home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава седьмая. МЯТЕЖ


Императора Александра за три года его стояния на троне так и не полюбили ни народ, ни его сановники, ни вельможи. Он не оставил в памяти византийцев никаких добрых деяний, - но нажил множество врагов. С Болгарией он не сумел наладить дружественных отношений. Откупившись от них однажды уступками в торговле, он вскоре забыл о самом существовании Болгарии в угоду своей праздной жизни. И всё-таки его неожиданная смерть была воспринята в Византии как бедствие. Народ империи не помнил, когда свершилось последнее покушение на коронованных особ. Смерть Льва Мудрого была признана византийцами естественной. В городе поползли слухи, что на императора Александра совершили покушение заговорщики, но их имён никто не называл, ибо не знали. Убийца оставался загадочным.

Острее всех отравление дяди Александра во дворце Магнавр переживал Константин Багрянородный.

- Матушка-августа, зачем злодеи сделали это? Ведь он был терпим. Он ходил в храм, молился. Время пришло бы, и он стал бы ко всем милосерднее.

Зоя-августа не нашла, что ответить сыну. Она только утешала его:

- Видно, так было угодно Господу Богу.

Но это утешение было слабым. Багрянородный забыл все детские обиды на дядю, который никогда не проявлял к нему добрых чувств. Племянник Константин пытался вспоминать лишь что-то хорошее в дяде и собирал это по крупицам. Теперь ему была понятнее любовь дяди к лошадям, к своему отцу, который в юности объезжал ретивых коней. И сам Александр заботился об арабских скакунах, когда их готовили к бегам на гипподроме. Даже нелюбовь дяди к матери Багрянородный прощал, оправдывая его тем, что тот не познал супружеского тепла.

После смерти дяди Константин неожиданно повзрослел, на его лице появилась озабоченность, оно стало строже, и даже отроческие припухшие губы сделались суше. Он уже серьёзно осознавал своё высокое назначение: отныне он единовластный монарх великой империи. Ему, и только ему отвечать за благополучие в державе, за безопасность её рубежей, за то, как работает правительство, сенат. К чести Багрянородного, в свои отроческие годы он уже знал роль правительства, сената, знал, где пролегают рубежи его империи, где раскинулись земли всех двадцати девяти фем - провинций. Он мог назвать все восточные семнадцать провинций, расположенных в Малой Азии вплоть до реки Евфрат. Он помнил наизусть фемы Балканского полуострова - их было двенадцать. Знал Константин всех стратигов, возглавлявших провинции, и всех епархов крупных городов. В этом ему помогал логофет казначейства Феаген, который распределял денежное довольствие по провинциям и городам.

День за днём и всякими доступными путями, с помощью Зои-августы и приближенных сановников Константин расширял и углублял свои знания об империи. Он узнал, что у Византии есть вассальные города и земли в других державах: в Италии - Венеция, Неаполь, Гаэту, Амальфи, в Далмации - Рагуза, Спалато. Константина заинтересовали вассалы северо-запада Балканского полуострова. Там жили хорваты, сербы, обращённые дедом, императором Василием Македонянином, в христианство. Багрянородный считал, чем-то они будут очень полезны в борьбе против Болгарии, издавна враждебной Византии.

Узнавая свою империю, Константин удивлялся её безбрежным пространствам. На западе от неё был зависим Египет со столицей Александрией, на востоке - далёкая Армения, раскинувшаяся по юго-восточному побережью Чёрного моря. Константин поклялся в душе, что как только повзрослеет, так совершит путешествие во все четыре конца света своей империи. И первое своё путешествие Багрянородный задумал совершить в Армению, на родину предков своего деда. Его тянуло узнать быт и жизнь горцев: армян, аланов, грузин.

Прошли сороковины после смерти императора Александра, и жизнь в Константинополе, во дворце Магнавр стала входить в обычное русло. Всю полноту власти Зоя-августа и Багрянородный взяли в свои руки. Им помогал своими советами мудрый патриарх Николай Мистик. К старости дядя Зои-августы осознал, что когда-то был несправедлив к племяннице и даже не пожелал узаконить её брак. Но когда Зоя-августа пришла с сыном на день Святой Троицы в храм Святой Софии помолиться, он усадил её в императорское кресло и попросил у неё прощения.

