home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



23

— Следов шин на пирсе нет, — сказал детектив Карриер. — Лобовое стекло пробито. У водителя дырка над правым глазом. Мне она напоминает пулевое отверстие. Слизень, ты знаешь правила. Извини, но нам понадобится осмотреть твой пистолет.

Кацка кивнул, затем устало посмотрел на темную воду.

— Скажите водолазу, пусть поищет мой пистолет на дне. Примерно вон в том месте. Если течением не отнесло.

— Ты считаешь, что сделал восемь выстрелов?

— Может, и больше. Когда все началось, у меня была полная обойма.

Карриер кивнул и дружески потрепал Кацку по плечу:

— Ехал бы ты домой, Слизень. Не хочу повторяться, но вид у тебя просто дерьмовый.

— Даже так?

Но домой Кацка не поехал. Он пошел туда, где собрались работники криминалистической лаборатории. Фургон подняли из воды еще несколько часов назад. Теперь машина стояла на границе контейнерного терминала. В колесных осях запутались водоросли. Падая, из-за воздуха в шинах фургон перевернулся и крышей сел на дно. Крышу и сейчас покрывал густой слой ила. Им же было заляпано лобовое стекло. Фургон принадлежал транспортно-хозяйственному отделу клиники Бейсайд и использовался для перевозки оборудования и лекарств, а также для доставки персонала в другие клиники. Час назад позвонили руководителю отдела, который ничего не знал об исчезновении фургона.

Дверца со стороны водительского сиденья была открыта. Полицейский фотограф снимал салон и приборную доску. Тело водителя извлекли полчаса назад. По данным удостоверения, это был некто Олег Боровой, тридцати девяти лет, житель Ньюарка, штат Нью-Джерси. Других сведений бостонские полицейские пока не имели и ждали их поступления.

Подумав, Кацка решил не приближаться к фургону. Его действия и так вызывали вопросы. Лучше держаться подальше от главной улики. Он пересек контейнерный терминал и вышел за ворота. Его машина стояла там, где он ее бросил. Кацка залез в салон и сел, уронив голову на руки. В два ночи он приехал домой, принял душ и немного поспал, а к восходу солнца уже вернулся на пирс.

«Я слишком стар для подобных кувырканий, — подумал он. — Старше, чем нужно, по меньшей мере лет на десять».

Все эти погони в темноте со стрельбой наугад привлекательны для молодых львов, а не для копа среднего возраста. Сейчас Кацка особенно сильно чувствовал этот свой средний возраст.

В окошко машины постучали. Кацка вскинул голову и увидел Лундквиста. Он опустил стекло.

— Как самочувствие, Слизень?

— Да вот, собираюсь ехать домой. Хоть высплюсь.

— Думаю, вас заинтересуют кое-какие подробности о водителе фургона.

— Уже есть данные по нашему запросу?

— Ребята пробили Олега Борового по компьютерной базе данных. Нам повезло. Он у них числится. Русский иммигрант. В Штаты приехал в восемьдесят девятом. Последнее место жительства — Ньюарк, штат Нью-Джерси. Трижды арестовывался, но до тюрьмы дело не доходило.

— В чем его обвиняли?

— В похищении людей и вымогательстве. Всякий раз судебное разбирательство не могли довести до конца из-за исчезновения свидетелей. — Лундквист наклонился к окошку и, понизив голос, добавил: — Похоже, вы ухлопали крупного подонка. Ньюаркские копы утверждают, что Боровой входил в русскую мафию.

— Откуда у них такая уверенность?

— Нью-Джерси считается штаб-квартирой русской мафии в Америке. Знаете, Слизень, по сравнению с этими парнями колумбийцы — прямо-таки Ротари-клуб. Русским мафиози мало просто убить свою жертву. Они сначала отрежут ей пальцы на руках и на ногах. Так, развлечения ради.

Кацка нахмурился. Он вспомнил недавние события: плавание в холодной воде, крики людей на пирсе. Их язык, которого он не понимал. Потом представил отрезанные пальцы, бостонские улицы, заваленные частями расчлененных трупов. Это невольно навело его на мысли о скальпелях хирургов и операционных столах.

— Как Боровой связан с Бейсайдом? — спросил Кацка.

— Этого мы не знаем.

— Но он был за рулем их фургона.

— В фургоне обнаружены лекарства и прочие медицинские товары, — сообщил Лундквист. — Тянет на две тысячи долларов. Возможно, мы наткнулись на черный рынок. У Борового в Бейсайде могли быть партнеры, приторговывающие лекарствами и, так сказать, сопутствующими товарами. Вы застукали его, как раз когда он вез этот груз на корабль.

— Кстати, откуда этот корабль? Вы связывались с начальником порта?

— Корабль принадлежит некой «Компании Сигаева». Судоходная компания. Кстати, тоже из Нью-Джерси. Зарегистрирована в панамском морском регистре. Последним портом захода корабля значится Рига.

— Это где?

