home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава первая. СТРАДАНИЯ ЛЬВА МУДРОГО[1]


В императорском дворце Византии Магнавр поселилось великое уныние. Не слышно было ни боя барабанов на плацу, когда императорские гвардейцы готовились к параду, - а их выводили на парады при императоре Льве Мудром часто, - не раздавались крики командиров, которые распоряжались дворцовой гвардией во время её подготовки к торжественному прохождению мимо Божественного.

Всюду в покоях и залах огромного мраморного дворца царила тишина. Придворные разговаривали только шёпотом. Императорские сановники следили за сохранением спокойствия и наказывали виновных. По воле Божественного, которого за глаза прозвали Деспотом, из дворцовых конюшен убрали жеребцов, чтобы они необузданным ржанием не нарушали покой. Даже клетки с попугаями были убраны из дворцового парка…

В императорский свите все сановники и вельможи знали, что их повелитель страдает не напрасно и пришла пора страданий не вдруг. Самое печальное было в том, что Лев Мудрый стал жертвой собственной воли. Едва получив в наследство трон от отца, императора Василия Македонянина[2], погибшего на охоте, Лев Мудрый вступил на путь создания законов. И одной из своих первых законотворческих новелл он запрещал подданным империи четвёртый брак, ставил препоны на стремлении к третьему браку и даже порицал второй. Церковь благословила этот закон в благодарность за то, что Лев Мудрый счёл обязательным завершать вступление в супружество венчанием в храме, чего раньше в Византии не водилось.

И вот императорское законотворчество принесло страдания самому повелителю великой державы. Вельможи в залах дворца Магнавр иногда тайком между собой шутили:

- Божественный напоролся на свой трезубец.

- Если бы на трезубец… На тростниковую палочку.

Но эти шутки были грустными. Все во дворце Магнавр понимали, что бедствие, навалившееся на государя, могло постичь каждого из них. Лев Мудрый, пребывая в супружестве почти двадцать лет, оставался бездетным. Каких только медиков и целителей не звал на помощь император! Одних одаривал деньгами, других изгонял - всё оставалось тщетным. И, тем не менее, он упорно ждал наследника, всё ещё питая надежды и всячески не давая им умереть.

Отец Льва Мудрого, император Василий Македонянин, женил сына довольно рано. Он сам нашёл ему невесту. Это была дочь его сановника, сакеллария - государственного контролёра - Афинодора, Лариса. Она блистала красотой, но её красота казалась неземной. Похоже, что печаль и грусть, смирение и послушание, ласка и отзывчивость - всё это вместе взятое отражалось на её божественном лице. В супружестве она пробыла всего несколько лет. А её угасание началось вскоре после первых месяцев супружеской жизни. Лев Мудрый собирал лучших мужей медицины и не выпускал их из дворца. Он грозил им казнью, если они не вылечат его супругу. Случалось, что медики сутками не отходили от императрицы, наблюдали за каждым её вдохом-выдохом, ежедневно осматривали, но причин увядания Ларисы не могли найти.

Жестокий нравом Лев Мудрый всё-таки проявил милость к медикам. Он выгнал их из дворца и заменил простыми народными целителями. А он ждал от них чуда, и им удавалось как-то возбуждать Ларису. Тогда она звала к себе супруга и они вместе проводили ночи. Но проходило время, а плод их желаний не давал о себе знать. Наконец Лев Мудрый ожесточился против супруги. Он корил её как только мог, называл бесплодной смоковницей. В нём погасли все чувства к Ларисе, и она стала для него чужой.

Императрица нашла себе утешение в вере, днями молилась в храмах. И все, кто окружал Ларису, получали от неё благодать, которую она излучала. Священнослужители узнали о её даре, и, когда императрица скончалась, церковь причислила её к лику святых. Сам Лев Мудрый так и не понял ту Ларису, которая считалась перед Богом и людьми его супругой.

Ровно через год после кончины императрицы Ларисы в жизни императора наступили перемены. По случаю семейного праздника логофет дрома[3] Астерий пригласил императора в гости.

- Божественный, окажи моей семье честь. У нас сегодня торжественный день. Ну а по какому поводу, ты узнаешь позже, когда порадуешь нас своим поселением.

- Что за таинственное торжество? - спросил Лев Мудрый.

- Прости, но ближние просили пока молчать об этом.