- Я долго отчуждал тебя, славная племянница, причинил тебе много страданий. Каюсь в грехах своих и прошу меня помиловать.

Зоя-августа встала с кресла, обняла усохшие плечи старца.

- Будем жить в мире, дядюшка, сколько позволит Господь. Я ведь в ту пору, когда ты восстал против моего супружества, молила Бога о твоём здравии. Тебя толкали на суровость каноны веры. Кто же в этом виноват?

- Так и было. Теперь же я помогу тебе и твоему сыну укрепиться на троне империи.

После литургии в честь Святой Троицы патриарх увёл Зою-августу и Константина в ризницу и там поделился с ними тем, что не было известно простым смертным и что составляло тайну церковной исповеди. Знал Николай Мистик, что, раскрывая кому-либо эту тайну, он совершает тяжкий грех. Однако, помня о том, что тем самым он предупреждает о готовящемся преступлении против императорского дома, он обязан был нарушить церковный канон. И патриарх предупредил.

- Тишина и благость, наступившие ныне в державе, мнимые, дети мои, - начал он разговор. - К трону империи вновь подползают черные демоны. Они коварны и скрытны и до поры до времени не дадут о себе знать.

- Что же нам делать, святейший, чтобы обезопасить себя? - спросила Зоя-августа. - И кто эти демоны?

- Трудно ответить на второй вопрос. Но проведу вас к первому. Вам надо, и это посильно, восстановить справедливость.

- Какую?

- Верните на государеву службу всех, кого изгнал Александр.

- Но это трудно сделать. У нас появятся новые враги.

- Верно и то и другое. Но борьба за справедливость всегда требует жертв. Опирайся на Романа Лакапина. Он честен и не подведёт.

- Но нам придётся идти против Дуки, - заметил Багрянородный. - Он уже сумел приласкать тех, кто вознёс Александра.

- Да, вам нужно встать против Дуки. Что поделаешь! Но, изживя из дворца недругов, вернув обездоленных, вы справитесь с теми, кто стоит за спиной нынешних сановников.

- Дядюшка, скажи откровенно: кого нам опасаться?

- Скоро вы узнаете его сами, как только потревожите осиное гнездо. Внимайте дальше. Вернув к трону одних, привлекайте и тех, кто будет служить вам верой и правдой.

- Как узнать преданных? - спросил Багрянородный.

- Когда встанут на службу Астерий, Таврион, Василид, Прокопий, они и приведут праведных. И последнее: вызовите в столицу Льва Фоку и всех его турмархов. Их придётся взять под стражу и отправить подальше от армии.

- Это невозможно, - заявила Зоя-августа.

- Возможно. Но очень трудно. Помните, что Лев Фока готовит очаг мятежа.

Патриарх отошёл от Зои-августы и её сына к стене, за которой был алтарь. Там висела большая икона Богоматери с младенцем, перед которой стояли императоры Константин Великий и Юстиниан Первый. Патриарх прочитал молитву и, вернувшись, сказал:

- Я внял совету святых императоров и открываю вам тайну исповеди. Знайте же, что вдохновитель и вождь мятежа рядом с вами. Это бывший доместик школ, а ныне логофет дрома Константин Дука.

Зоя-августа побледнела. У Багрянородного в глазах появился страх, он сжался, словно от грозящего ему удара.

- Дядюшка, может, арестовать его тайно? - спросила императрица.

- Нельзя сейчас этого делать! - выдохнул патриарх. - Поступайте, пожалуйста, как я советую. Пусть восторжествует справедливость, нарушенная Александром. Это все, что я мог вам поведать. Помолитесь во имя Господа Бога И выступайте после этого против демонов. Аминь.