— Столица Латвии, одной из бывших советских республик.

«Опять русские», — подумал Кацка.

Если это действительно русская мафия, они имеют дело с преступной организацией, отличающейся особой жестокостью и беспощадностью. Вместе с каждой волной законопослушных иммигрантов в Америку приезжало и отребье. Хищники, пауки, торопящиеся вслед за соотечественниками обосноваться в стране равных возможностей. Здесь они плели свои криминальные сети. Им Америка казалась страной легкой наживы.

Кацка подумал об Эбби Ди Маттео, и в нем вдруг вспыхнула тревога. После того ночного звонка он ей больше не звонил. Его потянуло позвонить ей. Набирая номер, Кацка почувствовал сильное сердцебиение. Он знал, как называется это состояние. Предвкушение. Радостное, тревожное и совершенно иррациональное желание услышать ее голос. Подобных чувств Кацка не испытывал очень давно и понимал (очень отчетливо понимал), что они значат.

Он тут же отключился. Весь этот час он пребывал в подавленном состоянии, которое лишь крепло.

Он прикинул расстояние, какое успел пройти этот внезапно снявшийся с якоря сухогруз. Наверное, не меньше сотни миль. Даже если они засекут его местонахождение, арестовать корабль в международных водах будет не так-то просто.

— Мне нужно все, что известно о «Компании Сигаева». Прежде всего их возможные связи с «Эмити» и Бейсайдом.

— Будет исполнено, Слизень.

Кацка завел двигатель.

— Твой брат по-прежнему служит в береговой охране? — спросил он Лундквиста.

— Уже нет. Но у него там остались друзья.

— Надо с ними связаться. Узнать, подымались ли они на борт сигаевского судна.

— Сомневаюсь. Учитывая, что корабль совсем недавно пришел из Риги.

Лундквист замолчал, увидев шедшего к ним Карриера. Тот махал рукой.

— Эй, Слизень! Тебе уже передали… насчет доктора Ди Маттео?

Кацка мгновенно выключил двигатель. Пульс, бешено стучащий в висках, он выключить не мог. Он смотрел на Карриера, ожидая самого худшего.

— Она попала в аварию.


По коридору громыхала тележка с едой для пациентов. Этот звук разбудил Эбби. Проснувшись, она обнаружила, что лежит на простынях, мокрых от пота. Ее сердце билось быстрее обычного. Сказывались последствия кошмара. Эбби хотела повернуться на бок… и не смогла. Ее руки были привязаны. Натертые запястья саднили. Значит, все это — не кошмарный сон. Это — кошмарная явь, от которой не проснешься.

Всхлипнув от собственного бессилия, она вдавила голову в подушку. Разглядывать потолок — единственное доступное ей занятие.

Где-то рядом скрипнул стул. Эбби повернула голову.

У окна сидел Кацка. Видно, ему было некогда побриться, отчего его лицо казалось старше. Наверное, он провел бессонную ночь. Таким Эбби его еще не видела.

— Я просил медсестер снять ремни с ваших рук, — сказал Кацка. — Но им это делать запрещено. Вы брыкались и вырывали иглы капельниц.

Он встал, подошел к ее постели.

— С возвращением вас, Эбби. Можно сказать, вы родились в рубашке.

— Я ничего не помню.

— Вы попали в аварию. Ваша машина перевернулась на Юго-Восточной скоростной магистрали.

— Кто-нибудь еще…

— Никто не пострадал, — поспешил ее успокоить Кацка. — А вот ваша машина уже вряд ли будет ездить.

Он замолчал. Эбби поняла, что теперь Кацка смотрит не на нее. В сторону. На ее подушку.

— Кацка, это все… по моей вине?

Он неохотно кивнул:

— Судя по следам шин, вы ехали с серьезным превышением скорости. Скорее всего, заметили впереди машину, двигавшуюся по вашей полосе. Решили избежать столкновения, резко затормозили. Вашу машину отнесло вбок и ударило о бетонное ограждение. От этого она перевернулась. Несколько раз. Хорошо, что на соседних полосах никого не было.

— Боже мой, — закрыв глаза, прошептала Эбби.

И снова в их разговоре возникла пауза.

— Это еще не все, — вздохнул Кацка. — Я говорил с дежурным офицером патрульной службы. В вашей машине нашли разбитую бутылку водки.

У Эбби округлились глаза.

— Быть этого не может, — прошептала она.

— Эбби, при травмах такое бывает. Вы просто забыли. После тех событий на пирсе вы находились в шоке. Тоже вполне объяснимое состояние. Решили расслабиться. Ничего удивительного. Вы же были дома.

— Если бы я выпила, я бы это помнила! Все, что происходило дома, я хорошо помню. Если бы я выпила, то ни за что…

— Эбби, сейчас очень важно, чтобы…

— Важно, чтобы меня не обвиняли в том, чего я не делала! Кацка, неужели вы не понимаете? Они меня снова подставляют!

