home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

– Они всех собрали, всех! Ваше величество, нужно что-то делать! – Голос Шура был хриплым, прядь волос упала на лоб и прилипла, лицо покраснело, всегда такой аккуратный, он забыл побриться, и темная с проседью щетина «украшала» впалые щеки.

– Ты чего так разволновался? – холодно спросила Шанти, широко шагая по коридору дворца. Ей самой хотелось бежать, а лучше лететь, от возбуждения ее чуть не трясло. Но нельзя же подчиненному показывать, что ты тоже в панике!

– Как чего?! – выпалил Шур, забыв о дворцовом этикете. – Стены трясутся, вы что, не чувствуете?! Еще немного, и пойдут трещины!

– Не паникуй. Лучше подумай о том, как ты допустил всю эту толпу под стены дворца! Как проморгали твои агенты?! Как ты не смог найти этих демоновых магов?!

– Виноват, да, – удрученно потупился Шур, с трудом поспевая за «императором», – но не забывайте, у них была своя организация, свои люди, они располагали огромными средствами и связями! Исчадия были гораздо более могущественными, чем органы империи! Мы были только лишь их придатком! Я не смог внедрить в их среду ни одного агента – они шпионов вычисляют сразу, и завербовать никого не смог – исчадия не поддаются вербовке, понимаете?

– Понимаю, понимаю… – хмыкнула Шанти. – И все равно ты болван! Ладно, хватит о твоей личности. Сколько их?

– Около трехсот человек. Двести восемьдесят девять, если быть точным. По крайней мере тех, кого я вижу с крыши дворца…

– Что делают?

– Колдовство творят, ваше величество. Поют, руками размахивают, жгут какие-то палки. Пытались достать их – они поставили непробиваемый купол! Стрелы отлетают! Я не знаю, что делать! Земля трясется, стены трясутся, люди в панике!

– А что требуют? Что хотят?

– Вас хотят. Чтобы вы отдались в их руки! Их главный передал бумагу с требованием выдачи, цитирую, «императора, зараженного демонами, проклятого убийцу патриарха»!

– Идиоты! Вот это хорошая новость, просто замечательная! – расхохоталась Шанти. – Хотят императора – они его получат! Открыть ворота, я выйду к нападающим!

Тяжелая решетка медленно поползла вверх, огромные барабаны, принимающие на себя ржавую цепь, выкованную тысячу лет назад, скрипели от натуги – эту решетку не смогли бы разбить даже орудия, придуманные Андреем. Впрочем, кто знает, может, и смогли бы. Но не сразу, это точно.

Опустился окованный сталью мост, грохнув о противоположную сторону рва так, что поднялось облако пыли. Шанти даже подумала, что оборвались цепи подъемника, настолько громким был звук удара. Солдаты, закованные в сталь, расступились, пропуская императора, шедшего так, будто идет на прогулку, а не на встречу со своими заклятыми врагами, колдунами исчадий. Те скопились у противоположного конца дворцовой площади, образовав что-то вроде треугольника, один угол которого был направлен на дворец.

Действительно, земля ощутимо вздрагивала, колебалась, и с особняков, которые окружали дворцовую площадь, отлетали кусочки штукатурки и лепнина, подточенная дождями и солнцем.

Шанти присмотрелась к магам, посягнувшим на священную особу императора. По большей части это были совсем молодые парни и девушки – последних совсем мало, – в возрасте от пятнадцати до двадцати лет. Были и люди постарше – процентов десять от общего состава. Они стояли в первых рядах, и, похоже, как раз взрослые маги направляли волну магии на дворец, молодые служили лишь источником магической подпитки для колдовства. Командовал всеми человек, стоявший на острие угла треугольника, – он протягивал к дворцу руки, делал пассы, и от него исходило сияние, как от фонаря. Шанти посмотрела его ауру – та светилась кроваво-красным, будто весь этот человек был сплошным нарывом.

Императора заметили не сразу: небольшая фигура, которая шла от дворца, не привлекала внимания ничем, да и кто знает императора в лицо? Монеты, на которых оно выбито, весьма отдаленно передают облик правителя Славии. Да и много ли золотых монет у народа? На серебряных и медных была надпись: «Монета империи Славия», и больше ничего. Шанти отделяло от строя колдунов шагов двадцать, когда главный маг узнал императора – он-то точно знал его в лицо, – осекся на полуслове и прекратил размахивать руками. Тут же дрожание земли прекратилось, следом замерли и остальные маги, переговариваясь, как толпа где-нибудь на базарной площади.

Шанти хотела подойти ближе, но была остановлена невидимым куполом. Уткнулась в него, как в скалу, потерла лоб и положила руки на купол, глядя на предводителя бунтовщиков-магов.

Ему было лет пятьдесят – худой, высокий, с глубоко запавшими черными глазами и костлявыми жилистыми руками, обнаженными до локтей, будто он собирался резать мясо и боялся запачкать рукава. Колдун вперил взгляд в ненавистное лицо и, криво усмехнувшись, сказал:

– В смелости тебе не откажешь. Ведь на верную смерть пришел! Раньше ты почему-то такой смелостью не отличался. Видимо, правду говорят, что в тебя вселились демоны!

