home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четырнадцатая. ПРОВОДЫ ЗОИ-АВГУСТЫ


Константин Багрянородный, как и обещал супруге поискать тех, кто знал его деда, обратился с просьбой к священнику Григорию:

- Ты, святой отец, посети Симеона Метафраста и попроси его моим именем найти в столице современников Василия Македонянина. Пусть он с друзьями соберёт их и придёт с ними в Магнавр.

- Всё понял, Божественный, и сделаю, - ответил Григорий.

Проводив священника, Багрянородный поспешил вызвать к себе Тавриона. Его повысили в должности. Теперь он стал логофетом дрома и держал в руках управление полицией, путями сообщения, почтой и «телеграфом» - световой связью с вышек. Ему принадлежало ведение посольских дел. Таврион явился вскоре же. Пополневший, но по-прежнему подвижный, он с поклоном сказал:

- Слушаю, Божественный.

- Вот что, преславный Таврион: сегодня же пошли толковых чиновников в Венгрию и на Русь. Должно им встретиться с королём Лукашем и князем Игорем и просить их, чтобы поддержали Византию в борьбе против Болгарии. Тому и другому надо будет напомнить, что у нас есть договор о взаимной помощи и что болгары забыли честь, нарушают мирный договор и могут пойти на Венгрию и Русь, если нас одолеют. Я напишу послам грамоты, и путь им открыт.

- Всё складывается благоприятно. Наш купеческий караван завтра уплывает на Русь, чтобы пройти Днепр по высокой воде. Идут купцы и в Венгрию. Послы будут там скоро, - ответил Таврион. - Но, Божественный, может, отправить послов и в Болгарию? Предупредить царя Симеона, что на него пойдёт большая сила трёх держав. Вдруг образумится.

- Готовь посла и в Болгарию. Не помешает.

Проводив Тавриона, Багрянородный сел в кресло и попытался сосредоточиться на череде неотложных дел. И тут же оперся в мысли о матушке Зое-августе. Он думал, что после его свадьбы она забудет о своём желании уйти в монастырь. Да, пусть возводит обитель - это отрада для души. Но оторвать себя от мирской жизни - это совсем другое дело. Она восемь лет простояла государыней и почти единолично правила державой. Что же теперь ей, деятельной, остаётся делать? Молиться? Исполнять послушание во благо мелочам жизни? Собирать хворост вместо Мелентины-келарши? Носить с озера воду, опять же выполняя послушание? И стало горько на душе у Константина. Он отправился в покои матери убеждать её отказаться от своей затеи. Но Багрянородный не думал ломиться в её душу напрямую. Он пришёл в небольшой красивый покой, стены которого были отделаны бирюзовым шёлком с диковинными цветами.

- Матушка, ты отправила деньги в монастырь? Как там идут дела? - спросил Багрянородный.

- Деньги не отправляла. Сегодня или завтра отправлю и всё узнаю. Жду Мелентину.

- Во дворце?

- А где же ещё? - удивилась Зоя-августа.

- Не надо бы, матушка, её сюда звать.

- Чего же ты боишься? Она стала другая, миролюбивая.

- Матушка, не верь. Говорят же на Руси, что горбатого только могила исправит. Я боюсь, что от неё в Магнавре искры посыплются и все вокруг запылает.

- Сынок, зло нужно лечить добром.

- Я помолюсь, чтобы мои молитвы помогли тебе. Но лучше бы ей здесь не бывать.

- Уповая на Бога, стерпим её, - отозвалась Зоя-августа.

Мелентина появилась во дворце вскоре после этого разговора. Как только она сошла с повозки и приблизилась к парадному крыльцу, так встретилась с Романом Лакапином, который шёл на хозяйственный двор, где его ждали гвардейцы. Он отправлялся к воинам тагмы, стоявшей в северных казармах близ Константинополя. С ней он должен был выехать к рубежам Болгарии. При виде Мелентины лицо его перекосилось, словно от зубной боли. Он гневно спросил:

- Кто тебе дал право появляться в Магнавре?

- Господь с тобой, пресветлый адмирал Лакапин. Ты что, боишься меня? А я пришла по воле императрицы Зои-августы. Знаешь такую? - уколола она Лакапина.

- Говори яснее, что тебе надо от неё?

- Не скажу. Это наше с императрицей дело.

Возмущённый Лакапин глянул в лицо Мелентины и заметил, что она улыбается. Это явно говорило о том, что она не боится его и готова пойти с ним на примирение. «Господи, лучше худой мир, чем добрая ссора», - мелькнуло у Лакапина, и он рассердился на себя: «Да что это я время тяну!»

- Иди, Мелентина, к Зое-августе. Да пожелай мне удачи.