Зоя-августа и Багрянородный посмотрели друг на друга. Они поняли, что патриарх тоже боится грядущих событий и потому не желает, чтобы они нахлынули бурей.

- Мы будем терпеливы и во всём последуем твоему совету, дядюшка, - сказала Зоя-августа. - Всё будем делать скрытно, чтобы Дука не застал нас врасплох. Так ли я говорю, Божественный?

- Матушка-августа, я с тобой согласен.

Покинув храм Святой Софии, Багрянородный ещё в пути к дворцу посоветовал Зое-августе позвать к себе изгнанного Александром бывшего логофета казначейства Василида.

- Матушка-августа, мы в первую очередь вернём к службе Василида и накажем ему выдать всем опальным от Александра пособие. И пусть он каждому скажет, что его зовут на званый обед в Магнавр. Как соберутся все, так и оставим их во дворце.

- Божественный, ты дал мудрый совет. Василид конечно же исполнит нашу просьбу. А когда все соберутся… - Зоя-августа остановилась. - Впрочем, не будем опережать события.

Казначей Василид служил в этой должности двадцать с лишним лет и начинал службу ещё при Василии Македонянине, деде Багрянородного. Это был умный и замкнутый человек, обладавший твёрдым характером. Казна при нём находилась на самом строгом учёте, и ни одна золотая или серебряная монета не пропадала бесследно. Высокий, крепкий, всё ещё моложавый, хотя чёрная борода была окрашена густой изморозью, с большими строгими карими глазами, он умел держать на расстоянии самых настырных вельмож, которые небескорыстно добивались его дружбы. Зою-августу он уважал за то, что она была бережливой хозяйкой Магнавра.

Казначей Василид - по церковному преданию - царственный, почтительно стоял перед императрицей. Но Зоя-августа позвала его не для того, чтобы отдать повеление, она хотела попросить его участия в делах на благо императорского престола. Она провела его к столу.

- Садись, достопочтенный Василид. Мы пригубим с тобой вина, и я поделюсь с тобой своими горестями.

Зоя-августа села к столу. Василид последовал за ней. Он держал себя свободно и ответил достойно:

- Я готов исполнить твоё повеление, императрица Зоя-августа.

Золотые кубки были уже наполнены вином. Зоя-августа взяла свой. Василид тоже поднял кубок. Они выпили вина, и Зоя-августа начала разговор:

- Через неделю памятный день кончины моего супруга Льва Мудрого, и я хочу собрать к столу всех, кто помогал ему править державой. Ты помнишь, что всем рассылал пособие за опалу. Теперь мы выдадим тебе деньги, и ты развезёшь их тем, кто чтил Льва Мудрого, и пригласишь их на званый обед, который падает на чистый четверг.

- Я понял, государыня. Это доступно сделать, и я выполню твою просьбу. Дай повеление казначею Феагену выдать мне деньги и выделить стражей.

- Всё устроит Гонгила. Я пошлю его сейчас же к Феагену. И спасибо, Василид. Я помню тебя с той поры, когда была девочкой, а на трон вступил мой будущий супруг Лев Мудрый.

- Твой супруг, августейшая, продолжал дело отца без погрешений, и дай Бог, чтобы династия Македонян жила и здравствовала. Я ведь сам из Македонии, и как мне не чтить своих земляков. В юности будущий император Василий дружил с моим отцом, а он в ту пору был казначеем при епархе Адрианополя.

- Я помню о том из рассказов супруга. Ты ведь тоже тогда дружил с ним.

- Так и было. - И, вздохнув, Василид добавил: - Светлое время тогда было. Я часто вспоминаю его. Поди, старею.

- Но скажи мне, преславный Василид, положа руку на сердце, как сейчас течёт жизнь в Магнавре? Вроде бы всё мирно, тихо. А по-твоему?