– Я не хотел, чтобы пострадали дворец и люди, в нем находящиеся, – безмятежно пояснил «император». – Вы требовали, чтобы я к вам вышел, так? Вот, я вышел. И что? Что вы хотите? Впрочем, глупый вопрос. Наказать меня за казнь исчадий, бла-бла-бла… Послушай, ты вроде разумный человек, ты хоть понимаешь, что вы, исчадия, сделали со страной? Куда вы ее загнали? Сдайся, служи империи, служи людям, и ты будешь в почете, будешь богатым и уважаемым человеком! Зачем тебе это? Зачем ты привел этих мальчишек? На гибель? Зачем ты одурманил им головы? Ваш Саган давно мертв, и был это никакой не бог, просто артефакт, слишком много о себе возомнивший! – Шанти кривила душой, никто не знал, что такое был Артефакт, и она в том числе. – Бунт все равно будет подавлен, сдайтесь, иначе умрете! Одумайтесь!

– Я что-то не понимаю? Это ты, император, стоишь перед могущественными магами беззащитный, ничтожный и предлагаешь нам сдаться? Нет, правду говорят – если в человека вселились демоны, он теряет разум! Снимите купол – пора умирать, глупый император!

Шанти во время разговора обеими руками опиралась на невидимую преграду, и, когда кто-то из магов прокричал заклинание и преграда исчезла, драконица едва не упала, лишившись опоры. Тут же к ней подбежали несколько колдунов, схватили под руки и оттащили в толпу. Снова прозвучало заклинание – похоже было, что купол закрылся.

На Шанти обрушился град ударов. Били все – взрослые и мальчишки, захлебываясь руганью, визжа и матерясь, как рыночные грузчики. Вот только никто не замечал, что, кроме ущерба одежде, никакого вреда императору не причинили. Но где было рассмотреть, если он лежал на земле, а толпа пинала его, затаптывая насмерть, раздавливая, расплющивая, как кусок дерьма.

Это была какая-то истерия, безумие, сумасшествие – Шанти лежала на спине, покорно принимая удары, и смотрела на мучителей. Ей было интересно, скоро ли они утомятся и насколько хватит их злобы. Уже пошли в ход ножи, кинжалы – кто-то пытался отрезать руку императора, кто-то воткнуть нож в кишки и не понимал, почему у него это не получается. Тогда драконица решила, что хватит веселья. Поразвлекались, и будет – пора умирать.

Шанти встала, не обращая внимания на впившихся в нее как пиявки дюжих магов, оторвала от себя двух «расчленителей» с ножами и, не мудрствуя по поводу каких-либо особых приемов уничтожения, шмякнула их о твердый купол защиты. Маги буквально влипли в невидимую преграду и шлепнулись вниз в виде окровавленных отбивных.

Шанти будто взорвалась, превратившись в машину убийства. Тесный купол, в который ее втащили, чтобы разорвать императора, стал ловушкой для магов. И драконица не разбирала, кто большой, кто маленький. Ты пришел убить? Пришел глумиться? Пришел попрыгать на теле человека? Получи!

И они получали, умирая – разорванные, растоптанные, – драконица перевела на свой аватар весь полуторатонный драконий вес, и одного ее пинка хватало, чтобы запустить человека в воздух, как еловую шишку. Через некоторое время Шанти обнаружила, что на ногах не осталось ни одного мага – большинство были мертвы, а те, кто пока живы, так страшно искалечены, что половина из них не проживет и пары часов, остальные умрут до вечера. Вряд ли кто выживет.

Испытывала ли она жалость к этим подросткам и парням, которым умело промыли мозги их старшие товарищи? Да. Ну и что? Это ничего не меняло. Всю жалость смывало как вешней водой, когда она вспоминала пятнадцатилетнего паренька, норовившего отрезать ей ухо маленьким кривым ножом. Или другого, лет семнадцати на вид, который бил ее каблуком в лицо и приговаривал: «Тварь! Получи! Нравится мое угощение?!» А может, она должна была пожалеть тех двух парней, которые с радостными криками скакали на ее груди, пытаясь раздробить ребра и раздавить сердце?

Как говорил Андрей, как аукнется, так и откликнется. А еще он бы отругал ее и сказал, что Шанти нарочно дала себя избивать, чтобы иметь моральное право наказать убийц. Если бы они вели себя по-другому, если бы просто арестовали и потребовали суда – как бы она отреагировала? По крайней мере не так жестоко, это точно. А сейчас она просто уничтожала заразу, как если бы давила крыс, обгрызающих ноги младенцам. Нет жалости. Нет сочувствия. Только удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Шанти приблизилась к куполу, постучала по нему. А что, если этот проклятый барьер вечен? Что тогда? Мысль ей очень не понравилась, и драконица, оглядевшись по сторонам, подошла к одному из живых магов, лежащему с переломанными ногами и руками за кучей тел.

– Сколько времени держится барьер? Можешь его снять?

– Пошел ты!.. – мужественно ответил маг, за что и поплатился – Шанти дернула его за сломанную ногу, и он завопил от нестерпимой боли.

