home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Две ночи подряд ей снился один и тот же сон. Медсестры объяснили, что все дело в назначенных лекарствах: метилпреднизолоне, циклоспорине и обезболивающих таблетках. Эти препараты взбудоражили мозг. Волноваться не стоит: у всех, кто прошел через похожее состояние, бывают тяжелые сны. Постепенно они сами уйдут.

Но сегодня утром, проснувшись в слезах, Нина Восс поняла: этот сон не уйдет. Он останется с нею навсегда. Он теперь часть ее, как и пересаженное сердце.

Нина осторожно потрогала повязки на груди. После операции прошло уже два дня. Боль постепенно стихала, хотя по-прежнему будила ее по ночам, напоминая о полученном подарке. Ей досталось прекрасное, сильное сердце. Нина это поняла в первый же день. За долгие месяцы болезни она успела позабыть, что значит сильное сердце, каково ходить и не задыхаться; чувствовать, как теплая кровь постоянно омывает все жизненно важные органы, согревает мышцы, окрашивает пальцы в здоровый розовый оттенок. Она настолько свыклась с мыслью о смерти, что сама жизнь казалась ей чем-то необычным. Но теперь Нина воочию убеждалась: она будет жить. Она в буквальном смысле чувствовала это кончиками пальцев.

О том же говорило и биение ее нового сердца.

Но у нее пока не было ощущения, что сердце принадлежит ей. Возможно, это ощущение так никогда и не появится.

В детстве Нина часто донашивала одежду старшей сестры Каролайн. Сестра обращалась с вещами аккуратно, и потому ее добротные шерстяные свитера и нарядные платья выглядели почти как новые. Казалось бы, вся эта одежда переходила в безраздельную собственность Нины, но ей было не избавиться от ощущения, что она носит вещи сестры. Они так и оставались для нее «платьями Каролайн» и «юбками Каролайн».

«А чье сердце бьется теперь во мне?» — думала она, осторожно дотрагиваясь до груди.

В полдень приехал Виктор.

— Я снова видела этот сон, — сказала Нина. — Про мальчика-подростка. И такой яркий! Как наяву. Когда проснулась, я даже плакала.

— Дорогая, это всего лишь стероиды, — успокоил жену Виктор. — Врачи предупреждали о побочных эффектах.

— А я думаю, это не просто сон. В нем есть какой-то смысл. Неужели ты не понимаешь? Мальчик погиб, но часть его продолжает жить во мне. Я чувствую этого подростка…

— Зря медсестра разболтала тебе, кто был донором сердца.

— Я сама ее спросила.

— И все равно она не должна была говорить. Мальчишке уже ничто не поможет, а на тебя это нагоняет дурные мысли.

— Ты не прав, — тихо возразила Нина. — Я понимаю: его не воскресить. Но семья… если у него есть семья…

— Уверен: они не хотят, чтобы им бередили душевные раны. Сама подумай. Донорство органов — процесс сугубо конфиденциальный. И на то есть веские причины.

— Но почему бы не послать этим людям благодарственное письмо? Совершенно анонимное. Простое выражение…

— Нет, Нина. Это исключено.

Нина откинулась на подушки. Опять ее голова полнится глупыми мыслями. Виктор прав. Он всегда прав.

— Дорогая, а ты сегодня замечательно выглядишь, — сказал он. — Ты пробовала садиться?

— Дважды, — ответила Нина и вдруг зябко поежилась.

Ей показалось, будто в палате стало холодно, как зимой. Она даже отвернулась. Виктору незачем видеть, что ее трясет.


Возле кушетки, где спала Эбби, сидел Пит и смотрел на нее. Брат был в синей форме бойскаутов-волчат, с аккуратными нашивками на рукавах и ниткой пластмассовых бусинок, прикрепленной к нагрудному карману. Каждая бусинка — знак его бойскаутских успехов и побед. Не было только кепки.

«Куда же он дел кепку?» — подумала Эбби.

Потом она вспомнила: кепка потерялась. Они с сестрами обшарили каждый дюйм вокруг искореженного велосипеда, однако кепку так и не нашли.

Пит давно не приходил. С той ночи накануне отъезда в колледж. До этого брат появлялся несколько раз и всегда просто сидел и смотрел на нее, не произнося ни слова.

— Где ты был, Пит? — спросила Эбби. — Зачем приходишь ко мне, если просто сидишь и молчишь?