Василид задумался. Он понял, что приглашение не сводится лишь к тому, чтобы уведомить опальных вельмож о званом обеде. Он счёл, что Зоя-августа скрывает от него суть приглашения. Увидела она какие-то подводные течения в жизни Магнавра и насторожилась. Бывший логофет казначейства, будучи сам скрытным, даже издали умел наблюдать дворцовые ходы, как поверхностные, так и глубинные. Он с большой достоверностью мог бы сказать, кто виновник гибели Александра. Император отправил Василида в отставку значительно позже других сановников. И теперь он понял, с какой целью тогда брали у него из казны деньги. Но византийская дворцовая жизнь приучила Василида к умению скрывать свои прозрения и быть во всём осторожным. Иначе ему бы не прослужить два с лишним десятилетия главным казначеем огромных богатств, которые хранились у него в подвалах не только в деньгах, но и в чистом золоте, серебре, в больших запасах драгоценных камней. Особая была у Василида служба, и он дорожил ею. Но потерял, жестоко обиженный императором Александром. За что он был отстранён от должности? Не за то ли, что любил Льва Мудрого, а с него перенёс любовь на сына? И вот теперь отрок династии Македонян может попасть в смертельную беду, которая пока таится в дворцовых течениях. Как тут не встать на защиту Багрянородного? По глубокому убеждению Василида, внук Василия Македонянина должен способствовать расцвету Византии, наступившему при деде. «Да не пожалею живота своего», - отважно подумал Василид и ответил терпеливо ожидающей его слова Зое-августе:

- Да, пока мне всё кажется тихим и мирным в Магнавре, матушка-императрица. Но, если ответить положа руку на сердце, я вижу бурный подводный поток, и не приведи Господь вырваться ему наружу.

- Буду откровенна с тобой, Василид, я слышу об этом сегодня во второй раз.

- Я так и понял. И надо поблагодарить Бога, что он шлёт заступников императорскому дому.

- Но кто приводит в движение подводный поток?

- Тебе, матушка-императрица, поди, сказали о чёрном дьяволе?

- Сказали. И я догадываюсь, что ты тоже знаешь его. Потому не будем медлить, славный Василид. Прими мою просьбу о защите Багрянородного с пониманием и чистым сердцем. Благословляю тебя.

Василид допил из кубка вино, встал.

- Твоё благословение, матушка, для меня свято. Я жду Гонгилу. - Он откланялся и покинул Голубой зал.

Зоя-августа встала следом за Василидом, позвала Гонгилу и отправилась вместе с ним в казначейство за деньгами. В пути её не оставляли думы. Она пришла к мысли, что успокаиваться нельзя ни на минуту и что ей нужно встретиться с Романом Лакапином: в его руках императорская гвардия. И Зоя-августа подумала, что сейчас надо узнать настроение Лакапина, не изменилось ли его отношение к Константину Дуке. Вдруг Дука сумел завоевать расположение Лакапина - тогда всё донельзя осложнится. Те, кто встал во главе заговора и дерзнул поднять мятеж против законных государей, имея под руками гвардию, конечно же добьются успеха. Зоя-августа знала, что при императоре Александре Лакапин питал к Константину Дуке скрытую неприязнь. Не улетучилась ли она? Когда деньги в казначействе были получены и Гонгила с двумя стражами ушёл к Василиду, Зоя-августа, одолеваемая сомнениями, отправилась к сыну, чтобы услышать его мнение.

Константин Багрянородный был в это время в библиотеке и вместо занимательного чтения углубился в сочинение о Константине Великом, основателе Византии. Зоя-августа, увидев сына за этим занятием, порадовалась. Знала она, что жизнь Константина Великого - самый яркий пример служения империи.

- Прости, сынок, что прерываю твоё чтение. Я хочу тебя кое о чём спросить.

- Слушаю тебя, матушка-августа.

- Ты зорок. Скажи мне, не тянутся ли друг к другу Дука и Лакапин? Я не понимаю их отношений.

- Нет, матушка, не тянутся. Тебе надо было видеть, как Дука смотрит на Лакапина, и ты всё поняла бы.

- И что же, он ненавидит доместика Лакапина?

- Пожалуй, так. Но его ненависть исходит от страха перед Лакапином. Не знаю, почему, но это истина.