Кацка потер усталые глаза. Чувствовалось, бодрствование давалось ему с трудом.

— Эбби, мне очень жаль, — пробормотал он. — Понимаю, как нелегко вам это признавать. Но доктор Уэттиг показал мне результаты вашего теста на содержание алкоголя в крови. Анализ сделали ночью, когда вас привезли в отделение неотложной помощи. Содержание алкоголя — двадцать одна сотая.

Кацка смотрел не на нее, а в окно, словно каждый взгляд, брошенный на Эбби, отнимал у него силы. Она же не могла повернуться к нему. Мешали ремни, до боли стягивающие запястья. Слезы подступили совсем близко. Но она не позволит себе плакать. Нет, ее слез не увидит никто.

Эбби закрыла глаза. Куда, в какую сторону направить свой гнев? Другого оружия у нее не было. Они забрали у нее все. Даже Кацку.

— Дома я не выпивала, — сказала она, медленно выговаривая каждое слово. — Вы должны мне верить. Я не была пьяна.

— Тогда скажите, куда вы ехали в три часа ночи?

— Я ехала сюда. В Бейсайд. Это я помню. Марк мне позвонил, и я поехала… А где Марк? Он здесь? Почему он до сих пор не зашел ко мне?

От молчания Кацки веяло холодом. Эбби повернула голову, но увидеть его лицо все равно не смогла.

— Кацка, вы что-то знаете?

— Марк Ходелл не отвечает на сообщения пейджера.

— Что?

— Его машины нет на больничной стоянке. Никто толком не знает, где он.

Слова не выговаривались. Эбби показалось, что у нее вдруг распухло горло.

— Нет, — только и могла прошептать она.

— Эбби, пока слишком рано делать какие-либо выводы. Его пейджер мог попросту сломаться. Мы пока ничего не знаем.

Но Эбби знала. Знала с той секунды, как Кацка ответил на ее вопрос. Знала наверняка, и знание раздавило ее. У нее онемело все тело. Из него ушла жизнь. Эбби не сознавала, что плачет. Она даже не чувствовала слез, пока Кацка, держа в руке бумажный платок, не подошел к ней. Он осторожно вытер ее щеку.

— Я вам очень сочувствую, — прошептал он.

Кацка откинул ее волосы с лица, всего лишь на мгновение позволив своей руке задержать на ее лбу.

— Очень сочувствую.

— Найдите мне его, — прошептала Эбби. — Пожалуйста, пожалуйста, найдите мне его.

— Найду.

Кацка ушел. Только тогда Эбби сообразила, что он расстегнул и снял ремни с ее рук. Она была свободна. Она могла слезть с койки, уйти из палаты. Но Эбби никуда не пошла. Она уткнулась в подушку и дала волю слезам.

В полдень медсестра вытащила у нее иглу капельницы, попутно привезя тележку с едой. На еду Эбби даже не взглянула. Она лежала с закрытыми глазами и не слышала, как увезли тележку.

В два часа дня пришел доктор Уэттиг. Он встал у изголовья, листая карточку. Уэттиг долго всматривался в результаты анализов, сопровождая это действо хмыканьем и покашливанием. Только потом он удостоил ее взглядом.

— Как самочувствие, доктор Ди Маттео?

Она не ответила.

— Детектив Кацка сказал, что вы отрицаете, будто вчера ночью пили спиртное.

Эбби продолжала молчать.

Уэттиг вздохнул:

— Первый шаг к выздоровлению — это признание, что у вас есть проблема. Мне самому надо было бы проявить проницательность. Понять, что все это время вы пытались в одиночку справиться со своей проблемой. Но сейчас картина прояснилась. Настало время заняться непосредственно вашей проблемой.

Эбби подняла глаза.

— Какой в этом смысл? — отрешенно спросила она.

— Какой смысл? Уберечь ваше будущее. Конечно, управление автомобилем в нетрезвом состоянии — серьезное отягчающее обстоятельство. Но вы ведь умная, способная женщина. Помимо медицины, есть другие сферы, где вы сможете построить успешную карьеру.

Ее ответом снова было молчание. Крах медицинской карьеры сейчас казался Эбби пустяком. Исчезновение Марка — вот настоящее горе.

— Я попросил доктора О’Коннора осмотреть вас, — сказал Уэттиг. — Вечером он придет.

— Мне не нужен психиатр.

— Это вы так думаете. А я думаю, что нужен. По моему мнению, вы нуждаетесь в серьезной помощи. Я помню ваши слова о том, что вас кто-то подставляет, преследует, хочет расправиться. Вам необходимо избавиться от этих навязчивых мыслей. Пока доктор О’Коннор не осмотрит вас и не даст своего заключения, я вас не отпущу. Возможно, он сочтет необходимым перевести вас в психиатрическое отделение. Это его компетенция. Мы не можем допустить, чтобы вы себя покалечили. С нас достаточно ваших ночных попыток к бегству. Мы очень переживаем за вас, Эбби. Мы все, и я лично. Потому я и попросил о психиатрическом освидетельствовании. Уверяю вас, это делается для вашего же блага.

