home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья. ЩИТ НА ВРАТАХ ЦАРЬГРАДА


С рождением наследника престола Лев Мудрый всё сделал так, как задумал. Правда, для этого ему потребовалось немалое время, почти год. Оно затянулось по той причине, что патриарх Николай Мистик, по природе своей великий праведник и человек долга, задержал крещение наследника. Испытывая давление клира в исполнении канонов церкви, он не мог признать младенца, рождённого от Зои, законным наследником престола. Но после долгих препирательств с императором и вопреки сопротивлению митрополитов и епископов он взял на себя ответственность за крещение младенца и признание его законным сыном императора. Но при этом Николай Мистик выдвинул жёсткое условие: немедленно удалить из дворца Магнавр свою племянницу Зою. И выходило, что он лишал младенца матери. Лев Мудрый негодовал, сходился с патриархом в жестоких словесных стычках. Он упрекал его в чёрствости по отношению к племяннице.

- Ты, святейший, вовсе сошёл с ума. Сведя меня со своей прекрасной племянницей, теперь ты чинишь препоны.

Николай Мистик отвечал твёрдо и не менее вдохновенно:

- Тогда я творил благое во имя империи. И ныне буду крестить твоего сына и церковь признает его наследником. Что тебе ещё надо? Законы православной веры и твои личные для меня превыше всего. Довольно мне грешить.

- Сотвори же ещё один грех во имя своей любви к нам.

В конце концов Николай Мистик сдался, воскликнув при этом:

- Ах, эта любовь к ближнему погубит меня! И помни, что я позволяю тебе принести младенца в храм Святой Софии только в день Крещения Господня!

Странно было смотреть на этих мужей со стороны. Они метали молнии друг в друга, не ожесточаясь сердцами и стойко отстаивая свою правоту. Так или иначе, но 6 января 906 года Николай Мистик лично крестил сына императора в храме Святой Софии и назвал преемником трона Византии. Но он остался твёрд в своём решении добиться удаления Зои из дворца в свой особняк. Было в этом нечто забавное. Может быть, преклонный возраст сломил доброжелательный характер Николая Мистика, или он жаждал держать племянницу при себе как утешение в старости, но патриарх продолжал упорствовать. Однако нашла коса на камень.

Справив торжество по поводу крещения сына, император принялся искать пути, как ему одолеть упрямого Николая Мистика заставить обвенчать его с Зоей. Почитая возраст патриарха, он не вызывал его на беседы к себе, а шёл в особняк. Придя в этот раз, он попросил у патриарха совета:

- Святейший, я хочу венчаться с твоей племянницей. Ты мудр и помоги мне одолеть закон, возведённый мною.

- Ишь чего захотел! Да Всевышний обрушит на нас гром и молнии за святотатство. И ты ещё толкаешь меня на свершение тяжкого греха! Скажу последнее: я уведу племянницу из дворца силой и ничто не помешает мне, если ты будешь настаивать на своём. Одумайся, сын мой!

- Я принимаю твой вызов. Давай, кто кого…

Лев Мудрый потерял терпение. Он понимал, что толкает патриарха на нарушение закона, который в державе превыше всего. Церковь должна защищать интересы империи, однако сам-то император готов нести ответ за это нарушение. Куда же ему деться? И тут Лев Мудрый вспомнил, что у него есть ещё один верный путь. Он может обратиться к папе римскому Сергию Третьему. И Лев Мудрый решил припугнуть Николая Мистика.

- Святейший, ты же знаешь, что я могу пойти за милостью к папе римскому. В Западной церкви о моём законе не знают, он для неё облако в небе. К тому же там есть воля, допускающая несколько браков, и, очевидно, случится так, что папа римский вынудит тебя к отречению.

Однако Лев Мудрый не напугал Николая Мистика. Он спокойно и рассудительно всё поставил на место.

- Сын мой, эта палка о двух концах. Она ударит как меня, так и тебя. Сергия я знаю. Его хлебом не корми, но дай вмешаться в дела нашей церкви и в твои личные. Он всегда жаждал показать своё превосходство над нами. Ведь он повсюду доказывает, - что есть глава Вселенской церкви.

- Но если ты не желаешь, чтобы он вмешался в дела нашей церкви, то венчай меня, а я отвечу перед Господом Богом за свой и за твой грех.

- Ничего ты не понимаешь, сын мой. У тебя в державе есть ярые противники твоего брака. Зилоты, ревнители старого православия, попиратели юстиниановых[11] законов, тотчас ополчатся на тебя, они всегда были сторонниками Рима.

Лев Мудрый понял, что его разговор с патриархом ни к чему хорошему не приведёт. Он окончательно потерял терпение и, грозя Николаю Мистику пальцем, гневно прошептал:

- Ну, вот что, святейший и мой духовный отец: сидеть тебе три дня в своих палатах и никуда не показываться. Да не покажешься, если и пожелаешь, стражей поставлю, гвардейцами окружу особняк, чтобы свою волю не проявил!

