home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сентябрь 2009 года, г. Туй.

Тусклый утренний свет пропитывал небо, как влага – рыхлую бумагу. Одна за другой стали позвякивать лесные птицы, и быстро сгущающееся это звяканье почему-то наводило на мысль о бое капель стеклянного дождя по стеклянным же листьям.

Костя, приподнявшись, в который раз посмотрел на часы. Была еще только половина пятого. До условленного момента оставалось пятнадцать минут. Возбуждение предстоящей битвы закопошилось под грудью, щекоча, поползло к горлу. «Скоро, уже скоро… – мысленно проговорил он, обращаясь к самому себе. – Совсем немного потерпеть…»

Позади него раздался скрипучий шорох, глухо щелкнула ветка, сломанная где-то в гуще желто-красного ковра опавшей листвы.

Он обернулся.

Закопавшиеся в пестрой листве так, что видны были только плечи и руки, семнадцатилетние меньшие дружинники – Заяц и Шатун – одновременно подняли головы. На лицах дружинников Костя увидел то же возбужденное ожидание, что чувствовал сам. Он подмигнул парням – мол, недолго еще лежать. И показал на пальцах – сколько именно.

Затем Костя перевел взгляд на бело просвечивающий сквозь древесные стволы недалекий коттедж, стоявший на самом краю небольшого поселка. Тихо и спокойно было в этом коттедже, мощном, двухэтажном, тесно окруженном металлическим глухим забором. Очень не похож был коттедж на прочие поселковые дома – низенькие, отделенные друг от друга внушительными пространствами огородов, скорее обозначенных, чем защищенных жиденькими оградами. Там, в этих домах, уже закипала дневная жизнь: перекликались одинокие и редкие голоса, клекотали куры, постанывали утробно коровы да время от времени разрывающе хрипло вскрикивали петухи.

А в коттедже еще спали.

«Ничего, – подумал Костя, разминая затекшие от холода и долгого лежания плечи, – сейчас мы вам устроим… утреннюю гимнастику…»

«Вот она! – мелькнула под этой мыслью другая, нечаянная, сама собой возникшая. – Вот она, настоящая жизнь! Правильная жизнь. О которой так долго мечтал. Вернее, и не мечтал уже…»

С той ночи, когда рыжий таксист привез их с Капралом (Иван Иванович предпочитал, чтобы теперь его называли именно так) в Туй, прошло уже почти два года. Шмыгнул хвостом остаток мимолетной весны, круто оборвавшейся в долгое и жаркое лето. К середине сентября нескончаемый, казалось бы, солнечный зной начал угасать, – стала вползать в мир вязкая пряная осень. А потом пришла долгая зима. Миновала еще одна весна и еще одно лето. И вот снова земля обернулась к осени.

За это время они многое успели.

Строительная компания из Новосибирска (лучшая в области!) в три месяца возвела в тайге, в пятнадцати километрах от Туя, лагерь. Немалый такой лагерь – максимальной вместимостью в двести человек. Капрал денег не пожалел, и дизайнерский штаб развернулся вовсю. Лагерь получился настоящей средневековой деревянной крепостью. Четыре могучих корпуса (на полсотни человек каждый), сложенные из бревен, без единого гвоздя, с покатыми на одну сторону крышами, располагались квадратом, в центре которого расстилалась просторная спортивная площадка. Особняком высился двухэтажный терем, где внизу решено было устроить столовую и складские комнаты, а наверху – зал для общих собраний и личные апартаменты Капрала. Интерьер помещений выполнили под стать экстерьеру: стены изнутри даже не стали обшивать досками, потолок просто закоптили; мебель изготовили по специальному заказу – грубо, но крепко сколоченная, не крашеная и не полированная, она и спустя несколько месяцев еще терпко и вкусно пахла сосновой смолой. Вокруг лагеря пустили высоченный частокол, такого варварски устрашающего вида, что даже странно было не наблюдать на остриях кольев вражьих черепов, а на верхушках дозорных вышек-башенок по четырем углам ограды – суровых, закованных в латы воинов, зорко озирающих окрестности… Правда, несколько портил стилистику грандиозного сооружения современный открытый тренажерный зал, занимавший едва ли не половину спортивной площадки, но тут уж ничего не попишешь. Гири и штанги из камней и палок еще можно попытаться сделать, а вот собственно силовые тренажеры – вряд ли…

Изредка на шум стройки забредали местные охотники. Побродив с открытыми ртами вокруг, неизменно интересовались:

– А чего это тут такое будет?