— А идите вы, Генерал… далеко-далеко, — глядя прямо на него, сказала Эбби.

К ее злорадному удовольствию, он дернулся, как от пощечины, и резко отошел, захлопнув карточку.

— Я к вам еще зайду, доктор Ди Маттео, — уходя, бросил он.

Эбби долго смотрела в потолок. До прихода Уэттига ей казалось, что у нее не осталось сил на сопротивление. Теперь все ее мышцы были напряжены до предела. Из живота слышалось грозное урчание. Пальцы болели. Ничего удивительного. Взглянув на них, Эбби увидела сжатые кулаки.

«Идите вы все!»

Она села на постели. Голова закружилась, но лишь на несколько секунд. Просто она слишком долго провалялась. Пора вставать и восстанавливать контроль над своей жизнью.

Эбби подошла к двери. Слегка приоткрыла ее.

Напротив палаты стоял стол, за которым сидела медсестра. Она сразу же подняла голову и посмотрела на Эбби. На ее бедже значилось: В. СОРИАНО, ДИПЛОМИРОВАННАЯ МЕДСЕСТРА.

— Вам что-нибудь надо? — спросила медсестра.

— Нет, ничего, — ответила Эбби и быстро закрыла дверь.

Ну и ну! Ее здесь держат как узницу.

Эбби босиком обошла палату, обдумывая план действий. Она запретила себе думать о Марке. Только не сейчас, иначе она снова повалится на койку и заревет. Этого они от нее и добиваются. Ждут, когда она сломается.

Эбби присела на стул у окна, она думала. Перебрала несколько вариантов действий и тут же отмела за несостоятельностью. Ночью Марк ей сказал, что Мохандас на их стороне. Теперь Марк исчез. Мохандасу Эбби не доверяла. В этой больнице она не доверяла никому.

На ночном столике стоял телефон. Эбби подняла трубку и услышала гудок. Она позвонила Вивьен домой, но потом вспомнила, что Вивьен все еще в Берлингтоне.

Тогда Эбби позвонила на свой домашний номер, набрала код доступа и прослушала сообщения с автоответчика. Оказалось, Вивьен снова ей звонила, и голос у китаянки был напряженный.

Эбби позвонила в Берлингтон.

На этот раз Вивьен взяла трубку.

— Просто чудо, что ты меня застала. Я съезжаю из номера.

— Возвращаешься домой?

— Да. Шестичасовым рейсом. Вся поездка оказалась сплошной тратой времени. В Берлингтоне не изымали никаких органов.

— Откуда ты знаешь?

— Я проверила расписание самолетов по берлингтонскому аэропорту и по аэропортам соседних городов. Нигде нет полуночных рейсов на Бостон. Ни один самолет в это время к нам не летает. Слышишь? Ни один. Берлингтон — это их прикрытие. А Тим Николс снабжал их официальными документами.

— И теперь Николс исчез.

— Или они от него избавились.

Обе замолчали.

— Марк пропал, — тихо, почти шепотом, сказала Эбби.

— Как пропал?

— Никто не знает, где он. Детектив Кацка говорит, они не могут найти машину Марка. Сам он не отвечает на сообщения.

Эбби замолчала, чувствуя, как ей сдавливает горло.

— Эбби… Эбби… я так…

Голос Вивьен смолк. В трубке послышался щелчок. Эбби до боли в пальцах стиснула трубку.

— Вивьен, ты меня слышишь?

Раздался второй щелчок. Их разъединили.

Эбби повесила трубку и попыталась перезвонить. Гудка не было. Она стучала по рычагу, набирала номер оператора, снова и снова вешала и поднимала трубку. Все было напрасно.

Ее телефон отключили.


Кацка стоял на узкой пешеходной дорожке моста Тобин и смотрел на воду. До воды было далеко. С запада несла свои воды река Мистик, торопясь соединиться с рекой Челси. Их общее устье выходило в Бостонскую гавань и море. Если прыгнуть с моста, полет до воды продлится несколько секунд. Удар о воду будет сильным и почти наверняка смертельным.

Кацка повернулся к противоположной стороне моста, густо забитого машинами. Он размышлял о том, какие стадии проходит тело утопленника. Течение реки, естественно, понесет труп к гавани. Поначалу труп будет плыть под водой, продираясь сквозь ил и грязь. Затем мертвое тело начнет наполняться газами. В одних случаях на это требуются считаные часы, в других — дни. Все зависит от температуры воды и скорости размножения бактерий в разлагающихся внутренностях. В какой-то момент труп всплывает.

Вот тогда его обнаружат. Через день или через два. Распухший до неузнаваемости.

Кацка повернулся к дежурному полицейскому:

— В какое время вы заметили машину?

— Около пяти утра. Она стояла у северного конца моста, возле разделительной линии. Вот там.

Полицейский махнул рукой, показывая место.