С тем и покинул палаты патриарха император. А тот перекрестил его вслед:

- Иди с Богом, выпутывайся из своих силков сам. - И улыбнулся.

Вернувшись во дворец, Лев Мудрый призвал своего евнуха Гонгилу и повелел ему:

- Мой верный служитель, возьми сотню моих пеших гвардейцев и поставь их вокруг особняка патриарха. И накажи им, чтобы из палат и мышь не убежала, ни сам патриарх, ни служители не покинули особняк.

- Исполню, Божественный, как велено, - ответил могучий Гонгила.

Спустя каких-то полчаса сотня гвардейцев поставила вокруг особняка патриарха шатры, чтобы заступить на дежурство. И в эту же пору Лев Мудрый позвал к себе Тавриона, логофета дворца, и попросил его:

- Сходи, любезный, во Влахернский храм и позови ко мне митрополита Евфимия.

Таврион лишь поклонился и ушёл.

Влахернский храм возвышался сразу же за стеной, окружающей Магнавр. Митрополит Евфимий был главою этого храма и константинопольской епархии. Его считали преемником Николая Мистика. Евфимий был предан Льву Мудрому и питал надежду на то, что придёт час, и он по воле императора будет возведён в сан патриарха. Услышав от дворецкого Тавриона, что его призывает к себе император, он понял, что от него потребует Божественный, и пошёл во дворец с готовностью послужить тому.

Встретились император и митрополит в Юстиниановой храмине. Лев Мудрый любил принимать в ней особо важных посетителей Магнавра, а также служителей церкви для интимных бесед с ними. Благочестивый Евфимий, поклонившись императору, пожелал ему долгих лет бытия. Лев Мудрый пригласил митрополита к столу, на котором стояли вазы с фруктами, кубки с вином.

- Я позвал тебя, святой отец, чтобы ты помог мне выполнить мой священный долг. Ты знаешь, что у моего наследника есть мать, и я хочу, чтобы она жила со мной в Законе Божьем, чтобы воспитывала сына вместе со мной. Николай Мистик противится этому. Он боится взять на душу грех: нарушения другого закона, не церкви, а изданного мной. Но я беру этот грех на себя и прошу тебя к завтрашнему дню приготовить обряд нашего венчания с Зоей.

- Божественный, мне бы не хотелось вступать в раздор со святейшим, тем более что мы просили его блюсти законы. Исчерпал ли ты все доводы в разговоре со святейшим в пользу венчания?

- Увы, я был красноречив сверх меры, но не поколебал его упрямства. А по-иному и не могу назвать его супротивничество. Потому уповаю на твоё благоразумие и преданность трону.

Евфимий потянулся к кубку. Лев Мудрый понял побуждение митрополита и тоже протянул руку к кубку. И так, без долгих рассуждений, они пришли к согласию. Выпив вино и поставив кубок на стол, Евфимий сказал:

- Верю, что грех ляжет на того, кто помешает исполнить волю Всевышнего и соединить родителей Богом данного дитяти и наследника престола. Я венчаю вас завтра. Аминь.

Евфимий ещё сидел, а император встал и поклонился ему.

- Благодарю тебя за разумное решение. Я не останусь перед тобой в долгу.

Встал и Евфимий, тоже поклонился:

- Верю тебе, Божественный, ибо ты живёшь по правде. Да хранит тебя Господь. Завтра к полудню жду вас в храме. - И, ещё раз поклонившись, Евфимий покинул Юстинианеву храмину.

«Через два дня после крещения сына Лев Мудрый женился на его матери. И не только женился, но и венчал её, дав ей титул августы, титул, который получали дамы царской крови», - писал в «Истории церкви» протоиерей Валентин Асмус.

Довольный благоприятной беседой с Евфимием, возбуждённый вином, радостный, Лев Мудрый отправился в покой желанной ему Зои. Появившись, он с ходу произнёс:

- Моя августа, готовься к венцу. Завтра в полдень нас обвенчают, наступит наше законное супружество.

Для Зои сказанное Львом Мудрым было полной неожиданностью. Она знала, какие препоны поставлены дядей на её пути к храму и венчанию. Она спросила Льва Мудрого:

- Божественный, за кого нам молиться?

- Митрополит Евфимий разрубит гордиев узел. Честь и хвала ему за почитание императора и тебя, моя августа.

- Слава Богу, - молвила Зоя и прижалась к груди Льва Мудрого. - А я хочу тебе исповедаться, Божественный.

- В чём, моя государыня? Ты чиста, как кристалл.

- Не знаю, то ли явь, то ли сон пришли ко мне нынче ночью. Будто бы шла у меня беседа с нашим сыном. Стоял он передо мной отроком и вещал, что к нам приближается бедствие.

- И ты поверила, что вещание сбудется?

- Поверила, Божественный. Он сказал, что летней порой прихлынут к Константинополю орды варваров-русов и они пойдут на приступ города.