– Лагерь будет, – получали они ответ от рабочих.

– Лагерь?! – кривились-ежились местные, у которых на слово «лагерь» имелась только одна ассоциация – с детищем пенитенциарной системы.

– Да не такой лагерь! – хохотали привыкшие к подобной реакции рабочие. – Юношеский! Военно-патриотический!

– Навроде пионерского, что ли? – высказывали предположение любопытствующие пришельцы. – Я б своего балбеса пристроил на лето, да, наверное, цены такие заломят!.. Не по карману нам.

– Говорят, бесплатно балбесов ваших принимать собираются… – обнадеживали строители.

– Как это – бесплатно? – сомневались местные. – Совсем, что ли, бесплатно? Если бесплатно, значит – не для всех…

– Говорят, для всех…

– Наконец-то у нас в государстве хоть что-то сделали бесплатно и для всех, – откликались на это пришельцы, в глубине души, впрочем, рабочим не очень-то и веря.

– Да не государственный лагерь строим! Частное лицо деньги платит из своего кармана.

– Частное лицо да из своего кармана? – окончательно терялись местные. – Не может такого быть… Врете все. Что за дурак этакие бабки на ветер пустит?.. Зачем ему это нужно?

«Зачем ему это нужно»? – Костю Гривенникова почему-то всегда злил этот вопрос, которым по обыкновению и заканчивались подобные стихийные пресс-конференции.

Да затем. Чтобы спасти этих ваших балбесов, не дать им вырасти такими, как вы, убогим быдлом, смиренно помалкивающим, когда его обворовывают и обманывают. Вот зачем. Чтобы балбесы эти, поумнев, обрели уверенность в своем праве жить достойно. И чтобы – что важнее всего – научились отстаивать это право, и не только для себя самих, а – для всех. А уж как и куда приложить им это понимание и эти умения – об этом мы позаботимся. Не переживайте.

Эх, как Костя Гривенников завидовал этим грядущим балбесам, для которых возводился лагерь-крепость. Какое же это, должно быть, счастье – в самом начале жизни ступить на верный путь. Сразу и надежно ступить – на твердую почву, без многолетнего барахтанья в трясине страха, отчаянья и надежды… Как же повезло им, неведомым пока молокососам, что случился в их судьбе такой человек – Иван Иванович Ломовой, Капрал.

Костя часто вспоминал день первой встречи с Капралом. Не безобразную драку у безымянной кафешки вспоминал, а то, как сложилось потом.

…Он еще хорохорился и пытался сопротивляться, когда Ломовой прямо в машине занялся его раной. Он сумел даже смазать Капрала по каменной скуле, пока тот перочинным ножом разрезал ему штанину. И Капрал, чуть дрогнув лицом от неловкого Костиного удара, на секунду прервал свои манипуляции и проговорил насмешливо:

– Ну-ка, без нервов, боец! Неужто крови боишься? Лежи тихо, я быстро все сделаю.

– Ты врач, что ли? – спросил сбитый с толку его тоном Костя Кастет.

– Врач не врач, а кое-чему пришлось научиться.

– Ты… воевал, что ли? – удивился Костя.

– Побольше, чем ты, салага, – услышал он в ответ.

И притих. А Капрал, закончив перевязку, вытер окровавленные руки прямо о дорогой свой пиджак, пересел с заднего сиденья, где пользовал раненого, на водительское и сказал, обернувшись:

– Теперь, боец, и болеутоляющего принять не грех. Где у вас тут магазин поприличней имеется? А то в рыгаловку эту неохота возвращаться.