— Почти новый «БМВ» зеленого цвета. Я сразу остановился.

— А возле машины вы никого не заметили?

— Нет, сэр. Она выглядела брошенной. Я проверил по базе номеров. Не краденая. Тогда я подумал: может, у водителя сломался двигатель и он отправился искать помощь. Но в том месте машина мешала движению. Я вызвал эвакуатор.

— Ключей внутри не было? Записки тоже?

— Нет, сэр. Ровным счетом ничего.

Кацка снова взглянул вниз, прикидывая глубину реки и скорость течения.

— Я несколько раз звонил доктору Ходеллу домой, — сказал дежурный. — Ответа не было. Тогда я еще не знал о его исчезновении.

Кацка молчал. Он смотрел вниз и думал, как, в каких словах он сообщит об этом Эбби. В палате она казалась такой хрупкой и беззащитной. Она не выдержит новых ударов и новой боли.

Он решил пока ничего ей не говорить. Сначала нужно найти тело.

Дежурный полицейский тоже смотрел вниз.

— Вы думаете, он прыгнул с моста?

— С моста не только прыгают, — сказал Кацка. — Боюсь, он оказался в воде не по своей воле.


Телефоны не умолкали весь день. Двое медсестер позвонили и сообщили, что неважно себя чувствуют. Из-за всего этого дежурная медсестра Венди Сориано не смогла выкроить время и сходить поесть. Двойное дежурство отнюдь ее не радовало. Но сейчас, в половине четвертого, перспектива застрять в клинике еще на восемь часов становилась все реальнее.

Дважды звонили ее драгоценные детки: «Мама, а Джеффи снова дерется… Мама, когда папа придет домой?.. Мама, можно нам включить микроволновку? Честное-пречестное, мы не спалим дом». Мама, мама, мама.

Почему никому из них не взбредет в голову позвонить на работу их папочке? Потому что папочкина работа несравнимо важнее мамочкиной.

Венди обхватила голову, тупо глядя на стопку карточек, испещренных врачебными распоряжениями. Ординаторы просто обожают писать распоряжения. Наверное, специально для этого они покупают стильные ручки фирмы «Кросс» и своим неразборчивым почерком царапают распоряжения. Категоричные, требующие мгновенного и неукоснительного исполнения. «Гидроксид магнезии от запора». Или: «Коечные перильца на ночь оставлять поднятыми». Карточки с распоряжениями вручались медсестрам с такой важностью, с какой, должно быть, Господь вручал скрижали Моисею. «Не предавайся запору».

Вздохнув, Венди потянулась к первой карточке.

Зазвонил телефон. Только бы не ее спиногрызы с жалобами на очередные тумаки.

— Шестой этаж, восточное крыло, Венди, — раздраженно буркнула она.

— Это доктор Уэттиг.

Венди мгновенно выпрямилась. Разговаривая с доктором Уэттигом, непозволительно горбиться. Даже если это телефонный разговор.

— Слушаю вас, доктор.

— Нужно повторить тест на содержание алкоголя в крови доктора Ди Маттео. Образцы крови отправьте в «Медмарк лабс».

— Не в нашу лабораторию?

— Нет. Прямиком в «Медмарк».

— Обязательно сделаем, доктор, — сказала Венди, торопливо выписывая направление.

Распоряжение было весьма странным, но оно исходило от Генерала, а потому не обсуждалось.

— Как ее состояние? — спросил Уэттиг.

— Легкое беспокойство.

— Что, опять пыталась сбежать?

— Нет. Даже из палаты не выходила.

— Хорошо. Проследите, чтобы она оставалась в палате. И абсолютно никаких посетителей. Это распространяется и на персонал, кроме тех, кто выполняет мои распоряжения.

— Да, доктор Уэттиг.

Венди повесила трубку и посмотрела на свой стол. Пока она говорила с Генералом, ей добавили еще три карточки. И все — с распоряжениями. Похоже, придется весь вечер вкалывать магнезию и проверять перильца коек. У нее вдруг закружилась голова. Это от голода. Она забыла, когда в последний раз ела. Крутилась, вертелась, не передохнуть.

В дальнем конце коридора болтали две медсестры. Венди взяла злость. Она что, одна должна надрывать задницу?

Свернув листок направления, Венди бросила его в соответствующий ящик. Потом встала. Снова зазвонил телефон. Венди не повернулась. В отделении хватает тех, кто может ответить на звонок. Те же секретарши палат.

Теперь звонили оба телефона. Венди шла в кафетерий. Пусть кто-нибудь хоть раз почешется и снимет трубку.


В палату снова зашла вампирша, неся с собой пробирки, иглы и карточки забора крови.

— Прошу прощения, доктор Ди Маттео, но мне необходимо вторично взять у вас кровь.

Эбби, стоявшая у окна, едва удостоила флеботомиста взглядом. Затем снова повернулась к окну.

— Эта клиника и так высосала из меня всю кровь.

