home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XV

О НЕДОСТАТКЕ ПОБУДИТЕЛЬНЫХ ПРИЧИН

ДЛЯ ТРУДА В КОММУНИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ


Да, сказал я, но Дик и Клара могут появиться с минуты на минуту. Есть ли еще время задать вам вопросдругой, прежде чем они придут?

Попытайтесь, дорогой сосед, попытайтесь! ответил старый Хаммонд. Чем больше вы будете спрашивать, тем больше доставите мне удовольствия. Во всяком случае, если они войдут во время моих объяснений, им придется спокойно посидеть, делая вид, что они слушают, пока я не кончу. Они от этого ничего не потеряют: им будет приятно сидеть рядом, чувствуя взаимную близость.

Я невольно улыбнулся и сказал:

Хорошо, я стану говорить, не обращая на них внимания, если они войдут. А теперь вот что я хотел вас спросить: как вы достигаете того, что люди работают, и притом усердно, если нет платы за труд?

Нет платы за труд? задумчиво повторил за мной Хаммонд. Плата за труд жизнь! Разве этого недостаточно?

Но нет награды за особенно хорошую работу, настаивал я.

Целый ряд наград, возразил старик, радость творчества, например. Как сказали бы в прежнее время, это плата, которую получает бог. Если вы станете требовать плату

за радость творчества, сопровождающую совершенную работу, мы, наверно, скоро увидим счета за зачатие детей.

Да, усмехнулся я, но человек девятнадцатого века сказал бы, что существует естественное стремление к деторождению и естественное стремление не работать.

Да, да, сказал Хаммонд, я знаю эту старинную шутку, плоскую и лживую. В наших глазах она лишена всякого смысла! Фурье, которого все высмеивали, понимал дело лучше.

Почему вы считаете это бессмыслицей? спросил я.

Потому что тогда выходит, будто всякий труд страдание, а мы бесконечно далеки от этой мысли. Как вы уже могли заметить, нам вдоволь хватает материальных благ, но среди нас растет смутное опасение, что вдруг нам не хватит работы. Труд не страдание, а удовольствие, которое мы боимся потерять!

Да, я это заметил и собирался вас об этом спросить. Но что вы имеете в виду, утверждая, что труд для вас удовольствие?

Всякий труд теперь приятен, ответил он, или благодаря надежде на почет и улучшение жизни, надежде, которая сопровождает работу и радостно возбуждает даже тогда, когда работа сама по себе тягостна; или же в силу того, что труд превратился в приятную привычку, как в случае так называемой механической работы; или, наконец, потому (и это чаще всего), что у мастера своего дела возникает чувство глубокого удовлетворения выполненною работою.

Понимаю, сказал я. Но можете ли вы теперь сказать мне, как вы достигли этих счастливых условий. Откровенно говоря, это отличие от условий старого мира кажется мне гораздо более значительным и важным, чем все перемены, касающиеся преступлений, политики, собственности и брака, о которых вы мне рассказывали.

Вы правы, сказал он. Вы могли бы даже сказать, что эта перемена и сделала возможными все остальные. В чем цель революции? Конечно сделать людей счастливыми. Революция принесла с собой неизбежные изменения, но как предотвратить контрреволюцию иначе, как сделав людей счастливыми? Разве можно ожидать устойчивости мира там, где царит несчастье? Кто может собрать виноград с терновника и финики с чертополоха? Как невозможно это, так невозможно и счастье без радостного повседневного труда.

Совершенно верно, вставил я, подумав, что мой старик увлекся проповедью. Но ответьте на мой вопрос: как вы достигли такого счастья?

Скажу кратко, ответил он, отсутствием принуждения и предоставлением каждому свободно делать то, на что он более всего способен, а также изучением вопроса, какие продукты труда нам действительно необходимы. Должен признаться, что к решению этого вопроса мы шли медленно и мучительно.

Продолжайте, сказал я, расскажите обо всем подробнее, так как этот предмет меня живейшим образом интересует.