Костя, уже не колеблясь, тут же сказал – где. К тому моменту у него не оставалось сомнений, что этому человеку – можно верить.

А потом они пили на каком-то пустыре, сидя рядом на капоте автомобиля, прикладываясь по очереди к горлышку бутылки; и было темно, как будто в брюхе громадного зверя. И был разговор. Длинный и бурный разговор. Который, если уж честно, в памяти Кости почти и не удержался. Только обрывки… Вот он, Костя Кастет, цепляясь пьяными бессильными руками за плечо собеседника, кричит:

– А что народ-то? Сам виноват, говоришь? Как же, ага… Нет среди нас злодеев, понимаешь? Злодеев нет, и святые, правда, тоже почти не попадаются. А вот что есть – так это законы жизни подлючие, под которые мы ложимся, как шлюхи… Если по правде, нам государственный герб давно сменить пора на смайлик с куском колбасы в зубах. А вместо гимна – ситкомовский гогот пустить. Ради чего мы еще живем, кроме того, чтобы жрать и ржать? И никому ничего другого не надо… А кто эти подлючие законы устанавливает? Да те самые, кому они выгодны…

А вот и сам Капрал, подперев отяжелевшую голову кулаком, задумчиво гудит:

– Как же вы, сволочи, умудрились так Отечество свое испохабить?

– Ты почему так говоришь, будто иностранец какой? – возмущается Костя. – Не твое ли оно тоже, это самое Отечество?

– Пожалуй, и мое тоже… – с непонятной неуверенностью отвечает Капрал. – Ты слушай сюда, я тебе дело хочу предложить…

Но Костя не слушает.

– Дело?! – выцепляет он корябнувшее его слово. – То-то и оно, что у таких, как ты, кому власть дадена, всегда на первом месте… дела и делишки… Бабки, мать их!..

– Не ной, боец! Не истерить и жаловаться надобно, а – действовать. И я знаю, как. Ты ж меня на эту мысль и навел. Простая мысль, а вот поди ж ты – только сегодня додумался… Народишко подл? И другого взять неоткуда? А воспитать если, а? Предводители, вместо того чтобы на державу работать, карманы набивают? А самим в предводители выбиться?..

Утро следующего дня, холодное и серое, обрушилось на Костю Гривенникова мокрой вонючей шубой. Он открыл глаза, не сразу поняв, где находится. Дрожащей рукой открыл автомобильную дверцу, выполз наружу… И, попытавшись встать, охнул и упал, срезанный ослепительно острой болью в ноге. Кое-как поднялся, опираясь об автомобиль. Боль в простреленной конечности живо напомнила ему, где он и что было накануне.

– Очухался, боец? – услышал он голос Капрала, снова насмешливый и уверенный, будто и не пил Капрал наравне с ним всю ночь. – Значит, вот что я подумал. Здесь, в Москве, нам с нашими начинаниями и затеваться не стоит. Сразу задавят. Тут уж никакие деньги и связи не помогут, такое никому не прощается…

Обернувшись, Костя вытаращил глаза на дородного седоусого мужчину, держащего на руке окровавленный пиджак.

– Да ты не забыл ли, о чем толковали? – прервавшись, осведомился Ломовой.

– Не забыл… – зачем-то соврал Костя.

– Понятно, – усмехнулся Капрал. – Поехали. Тебе душ нужно принять, да медика пригласим, пусть ногу твою поглядит. А потом и поговорим снова на трезвую голову.

– На трезвую голову… это тяжело будет. Сейчас бы в самый раз пару банок пива…

– Точно – забыл все, – усмехнулся Ломовой. – Был же уговор: этой ночью последняя пьянка у нас состоялась. Новую жизнь начинаем, боец!

И эта «новая жизнь» качнула занемевшее было сознание Кости. Он вдруг… нет, не вспомнил, а почувствовал – что-то очень важное, невероятно важное, поворотно важное произошло этой ночью. Молча втиснулся он на заднее сиденье автомобиля. В затылке вдруг толкнулась горячая боль, стал нарастать шум в ушах… Костя нашарил в кармане пузырек, выбил на ладонь несколько таблеток, закинул в рот.