- Странное вещание. Но в нём есть доля правды. Варвары-русы готовятся к походу. Мне это известно от вернувшихся с Руси купцов. Но куда они намерены двинуться, купцам неведомо. А сынок тебе не сказал, кто их князь?

- Поведал. Я услышала, что он назвал его конунгом[12] Олегом.

- Да, это князь русов Олег. И что же ты посоветуешь, матушка прорицателя?

- Так я передам тебе совет сына. Он же сказал, что близ монастыря Святого Мамы живёт много русов. И у тебя в гвардии они есть. Вот и подними всех на стены, как Олег приведёт рать. Они и поладят с Олегом, и русы уйдут без обид.

- Ой, славная, не тешьте себя вместе с сынком надеждами на мирный исход. Я знаю варваров-русов. Они свирепы и кровожадны. Язычники же! А чтобы ты согласилась со мной и сына в том убедила, принесёшь его на стены, когда варвары прихлынут к нам.

- Божественный, как можно! - воскликнула Зоя.

- Можно. Он будущий воин. Укроем его латами, и ты в латах пойдёшь - и вас ни одна стрела не достанет.

- Хорошо, мы рискнём, Божественный, - согласилась Зоя. - А если надо, то защитим собой.

- Так и будет, моя славная. А теперь пора готовиться к венцу. Я хочу, чтобы ты покорила своим величием наших придворных дам.

- Я постараюсь, - улыбнулась Зоя.

После родов в ней пробилась, как цветок из благодатной почвы, красота, которая могла удивить многих, и Зоя это знала.

На другой день за утренней трапезой дворецкий объявил о том, что император приглашает всех к полудню во Влахернский храм. Таврион не сказал, по какому поводу они приглашены. Но придворные уже знали причину. Им было известно и то, с какой целью окружён особняк патриарха. Потому смелый духом логофет Прокопий, ведающий императорским имуществом, громко произнёс:

- Сегодня наш Божественный венчается. Поздравляем его с решительным шагом. Честь и хвала Божественному!

Прокопия дружно поддержали, и за столом мощно прозвучало:

- Честь и хвала!

Ещё вечером минувшего дня Лев Мудрый и Зоя сошлись во мнении, что их венчание и свадебный обед будут скромными, как бы по-семейному. И в этот день так всё и было. Перед литургией Евфимий и церковный клир повенчали Льва Мудрого и Зою-августу. Потом все придворные сановники и немногие вельможи собрались за праздничной трапезой. Император снял опалу с патриарха, и ему было предложено прийти во дворец и почтить императорскую чету. Но Николай Мистик проявил норов и в тот же день с амвона собора Святой Софии запретил императору входить в него.

Всё это на другой день стало известно императору, и он принял ответные крутые меры. Поскольку духовный отец не имел права на подобные деяния, Лев Мудрый начал добиваться отлучения Николая Мистика от сана патриарха.

Николай Мистик не стал упорствовать, и, когда собрался константинопольский клир, он добровольно сложил с себя сан патриарха. На его место избрали митрополита Евфимия. Он встал во главе Византийской церкви. А Николай Мистик испросил себе право быть настоятелем Влахернского храма.

Той порой вещий сон Зои-августы становился явью. Византийские купцы, они же служители в секрете, сумели опередить рать великого князя Олега и задолго до его прихода к рубежам Византии донесли до стратигов империи весть о движении русской рати и даже о её численности. Первым о приближении русов узнал брат императора царь Александр. К нему привели молодого купца Сфенкела, который числился на императорской службе спафарием - служителем в секрете. Встретившись с царём, который в это время был в конюшне и осматривал скакунов, Сфенкел всё рассказал ему подробно и без прикрас:

- Я торговал в Киеве всю прошлую осень и зиму. Но, поручая дело приказчику, промышлял и другим. Много раз я побывал на Днепре, близ Киева, на реках Десне, Ирпени и Стугне и видел, как всю осень в устья рек русы гнали до ледостава сотни ладей и стругов[13]. И всюду вокруг Киева собирались тысячи воинов. Ближе к весне стали прибывать на правобережье Днепра конные сотни. Под знамя великого князя Олега сходились все народы, подвластные ему. Я встречался с купцами-русами, которые доставляли войску провиант, и они сказали мне, что рать пойдёт на Византию. Многие из купцов собрались в поход с воинами в погоне за дешёвой наживой. Когда Днепр покрылся двумя тысячами лёгких судов, на каждом из которых умещалось по сорок воинов, я покинул Киев и, меняя лошадей, примчал в стольный град. В пути я видел и конницу, может быть, до двадцати тысяч воинов.