Брат не ответил. Он молча смотрел на нее. Его губы не шевелились. Воротник синей рубашки был накрахмален, а саму рубашку будто только что отгладили. Эбби вспомнила, как перед похоронами мать крахмалила и гладила рубашку. Неожиданно Пит повернул голову в сторону соседней комнаты. Похоже, его привлек какой-то звук. Фигура Пита задрожала, как потревоженная водная гладь.

— Что ты хотешь мне сказать своим появлением? — допытывалась Эбби.

Пит все быстрее превращался в отражение на взбаламученной поверхности воды. Эбби услышала целую лавину звуков, и брат исчез. Осталась лишь темнота.

Зазвонил телефон. Эбби ощупью сняла трубку:

— Ди Маттео.

— Говорят из реанимации хирургического отделения. Нужно, чтобы вы к нам подошли.

— Что случилось?

— Миссис Восс. Койка номер пятнадцать. Ей недавно пересадили сердце. Повысилась температура. Сейчас тридцать восемь и шесть.

— А как другие показатели?

— Давление — сто на семьдесят. Пульс — девяносто шесть.

— Сейчас приду.

Эбби повесила трубку и включила настольную лампу. Два часа ночи. Стул возле кушетки пустовал. Никакого Пита. Постанывая от усталости, Эбби встала, проковыляла к умывальнику и плеснула на лицо воды. Вода явно была холодной, однако Эбби этого не ощутила, словно находилась под действием анестезии.

«Просыпайся, — мысленно приказывала она себе. — Просыпайся и решай, что делать. Послеоперационная лихорадка. С пересадки сердца прошло три дня. Первый шаг — проверить состояние шва. Затем — легкие. Живот. Распорядиться насчет рентгена грудной клетки и бактериальных анализов».

Главное — быть предельно собранной.

Эбби понимала, что не имеет права допустить ни малейшей ошибки. Особенно сейчас и особенно в отношении этой пациентки.

Входя по утрам в двери Бейсайда, Эбби замирала: вдруг ее уже уволили? Но день начинался, и под напором обычных врачебных дел тревожные мысли отступали. В шестом часу вечера Эбби облегченно вздыхала. Пронесло! Каждый прожитый день немного развеивал тучи над ее головой. Угрозы Парра виделись уже не такими реальными. Эбби знала: Уэттиг и Марк — за нее. Возможно (всего лишь возможно), с их помощью она сумеет остаться в клинике. Нельзя давать Парру ни малейшего повода усомниться в ее профессиональных качествах. Эбби проверяла и перепроверяла результаты каждого анализа и данные каждого осмотра. Она старалась держаться как можно дальше от палаты, в которой лежала Нина Восс. Меньше всего ей хотелось снова нарваться на Виктора Восса.

Но реальность такова, что у Нины Восс повышенная температура, а она, Эбби Ди Маттео, — дежурный ординатор. Все эмоции и страхи — побоку. Она должна делать то, что должен делать дежурный ординатор.

Надев кроссовки, Эбби вышла из ординаторской.

Ночью клиника словно перемещается в иную реальность. Длинные коридоры совершенно пусты, но в них по-прежнему горит яркий свет. Когда смотришь на все это усталыми глазами, белые стены начинают искривляться и покачиваться, становясь движущимися туннелями. По одному из таких туннелей и брела Эбби. Ее тело все еще дремало, мозг никак не мог включиться в работу. Только сердце откликнулось на призыв о помощи. Оно громко стучало.

Завернув за угол, Эбби вошла в реанимацию хирургического отделения.

Здесь свет был притушен. Большинство пациентов спали. Возле стола дежурной медсестры на стене мерцали экраны шестнадцати мониторов, показывая, что сердца всех шестнадцати пациентов бьются. Мониторы показывали и другие данные, в том числе пульс. Эбби мельком взглянула на монитор № 15. Пульс миссис Восс, сто ударов в минуту, заметно превышал норму.

Одновременно с появлением Эбби на столе дежурной медсестры зазвонил телефон.

— Это доктор Леви. Он хочет поговорить с дежурным ординатором.

Эбби взяла протянутую трубку:

— Здравствуйте, доктор Леви. Эбби Ди Маттео слушает.

Ответом ей было молчание.

— Так это вы сегодня дежурите? — с заметным недовольством спросил кардиохирург.