– Это что за колеса? – строго спросил Капрал.

– Успокоительные… – ответил Костя. – Я ж контуженный. Мне, в общем-то, алкоголь-то и нельзя совсем.

Капрал уселся за руль. Обернулся. Протянул Косте свой пиджак:

– Накинь. А то дрожишь вон…

– Спасибо…

– Не за что, – отворачиваясь, проворчал Капрал. – Ты нам здоровый нужен.

– Кому – «нам»? – осторожно уточнил Костя.

– Отечеству нашему, – пожал плечами Ломовой, – кому же еще…

Фраза эта получилась у него так естественно, что не проблеснуло в ней для Кости ни капли фальши. Вроде как Капрал сказал о чем-то очень простом, давным-давно всем понятном и не требующем никаких дополнительных разъяснений.

«Нужен…» – невольно повторил про себя Костя. Сколько уж лет не приходилось ему слышать, что он кому-то там нужен… С самой войны. Но там-то в такие утверждения вкладывался другой смысл. А теперь аж солено кольнуло Кастета в уголки глаз. Он кашлянул, нырнув головой за спинку водительского сиденья, украдкой мазнул рукавом по лицу. Похмельная чувствительность, чтоб ее… Совсем нервы ни к черту – последствие той самой давней контузии…

Выпрямившись, он поймал в зеркале заднего вида взгляд Капрала. И тот, кажется, в Костиных глазах помимо невысказанной благодарности за это «нужен…» углядел что-то еще.

– Безотцовщина, что ли? – поинтересовался Ломовой.

– Ну…

– Оно и видно.

В сибирский городок Туй они вылетели спустя две недели.

И вот теперь у них официально зарегистрированный военно-патриотический клуб «Северная дружина» (название родилось как-то само собой в то время, когда строящийся лагерь стал обретать нынешний свой облик). И, собственно, лагерь, один из корпусов которого заполнен почти наполовину. Поначалу, конечно, когда Капрал объявил по городу и области набор в клуб с обязательным постоянным проживанием на полном обеспечении, с обучением, предполагающим подготовку к срочной службе в вооруженных силах, от желающих отбою не было. На спортивной площадке, где шла запись в кандидаты, негде было ступить. Папаши и мамаши жаждущих приобщиться к военно-патриотическому делу недорослей даже деньги пытались сунуть – то Косте, то самому Ломовому, – опасаясь, что для их отпрысков попросту не хватит места. И два дня после окончания приема лагерь-крепость был переполнен – кандидаты в члены клуба, которым не досталось кровати, спали на полу, впритирку друг к другу. На третий день освободилось сразу тринадцать мест. Поскольку как раз к тому времени выяснилось, что занятия по физической подготовке в «Дружине» несопоставимо сложнее и продолжительнее школьных уроков физкультуры, веселого беганья по тайге с пейнтбольными автоматиками ждать еще долго, а дискотек, кажется, и вовсе не предвидится.

На четвертый день Костя застукал пятерых кандидатов за курением, каковое было настрого запрещено сводом правил «Северной Дружины». Проштрафившихся кандидатов отчислили не моментально, а предварительно выпоров ремнем при всем личном составе лагеря – в назидание этому самому составу. Порол самолично Капрал, поэтому в клубном микроавтобусе, курсировавшем время от времени от лагеря к городу, отчисленные ехали стоя. Назидание подействовало. На следующий день микроавтобус поехал в Туй переполненным, а те, кто туда не поместились, отправились в город пешком.

Через две недели от более чем двухсот кандидатов осталось сорок семь. Костя, откровенно сказать, такого интенсивного оттока потенциальных дружинников не ожидал.

– Такими темпами, – заметил он Капралу, – скоро вдвоем здесь куковать будем. Может, уже пора?..