- Вот так-то вернее. Езжай с Богом, во всём тебе будет удача.

И они разошлись. Знал Лакапин, что у вдовы Константина Дуки были основания питать к нему не только неприязнь, но и ненависть. По сути, его усилиями был раскрыт заговор Дуки, и он мятежника убил в схватке. Правда, он уговорил сенаторов не подвергать ни Мелентину, ни её сына Феоктиста ссылке и оставить за ними всё их имущество и особняк на проспекте Меса.

Однако миролюбивый вид Мелентины и впрямь был мнимым. Она ещё не приняла христианскую добродетель и милосердие за меру поведения. Скрывая своё истинное лицо, Мелентина готовилась исподволь посчитаться с Лакапином за свою загубленную жизнь, и ей для этого лишь требовалось время. Она надеялась дождаться, когда у Лакапина вырастут два сына, Стефан и Константин, в характерах которых ещё во время служения во дворце Магнавр она увидела деспотизм. Сановница Мелентина не ошиблась: они мужали такими, какими она хотела их видеть.

А пока Мелентина, пользуясь благосклонностью Зои-августы, добывала себе имя деятельной и добродетельной монастырской келарши. Встретившись в день приезда с Зоей-августой, она толково доложила ей, что в монастыре Святой Каллисты за минувшее время сделано немало для приведения его в достойное состояние.

- Обитель, матушка Зоя-августа, преображается, и всё стараниями Варипсава. Спасибо ему. Он купил на твои деньги много готовых срубов на кельи, и их привозят и собирают. Скоро и жить в них можно будет. И для тебя, матушка, келья возводится. Через неделю будет готова.

- Тебе спасибо, Мелентина, за радение во благо обители. Как там матушка Пелагия?

- В молитвах за тебя пребывает. Кончилась у инокинь скудная жизнь. И они за тебя Бога молят.

- А фундамент под храм заложили?

- Котлован под усыпальницы выкопали, и стены уже поднимаются. Скоро выше земли начнут расти.

- Так всё славно. Рвусь я туда. Душа уже давно в обители. Устала я от мирской жизни. Об одном сердце болит: как тут на троне Багрянородному стоять? Слышала я, Мелентина, что ты способна пророчествовать. Скажи мне своё слово о Багрянородном. Какой бы правда ни была, я выслушаю стойко.

Мелентина голову склонила, глаза спрятала, но при этом подумала: «Добра ко мне Зоя-августа и всегда была такой. Чего же я таю жало для неё? Не по-божески это. Ладно уж… доброта должна добром и оплачиваться». Она встала, взяла с тумбы горящую лампаду, поставила её на стол перед собой, села. Лицо её ярко осветилось. Она сказала:

- Садись, Зоя-августа, передо мной. Смотри мне в глаза. Как появится в них муть и чернота, когда буду говорить, опали меня гневом, лампаду с горячим маслом на голову излей. Будут глаза чистыми - слушай и верь: правдой одарю.

Зоя-августа передёрнула плечами. Зябко ей стало, по спине озноб пошёл - ведь просила она о запретном. Да отступать уже было поздно.

- Одари, если посильно. Какой бы правда ни была, стерплю, - повторила Зоя-августа, положила руки на стол, скрестила их, глаза поверх лампады на Мелентину нацелила.

А Мелентина молитву шептала и вдруг внятно заговорила?

- От матушки мне Божья благодать досталась, да чуть не затоптали её. Но жива она, моя Божья благодать. Слушай же вещие слова. Сын твой совершит многие благие дела для империи, слова о нём переживёт века. Он будет ведом миру не только как император великой державы, но и как просветитель народов. Здравствовать твоему сыну ещё тридцать девять лет… Тридцать девять, дальше не вижу. Он станет жить безоблачно и счастливо в супружестве, у него будет сын, наследник династии. Но он не станет ходить в ратные походы…

Императрица ни на миг не спускала глаз с лица Мелентины и видела, как глаза прорицательницы изменились, из тёмно-карих превратились в небесно-голубые. И речь из них лилась журчанием горного родника. Зоя-августа вначале испытывала дрожь в теле, но взгляд Мелентины излучал тепло, и она согрелась.

- Не погаснет огонь Македонской династии. Внук у тебя будет красивый и умный, и у него родятся двое сыновей и дочь, которой суждено быть великой княгиней Руси. Державе Багрянородного процветать и здравствовать. Сын твой напишет о том хроники. Все будут счастливы под рукой Багрянородного. И он с Лакапином станет вести счастливые войны. Но придёт в ваш дом Феофано…

Неожиданно откуда-то налетел порыв ветра, и лампада погасла. Мелентина закрыла ладонями глаза и долго сидела молча. Потом отвела руки от лица, и Зоя-августа увидела её обычные тёмно-карие глаза. В них светилась печаль, а с губ сорвались грустные слова:

- Не суди меня, матушка-императрица, большего открыть тебе не смею.