Александр слушал Сфенкела вполуха. Он недавно вернулся из чудесного и длительного морского путешествия. Он побывал в Египте, в Палестине, в других странах Средиземноморья, и ему не хотелось вникать в придворную жизнь, его мало волновала судьба Византии. Но выслушав Сфенкела, прикинув в уме - Александр хорошо знал счёт, - какой силой идёт на Византию Олег, царь всё-таки отправился к старшему брату уведомить его о приближении врага. Он нашёл брата в оранжерее, где Лев Мудрый вместе с Зоей-августой и сыном ухаживал за диковинными тропическими цветами. Лев Мудрый подумал, что Александр пришёл не ко времени, но спросил:

- Что скажешь, Александр?

- Любезный брат, - начал Александр, - на нас двумя потоками движутся варвары-русы. Только что из Киева вернулся служитель в секрете Сфенкел.

Лев Мудрый посмотрел на Зою, тронул за головку полуторагодовалого сына и произнёс:

- Надо же, Багрянородный возвестил правду. - Он спросил брата: - И что же, они идут морем и сушей?

- Так доложил Сфенкел. Морем движутся две тысячи судов, на каждом из которых по сорок воинов. Сушей - двадцать тысяч конницы.

Лев Мудрый тяжело вздохнул, опустил голову и задумался. Как ему не хотелось в этот час ввязываться в войну, тем более с русами! Он уже был наслышан от купцов, что это молодой, мужественный народ, дерзкий и очень храбрый. После того как Зоя-августа рассказала супругу о видении сына, о том, что он поведал матери, в какой-то мере суеверный Лев Мудрый поверил ей во всём и тогда же побывал в посаде близ монастыря Святого Мамы, где проживали воины-русы и торговые люди с семьями, познакомился со многими из них и понял, что и впрямь этот молодой народ способен на великие подвиги. Ему показалось, что русы чем-то похожи на далёких предков македонцев, которые под предводительством Александра Македонского завоевали полмира. И Лев Мудрый внял совету сына, который сказал, что с русами лучше не воевать, а поладить. Знал он, что добиться этого будет трудно, если противник ищет сечи, рвётся к боевым подвигам. Поразмыслив над грядущими событиями, Лев Мудрый сказал Александру:

- Брат мой любезный, отныне у нас не будет ни дня покоя. Тебя я прошу возглавить горожан и поднять их на защиту Константинополя. Проверишь готовность стен к приступу и собирай припасы: камни, смолу - всё, чем можно поразить врага. Но прежде всего собери в полк всех русов, призови юных и даже старцев. Всем им дай один наказ - усмирять воинский пыл своих братьев по крови словом. Если же Олеговы ратники не будут внимать их слову, пусть бьются за империю, как за свой родной дом.

- Я тебя понял, Божественный. Но хочу спросить: кто возглавит защиту Константинополя с моря?

- Спасибо, что беспокоишься и об этом. Я сам распоряжусь протянуть цепи через бухту Золотой Рог. Но этого мало. Наш флот сейчас у острова Самое. Его нужно вернуть. Там на кораблях служат около семисот воинов-русов. Их тоже важно двинуть навстречу братьям по крови. Вот только будут ли они сражаться? Я немедленно пошлю за флотом дромон во главе с молодым мореходом Романом Лакапином[14]. Ему должно будет привести флот в Босфор, встретить армаду русов и, если не уйдут по-доброму, разметать.

- Всё верно. Мудрость твоя мне ведома, - польстил старшему брату Александр и покинул оранжерею.

Вскоре весть о приближении рати русов к Константинополю стала известна всем горожанам. Понимая, что их может ожидать длительная осада, они засуетились, как муравьи в растревоженном муравейнике. В гавань Суд начало каждый день прибывать множество купеческих судов с пшеницей из Египта, с продуктами из других провинций Византии. Епарх[15] Константинополя Форвин отправил всех своих чиновников в гавань следить за поступлением продовольствия, закупать его в пользу города. Жители спешили запастись съестным на рынках, и вскоре они опустели.

Царь Александр в это время собирал городское ополчение. Все русы, живущие близ монастыря Святого Мамы и способные держать оружие, были уже поставлены на городские крепостные стены. Врага ждали со дня на день. И вскоре сигнальная служба принесла с порубежья первую световую весть о том, что конная рать русов достигла города Силистрия. Сопротивление гарнизона было сломлено, и город оказался в руках русов. Окрылённая первой победой, рать князя Олега двинулась вглубь империи, держа путь на Константинополь.

Лев Мудрый воспринял эту весть болезненно. Он переживал падение города Силистрия, но не решился двинуть навстречу врагу свои тагмы - дивизии: не хотел ослабить гарнизон Константинополя. И это была его ошибка. Русская конница шла беспрепятственно к столице Византии. Русы разоряли на пути селения, грабили имущество, убивали скот - действовали, как все завоеватели.

Известия продвижений врага к Константинополю поступали во дворец Магнавр каждый день. Наконец пришли первые вести и о приближении армады русских морским путём. А флот, который вёл Роман Лакапин, из-за встречного ветра всё ещё не появлялся в Мраморном море, и всё складывалось к тому, что армада русов подойдёт к Константинополю раньше, чем его защитники. Явится ли надёжной преградой цепь, перегородившая бухту Золотой Рог, никто не мог предсказать.