– Рано, – ответил Капрал. – Пока что все идет по плану. Слабые духом отсеиваются, а сильные остаются – те, кто целью имеют не время провести приятственно, а к следующему обязательному этапу жизни подготовиться. Кстати, не обольщайся. Еще многие уйдут. Настоящая работа-то еще не началась. Дай Бог, чтоб через месяц-другой человек десять осталось.

– Ну и когда же вы начать предполагаете? Настоящую работу?

– Погоди, увидишь… Еще кое-какой отбор надо произвести.

Вскоре на освободившиеся места пришла новая партия кандидатов в дружинники. Правда, совсем не такая большая, как в первые дни открытия клуба, всего тридцать два пацана – по области вовсю уже фланировали слухи о невыносимых нагрузках, бесчеловечной муштре и садистских истязаниях детишек в «Северной Дружине». Кое-кто из родителей отчисленных кандидатов даже двинул было жалобные заявления в прокуратуру и полицию, но ни у того, ни у другого ведомства эти бумаги интереса не вызвали. Столичный бизнесмен, бывший народный избранник, владелец единственного в окрестностях крупного предприятия Иван Иванович Ломовой, очень прочно вколотил собственную персону в тесный клубок местной элиты. Сам мэр Туя господин Баранкин почитал за великую честь визиты Капрала, чего уж говорить о менее крупных фигурах…

– Ни к чему воевать с теми, кого гораздо легче купить, – объяснил Капрал Косте эту свою позицию. – Разве не так?

– Так-то оно так, – соглашался Костя, – только такие соратнички надежны, пока им кто-нибудь пожирнее кусок не предложит.

– А они нам не соратники, – отвечал Капрал. – В том-то и штука. Так… обслуживающий персонал. Холуи. С которыми ухо востро держать сам Бог велел. Соратники за деньги не покупаются.

– Холуи?.. – протянул Костя.

Это как-то не сразу даже улеглось у него в голове. Те, в ком он видел извечных своих врагов – преисполненные хозяйской важности «слуги народа», толстомордые «государевы люди», зубастые «акулы бизнеса» с оловянными глазами, – все они, оказывается, вовсе и не враги. Так… мелкие сошки, которые даже могут быть полезны.

Кто же тогда их истинный враг?

Пожалуй, только после этого разговора Костя стал понимать масштаб дела, которое они начали…

На следующий уже день после размещения новой партии кандидатов Костя приволок в апартаменты Капралу пару «старичков». «Старички», потирая пунцовые и распухшие уши, за которые и были транспортируемы, блуждали глазами по полу, испуганно шмыгали носами, ожидая самого худшего. Ожидания их подтвердились.

– Значит, решили, что уже вправе самолично приказы отдавать? – обратился к кандидатам Ломовой, как будто уже без Костиного доклада знал, что произошло. – Выше своих же товарищей себя считаете? Рановато…

– Новеньких запрягли вместо себя территорию убирать, – начал рассказывать Костя. – И на обеде «второе» отжимать остальных подговаривали. Такие сопляки, а – смотри ж ты – уже иерархию выстраивать начали…

– Дело понятное, – кивнул Капрал. – Но у нас – недопустимое. Пошли вон оба из лагеря. Впрочем… ума наберетесь – возвращайтесь. Но не раньше, чем через неделю.

– Теперь-то – пришло время? – поинтересовался Костя у Ломового, когда закрылись за изгнанниками мощные створы деревянных ворот. Он догадался уже, Кастет, какого такого дополнительного отбора дожидался тот.

– Теперь – пришло, – подтвердил Капрал.

После вечерней поверки он собрал всех кандидатов на спортивной площадке. Подошел к установленным одна на другую здоровенным – в полный охват – пяти плахам для рубки дров. И, начав с верхней, действуя то ребром ладони, то кулаком, разнес плахи в щепки меньше чем за три секунды. Даже у Кости, уже имевшего возможность убедиться, на что способен Капрал, невольно промелькнула мысль: это не взаправду происходит, это какой-то хитрый фокус…

– Неплохо, а? – осведомился Ломовой у онемевшей аудитории, сдув древесную труху с костяшек пальцев.

