home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Наши дни. г. Туй

– Гони к «Таежной»! – скомандовал Костя Кастет водителю.

Черный микроавтобус «Мерседес», эксплуатируемый Северной Дружиной в качестве передвижного штаба, с визгом накренившись, развернулся через две сплошных полосы и помчался в обратном направлении. Случившийся неподалеку гаишник, выпучив глаза, потянулся было за рацией, но его напарник, разглядевший эмблему Дружины на борту «мерседеса», вовремя перехватил руку коллеги. И выразительно постучал торопыге полосатым жезлом по форменной меховой шапке: мол, внимательней надо быть!

Микроавтобус с ревом набирал скорость, расшвыривая снежную пыль из-под колес. Вцепившись в сиденье, Костя выругался сквозь зубы.

Что за день выдался! С самого начала все наперекосяк. Утром еще, когда брали очередной наркопритон, один из торчков, пока дружинники вышибали дверь, умудрился сожрать несколько доз героина. Не сообразил в панике, что Северная Дружина – не менты, ей доказательства не нужны; зря только старался. Сожрал, значит, пригоршню порошка – и умер. Только не сразу. А когда его вместе с прочими обитателями притона везли в тайгу, к лагерю Дружины, где для таких огрызков, нариков и алкашей, построил Капрал бараки. Чтобы, значит, переламывались нарколыги насухую, привязанные к нарам. А переломавшись, отправлялись валить лес – под охраной, естественно, и совершенно безвозмездно. Пользу людям приносить, прежние грехи свои перед обществом отрабатывать… Эту штуку с лесоповалом Капрал здорово придумал. Сверху прокуратура прикроет, а бумажки-договоры о найме на работу нарколыги и алконавты сами подпишут, со всеми условиями согласятся… Ну, алкаши еще туда-сюда. А наркоманы? А что еще с ними делать? Сажать? Посадят такого – и что? Ну, подсушится на зоне, здоровье поправит. Выйдет и по новой завьется. И все равно рано или поздно сдохнет от своей отравы, да еще и прихватит с собой на тот свет с десяток малолетних идиотов, которых успеет подсадить на иглу… Хорошо, конечно, Капрал сообразил с лесоповалом, да только сам Костя – была б его воля – вешал бы этих упырей да на главной площади, да при всем честном народе. Так толку больше было бы. Во-первых, работяги из этих зависимых никакие, едва-едва содержание свое оправдывают, а во-вторых, как еще молодняку безмозглому объяснить, что такое хорошо, а что такое плохо, – и тем самым уберечь. Эх, жаль, что публичные казни невозможны!.. С этим-то жмуриком случайным – и то проблемы будут.

А пару часов назад нарисовались еще аж два трупа. Тут уж совсем нелепо вышло. Один ушлый дядя взялся ухаживать за стариком-инвалидом, что на одной с ним лестничной площадке жил. И первым делом уговорил того дарственную на квартиру написать. А как старик последнюю подпись поставил – выставил его за дверь. К ментам в подобных случаях обращаться бесполезно. Что они сделают, если с юридической точки зрения все безукоризненно? Вот соседи в Северную Дружину и позвонили. Правда, сволочи, пока дядя операцию свою проворачивал, помалкивали, а как он ремонтом-перепланировкой загрохотал, стены принялся ломать, имея целью из двух «трешек» себе одну шестикомнатную забацать, взволновались, справедливости взалкали. Дружинники выехали на вызов, дабы побеседовать с предприимчивым дядей, объяснить ему его неправоту; ну, может быть, какую из конечностей сломать для пущей убедительности… А дядя, увидев во дворе автомобиль с эмблемой Дружины, чего-то очень занервничал и предпринял попытку уйти от разговора. По балконам уходил. И сорвался. Расшибся, естественно, в сопли, – здоровенный пузан, не голубь мира, чай, чтобы с шестого этажа на асфальт благополучно приземлиться… А старик, выселенный в подвал дома, замерз несколькими днями раньше. Морозы-то какие стоят… Спустились дружинники за ним, а он уже застыл: стукни пальцем по щеке – зазвенит…

А теперь вот происшествие в гостинице «Таежная»… Дикое, из ряда вон выходящее, небывалое. Какие-то приезжие операцию Дружины порушили. Одного меньшого дружинника избили так, что пришлось того срочно отправить в травматологию, второго… со вторым вообще непонятно что сотворили. И еще ведь, наглецы такие, послание передали. Мол, с самим Капралом, головой Северной Дружины, говорить желают! Аудиенцию им подавай. Ну, будет вам аудиенция!.. Вот кого еще бы хорошо, кстати, в назидание прочим казнить публично – тех, кто установлению нового порядка сопротивляется. Тех, кто против великого дела Всеобщей Справедливости идет!.. Ведь не понимает народ слова, отучили его от того, что словам верить можно. Только кнут понимает народ. Кнут и удавку.