Эбби вполне понимала причину его недовольства. Аарону Леви ужасно не хотелось, чтобы она дотрагивалась до Нины Восс. Но заменить ее кем-нибудь он не мог. Этой ночью доктор Ди Маттео была единственным старшим ординатором в клинике.

— Я как раз собиралась осмотреть миссис Восс, — сказала Эбби. — У пациентки повышается температура.

— Да. Мне сообщили.

И снова пауза.

Эбби решила плюнуть на неприязнь доктора Леви и вести разговор в сугубо профессиональном ключе.

— Я сделаю все, что предусмотрено в случае послеоперационной лихорадки. Сначала, естественно, осмотрю пациентку. Выпишу направления на клинический анализ крови, бактериологический анализ и анализ мочи, а также направление на рентген грудной клетки. Как только результаты будут у меня, я вам сообщу.

— Хорошо, — наконец подал голос доктор Леви. — Буду ждать вашего звонка.

Надев белый халат, Эбби вошла в отсек Нины Восс. Над кроватью неярко горел ночник. В конусе его мягкого света волосы Нины Восс казались серебристой полоской, протянувшейся среди подушек. Ее глаза были закрыты, а руки — сложены на груди, как у… покойников.

«Словно принцесса в гробу», — подумала Эбби.

Эбби подошла ближе, встала у постели.

— Миссис Восс, — тихо позвала она.

Нина открыла глаза. Ее взгляд медленно сосредоточился на Эбби.

— Я доктор Ди Маттео, — представилась Эбби. — Хирург-ординатор.

В глазах Нины что-то мелькнуло.

«Она знает мое имя, — подумала Эбби. — Знает, кто я».

Гробокопательница. Похитительница тел.

Нина Восс просто смотрела на нее непроницаемыми глазами.

— У вас послеоперационная лихорадка, — пояснила Эбби. — Нам необходимо установить ее причины. Миссис Восс, как вы себя чувствуете?

— Я… устала. Это все, — прошептала Нина. — Просто устала.

— Мне необходимо осмотреть шов у вас на груди.

Включив свет, Эбби осторожно размотала бинты. Место разреза было чистым: ни красноты, ни припухлости. Эбби достала стетоскоп. Она прослушала легкие Нины. Никаких посторонних шумов и хрипов. Потом ощупала живот пациентки, осмотрела уши, нос и горло. Никаких тревожных симптомов, никаких видимых причин лихорадки. Все это время Нина молча следила за действиями Эбби.

— Результаты осмотра показывают, что у вас не должно быть лихорадки, — сказала Эбби, сматывая стетоскоп. — Но температура держится. Значит, причина все-таки есть. Чтобы ее найти, мы сделаем вам рентген грудной клетки и возьмем три пробы крови на бактериологический анализ. — Она виновато улыбнулась. — Боюсь, этой ночью мы не дадим вам поспать.

— Я и так мало сплю, — покачала головой Нина. — Сны мешают. Столько снов…

— Плохие сны?

Нина медленно вдохнула, затем так же медленно выдохнула:

— Сны о мальчике.

— О каком мальчике, миссис Восс?

— Об этом. — Она коснулась рукой груди. — Мне сказали… сердце принадлежало мальчику-подростку. Я даже имени его не знаю. Не знаю, как он погиб. Знаю лишь, что сердце мне досталось от него. Это правда?

— Так говорили в операционной, — кивнула Эбби.

— Вы там были?

— Ассистировала доктору Ходеллу.

Губы Нины тронула слабая улыбка.

— Странно… Вы там… после…

Она замолчала.

Несколько минут никто из двоих не произносил ни слова. Эбби мешало говорить чувство вины. А Нине Восс? Что мешало ей? Ирония этой встречи?

Эбби повернула светорегулятор. Отсек погрузился в сумрак.

«Совсем как в склепе».

— Миссис Восс… То, что произошло тогда… Я говорю про другое сердце… первое… — Эбби было невыносимо смотреть в глаза Нины, и она отвернулась. — Пациент тоже был совсем мальчишка. Семнадцать лет. Ребята в его возрасте мечтают о машинах и девушках. А он мечтал… вернуться домой. Он мечтал только о возвращении домой… — Эбби вздохнула. — Я не могла допустить, чтобы он умер… Миссис Восс, я вас тогда не видела. Не знала, в каком вы состоянии. А он лежал на койке. Его сердце без конца останавливалось. Я должна была сделать выбор.

Эбби заморгала, смахивая слезы.