– А нас научите? – восхищенно выдохнул кто-то из кандидатов.

– А зачем я еще вас тут собрал?

– Нет, а как это вы так?.. – подал голос еще кто-то. – Это ж… Разве человек на такое способен?

– Первое, что вы должны уяснить, – ответил Капрал, – нет ничего такого, на что человек не способен. Но при одном условии…

– При каком?! – вылетели с вопросом сразу несколько пацанят.

– Если он четко осознает причину и цель своих действий. Если он твердо уверен, что должен сделать то, что делает. Даже ценой жизни. Должен. Понимаете, что такое – Долг?..

– Понима-аем… – разноголосо ответили ему.

– Не понимаете пока, – усмехнулся Капрал. – Придет время – поймете.

– Тупых тут нема!.. – уверенно заявили ему из толпы. – Вы только объясните: как вы это делаете. А уж мы сразу…

– Сначала, – проговорил Капрал, – вы должны ответить для себя на вопрос – зачем. А уж потом понемногу начнем переходить к вопросу – как. Сейчас вы все – сопляки беспомощные. А я предполагаю из вас богатырей сделать…

Кто-то из пацанов хихикнул, кто-то тут же отпустил неизменную шуточку про Илью родом из Мурома и Алешу, уточнять, откуда он, отказывающегося…

– Зря смеетесь… – сощурился Капрал. – Кто такой, по-вашему, богатырь?

От посыпавшихся тотчас беспорядочных и неуклюжих ответов он сразу отмахнулся:

– Все просто. Богатырь – могучий и честный воин, оберегающий свой народ от врагов. И ваша цель – стать такими богатырями.

…Коротко пискнула рация, которую Костя держал в руке. Прежде чем ответить на вызов, он мельком глянул на часы. Все правильно – без пятнадцати пять.

– Как у вас? – прошуршал из динамиков голос Капрала.

– Все тихо, – доложил Костя.

– Ну, а у нас теперь все в сборе. Так что можете начинать.

– Слушаюсь.

Спрятав рацию в карман, Костя обернулся к меньшим дружинникам.

– Приступаем к выполнению задания, – сообщил он. – Значит, как договаривались: на рожон не лезете. Держитесь за моей спиной, выполняете команды. Поехали!

До особняка они добежали пригнувшись. У забора задерживаться не стали – перемахнули через него легко и быстро. Всего-то два метра, ничего сложного… Оказавшись у стены, под одним из окон (на первом этаже особняка их закрывали массивные узорчатые решетки), они остановились.

– Я вхожу, – шепотом проговорил Костя. – А вы ждете, пока открою дверь. Раньше того – не соваться!

Он глубоко вдохнул и закрыл глаза. Соскользнуть в ярь ему удалось без особого труда. Другое дело, что удерживаться в этом состоянии он мог пока не дольше двух-трех минут.

Впрочем, этого должно хватить…

Мир уже изменился, когда Костя открыл глаза. Мир стал заторможенно-податлив и зыбок.

Заяц и Шатун вздрогнули и переглянулись, когда Костя сорвался с места, вмиг превратившись в размытый силуэт, за которым почти невозможно было уследить. Упруго тренькнула, отлетев, сорванная решетка, громко зазвенело разбитое окно, посыпались стекла – и меньшие дружинники остались одни.

– Внутри уже Кастет наш… – шепотом проговорил Заяц.

И почти сразу же взорвался в доме истошный женский крик. Такой громкий, что, казалось, усилься он еще немного – и треснут, разлетятся на осколки, не выдержав, остальные стекла. Через секунду голосило уже несколько женских глоток. Особняк закипел разбуженным ульем. Что-то грохнуло, застучали на втором этаже торопливые шаги. И где-то совсем рядом с дружинниками – вроде бы прямо за стеной – тяжело бахнул ружейный выстрел.

Заяц дернулся к выбитому окну.