Для византийцев, однако, всё получилось плачевно и неожиданно. Их флот опоздал подойти к бухте Золотой Рог на сутки. Возле неё уже сгрудилась русская армада. Но её передовые суда налетели на цепь и получили повреждения. И князь Олег сообразил, что ему не удастся с ходу войти в бухту Золотой Рог. Он повернул суда вспять, они вытянулись вдоль береговой отмели. Вскоре же последовало повеление князя Олега приставать всем судам к берегу и вытягивать их на песчаную отмель. Сорока воинам было по силам вытянуть на берег свою ладью или струг, и к вечеру почти две тысячи судов были на суше. Двадцать тысяч ратников заняли в стане судов оборону. Остальные шестьдесят тысяч воинов князь Олег и его воеводы повели к Константинополю.

В полночь морская и конная рати князя Олега вошли в посады, окружающие город. В них русы не встретили никого из жителей: все они укрылись за крепостными стенами. Скоро Константинополь с трёх сторон был окружён врагами. На крепостных стенах десятки тысяч византийских воинов, тысячи горожан-ополченцев и несколько сотен русских воинов приготовились к отражению неприятеля. Никто в эту ночь в столице не спал. Император Лев Мудрый держал со своими стратигами совет. Великий доместик[16] Анатолик настаивал на том, чтобы совершить многотысячную вылазку, пустив вперёд воинов-русов.

- Враг ещё не осмотрелся, не укрепился. Мы хлынем на него внезапно и сомнём. Он дрогнет, когда услышит, что на них с криками «Вперёд, русы! Вперёд!» идут их братья по крови.

Однако ни император, ни военные чины не поддержали великого доместика Анатолика. Епарх Константинополя, стратиг Форвин заявил:

- Наша вылазка обречена на поражение. Пока последние тысячи выберутся за ворота, передние погибнут от вражеской конницы. Мне только что доложили, что к городу подошла и конная рать русов. Никакой вылазкой мы не спасём город. Надо защищаться на стенах.

Император молчал. Он был в растерянности. Ничего подобного в его жизни не было. Спор продолжался, и большинство склонилось к предложению Форвина. Неожиданно в зале появился дворецкий Таврион. Он подошёл к Льву Мудрому и сказал:

- Божественный, тебя просит Зоя-августа. Она должна сообщить нечто очень важное.

Лев Мудрый словно ждал этого вызова супруги. Он молча встал и ушёл в покои императрицы. В пути он опять вспомнил о том, как Зоя-августа рассказывала ему о своём видении сына-отрока и о том, что он говорил. Но причина вызова Льва Мудрого с совета была не в том, что Зое-августе пришло во сне, а в другом. В свои неполных два годика сын, словно взрослый и мудрый муж, пророчествовал. Потому Зоя-августа и попросила Льва Мудрого покинуть совет. Войдя в покой супруги и столкнувшись с ней лицом к лицу у дверей, он осведомился:

- Наш сын спит?

- Нет, Божественный. Он ждёт тебя и требует невозможного.

- Говори суть.

- Багрянородный повелевает мне отнести его на крепостную стену.

Властно говорит и показывает ручонкой: «На стену! На стену! Хочу видеть русов!»

- Но сейчас ночь! Что он там увидит? Младенцу надо спать.

И сердитый отец направился в опочивальню сына. Войдя в покои, он остолбенел. Мальчик, одетый как на прогулку в зимний сад, тянул своей ручонкой мамку Вевею к дверям. Оторопь у Льва Мудрого прошла, он подхватил сына на руки и спросил:

- Куда ты ведёшь мамку Вевею?

- На стены. Хочу видеть русов. Мне с ними жить бок о бок. Позову их к миру.

Лев Мудрый чуть было не выронил из рук сына, настолько поразило его сказанное малышом. «Да нет же, нет, это не малыш, это говорит мудрый муж», - мелькнуло у императора. Увидев сбоку от себя Зою, он спросил:

- Августа, ты слышала, что изрёк твой сын?

- Да, Божественный, и, прошу тебя, исполни его волю. Устами младенца глаголет провидение Божье. К тому же мы обещали отнести его на стены в шлеме и в латах.

- Не засмеют ли нас с тобой?

- Не посмеют, - ответил сын за мать.

Льву Мудрому стало легче, он улыбнулся. «И верно, не посмеют смеяться над подрастающим Багрянородным», - подумал император и молча понёс сына из покоев Зои-августы, из дворца. Они с супругой шли рядом. Члены совета узнали, что император уходит на стены, и поспешили следом за ним. Уже наступал рассвет, когда император с сыном на руках и свита поднялись на стену. Воины с удивлением заметили, что император несёт на руках ребёнка. Великий доместик Анатолик велел воинам заслонить императора от случайной вражеской стрелы, они сделали из щитов стену, за которой шёл император с сыном. А он направился к северным воротам, где виднелся шатёр великого князя Олега. Когда Лев Мудрый остановился, Багрянородный-младенец громко сказал:

- Я хочу видеть русов!