- . Ты меня порадовал. Значит, мне не нужно опасаться Лакапина, если я намекну ему о том, к чему стремится Дука?

- Не опасайся. Нам на него можно положиться. К тому же Лакапин готов исполнить любую твою просьбу, - улыбнулся Багрянородный.

Подспудный смысл последней фразы Зоя-августа не поняла. Она ответила:

- Дай-то Бог. Но послушай, какая мысль пришла мне в голову. Мы едва знаем половину сановников, выдвинутых Константином Дукой, и уж совсем плохо знаем слуг и ремесленников, которых во дворце сотни. А что если все они сторонники Дуки?

- Верно, матушка-августа, так может быть. Но чем сейчас поможет нам Лакапин?

- Да пусть он переоденет своих гвардейцев в дворцовые ливреи, поставит садовниками, конюхами, поварами.

- Ну, поваров не стоит трогать: не каждый гвардеец способен быть поваром, - улыбнулся Багрянородный. - К тому фавориты Дуки узнают обо всём этом и донесут ему. Что тогда?

- Вот этого мы и должны добиться, - убеждённо ответила Зоя-августа. - Надо думать, что Дука пока лишь вынашивает замысел мятежа, но не готов к нему. Заметив перемены, он будет торопиться и тем самым выдаст себя.

- Я благословляю тебя, матушка-августа, на это действо. И если мы станем открыто готовиться к защите чести и трона, это нам только на пользу.

- Вот и славно, Багрянородный. Я сегодня же поговорю с Лакапином. Он умён и всё поймёт. И вот что я хочу сделать. Следует поручить нашим служителям в секрете Диодору и Сфенкелу, чтобы они не спускали глаз с Дуки.

- Матушка, будь осторожна. Сфенкел и Диодор служили дяде Александру. Если ты сочтёшь их преданными нам - поручи.

- Согласна с тобой, да ведь не влезешь в душу каждого, - вздохнула Зоя-августа, тронула сына за плечо и покинула библиотеку.

Романа Лакапина нашли лишь к вечеру. Он вместе со своими гвардейцами выезжал на учения за город. Эти учения были обязательными, но гвардейцы любили выезжать на полевой простор и там вольно предаваться военным играм, показывать свою удаль, сноровку.

В эти годы, начиная со времён Василия Македонянина, Византия могла держать наёмное войско. И гвардия наполовину состояла из иноземцев: иверов, печенегов, хазар. А в последние годы жизни императора Льва Мудрого в гвардии появились и сотни русских воинов, которых князь Олег стал отпускать на службу в дружественную державу. Они уже хорошо говорили по-гречески, многие обзавелись семьями, у них росли дети. В гвардейской тагме Лакапина было около тысячи русов. Он любил их. Это были храбрые, сильные и надёжные воины. Они обладали выносливостью и питались самой простой пищей. Все они отличались от других гвардейцев внешностью: рослые, статные, светловолосые, с улыбчивыми лицами. Этих северных славян ни с кем нельзя было спутать. В это время между Византией и Русью был в силе договор о мире, заключённый с великим князем Олегом. В нём говорилось и о военной помощи Руси в трудную для Византии пору.

Когда Зоя-августа и Лакапин встретились в Голубом зале и императрица озадачила его вопросом, сможет ли он подобрать на временную дворцовую службу пятьсот гвардейцев, Лакапин без колебаний ответил:

- Лучше других с этим справятся русы. Им это проще. На своих подворьях в посаде близ монастыря Святого Мамы они многому научились по хозяйству. Подберу из них и дворцовых слуг, и конюхов, и садовников. Русы сделают все, что им поручим.

Зое-августе нравилась открытость характера Лакапина. Она хорошо знала его семью: жену Марию, четверых сыновей, дочь Елену, ровесницу её сына. Девочка была обаятельна, и Зоя-августа полюбила её. «Я обязательно позову Елену на службу во дворец», - пообещала Зоя-августа Марии. И теперь, угадав в Лакапине желание послужить императорскому дому, она осведомилась:

- Славный Лакапин, а почему ты не спросишь, зачем я зову гвардейцев в конюхи, слуги, садовники?

