепуганных слуг. После второго кубка поднесенного Санлисом, к Боэмунду наконец вернулась способность соображать. Отчасти этому способствовала и вкрадчивая речь Андроника.

– Вассал, предавший своего сюзерена, безусловно заслуживает смерти, но это вовсе не означает, что его следует казнить публично. Кинжал и яд в таких случаях куда надежнее. Не следует бросать тень на доброе имя своей жены, благородный Боэмунд.

– Не говори мне о добродетелях этой шлюхи, портной! – вновь вспылил граф.

– Благородная Алиса дочь короля Боэмунда, – напомнил ревнивому мужу благородный Ги. – Доказательств ее измены у нас нет. Сабаль сбежал. А завтра он будет утверждать, что навещал одну из дам графини и по несчастливой случайности засиделся допоздна.

– Но мы все видели, как он выпрыгнул из ее окна!

– Я в этом неуверен, – покачал головой Санлис. – Зрение стало сдавать.

– Зато у меня со зрением все в порядке, – вздохнул Андроник. – Вот только вряд ли король поверит слову бедного портного. Зато он с пониманием отнесется к оправданиям своей дочери.

Боэмунд, несмотря на свою горячность и пылкий нрав, был далеко не глупым человеком. К тому же он очень непросто пробивался к власти и отлично понимал, какую важную роль в его судьбе сыграл благородный Болдуин. Верна Алиса мужу или неверна, это еще надо доказывать, но ссора с королем Иерусалимским может обернуться для сына благородной Констанции полным крахом.

– Есть люди и здесь в Иерусалиме, и у нас в Антиохии, которые готовы рассорить тебя с королем, благородный Боэмунд, – печально вздохнул Санлис. – Ты их знаешь не хуже меня. Я не исключаю, что барон Гуго де Сабаль проник в твой дом по их наущению. Разрыв с Алисой вполне может закончиться войной с королем, что приведет к гибели и тебя, благородный Боэмунд, и графство Антиохийское.

– Хорошо, – надменно вскинул голову граф. – Я подумаю.


Глава 7. Эмир Бурзук. | Грозный эмир | Глава 9. Собор в Труа.