Лев Мудрый уважал и ценил первого сановника правительства Астерия. Это был умный, деловой и преданный человек. Он ведал путями сообщения, почтой. Ему принадлежало ведение иностранных дел. Ему же подчинялись все прочие логофеты - министры, он был главой полиции и рассылал императорские указы. Всегда энергичный, с открытым лицом, улыбчивый, он привлекал к себе собеседников. Император долго смотрел на Астерия, но сказал коротко:

- Я приду.

Премьер-министр жил вблизи императорского дворца Магнавр, на центральном проспекте Константинополя Ниттакий, между площадями Августеон и Амастрийская. Астерий владел большим особняком, построенным из розового мрамора. Просторный двор был огорожен высокой каменной стеной.

Императора встречали всей семьёй. Она у Астерия была большая. За спинами премьер-министра и его супруги на широком крыльце стояли три сына и три дочери, и одна из дочерей была уже в возрасте невесты. Её звали Кириена, у неё сегодня был день ангела, и по этому поводу проводилось маленькое семейное торжество. Но Астерий, оставаясь до мозга костей деловым человеком, спустился с крыльца, подошёл к императору и сказал:

- Божественный, ты вдовствуешь уже год. Пришло время подумать о супружестве. Присмотрись к Кириене-господствующей. Она уже в зрелости и достойна быть супругой государя.

Император поднялся на крыльцо, подошёл к семье Астерия. Ему все поклонились, он же, кивнув головой, посмотрел на супругу премьер-министра, а потом на старшую дочь Кириену, что мать и дочь похожи друг на друга, как сестры-близнецы. Лев Мудрый счёл это за добрый знак. Он улыбнулся Кириене. Она смутилась и опустила голову. Слуги уже распахнули двери в особняк, и Астерий повёл императора в трапезный зал.

День и вечер, проведённые в семье Астерия, поселили в душе Льва Мудрого надежду на то, что у него будет такая же большая семья. Он поверил, что Кириена принесёт ему наследника. И спустя неделю Лев Мудрый вновь появился вечерней порой в мраморном особняке. Когда после трапезы дети Астерия покинули зал, он попросил у Астерия и его жены Евгении благословения на супружество с их дочерью Кириеной.

- Даю вам слово императора, что мы будем счастливы, - заверил Лев Мудрый. - Я мечтаю о такой же большой семье, как у вас.

- Мы благословляем тебя, Божественный, на брачный союз с Кириеной. Она будет достойной супругой, - ответил Астерий.

Вскоре же в храме Святой Софии состоялось торжественное венчание Льва Мудрого и Кириены-господствующей. Премьер-министр Астерий получил титул «царского отца». В день присвоения ему почётного титула, император сказал:

- Ты подарил мне радость жизни. Басилевс[4] этого никогда не забудет.

И впервые за многие годы царствования Лев Мудрый устроил торжество в Юстиниановой храмине, лучшем зале дворца Магнавр, куда в прежнее время для простых смертных двери были закрыты.

Наступила пора безоблачной жизни императорской четы. В отличие от Ларисы Гетерской, молодая, полная жажды жизни Кириена и впрямь стала господствовать над Львом Мудрым. Но своё господство она проявляла лишь в закулисной супружеской жизни. Под её ловкими руками Лев Мудрый превратился в молодого мужа, который был жаден до любовных утех. Каждый раз Кириена горела в ночную пору такой страстью, что и супруг загорался, забывая о том, что ему, императору, должно вести степенный образ жизни. Когда же Лев Мудрый вдруг становился серьёзным, думал о державных делах, Кириена шептала ему с девической горячностью:

- Божественный супруг, у тебя впереди много времени заботиться о державе. Сегодня ты мой, и только мой. Вот как затяжелею и понесу, так дам тебе волю.

- Ты моя госпожа, и я покорен тебе до конца наших дней, - отвечал Лев Мудрый, лаская супругу.

Больше полугода длилась безмятежная супружеская жизнь императорской четы. Но пришёл день и час, когда в них проснулось беспокойство. Оно накапливалось и наконец выплеснулось. Лев Мудрый излил свою горечь на себя и на Кириену:

- Мы с тобой бесплодные смоковницы. Прошла весна, вот уже осень на дворе, а ты так и не затяжелела.

- Может, потому, что моё время ещё не пришло, - попыталась смягчить боль супруга Кириена. - И ты, Божественный, поверь, что я не могу быть бесплодной, ежели у моей матушки нас шестеро. Ты же сам говорил, что я вылитая матушка.