Император велел воинам расступиться и подошёл к зубчатому поясу. В просвете между двумя зубцами мальчик увидел стан русской рати. Его глаза засверкали от любопытства, но лицо было не по-детски серьёзным.

- Я так и знал, что они придут несметной силой. Нам их не одолеть, - сказал он отцу.

- Что же делать. Багрянородный? - обеспокоенно спросил император.

- Мы придём к миру. Вели найти на стене руса Фёдора. Пусть приведут его ко мне.

Лев Мудрый сказал об этом стратигу Анатолику, и тот распорядился найти Фёдора-руса. Ждали долго, уже солнце поднималось. Наконец к императору привели двух полусонных Фёдоров. Один из них был щуплый, чернявый мужичишка, а другой - молодой богатырь, с маленькой рыжей бородкой.

- Вот он истинно Фёдор, - показал ручонкой на богатыря Багрянородный.

- Что ему делать? - спросил отец сына.

- Вели крикнуть в стан русов, чтобы позвали к стене князя Олега.

Лев Мудрый знал, что все воины-русы хорошо говорят по-гречески, и пересказал Фёдору повеление сына. При этом он тихо добавил:

- Скажешь князю Олегу, что если он не уйдёт, то все вы, русы, живущие в Константинополе, будете изгнаны в пустыню.

- Я понял тебя, Божественный, - ответил Фёдор-богатырь.

- Иди же! - побудил его Лев Мудрый.

Фёдор встал между зубцами и крикнул, приложив руки к лицу рупором:

- О-го-го, русичи, говорит Фёдор-муромец! Шлите к стене князя Олега! Разговаривать будем!

Голос у Фёдора был могучий и прокатился над всем русским станом.

Снизу долго никто не отзывался. Но Фёдор видел движение в стане и то, как слушали его. Он ещё раз громко прокричал то же самое, и кто-то откликнулся:

- Князь почивает! Ждите, когда проснётся!

Фёдор вернулся к императору, развёл руками и повторил:

- Князь-батюшка почивает, будить не велено.

Лев Мудрый задумался: не к лицу ему, Божественному, ждать, пока какой-то князь варваров проснётся.

- Идёте во дворец. Нет нужды нам торчать здесь, - произнёс он.

Было очевидно, что сыном императора управляет небесная сила. Он по-взрослому сказал отцу:

- Божественный батюшка, за бухтой Золотой Рог уже льётся кровь твоих воинов. Не допускати, чтобы и здесь пролилась.

Лев Мудрый ещё не сообразил, что ответить сыну, как на стене появился служитель в секрете Сфенкел. Он подошёл к императору и тихо произнёс:

- Мой государь, морские воины гибнут за Золотым Рогом. Русы вытащили свои суда на берег, наши подошли с моря и ринулись на них. Но многие были побиты стрелами, пока шли по песчаной отмели к берегу. Они просят помощи.

- Доместик Анатолик, веди свою гвардию на русов! - повелел император стоящему рядом командующему византийской армией.

Анатолику было чем распорядиться в Константинополе. В резерве под его рукой стояла войсковая тагма, в которой насчитывалось шестнадцать тысяч конных гвардейцев. Оставалось лишь дать команду и двинуться на врага. Но этому мешало то, что Константинополь был уже в осаде. Неприятель шёл в пять раз больше воинов, и прорваться через этот заслон было невозможно, счёл Анатолии. Выход из Константинополя был только через бухту Золотой Рог. Но надо было снять цепи, набрать в бухте десятки купеческих судов. Это было невыполнимо, и Анатолику оставалось лишь идти на вылазку через восточные ворота. Впервые стратиг был в трудном, почти безвыходном положении, ибо русам ничего не стоило разобрать за восточными воротами мост через протоку.

Той порой за бухтой Золотой Рог, на берегу пролива русы продолжали расстреливать в упор византийских воинов, не теряя своих ратников, укрытых ладьями и стругами. Наступил день, и оставшиеся в живых воины, покинув берег, вернулись на дромоны. Роман Лакапин, который по воле императора привёл флот в пролив Босфор, подсказал адмиралу Леониду, что нужно высадиться там, где нет русов, и зайти им за спину. Но Роману Лакапину не удалось обмануть русов. Их варяжский воевода Рулав послал берегом пролива лёгких на ногу воинов, они проследили манёвр византийцев и, вернувшись в стан, доложили о нём Рулаву. Он же распорядился поставить ладьи и струги в два ряда и обороняться между ними.

Время уже близилось к полудню, когда тысячи византийских воинов появились близ русского стана и были опять встречены тучами стрел. Не защищённые латами и щитами воины гибли, не успевая добежать до лагеря русов.