Окно выходило на стоянку. Несколько медсестер, приехавших на дежурство, торопились поскорее добраться до входных дверей. Ветер трепал им волосы и играл полами плащей. В восточной части неба собирались темные зловещие тучи. Неужели небо так никогда и не очистится?

За спиной позвякивали пробирки.

— Доктор, это не моя прихоть. Я должна взять у вас кровь на анализ.

— Довольно с меня анализов.

— Это распоряжение доктора Уэттига, — с отчаянием в голосе добавила флеботомист. — Пожалуйста, не создавайте мне лишних сложностей.

Эбби повернулась и теперь уже внимательно посмотрела на юную вампиршу. Совсем девчонка. Когда-то давно сама была такой. Это было в другом жизненном пласте, где она тоже боялась Уэттига, боялась что-то сделать не так и потерять все, ради чего училась и работала. Сейчас Эбби уже ничего не боялась. А у этой девочки было полным-полно страхов.

Вздохнув, Эбби подошла к койке и села.

Флеботомист поставила поднос на ночной столик и принялась вскрывать стерильные пакеты с бинтом, одноразовой иглой и одноразовым шприцем для забора крови. Судя по количеству пробирок, вампирша успела достаточно нагуляться по этажам и палатам. В стойке оставалось всего несколько свободных ячеек.

— Из какой руки лучше? — спросила девушка.

Эбби протянула ей левую руку и равнодушно смотрела, как пугливая девочка прилаживает резиновый жгут. Эбби привычно сжала руку в кулак. На руке проступила головная вена, уже исколотая иглами капельниц. Собственно, процесс забора крови Эбби не интересовал. Она отвернулась и стала разглядывать пробирки в ячейках. Лакомство вампирши.

Одна пробирка сразу привлекла внимание Эбби. Пробирка была закрыта фиолетовой крышкой. Она прочитала надпись на этикетке:

ВОСС, НИНА

ХИРУРГ. ОТД. ИНТ. ТЕР.

КОЙКА № 8

— Ну вот и все, — сказала вампирша, вытаскивая иглу. — Вам не трудно подержать марлевую салфетку?

— Что? — рассеянно переспросила Эбби.

— Прижмите салфетку. Сейчас я ее зафиксирую лейкопластырем.

Эбби машинально прижала салфетку и снова оглянулась на пробирку с кровью Нины Восс. В углу этикетки стояло имя лечащего врача: доктор Арчер.

«Нина Восс снова в клинике, — подумала Эбби. — Снова в лапах кардиоторакальных хирургов».

Флеботомист ушла.

Эбби расхаживала перед окном, поглядывая на облака. Те становились все чернее. Ветер кружил над стоянкой клочки бумаги и прочий мусор. Под его напором дребезжала оконная рама.

«Значит, организм Нины не захотел принять чужое сердце».

А ведь это было заметно еще несколько дней назад, когда они катались в лимузине. Еще тогда Нина показалась ей говорящим трупом. Неестественно бледное лицо, синюшные губы. Все это говорило об отторжении пересаженного сердца.

Эбби открыла шкаф и увидела объемистый пластиковый мешок с надписью «ВЕЩИ ПАЦИЕНТА». Там лежали ее туфли, забрызганные кровью брюки и сумочка. Бумажника не было. Скорее всего, его убрали в больничный сейф. Эбби порылась в сумочке. На дне обнаружилось несколько мелких монет. Они могут очень пригодиться.

Эбби надела брюки, оставив вместо кофточки верхнюю часть больничной пижамы. Надев туфли, она приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

Стол дежурной медсестры пустовал. Но неподалеку стояли еще две сестры: одна говорила по телефону, вторая возилась с бумагами. Никто из них даже не взглянул на Эбби.

В это время пожилая женщина в розовой форме волонтера выкатила из лифта тележку с подносами. Наступало время ужина. Оставив тележку возле стола, женщина взяла два подноса и скрылась за дверью палаты.

Только тогда Эбби выскользнула в коридор. Тележка с едой загораживала обзор, и потому Эбби беспрепятственно миновала обеих медсестер.

Подниматься в лифте было опасно. Ее могли узнать. Эбби воспользовалась лестницей. Она поднялась на двенадцатый этаж. Знакомое место: операционные блоки. Отделение интенсивной терапии находилось за углом. Свернув в коридор, ведущий к операционным, Эбби остановилась перед тележкой с одеждой и взяла оттуда хирургический халат, шапочку с цветочным узором и бахилы. Весь этот голубой наряд делал ее неотличимой от других врачей.

Оставалось добраться до реанимации хирургического отделения.

Там ее встретил хаос. Пациенту из отсека № 2 делали электрошоковую стимуляцию сердца. Возле смотрового окошка толпились врачи и медсестры. Судя по обрывкам фраз, дела у пациента были плохи. Собравшимся было не до Эбби. Она спокойно прошла мимо стола дежурной медсестры, привычно глянув на ряды мониторов, и остановилась у смотрового окна отсека № 8.