Хорошо, сказал он, но тогда я должен начать со скучного разговора о прошлом. Вы не возражаете? Контрасты необходимы для ясности.

Нет, нет, успокоил я его. И он заговорил, поудобнее расположившись в кресле для долгой речи.

Из всего, что мы слышим и читаем, явствует, что в последний период цивилизации люди попали в порочный круг в области производства товаров. Они достигли удивительного развития производства и, для того чтобы максимально использовать эти средства, постепенно создали необыкновенно сложную систему купли и продажи, которая называлась "мировым рынком". Этот мировой рынок, раз возникнув, заставлял вырабатывать все больше и больше товаров, независимо от нужды в них. Таким образом, помимо затраты труда на производство всего необходимого, приходилось еще изготовлять множество бесполезных предметов, удовлетворяя мнимые или искусственно созданные потребности. По железным законам мирового рынка эти виды производства сделались столь же важны, как и производство товаров первой необходимости, нужных для поддержания жизни. Поэтому люди взвалили на себя гигантскую работу только для того, чтобы сохранять в действии эту уродливую систему.

К чему же это привело? спросил я.

А вот к чему. Сгибаясь под страшным бременем ненужного производства, люди стали смотреть на труд и его плоды только с точки зрения непрестанного стремления затрачивать возможно меньший труд на каждое создаваемое изделие и в то же время производить возможно больше

изделий. Этому "удешевлению производства", как тогда говорили, приносили в жертву все: радость труда, элементарные удобства рабочего, его здоровье, питание, одежду, жилье, его отдых, развлечения и образование. Короче говоря, вся жизнь рабочего не весила и песчинки в сравнении с этой драгоценной необходимостью "дешевого производства" предметов, большую часть которых вовсе не стоило и производить. Нам говорят, и мы должны этому верить, так неопровержимы многочисленные свидетельства, что даже богатые и влиятельные люди, хозяева этих несчастных горемык, мирились с жизнью среди таких зрелищ, звуков и запахов, от которых отшатнулся бы с отвращением всякий нормальный человек. Богачи шли на это, лишь бы поддержать своими капиталами описанное мною безумие! Все общество, в сущности, было в пасти этого прожорливого чудовища, "дешевого производства", созданного мировым рынком.

Боже мой, сказал я. К чему же это привело? Неужели ум и изобретательность людей не преодолели в конце концов этот хаос нищеты? Разве они не могли насытить мировой рынок и затем придумать средства, как избавить себя от ужасного бремени излишнего труда?

Хаммонд горько улыбнулся.

Пытались ли они? сказал он. Я и в этом не уверен. Вы знаете старую поговорку: "Жук привык жить в навозе". А тогдашние люди, безусловно, жили в навозе, как ни был он им неприятен.

Эта оценка жизни девятнадцатого столетия ошеломила меня.

А машины, дающие экономию в труде? неуверенно пробормотал я.