Ненароком всплыли в памяти Кости сегодняшние соседи павшего (в прямом смысле слова) жертвой собственной трусости самочинного риелтора. Чего им стоило поинтересоваться, за каким это дьяволом зачастил тот в гости к инвалиду? Наверняка же знали дядю как облупленного… Вмешались бы раньше, спасли бы старика. Нет, они, падлы, только тогда в Северную Дружину позвонили, когда их собственное благоудобство нарушать стали… Вот их бы тоже… Ну, не казнить, положим, а наказать хорошенько – и им самим, и другим в науку. Выпороть, например. Вложить понимание через заднее место, если через другие места не доходит. Наказать.

– Наказать! – с удовольствием проговорил вслух Костя, ударив себя кулаком по колену.

Костя и сам не заметил, как начало меняться его понимание этого мира. Когда-то он ладно и без труда делил всех людей на тех, кого необходимо оборонять, и на тех, от кого необходимо оборонять и обороняться. Но с какого-то момента эта четкая граница стала расплываться, дергаться из стороны в сторону, мочалиться, рваться… Да впрочем, что там – «с какого-то момента»… Костя, пожалуй, мог признаться себе, что знает точно – с какого именно.

Все началось с того пацаненка, безмолвно и незаметно сгоревшего в белом особняке. Несмотря на понимание неизбежности подобных жертв, Костя все-таки долго не мог успокоиться. Это ведь ребенок, как ни крути. Ни в чем не повинный малыш, преданный жуткой смерти. Им же самим, Костей Гривенниковым, Кастетом, и преданный. Что может быть хуже, чем стать причиной гибели ребенка? Даже думать об этом невыносимо… И вот как-то муторной ночью, когда поднимаются со дна сознания разбуженные темнотой самые страшные мысли, те самые, не смеющие показываться при свете дня, и ты мечешься по закоулкам разума, стремясь найти хоть что-то, чем можно от этих мыслей защититься, – Косте вдруг явилось, само собой откуда-то выпрыгнув, очень простое умозаключение. Вины, конечно, на пацаненке не было никакой. Не успел он перед людьми ничем провиниться. Только вот… Вырос бы он кем? Ага? То-то и оно… Никакого другого дела, кроме как торговля дурью, воровство, попрошайничество и вымогательство, не мог предложить ему тот закрытый мирок, в котором он возмужал бы и повзрослел. Не было у безымянного пацаненка (имени его Костя так и не узнал, да и не хотел узнавать), не было у него в определении жизненного пути никакой альтернативы.

Жестоко, да. Но – правда. И Костя ухватился за этот довод, как за щит; и щит укрыл его, ночные страхи поскрежетали еще зазубренными клювами о броню Костиной логики… и отступили. Не бывает невиновных, – так решил для себя Костя Гривенников. Если ударила тебя судьба, значит, есть за что…

А еще спустя полгода после поджога особняка пришлось руководу Кастету выезжать с командой дружинников в один из окраинных дворов Туя. Рядовой случай: ночь, детская площадка, пьяная компания, колыхавшаяся в темноте бесформенной многоглавой гидрой, расплевывающая вокруг себя буйные матюки, окурки и пустые бутылки… Ну, поорут им из окон под боязливое ворчание мужей бесстрашные бабенки. Ну, приедет наряд ППС, погрозит автоматными стволами, велев разойтись по домам, или в самом крайнем случае заберет одного-двух полуночников в отдел, выпишет штраф, который никогда не будет оплачен… А завтрашней же ночью компания соберется снова. Дружина к таким неугомонным применяла методы радикальные. А именно: вывозили ребята-дружинники любителей ночных гулянок за город, километров за пять-шесть, разъясняли при помощи тычков и затрещин необходимость соблюдать в ночное время тишину – и уезжали, пообещав напоследок, что в следующий раз состоится по-настоящему серьезный разговор. Следующего раза, надо сказать, никогда не бывало… А той ночью узнал вдруг Костя в одном из буянов мужичка, которого всего-то пару недель тому назад пришлось вызволять Дружине из долговой ямы; причем не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Задолжал мужичок кругленькую сумму, отдать в срок не сумел, юлил, тянул… Кредитор его – полковник внутренних войск в отставке – душу тратить на увещевания и угрозы не стал, поскольку оказался, что называется, человеком не слова, но дела. Прибег отставной полковник к средневеково-простодушному способу выколотить кровные денежки. Завел должника в собственный гараж и посадил в погреб, где хранил обыкновенно картошку. И дал знать родным, что, покуда они долг не сквитают, не видать бедолаге солнышка…