Эта первая размолвка между супругами вспыхнула перед отъездом императора в Македонию. Только что вступивший на престол Болгарии царь Симеон[5] счёл нужным развязать против Византии войну. К Филиппополю подходило болгарское войско. И пришла в действие византийская световая сигнализация. Едва войско болгар появилось вблизи рубежа Византии, как в Константинополе уже знали о приближении врага и начались приготовления к его отражению.

Повод для войны у болгар был, как они считали, серьёзный - торговля. По старым договорам Византии с Болгарией купцы последней торговали в Константинополе. Но крупные византийские торговцы потребовали от императора закрыть купцам Болгарии путь в столицу. Лев Мудрый пошёл навстречу торговым магнатам державы, и болгарских купцов выпроводили торговать в Фессалонику. Они взбунтовались, и царь Симеон выступил в их защиту.

В эту пору в Византии было в строю сто двадцать тысяч воинов. Но Лев Мудрый не хотел войны, в которой гибли бы его воины. Он задумал завершить сражение с болгарами по-иному. Лев Мудрый, «блестящий представитель дипломатического искусства Византии, поднял против своих новых христианских братьев мадьярскую орду, кочевавшую тогда между Днепром и Днестром. Венгры оттеснили болгар за Дунай», - писал хронист. Но первое поражение войска царя Симеона не сломило его воинственный дух. Он сумел собрать новые силы и выгнал мадьярскую орду из пределов своей страны. После этого болгарское войско нанесло сильное поражение армии Льва Мудрого, и он вынужден был пойти на заключение выгодного для Болгарии мира. Византия стала платить Болгарии дань, а её купцы по-прежнему продолжали торговать в Константинополе.

Противостояние Византии и Болгарии, в котором победителем вышел царь Симеон, длилось больше года. Всё это время император Лев Мудрый провёл при войске в Филиппополе. А в тот день, когда он намеревался выехать в Константинополь, из столицы прискакал спафарий Феаген - тайный служитель в секрете - и передал с глазу на глаз печальную весть, ударившую государя в самое сердце:

- Божественный, будь мужествен. В Магнавре умерла твоя супруга Кириена.

Феаген стоял перед императором, склонив голову. Он готов был принять его гнев за чёрную весть.

Однако почти полтора года отсутствия в Константинополе и все те огромные переживания, которые Лев Мудрый испытал в борьбе с Болгарией, смягчили удар. Он закусил губы, почувствовал, что глаза его повлажнели. Отвернувшись от Феагена, он утёр лицо, повернулся к служителю и спросил его:

- А как перенесли утрату родители Кириены, Астерий и Евгения?

- Они страдают и ждут твоего приезда.

- Узнает ли Византия о моих страданиях? - отозвался Лев Мудрый и закрыл лицо руками.

В этот миг в нём вспыхнуло возмущение. Он гневался на Господа Бога за то, что Всевышний не защитил его от злых сил, которые унесли из жизни двух его супруг. И постепенно в императоре окрепла мысль о том, что два бедствия, постигшие его, имеют одну причину, порождены одним замыслом. Кто-то, неведомый ему, добивался оставить его без наследника престола. Кто этот злоумышленник, опалённый жаждой добыть императорскую власть?

И Лев Мудрый вспомнил стратига[6] Анатолика. Он был главнокомандующим византийской армией и по рангу среди всех сановников державы занимал второе место. Он был умён и коварен, умел плести интриги. В армии у него всюду стояли преданные ему средние военачальники, особенно в тагмах[7], расположенных близ Константинополя и в самом городе. Ничто не могло помешать ему захватить власть в столице. Дворцовая гвардейская тагма не вызывала доверия у Льва Мудрого. Как кавалерийская, так и пехотная гвардии в последнее время состояли в значительной части из иноземцев-наёмников - варягов, иверов, печенегов и хазар. Они были преданы своему военачальнику, умели воевать, но не защищать честь императора, считал Лев Мудрый с горечью.