- Я воин с десяти лет, и нам не принято интересоваться тем, во что нас не посвящают власть имущие.

- Спасибо за откровенность, ты открыл мне путь к взаимности. Я буду с тобой, адмирал, прямолинейна, чтобы у тебя не возникло подозрения, что веду с тобой игру.

- Я слушаю тебя, государыня, и чувствую, что ты намерена опасаться за судьбу трона.

- Верно. Выходит, что поветрие достигло и тебя, адмирал?

- Достигло.

- В таком случае я призываю тебя бороться с нами рука об руку, и в том надобность в твоих гвардейцах. И лучше всего, как ты говоришь, привлечь к этому русов. Одного боюсь: у нас, кажется, мало времени, чтобы предупредить опасность.

- Придётся постараться не опоздать.

- Тогда сегодня же в ночь приходи с помощниками к логофету императорского имущества Прокопию, и он выдаст твоим гвардейцам ливреи и всё прочее, что потребуется.

Судьбе было угодно крепко связать семьи императрицы Зои-августы и Романа Лакапина. Через несколько лет дочь Лакапина Елена стала женой Константина Багрянородного, и их супружество многие годы до вознесения в чистое небо было безоблачным. А теперь Зоя-августа и Лакапин в доброжелательном единении вступили в борьбу с главарём, готовящим мятеж.

Сам Константин Дука пока пребывал в неведении того, что его замыслы известны императору Багрянородному и императрице Зое-августе. В последнее время он редко бывал во дворце, находился в разъездах и плаваниях по городам империи, располагавшимся по побережью Ионического моря и Адриатики. Особый интерес проявил Константин Дука к крупному, и второму по значению после Константинополя, городу Фессалоники. Туда он выезжал дважды и постоянно посылал с различными поручениями своих чиновников. Его гонцы уплывали на полуостров Пелопоннес и в города Никополь и Кефалония. Константин Дука, просвещённый доместик школ, по духу своему был стратигом, и его замыслы могли бы удовлетворить самого осторожного претендента на императорский трон, потому что они были подготовлены основательно и сулили успех. Дуке удалось привлечь на свою сторону многих градоначальников в Малой Азии. Там были целые военные провинции, такие как Харсиана, Месопотамия, Колонея, усеянные укреплениями с пограничной милицией. Благодаря влиянию командующего сухопутной армией Льва Фоки на епархов этих городов и на стратегов провинций, они готовы были поддержать Константина Дуку в захвате трона империи.

Такая мощная поддержка во многих провинциях притупила бдительность Константина Дуки, и он не придал значения тому, что во дворце Магнавр увидел всех тех сановников, которых в своё время отлучил от службы император Александр. Даже встреча с бывшим премьер-министром Астерием и логофетом дворца Таврионом не насторожила и не смутила его. Он поприветствовал их и спросил:

- С чем пожаловали в Магнавр?

Астерий ответил ему с лёгким поклоном:

- Мы приглашены Зоей-августой на званый обед по случаю очередной годовщины дня памяти Льва Мудрого.

- Очень хороший повод, - усмехнулся Дука тонкими губами. - Но запомните одно: чтобы и духу вашего не было во дворце после трапезы. Ишь, наводнили Магнавр без меры!

- Мы не забудем этого, - ответил и Таврион с лёгким поклоном.

Константин Дука не обратил внимания на молодых с крепкой воинской статью слуг дворца, на лакеев, подающих за трапезой блюда. Он думал о том, что приближается его звёздный час: в полночь через день после званого обеда, по его замыслу распахнутся с четырёх сторон ворота и в Магнавр ворвутся больше тысячи отважных наездников-арабов, повяжут всех обитателей дворца вместе с императором Багрянородным и его матерью Зоей-августой, отведут их в бухту Золотой Рог и отправят на пустынные острова Эгейского моря. Что с ними станется потом, Константина Дуку не интересовало. Власть окажется в его руках, армия будет ему послушна. В Константинополе ему поможет укрепить трон доместик Зинон, а в провинциях - командующий сухопутной армией Лев Фока. В душе Дука ликовал, считая, что в эту ночь он наденет красные сапоги и будет провозглашён императором. Он послал в свой дворец слугу и велел жене Мелентине с сыном Феоктистом прибыть утром в Магнавр, чтобы быть очевидцами его триумфа.