- А почему ты дважды повторила число тридцать девять?

- То Божий знак этого дома. Запомни.

- Запомню, преславная Мелентина. Но кто же такая Феофано?

Лицо Мелентины стало суровым, даже мрачным, она вновь склонила его. Она и сама не понимала, откуда пришло это имя, и сказала:

- Не пытай меня больше, Зоя-августа. Мне пора возвращаться в обитель. Идти ли мне к Василиду? Поедет ли кто со мной?

- Иди, преславная, к Василиду. У него приготовлено всё для обители. Его казначей и воины проводят тебя.

Мелентина раскланялась и ушла из покоев Зои-августы. А спускаясь по лестнице, почувствовала, что за нею кто-то идёт. Она не посмотрела назад, но свернула в правое крыло дворца, где находилось «царство» главного казначея Василида. Шаги звучали за нею следом. Но вот и двери казначейства. Возле них стоял страж. Мелентина подошла и сказала:

- Василид ждёт меня.

Страж распахнул двери, Мелентина вошла в них и, обернувшись, увидела сына Лакапина, Стефана. Поняла: он за нею следит. И она печально улыбнулась. Он и его брат Константин с годами обретут облик черных демонов. Об этом Мелентина сказала бы на суде Божьем. Но она не знала, что Стефану было нужно от неё в эти мгновения, почему он за ней следит. Да, она повезёт из казначейства много серебра и золота, чтобы платить за работу, за материалы для обители, но не будет же Стефан охотиться за монастырской казной, сочла Мелентина. Многое бы отдала она, чтобы разгадать замыслы Стефана, но в душе у неё возникла некая преграда, и желания её погасли.

Вскоре главный казначей выдал молодому казначею деньги. Он вместе с Мелентиной уселся в повозку и оказался в окружении семи воинов, среди которых был юный Стефан. Он выполнял волю отца, которому нужно было знать, где расположен монастырь Святой Каллисты.

Весть о происках Стефана дошла через главного казначея Василида до Багрянородного. Он удивился странному желанию Лакапина и спросил главного казначея:

- Преславный Василид, зачем нужно следить за моей матушкой и знать, где она ищет покой?

Мудрый Василид только предполагал причины интереса Лакапина к Зое-августе. Он как-то заметил его взгляд на вдову. И этот взгляд объяснил многое, но не все. Лакапин не был вдовцом. Не думал ли он вместо Зои-августы отправить в монастырь свою супругу?

- Что греха таить, Божественный, твоя матушка и не такого рыцаря, как Лакапин, сведёт с ума. Вот и делай вывод. Да прости старика за правду, сам искал ответ.

- Ой, Василид, я не думаю, чтобы Лакапин был так близорук. Моя матушка не бросает слов на ветер, и уж Лакапин-то знает об этом лучше меня, - ответил Багрянородный и запретил себе вмешиваться в дела Зои-августы.

Он счёл, что она вправе решать их сама и они не пойдут в ущерб императорскому дому.

Между тем время разлуки с матерью неотвратимо приближалось. Константин и Елена теперь пытались встречаться с ней как можно чаще, но им это не всегда удавалось. Зоя-августа уже сторонилась близких, искала одиночества, уходила во Влахернский храм и там проводила многие часы, укрепляя свой дух молитвами. И Магнавр она отважилась покинуть тайно. Когда вскоре Мелентина появилась вновь, Зоя-августа сказала ей:

- Ты, пресветлая Мелентина, в следующий раз приезжай в Магнавр к вечеру на другой день после Богоявления. Как все дела исполнишь здесь, так выедешь к Влахернскому храму и там подождёшь меня.

- Это в день Иоанна Предтечи? Да с чего бы это, матушка-государыня? Я и не знаю, сумею ли приехать.

- Но я, Мелентина, прошу тебя Христом Богом, не откажи. Отплачу сторицей. Любезна ты мне Мелентина, во всём я тебе доверяю, и пусть моя просьба к тебе останется для других тайной.

- Я так поняла, матушка-императрица, что ты хочешь в день Иоанна Предтечи покинуть Магнавр?

- Не пытай меня, славная. Всё узнаешь в свой час. Скажи, как дела в обители?

- Так с тем и приехала, государыня Зоя-августа. Келья твоя готова к молению и послушанию монастырскому. И многие другие кельи готовы. Пелагия уже освятила их. Трапезную завершают возводить. Как приедешь, в храме возведённом молиться будем.