Все эти прихлынувшие размышления побудили Льва Мудрого немедленно мчать в Константинополь и там жестокой рукой подавить всякую попытку захвата власти, к чему, по здравому размышлению императора, сводились усилия «злой силы». И во главе тысячи личных конных гвардейцев, среди которых были в основном греки и русы, Лев Мудрый покинул Филиппополь. Он не послал гонцов в столицу, чтобы уведомить тестя Астерия. Он не хотел, чтобы ему устроили встречу, как всегда было принято при возвращении императора из похода. У него было намерение вернуться в Магнавр ночной порой. Приближалась уже поздняя осень, и ночи стояли непроглядно тёмные. Одна из таких ночей, как счёл император, поспособствует ему в выполнении задуманных мер безопасности.

Однако возвращение Льва Мудрого не осталось незамеченным для горожан и придворных Магнавра. По воле премьер-министра сработала световая сигнализация. К тому часу, когда император с гвардейцами появился близ городских ворот, его встречали дворцовые гвардейцы с факелами, придворные во главе с тестем, сотни горожан. И не было ни приветственных криков, ни говора: над толпой сохранялась полная тишина. Помнили все встречающие о горе, постигшем императора, и знали они, что Лев Мудрый возвратился из долгой военной кампании без победы.

Молчаливый строй воинов, застывшие горожане, убитый горем тесть, который подошёл к императору у ворот, - всё это вместе взятое отозвалось в душе Льва Мудрого щемящей болью. Он понял, что его встречают траурным молчанием потому, что он потерял свою супругу. Увидев Астерия, император спешился. Страдания отца Кириены передались и ему, он почувствовал сердечную боль, на глаза навернулись слезы. А сказанное премьер-министром: «Прости, Божественный, что не уберегли императрицу», - побудило Льва Мудрого обнять Астерия и застыть вместе с ним в горестном молчании. Наконец император спросил тестя:

- Что же случилось с моей супругой? - Он взял Астерия под руку, и они вошли в городские ворота. - Расскажи, ничего не утаивая.

- Да, Божественный, так и расскажу. Истомлённая ожиданием тебя, на той неделе она вышла в парк и на скамье задремала. В это время прилетел ядовитый лесной клещ, сел ей на шею, прополз под воротник и впился в сонную артерию. Клеща извлекли медики, но Кириена так и не пришла в себя. Её принесли во дворец. Медики пытались спасти её, как-то пробудить к жизни, но им это не удалось.

- Чудовищно! - с болью отозвался Лев Мудрый. - Я хочу увидеть Кириену. Где она?

- Она лежит в раке, наполненной льдом. Рака стоит в Святой Софии. Святители ждут тебя.

Молча, сопровождаемые придворными и воинами, при свете факелов, император и премьер-министр направились в храм Святой Софии. Они миновали аристократический проспект Ниттакий, вышли на большую площадь Атмендан, заполненную горожанами, и, подойдя к храму Святой Софии, вошли в него. Внутри он был освещён сотнями свечей и лампад. Кроме священнослужителей, семьи и близких Астерия, в храме никого не было.

Мраморная рака с покойной стояла на амвоне близ алтаря. Лев Мудрый, подходя к раке, почувствовал слабость в ногах, щемило сердце. В душе у него уже не было обиды на то, что супруга не принесла ему наследника. Ведь могло быть и так, что Господь не дал ему чадородной силы. Кириена же была достойной женой, ласковой, нежной, жизнерадостной. Лев Мудрый подошёл к раке, глянул на Кириену и не заметил, как у него потекли слезы. Она лежала перед ним как живая. На её щеках рдела лёгкая печать румянца, как будто Кириена только что бегала, прилегла и уснула. Император склонился к ней, поцеловал в лоб и припал головой к груди. Сколько он пробыл в таком состоянии, ему было неведомо. Он пришёл в себя, когда на его спину легла чья-то рука. Лев Мудрый поднял голову и увидел рядом с собой патриарха Николая Мистика.

- Сын мой, уже скоро рассвет. Верю, что твои страдания безмерны. Пройдём к образу Святой Софии и облегчим душевную боль молитвой.

Несколько лет назад Николай был одним из крупных сановников при императоре, служил тайным советником. За свою прозорливость, за мудрые и полезные советы, за умение распознавать внутренний мир любого скрытного человека он был прозван Мистиком. Это прозвище так и осталось при нём даже тогда, когда он благодаря Льву Мудрому получил сан патриарха Византии.