Убедившись, что там действительно лежит Нина Восс, Эбби вошла в отсек и сразу же закрыла дверь, заглушив голоса реаниматоров. Потом она задвинула занавеску на смотровом окне и только тогда повернулась к Нине.

Нина безмятежно спала, даже не подозревая о лихорадочных попытках спасти жизнь пациенту из второго отсека. Эбби показалось, что с момента их последней встречи она усохла. Болезнь медленно съедала Нину, как пламя съедает воск свечи. Тело, прикрытое одеялом, казалось совсем детским.

У изголовья висел переносной пюпитр, оставленный медсестрой. Эбби потянулась к нему, пробежала глазами последние записи. Повышенное давление в легочной артерии. Постепенное снижение сердечных сокращений. Ступенчатое увеличение доз добутамина в напрасной попытке подхлестнуть сердце.

Эбби вернула пюпитр на место. Выпрямившись, она увидела, что Нина проснулась и теперь смотрит на нее.

— Здравствуйте, миссис Восс.

— Здравствуйте, доктор, которая всегда говорит правду, — улыбнулась Нина.

— Как вы себя чувствуете?

— Удовлетворительно, — вздохнула Нина. — Вполне удовлетворительно.

Эбби подошла ближе. Они молча переглянулись.

— Можете мне не говорить. Я и так знаю, — сказала Нина.

— Что вы знаете, миссис Восс?

— То, что все почти кончено.

Нина закрыла глаза и глубоко вдохнула. Эбби взяла ее руку:

— У меня не было возможности поблагодарить вас… за попытку мне помочь.

— Я пыталась помочь не вам, а Виктору.

— А чем вы могли помочь ему?

— Он похож на героя греческого мифа. Того, кто спустился в ад, желая вернуть свою жену.

— Орфея?

— Да. Виктор напоминает Орфея. Он пытается меня вернуть, и его не заботит цена вопроса.

Нина открыла глаза. Ее взгляд был на удивление ясным.

— Настоящую цену он узнает только в конце, и для него она будет очень высока.

Речь шла не о деньгах. Эбби сразу это поняла. Речь шла о душе.

Неожиданно дверь отсека открылась. На пороге стояла удивленная и испуганная медсестра.

— Ой! Доктор Ди Маттео? Что вы тут…

Женщина боязливо покосилась на задернутую занавеску, затем оглядела трубки капельниц и провода мониторов.

«Она подозревает во мне вредительницу».

— Успокойтесь, я ничего не трогала, — сказала Эбби.

— Пожалуйста, уходите.

— Я зашла всего на пару минут. Узнала, что миссис Восс снова в клинике, и…

— Миссис Восс нужен покой.

Медсестра буквально выпроводила Эбби из отсека.

— Вы что, не видели запрещающего знака? Никаких посетителей. Вечером ей предстоит операция. Ее сейчас ни в коем случае нельзя беспокоить.

— Какая операция?

— Повторная пересадка сердца. Ей нашли донора.

Эбби посмотрела на плотно закрытую дверь отсека № 8 и тихо спросила:

— А миссис Восс знает?

— О чем?

— Она подписывала согласие на операцию?

— Согласие за нее подписал муж. А теперь я прошу вас уйти. Немедленно.

Эбби молча повернулась и пошла. Ей было все равно, видел ее кто-то или нет. Она шла по коридору к лифтам. В остановившейся кабине было людно. Эбби вошла, тут же повернувшись ко всем спиной.

«Они нашли донора, — думала Эбби, пока лифт вез ее вниз. — Где-то они сумели найти донора. Сегодня Нина Восс получит новое сердце».

Когда лифт достиг первого этажа, в мозгу Эбби уже выстроилась четкая картина грядущих событий во всей их последовательности. Не зря она просматривала документы по другим пересадкам сердца, сделанным в Бейсайде. Сценарий везде повторялся. Около полуночи Нину привезут в операционную, где уже соберется вся команда Арчера. Они будут ждать звонка. И в это же время в другой операционной другая команда хирургов соберется вокруг другого пациента. Они возьмутся за скальпели, сделают надрез, уберут мешающие сосуды и мышцы. Потом пилой раздерут мешающие ребра и освободят путь к главному сокровищу. К живому бьющемуся сердцу.

Жатва пройдет быстро и чисто.

«Сегодня все пойдет по неоднократно использовавшемуся сценарию».

Двери лифта открылись. Эбби шла, глядя в пол. Подойдя к дверям, она выбралась наружу. Туда, где дул холодный пронизывающий ветер.

Через два квартала, успев озябнуть и дрожа от холода, она увидела телефонную будку. Сунув в щель автомата несколько своих драгоценных монет, она набрала номер Кацки.

Его на месте не оказалось. Полицейский, взявший трубку, спросил, что она хочет передать.

— Меня зовут Эбби Ди Маттео. Мне необходимо немедленно с ним поговорить! Разве у него нет пейджера или чего-то еще?

— Я вас переключу на оператора.