До начала мятежа оставались считанные часы. Главной заботой в эти часы было стремление найти начальника императорской дворцовой гвардии Романа Лакапина и в какой раз постараться привлечь его на свою сторону. Была, однако, в арсенале Дуки и другая мера: если Лакапин не согласится ему помочь и жить в мире с ним, то арестовать его или даже лишить жизни и тогда, Дука верил, гвардия будет послушна ему. И вторая мера возобладала над разумом Дуки. Он взял с собой подручных и отправился в покои Лакапина. Но он не нашёл в них ни Романа, ни сыновей, ни жены с дочерью: Лакапины словно в воду канули. И этот, казалось бы, пустяк насторожил Константина Дуку. Понял он, что Лакапина голыми руками не возьмёшь. В это время во дворце появился командир тагмы гвардейцев, которая стояла в пригороде Константинополя, и Дука повелел Зинону:

- Возьми гвардейцев и найди Лакапина во что бы то ни стало. Лиши его жизни, ибо он может помешать нам.

- Я исполню твою волю, великий логофет дрома, - ответил Зинон.

Это был могучий воин, способный сражаться не с одним, а с полудюжиной врагов.

- И тогда получишь императорскую дворцовую гвардию, - пообещал Дука.

- Я найду Лакапина и снесу с него голову! - воскликнул от радости Зинон и один отправился в казармы, где располагались дворцовые гвардейцы.

За ним последовал служитель в секрете Диодор. Под рукой у него было седло - так он не обращал на себя внимания и его никто не остановил. Диодор вошёл следом за Зиноном в казарму, нашёл младшего турмарха Стирикта и сказал ему:

- В поисках Лакапина к вам пришёл глава тагмы Зинон. Он лютый враг вашего Лакапина и убьёт его, если встретит. По воле императора арестуйте Зинона и посадите в карцер. Помните: он силён, как лев, и опасен.

- Справимся. Я на него пару тигров выпущу, - улыбнулся Стирикт.

Константин Дука ждал Зинона с нетерпением. Но прошёл час, другой, а он не возвращался. Дука понял, что настал критический миг, и поспешил в свой родовой особняк на проспекте Меса. За последние ночи в нём собралось больше тысячи наёмников иверов и хазар, подготовленных для овладения дворцом Магнавр.

До полуночи оставалось ещё больше часа, но некое предчувствие побудило Дуку действовать немедленно. Он позвал хазарского князя Фармурию и князя иверов Дадаидзе и приказал им:

- Ты, князь Фармурия, как откроем ворота, снимешь стражей и поведёшь своих воинов к казармам. И чтобы ни один-гвардеец не выскочил из них!

- Всё понял, великий логофет.

- Ты, князь Дадаидзе, пойдёшь вслед за мной во дворец, ворвёшься в покои императрицы и императора, снимешь всех стражей, захватишь сановников и императрицу с сыном. Всех немедленно уводи на дромоны в бухту Золотой Рог.

- Какое хорошее дело ты поручил мне, брат, - с улыбкой ответил огневой Дадаидзе. - И помни, великий логофет: вместе с овцами я унесу из дворца всё золото и драгоценности. Всё это моё!

- Я даю тебе волю, чтобы ты взял то, что увидишь и найдёшь.

А за мраморным особняком Константина Дуки уже следили в эти часы десятки пар глаз воинов Лакапина и служителей в секрете, переодетых слугами и в кого угодно. Кто-то из них уже поспешил в Магнавр с вестями, кто-то скрылся в палатах Дуки.