Молитва облегчила страдания императора. Окончив её, он сказал:

- Спасибо, святейший. Господь помогает мне…

После похорон императрицы Кириены Лев Мудрый долго вёл замкнутый образ жизни, поручив все свои дела придворным сановникам и Сенату. Но события, происходящие в огромной империи и за её рубежами, требовали его властного ока и заботы. Однако и здесь его преследовал злой рок. На острове Сицилия в эти годы были потеряны последние владения Византии. Их захватили критские корсары. Князь Даман Тирский разграбил в 896 году город Димитриаду. Через полтора года рыцари Льва Трипольского заняли остров Самос, напали на город Лемнос, осадили Фессалонику. Император не успевал посылать свои войска на отпор внешних врагов, проникающих в пределы империи в разных фермах - провинциях. Жизнь вдовца постепенно превратила Льва Мудрого в деспота. Он пристрастился к хмельному, и вместе с тем его не покидала жажда добыть наследника. Поправ свой же закон о запрещении вступать в третий брак, он испросил позволения патриарха Николая на новое супружество.

Патриарх помолился Богу и отозвался на просьбу:

- Я понимаю твоё желание, сын мой, и церковь разрешает тебе избавиться от вдовства.

- Как бы я жил без тебя, святейший! Ты милосерден без меры.

Этот разговор состоялся накануне отплытия императора в Македонию, на родину предков. Он уплывал на пяти военных дромонах[8] и намеревался посетить прежде всего приморский городок Солунь. Его влекла в Солунь память. Лет пять назад он отдыхал у епарха - градоначальника - Солуни и увидел в его семье отроковицу. Это была старшая дочь епарха Стратиона. Тогда Божественный подумал, что позовёт её служить во дворец. Теперь он прибыл с другим желанием.

И был в Солуни у Стратиона торжественный обед в честь императора Льва Мудрого, и было долгое любование черноглазой, стройной, с напускной строгостью на юном лице Анисией. А на другой день, перед отъездом вглубь Македонии, император попросил у епарха Стратиона руки его дочери. Получив согласие отца и матери на брак с их дочерью, Лев Мудрый отложил поездку по Македонии. Улыбнувшись, он сказал будущему тестю:

- Мы совершим эту поездку по местам наших предков вместе с моей супругой Анисией.

Так всё и было. Спустя неделю со дня появления Льва Мудрого в Солуни, он венчался с Анисией в мест ном храме. Потом они провели свой медовый месяц в путешествии по Македонии. В эти дни император считал себя счастливым человеком. Земля предков встречала Льва Мудрого и его супругу со всеми почестями. Они побывали в селении Дорищи, где родился отец Льва Мудрого, император Василий Македонянин, и оставались родственники, хотя и дальние. В память о своём пребывании Лев Мудрый заложил в селении храм и оставил деньги на его возведение. Вернувшись в Солунь, император написал указ о присвоении епарху Стратиону звания генерала и в три раза увеличил ему денежное содержание. Он тепло простился с родителями Анисии и с молодой, полной радости жизни супругой уплыл в Константинополь.

Нельзя сказать, что юную императрицу приняли в Магнавре с распростёртыми объятиями. Все придворные - и дамы и мужчины - были с нею почтительны, но Анисия видела за внешним проявлением благородства холодный блеск в глазах, особенно у дам. Анисия была достаточно умна, чтобы понять истоки скрытой неприязни придворных: у многих из них были дочери-невесты. Завидуя императрице, дамы прозвали её македонской пастушкой. Но стойкая по нраву Анисия не знала, что такое нервы, и потому не замечала проявлений неприязни.

Незаметно пролетело десять месяцев супружества. А чуть раньше, на шестом месяце семейной жизни, Анисия понесла. И теперь каждый вечер, перед тем как лечь спать, император спрашивал:

- Голубушка, кого ты носишь под сердцем?

- Того, кого ты ждёшь, Божественный, - отвечала Анисия.

- Я всю жизнь буду молиться Всевышнему за этот дар.

- Ты не одинок. Будем молиться вместе.

Но злой рок царствовал над Львом Мудрым и вскоре дал о себе знать. Ранней осенью на константинопольском гипподроме наступало время конных скачек. Это была пора непрерывных праздников для горожан. Десятки тысяч любителей захватывающих зрелищ заполняли трибуны гипподрома, делали ставки на любимых лошадей. Случалось, устраивались массовые потасовки и в дело вступали полицейские с кнутами. В эту же пору на торг, где продавали скот, арабы и хазары приводили на продажу своих скакунов, а после удачной торговли валом валили на гипподром, занимали лучшие места. Никто из горожан не связывался с ними, потому что боялись их. Но бесчинства арабов и хазар не прошли для них бесследно. Лев Мудрый внял жалобам своих подданных и повелел епарху Константинополя Форвину запретить вход на гипподром арабам и хазарам.