Спасли мужичка. А он, вишь ты, загулял на радостях…

А сколько раз выезжали дружинники на массовые драки, до которых сибирский люд очень даже охоч, где вообще непонятно, кто правый, а кто виноватый?.. Кого оборонять? От кого?

А кляузы соседей друг на друга?..

А жалобы на вышестоящее начальство тех, кто полагает, что начальство это очень их обидело, обойдя местом или уволив за пьянку и прогулы?..

И скоро стало казаться Косте Кастету, что Северная Дружина – не столько поборник Всеобщей Справедливости, сколько что-то вроде строгого воспитателя в большой группе несмышленых беспечных детишек, которые не научены еще отличать добра от зла, которых хлебом не корми, дай только слямзить что-нибудь, подраться, обмануть. И не защищать их требуется друг от друга, а – в первую очередь – воспитывать. А как воспитаешь, не наказывая?

Только он пришел к этому выводу, как дорогое сердцу чувство абсолютной правильности того, что делает, начавшее было уже притупляться, вновь заполыхало в нем.

Чего проще? Неразумных – воспитывать. Личным безукоризненным примером и беспрестанным вдалбливанием понимания, что наказание неотвратимо. Наказывать – это очень важно. А что еще остается?

Как-то он поделился этими рассуждениями с Капралом, который, занятый своими делами с правящей верхушкой города и области, чем дальше, тем больше отдалялся от прямого управления Дружиной, фактически переложив его на Костю и выросших до руководов Зайца, Шатуна и еще одного – Лиса, пришедшего не так давно, но уже добившегося внушительных результатов в изучении яри, – дав им право самостоятельно решать текущие вопросы.

Капрал рассмеялся:

– А ты только сейчас это понял, боец? Страна победившего хама – вот где мы живем. Тех, кому сейчас по тридцать – сорок – пятьдесят лет, уже не исправить. Их можно только заставить жить по-человечески. Что, в принципе, не так уж и сложно. Это здесь они горазды мимо урон харкать и гонять по встречной, гудками да пальбой с дороги холопов расшвыривая. А как за границу попадают, моментально в добропорядочных граждан превращаются. Ходят себе по струночке тише воды, ниже травы… пока трезвые, конечно. Потому что знают: закон – это он только дома как дышло. А в Европе и Штатах один порядок на всех, там особо не покуражишься… Дай Бог, чтоб хотя бы следующее поколение сегодняшние мальчишки и девчонки осознали: уважение к самому себе невозможно без уважения к окружающим… Ты все делаешь правильно, боец.

Когда передвижной штаб свернул с трассы во двор гостиницы «Таежная», там уже стояли два автомобиля Северной Дружины. Одинаковые новенькие иномарки, черные, приземистые, с отчетливо читаемыми эмблемами на бортах, они производили сильное впечатление – особенно по сравнению с полицейскими «газиками» и «уазиками», тупомордыми и лупоглазыми, с угловатыми буквами «ППС», будто налепленными синей изолентой…

К «мерседесу» подбежал руковод Заяц. Здорово он изменился за те три с лишним года, что пробыл в Дружине. Из тощего большеголового пацаненка, похожего на перевернутый восклицательный знак, превратился в крепкого широкоплечего парня с твердым и острым, словно гвоздь, взглядом. Как и большинство ребят, занимавшихся в Северной Дружине больше полутора лет, Заяц давно достиг призывного возраста. Но военкомату Капрал пацанов, миновавших восемнадцатилетний рубеж, отдавать не спешил. «Успеете послужить, бойцы, – говорил он. – Покуда вы нужнее – здесь». У Кости потеплело на душе, когда он увидел Зайца. Он искренне гордился парнями, которых за время своего существования воспитала Северная Дружина.