— И он жив?

— Да. Он жив.

Нина кивнула. Снова дотронулась до своей груди. Казалось, она ведет беззвучный диалог со своим новым сердцем. Вслушивается, отвечает.

— И этот мальчик… Он тоже жив. Я чувствую каждый удар его сердца. Каждый удар. Некоторые считают сердце вместилищем души. Может, родители этого мальчика тоже так считают? Я постоянно думаю о них. О том, как тяжело им было потерять сына. У меня никогда не было сына. Вообще не было детей. — Нина сомкнула пальцы в кулак и приложила к повязке. — Как вы думаете… знать, что часть дорогого тебе человека продолжает жить… это приносит утешение? Если бы он был моим сыном, меня бы это утешило. Меня бы утешило.

На ее висках поблескивали слезинки. Она плакала.

Эбби потянулась к ее руке. Рука Нины оказалась на удивление сильной, а пальцы — жаркими и твердыми. Нина пристально смотрела на нее. Эбби почувствовала, что этот блеск в глазах вызван не только повышенной температурой.

«Если бы я тогда видела, в каком вы состоянии, — думала Эбби. — Если бы на одной койке умирали вы, а на другой — Джош О’Дей, кого из вас я бы выбрала?»

Ответа Эбби не знала.

Над постелью Нины Восс по зеленоватому экрану осциллоскопа тянулась зубчатая линия. Сердце неизвестного мальчишки билось со скоростью сто ударов в минуту. Билось в груди другой женщины, неутомимо гоняя по ее сосудам кровь, разгоряченную лихорадкой.

Эбби держала руку Нины, ощущая пульс. Медленный, ровный. Не пульс Нины, а свой собственный.


Рентгенологу понадобилось двадцать минут, чтобы доставить в отсек Нины портативную установку и сделать снимок. Еще через пятнадцать минут Эбби получила проявленную пленку, которую тут же прикрепила к негатоскопу и стала внимательно рассматривать. Рентген не выявил никаких признаков пневмонии.

Часы показывали три ночи. Эбби позвонила Аарону Леви домой.

— Алло! — послышался в трубке заспанный голос Элейн.

— Элейн, говорит Эбби Ди Маттео. Извините, что беспокою вас среди ночи. Аарон просил меня позвонить. Я могу с ним поговорить?

— Он поехал в клинику.

— А давно?

— Гм… сразу после второго звонка. Разве он не там?

— Я его не видела, — ответила Эбби.

На другом конце линии установилось напряженное молчание.

— Он уехал из дома час назад, — продолжала Элейн. — Ищите его в клинике.

— Я так и сделаю. Сейчас позвоню ему на пейджер. Еще раз извините. Спокойной ночи.

Эбби повесила трубку, затем сняла снова, позвонила доктору Леви на пейджер и стала ждать ответного звонка. Прошло пятнадцать минут, но Аарон так и не позвонил.

Подошла Шейла — медсестра, ухаживающая за Ниной.

— Доктор Ди Маттео, доставлены результаты последнего бактериологического анализа. Будете заказывать еще какие-нибудь анализы?

«Что же я упустила?»

Борясь с сонливостью, Эбби массировала виски и думала. Напряженно думала. Послеоперационная лихорадка на пустом месте не возникает. Где-то есть очаг инфекции. Вот только где? Что она не учла?

— А как насчет самого органа? — спросила Шейла.

— Вы про сердце? — встрепенулась Эбби.

— Мне тут мысль одна в голову пришла. Хотя тот случай — совсем другой…

— Шейла, не молчите. Все может оказаться зацепкой.

Медсестра колебалась.

— У нас такого я еще не видела. Но до Бейсайда я работала в Майо, в службе трансплантации почки. И там был один пациент. Ему пересадили почку. Началась послеоперационная лихорадка. Врачи сбились с ног. Кучу анализов делали. Так и не могли понять, в чем причина, пока он не умер. Оказалось, грибковая инфекция. Стали смотреть данные по донору: бактериологические анализы крови донора дали положительный результат на грибок. Но анализы запоздали на неделю. За это время почку успели изъять, пересадить, а пациент с пересаженной почкой умер. Вот так.

Эбби обдумывала услышанное. Монитор № 15 показывал, что новое сердце Нины Восс работает вполне исправно.

— Где хранится информация о донорах? — спросила она Шейлу.