Ну, знаете ли! воскликнул он. Машины, экономящие труд? Да, они были созданы, чтобы "экономить труд" рабочих (или точнее сохранять их жизнь) применительно к одному продукту производства, но лишь с целью использовать труд тех же рабочих, вернее растратить его, на производство другого обычно совершенно бесполезного продукта. Все старания удешевить труд приводили к увеличению бремени труда. Аппетит мирового рынка рос по мере еды. Страны, находившиеся в кругу цивилизации (иначе говоря организованной нищеты), были наводнены товарами, которых не мог поглотить рынок. Тогда, щедро пуская в дело насилие и обман, начали "открывать" для рынка страны, находившиеся вне сферы его действия. Этот процесс "открывания" кажется странным тем, кто читал заявления людей того времени, не зная их практической деятельности. Этот процесс показывает нам с худшей стороны великий порок девятнадцатого века: лицемерие и ханжество, к которым прибегали, чтобы сложить с себя ответственность за чудовищную жестокость. Когда цивилизованный мировой рынок облюбовал страну, еще не попавшую ему в когти, всегда находился какойнибудь вымышленный предлог: либо уничтожение рабства, менее жестокого, чем рабство капиталистическое, либо распространение религии, в которую ее проповедники уже сами больше не верили, либо "спасение" какогонибудь отчаянного авантюриста или маньяка, чьи злодейства навлекли на него гнев туземцев "варварской" страны. Как говорится, всякая палка хороша, чтобы побить собаку. И вот находился какойнибудь дерзкий, беспринципный, невежественный искатель приключений (найти такого задача нетрудная в эпоху всеобщей конкуренции), которого подкупали для "создания рынка". Этот субъект ломал традиционный общественный строй в обреченной стране и орудовал так, что людям свет становился не мил. Он навязывал туземцам товары, в которых те не нуждались, отбирал "в обмен", как называлась эта форма разбоя, их естественные богатства и таким образом создавал "новые потребности". Для удовлетворения их и для получения права на жизнь при новых хозяевах беспомощные туземцы вынуждены были продавать себя в рабство беспросветного труда, чтобы иметь на что купить жалкие продукты "цивилизации". Ах, сказал старик, указывая в сторону музея, я прочел много книг и статей, рассказывающих действительно страшные вещи о том, как цивилизованный мир (мир организованной нищеты) поступал с нецивилизованным. Например, о том, как британское правительство намеренно отправляло неугодному ему племени краснокожих, в качестве великолепного подарка, одеяла, зараженные оспой, или как отравлял жизнь африканцам человек по имени Стэнли{39}, который...

Простите меня, перебил я, но, как вы знаете, время не терпит, и я хотел бы по возможности придерживаться основной линии нашей беседы. Я хочу спросить вас о качестве тех товаров, которые производились для мирового рынка. Надо думать, что люди, столь искушенные в производстве этих товаров, делали их хорошо?

Качество! сухо повторил за мной старик, недовольный тем, что его прервали. Как могли они заботиться о таких пустяках, как качество сбываемых товаров? Лучшие из этих товаров были посредственны, худшие же представляли лишь слабое подобие требуемых предметов. Их никто бы не брал, если бы мог найти чтонибудь другое. В те времена говорили шутя, что вещи изготовляются для продажи, а не для употребления. Вы, человек с другой планеты, можете понять эту шутку, но наши люди ее не понимают.

Как? удивился я. Неужели все, что изготовлялось, было скверно?

Не совсем так, ответил старый Хаммонд. Один вид изделий был очень хорош: это машины, которые употреблялись для производства различных товаров. Обычно эти машины изготовляли чрезвычайно тщательно, и они превосходно выполняли свое назначение. Таким образом, можно сказать, что великим достижением девятнадцатого века было создание машин, этого чуда изобретательности, труда и терпения, используемого для производства безграничного множества бесполезных вещей. Впрочем, владельцы машин не смотрели на выпускаемые ими товары как на материальные блага, а только как на средства для личного обогащения. Единственной проверкой качества было находит ли товар сбыт.

И люди мирились с подобным порядком? спросил я.

Да, некоторое время, ответил Хаммонд.

А потом?

А потом произошел переворот, сказал, улыбаясь,

старик, и девятнадцатый век увидел себя в положении человека, у которого во время купанья украли платье, отчего ему пришлось голым идти по городу.

Вы очень жестоки к несчастному девятнадцатому веку! заметил я.

Конечно, ответил он я его хорошо знаю!

Немного помолчав, он продолжал:

В нашей семье сохранились предания, даже точные воспоминания, связанные с этой эпохой. Мой дед был одной из ее жертв. Если вы чтонибудь знаете об этом времени, вы поймете, сколько он должен был выстрадать, если я вам скажу, что он был в те дни истинным художником, одаренным человеком и революционером!

Да, я понимаю, сказал я. Но теперь вы, кажется, в корне все это изменили?