Вскоре арабы узнали, от кого исходило это запрещение. Они не взбунтовались, а затаились. И прошёл слух, что арабы замышляют покушение на императора. На это Лев Мудрый пообещал изгнать всех арабов из Константинополя.

Стоял благодатный сентябрьский воскресный день. К полудню, как было объявлено, на гипподроме начинались главные скачки лучших скакунов. На них всегда присутствовали сам император и все его сановники, сенаторы. Больше двух тысяч конных и пеших гвардейцев императора следили за порядком на гипподроме и близ него. Льва Мудрого просили пропустить эти скачки. Но любовь к яркому зрелищу была у него сильнее страха. И сохранил влечение к гипподрому Лев Мудрый с той поры, когда его отец участвовал в скачках. Василий в ту пору был конюхом на гипподроме и лучшим умельцем объезжать самых норовистых лошадей. Лев помнил отца могучим и красивым великаном, властителем самых диких жеребцов. Шли годы, отец Льва стал императором, а в его сыне навсегда осталась страсть к посещению скачек.

После кончины отца, Василия Македонянина, эта страсть стала для Льва Мудрого ритуалом. Так и в этот сентябрьский день в сопровождении своих придворных Лев Мудрый выехал на гипподром. Сегодня рядом с ним сидела молодая, полная сил и достоинства, с гордо поднятой головой императрица Анисия. Ей было отчего гордиться собой. Она несла дитя, и сказано ей было мудрым патриархом Николаем Мистиком, что в её лоне возрастает будущий наследник престола. Лев Мудрый, зная, что его супруга вынашивает дитя, повёз молодую супругу на гипподром, чтобы «показать» будущему наследнику ристалище скачек, в которых когда-то принимал участие его дед.

Однако ни Льву Мудрому, ни Анисии не удалось увидеть праздничное представление. Кортеж императора миновал проспект Месу и уже проезжал мимо последних особняков проспекта Ниттакий. Но в это время из окна какого-то особняка вылетела стрела и вонзилась в левый бок супруги императора. Она только вскрикнула и замертво упала головой на колени Льва Мудрого. Оцепенение охватило всех, кто ехал рядом с императором, но оно длилось всего несколько мгновений. Конные и пешие гвардейцы помчались к тому особняку, откуда якобы вылетела стрела. Императорский кортеж остановился. Вельможи сбежались к экипажу Льва Мудрого. А он пытался вытащить из тела супруги стрелу, и в глазах его застыл ужас. Казалось, он лишился разума. Но нет, черты его лица исказило непомерное горе, ещё ярость и ненависть к тем, кто поднял руку на его невинную супругу. Он понял, кто совершил преступление, и знал, что стрела предназначалась ему: ведь в это самое мгновение Анисия склонилась к нему и заслонила его грудь. Задыхаясь от гнева, император крикнул окружающим его вельможам и гвардейцам:

- Всех арабов под нож! Всем смерть без пощады! - Его взгляд метнулся по лицам сановников и остановился на премьер-министре Астерии. - Ты веди гвардию на разбойников! Всех уничтожь! - добавил он жёстко.

- Исполню, как сказано, Божественный! - ответил Астерий.

Увидев конного телохранителя, он отобрал у него коня, вскочил в седло и помчался к особняку, который был окружён воинами.

А вскоре была поднята в седло вся императорская гвардия, находившаяся в казармах, и турмархи - средние командиры - повели её в кварталы, где жили арабы. И началась резня. Сотни мужчин, молодых арабов, погибли в этой бойне. Тысячи были изгнаны из Константинополя. Побоище продолжалось до глубокой ночи. Трупы устилали улицы. Но эта резня не избавила императора Льва Мудрого от страданий, каких он не испытывал при кончине Ларисы и Кириены. С гибелью Анисии в Льве Мудром погибла и надежда получить наследника престола.

В Константинополе наступили долгие дни траура.



Александр Ильич Антонов Монарх от Бога | Монарх от Бога | Глава вторая. НАСЛЕДНИК ПРЕСТОЛА