— В кабинете координатора по трансплантациям. Но у старшей медсестры есть ключ.

— Пожалуйста, попросите ее разыскать данные о доноре Нины Восс.

Эбби открыла карточку Нины. Перелистав, нашла бланк Банка органов Новой Англии. С ним донорское сердце прибыло из Вермонта. Группа крови донора — четвертая, резус положительный; далее шли результаты анализов на ВИЧ, на сифилис… Все, как требуется в подобных случаях. Все… кроме имени донора.

Через пятнадцать минут Эбби позвонила старшая медсестра.

— Я не нашла данных по донору, — сообщила она.

— Вы смотрели данные на имя Нины Восс?

— Они идут под общим номером ее медицинской документации. Я просмотрела все бумаги под номером миссис Восс. Данных по донору нет.

— А если их по ошибке положили в другую папку?

— Я просмотрела все папки по пересадкам печени и почек. Папку миссис Восс дважды пролистала от корки до корки. Вы уверены, что данные по ее донору не в отделении?

— Хорошо, я попрошу поискать. Спасибо за помощь.

Эбби повесила трубку и вздохнула. Меньше всего ей сейчас хотелось разыскивать пропавшие бумаги. Она обвела глазами внушительную полку с папками, где были собраны сведения о предыдущих госпитализациях пациентов отделения. Если нужную ей папку случайно запихнули туда, поиски займут не меньше часа.

Но можно сделать и по-другому. Позвонить в клинику, где изымали сердце. У них обязательно хранятся копии всех документов по донору.

Эбби через справочную узнала номер больницы имени Уилкокса и сразу же набрала номер, попросив соединить ее с дежурной медсестрой.

— Гейл Де Леон вас слушает.

— Доброе утро. Вас беспокоит доктор Ди Маттео из клиники Бейсайд в Бостоне. У нашей пациентки послеоперационная лихорадка. Несколько дней назад ей пересадили сердце, полученное из вашей клиники. Мне хотелось бы поподробнее узнать о доноре. Прежде всего его имя. В сопроводительных документах имени донора нет.

— Говорите, изъятие сердца происходило у нас?

— Да. Донором был мальчик-подросток.

— Я должна проверить операционный журнал. Потом перезвоню.

Через десять минут Гейл Де Леон действительно перезвонила, но вместо ответа сама задала вопрос:

— Доктор Ди Маттео, а вы уверены, что не ошиблись клиникой?

— Бланк БОНА у меня перед глазами. Там в качестве клиники донора указана больница имени Уилкокса в Берлингтоне, штат Вермонт.

— Да, это наша клиника. Но в журнале нет записи об изъятии донорского сердца у мальчика-подростка.

— Может, вы посмотрите еще раз? Это было… — Эбби взглянула на бланк. — Двадцать четвертого сентября. По времени где-то около полуночи.

— Ждите у телефона.

Из трубки доносился шелест страниц и покашливание старшей медсестры.

— Вы слушаете?

— Да.

— Я проверила записи журнала за двадцать третье, двадцать четвертое и двадцать пятое сентября. Две операции по удалению аппендицита, удаление желчного пузыря. Еще два кесарева сечения. Никакого изъятия донорских органов в эти дни не проводилось.

— Но мы же получили донорское сердце из вашей клиники!

— Мы вам его не отправляли.

Эбби просмотрела записи хирургических медсестер и нашла: «0105: Прибыл доктор Леонард Мейпс из больницы имени Уилкокса».

— Сердце нам привез ваш хирург, доктор Леонард Мейпс. Он же проводил изъятие сердца у донора.

— В штате нашей больницы нет никакого доктора Мейпса.

— Ну как же? Он торакальный хирург…

— Послушайте! Я еще раз вам говорю: у нас в клинике такого нет. И вообще я не слышала, чтобы в Берлингтоне был врач с такой фамилией. Не знаю, доктор, откуда у вас сведения, но наша клиника здесь ни при чем. Советую вам еще раз все проверить.

— Но…

— Попробуйте поискать в других клиниках.

Эбби медленно повесила трубку.

Она сидела, глядя на телефонный аппарат. Она думала о Викторе Воссе, его деньгах и о том, что можно купить на такие деньги. Она думала об удивительном стечении обстоятельств, в результате которых Нина Восс получила новое сердце. Идеально совместимое сердце.

Потом Эбби снова потянулась к телефону.


предыдущая глава | Жатва | cледующая глава