А возле северных крепостных ворот уже начались переговоры с князем Олегом. Вёл их по воле императора и его сына епарх Константинополя Форвин через руса Фёдора. Князь Олег подъехал к крепостной стене на вороном коне в сопровождении десяти воинов, прикрывающих князя щитами. Хороший стрелок из лука нашёл бы щель и мог бы достать князя. Но вот щиты опустились и князь Олег громко возвестил:

- Что вы хотите от меня? Чтобы я не брал ваш город? Но я возьму его, ибо затем и пришёл!

- Остановись, великий князь Олег! - услышал он мощный голос богатыря Фёдора. - Божественный император просит тебя не воевать славный Царьград. Он и нам, русичам, мил.

- Почему я не должен, как ты говоришь, воевать Царьград? Сильному принадлежит жизнь слабых.

- Слушай, великий князь, с вниманием. - И Фёдор начал говорить о том, чего ему не наказывали передать Олегу ни император, ни епарх. - Мы, русичи, живущие в Византии, знаем твою силу и мощь. Ты царь великой державы. Но если ты будешь воевать Царьград, то нас, русичей, твоих сородичей, вырежут, как овец. А нас в Царьграде вместе с жёнами и детьми больше трёх тысяч. Мы просим тебя о милосердии. А император готов заплатить тебе неслыханную дань, какой ты ни с кого не получал.

- Как тебя звать, русич? Ежели обманываешь, то я найду тебя и сам накажу!

- Будь обман в моих словах, я бы сам в сей миг спрыгнул на камни. Вера моя христианская бережёт от обмана и греха. А зовут меня Фёдором. Муромский я!

- Вот что, Фёдор Муромский: скажи царям, чтобы ждали моего слова до полудня. И ещё передай им моё повеление убрать со стены воев, не то постреляют мои ратники их, как белок. Тебя же я с собой заберу. Будешь у меня воеводой.

- Всё уразумел, великий князь, со всем согласен.

Князь Олег что-то сказал своим воинам, они быстро вскинули луки, положили стрелы на тетивы и выстрелили в небо. Стрелы улетели в небесную синь и, похоже, оттуда не вернулись. Олег помахал Фёдору рукой и поскакал в свой стан. Фёдор подошёл к императору. Робости перед ним у русича не было, и он передал басилевсу всё слово в слово. От себя же добавил:

- Ты бы, государь, внял его повелению.

Глаза императора засверкали гневом.

- Того не будет! За дерзость я уничтожу его рать!

Но сын, которого Лев Мудрый держал на руках, тронул его за лицо, провёл ручонкой по бороде:

- Уступи, божественный батюшка, русскому князю. Это во благо тебе и мне.

И гнев у императора схлынул, как морская волна от каменистого берега, но он упрекнул сына:

- Тебе, Багрянородный, рано вмешиваться в государственные дела.

- Батюшка, меня призывает к тому Всевышний.

- Ладно, - согласился Лев Мудрый. - Я посажу ратников на стены, и русы не увидят их. С тем и уйдём.

Багрянородный потянулся на руки к матери. Зоя-августа взяла его.

- Не греши, божественный батюшка, - укорил он отца.

- Да пребудет мир между вами! - воскликнула Зоя-августа. - Божественный, сведи воинов со стены, и пусть они встанут рядом с нею.

Льву Мудрому не хотелось углублять малую щель раздорам с сыном, и он согласился.

- Будь по-вашему. - Он позвал епарха Форвина и повелел ему: - Дай команду всем воинам и ополченцам сойти со стены вниз и быть возле неё. - Он отошёл с епархом подальше от Зои-августы и сына и тихо добавил: - Оставь на стене секреты. Русы коварны.

Вскоре император и его свита покинули крепостную стену. Следом сошли с неё воины, располагаясь внизу. Лев Мудрый тоже не собирался уходить от крепостной стены. И прошло немало времени в ожидании неведомо чего. Никто не знал, как поведут себя русы. Лишь Багрянородный, похоже, что-то прозревал. Он попросился с рук матери на землю и потянул её к сидящему неподалёку Фёдору. Подойдя, молвил:

- Ты, воин, сказал русам больше, чем тебе было ведено. Ты хотел разбудить в них милосердие?

- Так и было, малыш Багрянородный.

- Хвала тебе.

- Я тоже не хочу сечи.

Багрянородный потянулся к мечу Фёдора, взялся за рукоять.

- Покажи мне его.

Но Фёдор отвёл ручонку малыша и сказал пророческие слова:

- Твоя рука никогда больше не коснётся меча.

В это время все увидели бегущего человека. Он приблизился к императору. Это был Роман Лакапин. Он выдохнул:

- Русы побили морских воинов. Все полегли!

- Проклятие! Я накажу русов! - вспыхнул император. - Где великий доместик Анатолик? Почему он не пришёл флоту на помощь?

- Он у восточных ворот. Но русы разрушили мост через протоку, и Анатолик не может вести гвардейцев на вылазку.

- Где епарх Форвин? - крикнул император.