– Стоять! – схватил его за руку Шатун. – Сказано же: когда он дверь откроет…

– Да, может, уже и не откроет…

Зазвенели стекла в одном из не забранных решетками окон второго этажа – и вылетел из того окна мужик в одних трусах, костлявый и чернобородый, вылетел, отчаянно вопя и размахивая всеми конечностями, точно изо всех старался затормозить падение. Грянувшись о землю, мужик резко замолчал.

– Ну вот! – толкнул Зайца в плечо Шатун. – А ты боялся!..

Дверь открылась минуты через две. Меньшие дружинники и не увидели, как Костя сбежал по невысокому крыльцу – просто он вдруг оказался рядом. Он часто дышал, Костя, лицо его было чрезвычайно оживлено, а тело мелко-мелко, почти незаметно подергивалось, точно его хлестали постоянные, но несильные удары тока. В руках Костя держал помповое ружье с измятым, словно пластилиновым, стволом, – на металле даже вмятины от пальцев можно было разобрать. Он швырнул ружье далеко в сторону и кивнул парням:

– Давай за мной! – три слова слились в один шелестящий выдох, похожий на порыв ветра.

Заяц и Шатун рванули к открытой двери, взлетели по ступеням крыльца. В тесной и длинной прихожей по ковру, явно недешевому, но очень уж грязному, истоптанному, полз к выходу мужик, такой же чернобородый и полуголый, как тот, что вылетел из окна, только не костлявый, а тучный. Несколько толстенных золотых цепей позвякивали на жирной шее, на пальцах блестели золотые же массивные перстни. Правая рука чернобородого неестественно выгнулась в локте и волочилась за ним, как привязанная.

– Он стрелял! – догадался Шатун.

– Это барон ихний! – сказал Заяц. – Не узнал, что ли? Я его встречал в Туе пару раз, только не в таком виде, конечно… Глянь, золота сколько на нем! Неплохо живут ромалы…

– А чего бы им не процветать? – просвистел ускоренный голос Кости. Он, невесть как умудрившийся обогнать меньших дружинников, возник в проеме двери, ведущей, верно, в гостиную первого этажа, из недр которого лились заунывные женские причитания и детский испуганный плач. В руках Костя держал набитую чем-то шелковую наволочку, расцвеченную райскими птицами. – Торговля наркотиками – самый прибыльный бизнес изо всех существующих, это общеизвестно. Ладно, парни, слушайте меня… На первом этаже женщины и дети – я их в комнате закрыл, чтобы не мешали. Наверху – еще два мужика… не бойцы уже, дрыгаться начали, я их помял. Ваша задача: всех вывести за забор. Полностью территорию особняка освободить от людей. Каждый закуток проверьте, каждый уголок. Это важно. Понимаете, почему…

– Понимаем, – подтвердил Заяц. – А как с наркотой? Ее тут полно, к гадалке не ходи… Тьфу ты, нам и к гадалкам ходить не надо, их тут, гадалок этих, не меньше, чем дури.

– Наркоты в достатке, это да. Да еще открыто лежит, не боятся, черти… – голос Кости на последнем слове вдруг утратил шелестящую ускоренность, потяжелел; движения – только что неуловимо быстрые – стали медленными, даже какими-то скованными. – Как с наркотой, спрашиваете? Да никак… – он откашлялся и моргнул несколько раз, словно прогоняя заметавшиеся в глазах пятна. – Зачем она нам?

– Ясно, – кивнул Шатун. – Все сделаем, Кастет, в лучшем виде.

Костя покачнулся, оперся плечом о стену. Туго набитая наволочка теперь тянула его книзу, он с трудом удерживал ее.

– Выполняйте, – вымолвил он вовсе бесцветно и глухо.

Двинувшись к выходу, все так же, вдоль стены, шурша о нее плечом, он через несколько шатких шагов остановился. Как раз возле барона, который потерял сознание, не добравшись до порога всего пару метров.

– Тщательно проверьте территорию! – повторил он. – Как следует!

– Сделаем! – откликнулся Заяц.


* * * | Урожденный дворянин. Защитники людей | * * *