Роман Лакапин в этот час был в полуподвальном помещении дворца, в котором располагались разные службы, кладовые, ледники, огромная кухня. Как всегда, кушанья готовили здесь больше полусотни поваров. В этот вечер среди них была половина гвардейцев, переодетых в поварскую форму. Сам Лакапин был похож на маститого повара. Первым к Лакапину подбежал Диодор.

- Они во дворце, - сказал он. - Но Зинон арестован в казармах.

- Всем к бою! За мной! - крикнул Лакапин и, взяв спрятанный меч, покинул кухню. За ним последовали десятка четыре «поваров». - Всем на второй этаж, к императорским покоям!

На лестничной площадке между первым и вторым этажами Лакапин велел ударить в малайский гонг. Звуки медного ударного инструмента достигли всех уголков дворца, и сотни «слуг», вооружившись короткими мечами, ринулись на мятежников. Звуки гонга были услышаны гвардейцами в казармах, и возле них завязалась схватка с пособниками Дуки. В это время к северным воротам Магнавра подошли гвардейцы Зинона. Они распахнули ворота и хлынули во двор Магнавра.

Их было больше тысячи. Но командир тагмы Стирикт уже встал во главе своих гвардейцев и повёл их на воинов Зинона, большинство из которых были наёмными печенегами и хазарами. Они дрались с дворцовыми гвардейцами без особой охоты и вскоре попытались убежать с места схватки.

Двор Магнавра был очищен от мятежников. Но Стирикт подумал, что они могли ворваться во дворец и захватить его, и повёл своих гвардейцев в Магнавр. Там всё решалось в императорских покоях, где действовал Роман Лакапин. Когда он поднялся на второй этаж, то в императорском крыле услышал звон мечей и увидел в Голубом зале, близ опочивален Багрянородного и Зои-августы, что дерутся две группы воинов. Гвардейцы Лакапина, переодетые слугами, защищали двери спален, а Дука с мятежниками пытался пробиться к ним.

- Бросай оружие, Дука, - крикнул Лакапин, - и ты сохранись себе жизнь!

Дука обернулся к Лакапину, выкинул вперёд руку и закричал:

- Вот он, наш главный враг! Ну берегись! - И кинулся на Романа. Лакапин усмехнулся: доместик школ хочет сойтись с ним в сече. Этого ещё не хватало! Да такого бойца он… Но понял Лакапин и более важное: перед ним был не только его личный враг, но и враг императорского трона и женщины, которую он боготворил. И мгновенно созрела мысль уничтожить его и тем обезглавить мятеж.

А Дука уже был рядом, он занёс меч, чтобы сразить Лакапина. Но Роману хватило мгновения, чтобы отразить удар. И он ещё раз крикнул:

- Бросай оружие, и я сохраню тебе жизнь!

- Это я сохраню тебе жизнь, когда отрублю руки! - И Дука, теряя от гнева рассудок, бросился на Лакапина вновь.

Схватка была скоротечной. Ловкий и стремительный Лакапин снова отбил удар Дуки. Но он не стал выбивать из его рук оружие, ибо безоружного врага не убивают. Он только искусно отражал атаки Дуки и ждал удобного момента, чтобы покончить с ним одним ударом. И этот миг настал. Выхватив левой рукой короткий меч, Лакапин отбил меч Дуки и длинным выпадом нанёс смертельный удар в сердце вождя мятежников.

Константин упал. А его подручные тотчас побросали мечи и опустились на колени.

В дверях опочивальни появилась Зоя-августа. Роман Лакапин подошёл к ней и с лёгким поклоном сказал:

- Государыня Зоя-августа, мятеж подавлен. Его вождь убит.

- Иди и скажи об этом Багрянородному. Он верил в тебя, - ответила Зоя-августа и повела за собой Лакапина.

Дверь в опочивальню императора захлопнулась. Гвардейцы заставили сторонников Дуки выносить тела убитых из Голубого зала, сами же принялись собирать оружие.



Глава шестая. РАСПЛАТА | Монарх от Бога | Глава восьмая. БИТВА НА РЕКЕ АХЕЛОЕ