- Я здесь, Божественный, - отозвался епарх и возник перед императором. - Слушаю!

- Вели всем воинам подступить к воротам. Я сам поведу их на врага! Я докажу…

Но с лестницы в сей миг стремительно спустился служитель в секрете и подбежал к императору:

- Божественный, русы у ворот!

- Форвин, веди всех на стены! - вновь крикнул император.

Форвин не успел разобраться в этой сумятице, как Багрянородный попросился к Зое-августе на руки и потянул её к отцу. Мать поняла побуждения сына и поспешила к супругу.

- Божественный батюшка, это мир! Это мир? - воскликнул Багрянородный и протянул к отцу руки.

Лев Мудрый взял сына на руки и почувствовал желание прижать его к груди. Когда тело ребёнка приникло к императору, он ощутил исходящее от него тепло и посмотрел вокруг. То, что он увидел, поразило его. Ещё совсем недавно он не обращал внимания на горожан, на посадских, а сейчас он узрел перед собой людское море. Оно колыхалось - только волны да детский плач, как крики чаек перед бурей. И Лев Мудрый понял, что его подданные, как и сын, не хотят кровопролития, что они тянутся к миру и надеются на то, что он, Божественный, принесёт им этот мир.

- Ты говоришь о мире? - спросил отец у сына.

- Да. Идём на стену, божественный батюшка.

Форвин, стоящий рядом, задал вопрос:

- Государь, что делать? Вести воинов и ополченцев на стену?

- Подожди, епарх Форвин. Сам Господь вмешался в наши дела. Он глаголет устами младенца. Прислушаемся к нему. А теперь идём с нами на стену да захвати руса Фёдора. - Он глянул на Зою-августу, позвал её: - Идём с нами, славная. Вам в будущем жить в мире с русами.

Зоя-августа пошла следом за мужем, ступила на лестницу. Поднимаясь на стену, она думала о бренности жизни. Её насторожили последние слова супруга. Неужели он предчувствует край земного бытия? На глаза у неё навернулись слезы.

Епарх Форвин поднялся на крепостную стену первым. Выглянув за зубцы, ахнул. Он увидел, что всё пространство у северных ворот заполонили воины-русы. Они держали над головами не луки со стрелами, и Форвин не заметил штурмовых лестниц. Он видел лишь червлёные щиты, блестевшие на солнце. Но больше всего поразило Форвина то, что он увидел у ворот. Боком к ним застыли два коня, на их спинах лежал небольшой помост. Один воин держал червлёный щит, а другой - это был великий князь Олег - прибивал щит к вратам Константинополя. Епарх Форвин пришёл наконец в себя и позвал Льва Мудрого:

- Божественный, подойди сюда. Смотри, что делают русы. Они прибивают к нашим вратам щит.

Посмотрев из-за стены и увидев происходящее, Лев Мудрый печально улыбнулся и миролюбиво, но невесело произнёс:

- Князь Олег знает своё дело. Отныне мы его данники.

- И всё так просто?

- Да, Форвин.

И вот щит уже прибит. Князь Олег и воин встали на крупы коней, стоявшие рядом с конями воины сняли помост и положили его у ворот. Князь Олег первым опустился в седло, отъехал на несколько шагов от ворот, глянул на стену и крикнул:

- Эй, византийцы, зовите императора! Говорить будем!

- Он здесь! - ответил Фёдор. - Он слушает тебя!

- Слушает, а показаться боится. Тогда передай ему, что отныне он мой данник. Пусть шлёт ко мне в стан завтра послов. Будем говорить о мире. И сам приходи.

- Слава тебе, великий князь, за миролюбие! - горячо воскликнул Фёдор.

Он слово в слово пересказал Льву Мудрому слова князя Олега.

- Что передать ему? - спросил Фёдор. - Он ждёт ответа, Божественный.

- Скажи, что он варвар! - в сердцах произнёс Лев Мудрый. - Зачем он побил моих морских воинов?

- Помилуй, Божественный, они сами полезли в сечу! Я этого не буду говорить.

- Все вы, русы, упрямы. Ладно, передай, чтобы завтра с утра ждал послов. Ты и поведёшь их. Будем готовить договор о мире. - Форвину Лев Мудрый сказал: - Тебе быть главой послов. Подбери мудрых. Вечером придёшь на доклад.

- Исполню все, как велишь, Божественный.

- Вот и славно. А мы уходим… Устали.

Внизу императора ждала колесница. Он сел в неё с сыном и Зоей-августой. Проезжая через толпы горожан, Лев Мудрый несколько раз крикнул им: «Вас ждёт мир! Вас ждёт мир!» С тем и уехал во дворец Магнавр. Сын уснул у него на руках. Зоя-августа смотрела на малыша и чему-то улыбалась.



Глава вторая. НАСЛЕДНИК ПРЕСТОЛА | Монарх от Бога | Глава четвертая. ВОСШЕСТВИЕ