– Все выходы блокированы, – доложил Заяц. – Объекты в своем номере на втором этаже – через окно хорошо просматриваются, не скрываются. Пухлячок этот, журналист, которого они перехватили, тоже с ними. Какие распоряжения будут?

– Начинайте захват, – приказал Костя. – Журналиста только не мните особо. А с этой троицей – пожестче.

– Слушаюсь, – кивнул Заяц. Но отчего-то не спешил отходить от «мерседеса».

– Чего мнешься? Забыл, как ходить? Вот так, ножки переставляй – раз, два… – руковод Кастет «пошагал» пальцами, указательным и средним.

– Я вот тут чего подумал… – негромко проговорил Заяц, – а если эти трое – сопровождающие нашего борзописца, а? Ну, присматривают за ним? Журналист-то… сам понимаешь, с каким заданием здесь. А то, что спецслужбы нами заинтересовались, – это ж очевидно. Странно еще, что до этого никак себя не проявляли… Уверен, что нам стоит этих ребят трогать? Тем более, они с головой хотят встретиться, поговорить. Может, сначала с ними того… мирно побеседовать? Узнать, чего им надо и все такое?

– Это с каких пор у нас приказы обсуждаются? – сведя брови, осведомился Костя.

– Сам же нас учил: сначала думать, потом делать, – безбоязненно ответил Заяц, в широкой улыбке обнажив крупные передние зубы, которым и был обязан прозвищем.

Костя, сбросив гримасу нарочитой суровости, усмехнулся и хлопнул руковода по плечу.

– То, что подумал, молодец, – сказал он. – Только и я не дурак. Сам смотри: если б чекисты имели желание с Капралом пообщаться, они сами бы на него и вышли, безо всяких там выкрутасов. Это раз. О журналистишке мы справки навели – действительно, работает в известной московской газете, внештатный репортер, кроме того, сотрудничает с несколькими журналами и интернет-изданиями. Куча материалов на всякие горяченькие темы под его именем уже лет десять как всюду появляются. То есть, не липовый он, а самый что ни на есть настоящий газетчик. Да и не похож он на агента. Хотя бы потому, что мы его в два счета выкупили. Это два. И три – даже если он с конторой как-то и завязан был, не стали бы они светиться, выручая его, балбеса. Сомнения сняты?

– Не совсем, – признался Заяц. – С девочкой-администратором говорили. Она почему-то не помнит, как и когда эти трое вселялись. Очень удивилась, что тот номер, где они сейчас находятся, оказывается, занят. И еще… С Грачом-то они что сотворили? Вроде как загипнотизировали его. Он только сейчас в себя пришел. И тоже ничего не помнит.

– Странно, верно, – согласился Костя. – А что это доказывает?

– Ну… Не знаю.

– Ты полагаешь, что Северная Дружина, столкнувшись с чем-то необъяснимым, должна тут же сложить лапки и пойти на любые выдвинутые ей условия?

– Да нет, конечно! Но…

– Что «но»? Эти типчики мутные открыто противопоставили себя нам! Дружине! И получат за то по полной. А вот уж потом… – Костя ударил кулаком в кулак, – и поговорим, раз они так на этом настаивают.

Заяц подумал секунду и качнул головой:

– Больше вопросов не имею.

– Тогда действуй.


– Ну, как? – поинтересовался Олег, выходя из ванной уже полностью одетым, но с полотенцем на шее.

– Хреново, – ответил стоящий у окна Двуха. – Прямо даже совсем.

– Что так?

– Десять раз звонил этим администраторам чертовым, – объяснил Игорь, оборачиваясь, – никто трубку не берет. Будто вымерли все. Так что не видать нам завтрака, как зулусам зимней Олимпиады.

– Да я не о том вовсе, – улыбнулся Трегрей.

– Да я понял, – обернулся Двуха. – Две тачки с ихними картинками стоят у крыльца. Еще одна подъехала только что, побольше. Микроавтобус. Начальство, видно, пожаловало, – забегали бодрее дружиннички…

– Понятно, – сказал Олег. – Что насчет кофе?

– Готов. Налил уже. Всем. Даже этому…

– Теперь – все! – завыл притулившийся на одной из кроватей «винни-пух». – Теперь никуда не смоешься! Спорим, они уже гостиницу обложили со всех сторон? Раньше надо было думать! Я вам говорил… А вы…

– Да не ной ты! – поморщился сидевший напротив мужичонки Сомик. – Давай, продолжай… Итак, получил ты задание от редакции: прокатиться в Туй, пообщаться с местными, на месте, так сказать, вникнуть во все тонкости деятельности Северной Дружины. Вот неделю почти и вникал, регулярно выкладывая добытые сведения в интернет-журналы, с которыми договорами о сотрудничестве связан… Так?