В трубке послышались щелчки, затем раздался женский голос:

— Я пытаюсь связаться с рацией в машине детектива Кацки. Ждите.

Эбби ждала. Через несколько секунд она снова услышала голос оператора:

— К сожалению, мы все еще ждем ответа детектива Кацки. Он может вам позвонить по номеру, с которого вы сейчас говорите?

— Да… я не знаю. Я ему перезвоню.

Эбби повесила трубку. Нельзя транжирить монеты на ожидание.

Мимо будки ветер гнал обрывки газет. Эбби очень не хотелось выходить наружу. Но что теперь делать?

Был еще один человек, которому она могла позвонить.

Половину телефонной книги кто-то вырвал. Сознавая бессмысленность своей затеи, Эбби принялась листать страницы. Она не поверила своим глазам, увидев номер домашнего телефона Ивана Тарасова.

У нее дрожали пальцы, когда она набирала его номер.

«Пожалуйста, окажитесь на месте. Пожалуйста, подойдите к телефону».

После четырех длинных гудков трубку сняли.

— Алло! — послышался знакомый голос.

Из динамика доносились и другие звуки. Такие уютные домашние звуки: звон посуды, негромкая классическая музыка.

— Да, я согласен оплатить этот разговор, — сказал оператору Тарасов.

Обрадованная Эбби затараторила в трубку:

— Я не знала, кому еще позвонить. Вивьен нет в городе. Другие не захотят меня слушать. Доктор, вы должны обратиться в полицию. Заставить их выслушать вас.

— Эбби, пожалуйста, не так быстро. Объясните, в чем дело.

Эбби втянула в себя воздух. Ее сердце колотилось от волнения и необходимости поделиться тревожной новостью.

— Сегодня ночью Нине Восс должны сделать повторную пересадку сердца… Доктор Тарасов, мне кажется, теперь я знаю, как работает эта схема. Они не привозят донорские сердца на самолетах. Органы изымают здесь. В Бостоне.

— Где? В какой клинике?

Эбби вдруг увидела машину, медленно едущую по улице. Она затаила дыхание и стояла так, пока машина не скрылась за углом.

— Эбби, вы меня слышите?

— Да, доктор.

— Эбби, со слов мистера Парра я понял, что у вас сейчас… непростой период в жизни. Не является ли это…

— Выслушайте меня! Пожалуйста, выслушайте меня!

Эбби закрыла глаза, приказывая себе успокоиться. Нужно говорить спокойно и логично. Должно быть, у Тарасова уже появились сомнения насчет ее вменяемости.

— Сегодня мне из Берлингтона позвонила Вивьен. Она узнала, что никакие донорские сердца там не изымали. Эти сердца поступали не из Вермонта.

— Тогда где же проводили жатвы?

— Полной уверенности у меня нет, но, скорее всего… в районе Роксбери. В здании компании «Эмити». Они торгуют медицинскими товарами. Полиция должна еще до полуночи проверить это здание. Прежде, чем там оборвется очередная жизнь.

— Не знаю, сумею ли я их убедить, — растерянно произнес Тарасов.

— Вы должны это сделать. В полицейском управлении есть так называемый убойный отдел. Они расследуют убийства. Там работает детектив Кацка. Нужно с ним связаться. Думаю, он нас послушает. Доктор Тарасов, все очень серьезно. Эти люди не просто подыскивают доноров в обход существующих правил. Они сами их создают. Очень простым способом: они их убивают.

Из глубины жилища Тарасова донесся женский голос:

— Иван, ты ужинать собираешься? Все стынет.

— Прости, дорогая, ужинай без меня, — ответил жене Тарасов. — У меня тут чрезвычайная ситуация…

Он говорил спокойно, но в голосе звучало заметное напряжение.

— Эбби, думаю, вы не хуже моего понимаете, насколько все это страшно. Честно говоря, я просто напуган.

— Я тоже напугана.

— Тогда давайте передадим все это в руки полиции. Пусть разбираются. Нам с вами очень опасно в это влезать.

— Согласна с вами на все сто.

— Давайте сделаем это вместе. Чем больше нас, тем убедительнее наши слова.

Эбби задумалась.

— Боюсь, мое присутствие может все испортить.

— Но я не знаю подробностей. А вы, Эбби, знаете.

— Хорошо, — недолго думая, согласилась Эбби. — Поедемте вместе. Вы можете заехать за мной? Я тут коченею от холода. И мне очень страшно.

— Где вы находитесь?

Сквозь стекла будки Эбби смотрела на этажи клиники. В надвигавшихся сумерках огни в окнах Бейсайда, казалось, пульсировали.

— Я в телефонной будке. Даже не знаю, какая эта улица. Совсем рядом с Бейсайдом.

— Оставайтесь там. Я вас найду.

— Доктор Тарасов!

— Что-нибудь еще?

— Пожалуйста… приезжайте быстрее, — шепотом попросила Эбби.


предыдущая глава | Жатва | cледующая глава