Да, ответил он. У нас изготовляют такие вещи, в которых есть необходимость. Люди работают для своих соседей, как для самих себя, а не для какого то отдаленного рынка, о котором им ничего не известно и над которым они не имеют контроля. А раз у нас больше нет купли и продажи, было бы безумием производить товары наудачу: авось они комунибудь понадобятся. Ведь теперь уже нет людей, которых можно было бы заставить купить их. Поэтому все, что теперь изготовляется, сделано хорошо и отвечает своему назначению. Все товары должны иметь спрос, поэтому не производится ничего низкопробного. Далее, определив, как я уже говорил, что нам нужно, мы только это и производим. А так как никто больше не заставляет нас производить великое множество бесполезного хлама, у нас достаточно времени и

возможности работать над изделием с любовью. Pa6oты, слишком утомительные для ручного труда, выполняются весьма совершенными машинами. Но там, где можно найти удовольствие, работая своими руками, машины не применяются. Нет ничего трудного в том, чтобы найти работу по вкусу и особенностям каждого, поэтому никто не приносит себя в жертву ради нужд соседей. Иной раз мы замечаем, что изготовление какойнибудь вещи сопряжено со слишком большими затруднениями и беспокойством. Тогда мы отказываемся от этой вещи и обходимся без нее. Мне кажется, вам должно быть ясно, что при таких условиях труд у нас представляет собой приятное упражнение для ума и тела. Вот почему никто не избегает труда, а, напротив, все ищут его. А так как люди, работая поколение за поколением, приобретали все большую ловкость и навык, сама работа стала им гораздо легче, и теперь, хотя они работают меньше, производят, вероятно, больше. Этим и объясняется упомянутое мною опасение, что количество работы может сократиться. Вы, должно быть, и сами это заметили. Эта боязнь усиливается среди нас вот уже несколько десятков лет.

А вы допускаете, что у вас может возникнуть нечто вроде голода в области труда? спросил я.

Нет, ответил он, и скажу почему: каждый старается сделать свою работу возможно более приятной. Это приводит к повышению качества, так как никому не охота заниматься трудом, не приносящим ему чести. Это заставляет работать более обдуманно и старательно. К тому же многие изделия можно отнести к произведениям прикладного искусства, и это открывает широкие возможности работы для

искусных мастеров. Опятьтаки, если искусство неисчерпаемо, то неисчерпаема и наука. Она перестала быть просто безобидным занятием, на которое образованному человеку не зазорно тратить время. Теперь она стала жизненным делом для многих людей, увлеченных преодолением ее трудностей и любящих ее больше всего на свете. Кроме того, внося в работу все более элемент удовольствия, мы теперь можем взяться за изготовление таких полезных предметов, от которых раньше отказывались изза трудности производства. Кстати, я думаю, что разговоры о возможности "нехватки" работы вы можете услышать только в наиболее передовых частях Европы. Те же страны, которые когдато были колониями Великобритании, и Америка, особенно та часть последней, которая называлась Соединенными Штатами, представляют для нас широкое поле деятельности, и это еще надолго. Эти страны, а больше всего бывшие Соединенные Штаты, сильно пострадали от последних лет старой цивилизации. Люди прозябали там в таких ужасных условиях, что теперь они очень отстали во всем, что скрашивает жизнь. Можно сказать, что почти целое столетие жители Северной Америки затратили на то, чтобы постепенно создать себе место для поселения там, где раньше была зловонная мусорная свалка. В тех краях найдется для нас еще много работы, тем более что страна очень велика.

Хорошо, сказал я, меня очень радует, что перед вами такое счастливое будущее. Но я хотел бы задать вам еще несколько вопросов и этим на сегодня кончить.



Глава XIV КАК ВЕДУТСЯ ДЕЛА | Вести ниоткуда, или Эпоха спокойствия | Глава XVI ОБЕД В ЗАЛЕ РЫНКА БЛУМСБЕРИ