Жажда одиночества побудила Зою-августу поскорее отделаться от Мелентины, и, выслушав её, она почти сухо сказала:

- Теперь иди, Мелентина, по келарским делам, а мне помолиться надо. И не забудь о дне Иоанна Предтечи.

Выслушав со склонённой головой Зою-августу, ощутив боль от обиды за сухость - ведь она уже давно тянулась к государыне всем сердцем - пыталась убедить себя Мелентина, что она шла к очищению. А тут Зоя-августа задумала подчинить её себе и сделать своей сообщницей в бегстве из Магнавра. «К чему эта скрытность?» - спросила себя Мелентина. - Да к тому, чтобы досадить близким. Но ведь это жестоко. Никто, ни сын, ни невестка, не заслужил того, чтобы от них тайком сбежала любимая ими мать и свекровь. И Мелентина отмела греховную покорность, подняла голову и, глядя на Зою-августу строгими глазами, сказала выделяя каждое слово:

- Матушка-государыня, не взыщи с меня. Не могу быть твоей пособницей в тайном бегстве из Магнавра. И буду рядом с тобой только в тот час, когда свершатся твои проводы принародно. - Откланявшись, Мелентина покинула покой Зои-августы.

Этот неожиданный решительный поступок Мелентины отозвался в Зое-августе столь сильно, что она потеряла дар речи. Лишь вскинула руку, но слов не нашла. Наконец она почувствовала в груди жар.

Это дал о себе знать гнев. «Да как она смела! - подумала Зоя-августа. - Да я её…»- и осеклась. Она умела здраво размышлять в самые решительные мгновения. Выбежав следом за Мелентиной, она позвала её:

- Мелентина, вернись!

Но та даже не обернулась. К Зое-августе подошла молодая служанка, спросила:

- Матушка-государыня, вернуть её?

- Верни.

Однако служанке так и не удалось найти Мелентину. Она скрылась из глаз в одно мгновение. Зная все выходы и входы Магнавра, Мелентина воспользовалась тем, каким покидал дворец патриарх. И Мелентина шла к нему, но на полпути к его особняку ей встретился священник Григорий.

- Здравствуй, дочь Христова, - сказал он.

- Тебе того же, святой отец.

- Если идёшь к патриарху, то его нет. Он в храме Святой Софии ведёт службу.

- Господи, что же делать?

- Чем ты озабочена, дочь Христова?

Святой отец, ты близко к императору, так пере-дай ему, что его мать в день Иоанна Предтечи скрытно покинет Магнавр и уйдёт в обитель. Не по-божески это, тайком от близких. И скажи Божественному, чтобы вместе с патриархом устроили ей достойные императрицы проводы.

- Спасибо, пресветлая, за твоё радение о чести императрицы. Я всё передам Божественному.

Наступил Собор Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.

- Святой Иоанн приготовил себя к великому служению строгой жизнью, постом, молитвой и состраданием к судьбам народа Божия, - провозгласил, открывая Собор Предтечи, патриарх Николай Мистик и продолжал, обращаясь к верующим, заполонившим Святую Софию: - Сегодня мы провожаем к великому служению строгой жизнью вдовствующую императрицу Зою-августу. Да поклонимся ей низко и пожелаем мужественной поступи к святости. - И патриарх повернулся к Зое-августе, своей любимой племяннице, и низко поклонился ей.

Она же стояла близ амвона строгая, бледная, и из её глаз текли слезы очищения. Никогда она не думала, что её будут провожать в монастырь под гимны, которые исполняют в честь святых. Рядом с Зоей-августой стояли Константин Багрянородный и Елена. А за их спинами виднелись священник Григорий и Мелентина. Сын и невестка Зои-августы были строги и молчаливы. На их лицах проступали черты страдания. Их надежда на то, что матушка откажется от пострига, так и не оправдалась.

После молебна патриарх, император и императрица, а за ними весь церковный клир и сотни горожан к проводили Зою-августу до патриаршей колесницы. Возле неё она остановилась, попрощалась с сыном и Еленой, поклонилась всем, кто подошёл к ней проститься. И вот прощание завершилось. Зоя-августа поднялась в колесницу и медленно помахала рукой. Сопровождали её семь верховых монахов-воинов из патриаршей «гвардии». Проводы не были нарушены ни словом, ни криком. Все молча молились, лишь из храма через открытые врата доносилось пение церковного хора.



Глава тринадцатая. ТЩЕТНАЯ ПОПЫТКА | Монарх от Бога | Глава пятнадцатая. ЛАКАПИН ПОДНИМАЕТСЯ НА ТРОН