– Ага… – пискнул мужичонка. – Я выкладывал! А они, Дружина эта, меня выследили и решили поквитаться!

– Получается, твой интерес к девочкам школьного возраста не имеет никакого отношения к тому, что тобой Дружина заинтересовалась. Допустим. И чего ж они на тебя так взъелись, дружинники? Может быть, ты свои интервью с ними не согласовывал? Так положено делать, я знаю.

– Я, видите ли… самих дружинников не интервьюировал. Меня, видите ли, всегда больше всего интересует взгляд со стороны. Это, знаете, мой творческий метод. Я с местными жителями беседовал.

– Ну и? Так на что дружинники-то обиделись, я все никак не пойму?

Кажется, «винни-пух» иронии в голосе Жени Сомика не уловил.

– Понимаете… – торопливо начал докладывать он, – журналистика – сфера деятельности довольно специфическая. Основная наша задача: подать материал так, чтобы он… э-э… играл. Настоящая статья – это вовсе не сухое перечисление фактов. Я бы даже сказал, что факты в журналистике не столь важны. Нужны, видите ли, эмоции. Необходимо зажечь читателя! Необходимо на каждую проблему взглянуть под таким углом, чтобы она воспринималась неоднозначно. Журналист-профессионал своим материалом зачинает, видите ли, некую дискуссию, которая, в свою очередь…

– Ясно, – остановил его Женя. – Подвирал малость, а?

– Не подвирал! Не подвирал! Я это… придавал явлению эмоциональную окраску, видите ли…

– То есть, подвирал все-таки?

– Ну… самую малость. Но исключительно в целях привлечь внимание читателя к проблеме.

– Извините, что прерываю, – Трегрей с двумя чашками кофе в руках подошел к «винни-пуху». – Не изволите ли?

– Ага… – всхлипнул тот, принимая чашку.

– Олег, – представился Трегрей, протягивая мужичонке освободившуюся руку.

Двуха с Сомиком переглянулись. Они только сейчас вспомнили, что так и не догадались спросить у отбитого у дружинников журналиста его имя.

– Вла… Владимир, – ответил мужичонка. – Владимир Познер.

– Да ладно! – удивился Двуха.

– Чего ты врешь-то? – усмехнулся Сомик. – И не похож совсем.

– Я не тот Познер! – пискнул журналист. – Я другой. Однофамилец. И одно… это… именец. Я не виноват, что у моего папы такая фамилия была! Мне, чтобы путаницы не было, пришлось псевдоним брать.

– И какой же, позвольте полюбопытствовать? – осведомился Олег.

«Винни-пух» Владимир Познер вытер подсыхавшие уже на щеках слезы, выпрямился, едва не пролив кофе себе на колени, и с достоинством произнес:

– Гарик Рысак-Подбельский! Не слышали? Это мой творческий псевдоним.

– Гарик Рысак… – припоминая, закатил глаза Игорь. – Погодите, где-то я уже…

– Ритуальное поедание младенца! – торжествующе провозгласил Сомик. – Ну точно! Нет, все-таки к детям ты точно не равнодушен. Да-а, брат… Насолил ты Северной Дружине изрядно. Удивительно еще, что они тебя целиком из твоего номера вынули, а не по частям…

– Теперь, по крайней мере, я уверен, – высказался и Олег, – то, в чем вас обвиняют, суть – подлог.

– Подстава, да, – согласился и Сомик. – Скорее всего…

Игорь Двуха хотел еще что-то добавить. Но, выглянув в очередной раз в окно, вдруг отвел поднесенную было ко рту чашку.

– Начинается, – объявил он отвердевшим голосом. – Заключительная часть Марлезонского балета. Ух, братцы, разомнемся сейчас!

Свирепая команда гулко ударила в закрытые окна гостиничного номера:

– Ярь!

– Кстати, что это за ярь такая? – осведомился Двуха. – Я так и не понял…

– Поверь мне, ты знаешь, что это, – сказал Олег. – Приготовьтесь, битва не будет легкой.


Глава 2 | Урожденный дворянин. Защитники людей | * * *