Через пару минут она уже знала, что снять купол маг не может, потому что не хватает сил и умения, тот, кто мог снять, мертв, но без подпитки купол просуществует еще минут десять и исчезнет.

Так оно и случилось. Через пятнадцать минут залитая кровью, окровавленная драконица шагала к дворцу под взглядами потрясенных стражников, запрудивших площадь. Они перешептывались, поглядывая на императора, только что уничтожившего почти три сотни магов, и старались не попадаться на глаза этому страшному человеку. Да и человеку ли? Может, и вправду демон? Только какая разница, демон он или нет, главное – чтобы вовремя платили жалованье да не подставляли под стрелы и мечи врага. За то, что император сам вышел и уничтожил страшных магов, честь ему и хвала! Все бы командиры так поступали, вместо того чтобы посылать в бой своих подчиненных, а самим попивать вино где-нибудь на вершине холма…


– Ты куда? – Солдат преградил дорогу. – Полковник тебя вызывал? Назад! Может, ты шпионка?! Стрелять буду!

– Болван! – устало сказала Шанти. – Доложи полковнику, госпожа Шанти хочет с ним поговорить!

– Госпожа Шанти? – вытаращил глаза солдат. Видимо, он что-то слышал о госпоже Шанти, потому что быстро нырнул в командирскую палатку и через несколько секунд появился оттуда красный как рак. – Пожалуйте, госпожа! Полковник ждет вас! Извините, что сразу вас не узнал! Ночь, и не подумаешь…

Шанти не стала слушать, чего он там не подумает, и шагнула через порог. Полковник был одет, только рубаха слегка расстегнута – видимо, так и спал. Шанти знала его – это был один из честных, дельных гвардейцев, которых Федор назначил на высшие командные должности. Служака, один из немногих гвардейских офицеров не погрязший в пьянстве и разврате, он теперь командовал полком, направленным на помощь Шанти.

– Приветствую, Гежель! – кивнула Шанти, садясь на стул под тусклым масляным фонарем.

– Здравствуйте, госпожа, – слегка поклонился полковник и присел за стол напротив. – Наконец-то я вас дождался! Не знаю, что делать, мы тут уже давно стоим! То ли переходить границу, то ли нет, какая цель, что нам делать – ничего не знаю! Жду – вас нет! И вот, глубокой ночью, как демоница, вы тут как тут! Рад вас видеть, госпожа!

– И я рада тебя видеть, Гежель, – усмехнулась драконица. Ей всегда нравился этот энергичный, откровенный вояка. – Задачу я тебе сейчас обрисую, а как ты будешь ее выполнять – другой вопрос. На той стороне ждут люди, которые поведут тебя по Славии. Это мои люди, но ты не должен ничего им говорить – ни моего имени, ничего из того, что ты обо мне знаешь. Ни в официальных беседах, ни в личных. Меня нет! Они выполняют распоряжение императора Славии. А вас он позвал себе на помощь. Вы будете личной гвардией императора Славии. Ваша задача – сделать так, чтобы в столице не было даже намека на бунт и никто не смог подобраться к императорскому дворцу. Никогда. Долго говорить не буду, суть в том, что скоро Славия и Балрон будут одним государством, объединятся, как было когда-то, как должно быть.

– Наконец-то! – восхищенно выдохнул полковник, и его широкое, добродушное лицо расплылось в улыбке. – Ваша работа, да? Великолепно!

– Да. Это неплохо, – улыбнулась Шанти. – Ваша задача – создать армию и не дать местным бунтовщикам помешать.

– Не помешают! – Полковник любовно похлопал по двуствольному крупнокалиберному пистолету, украшенному серебром. – Куда им, против нас, с таким-то оружием? Слава господину Монаху! Кстати, о нем ничего не слышно? Может, он все-таки жив?

– Жив! – безапелляционно заявила Шанти. – И скоро появится, возглавит объединенную империю.

– И это хорошее известие! – просиял полковник. – Ну что же, посвятите меня в тонкости нынешнего состояния славийской армии, ну и во все, что вы считаете необходимым доверить. Кстати, поесть не хотите? С вечера осталось – ребята подстрелили оленя, пожарили на костре. И вино есть.

– Не откажусь, – довольно кивнула Шанти, подумав, что дельный человек во всем дельный, вот, догадался предложить поесть! А ей после того, как она отмахала столько верст на крыльях, ужасно хотелось есть. На охоту времени не было. Да и в последнее время она с трудом ела сырое мясо – очеловечилась, и этот процесс, как говорила мама, будет заходить все дальше и дальше… Эдак скоро она начнет есть фрукты и овощи, траву всякую – как люди.


Беседа затянулась на два часа, и Шанти вышла из палатки полковника, когда утро уже окрасило горизонт розовым цветом. Драконица поморщилась и, зайдя за палатку, перекинулась в птицу – ворона. Ворон вспорхнул над лагерем и понесся туда, откуда прилетел несколько часов назад. Отлетев на версту, Шанти снова перекинулась, уже в дракона, и заработала крыльями, ускоряя движение. Драконы летали быстрее всех существ в этом мире, а ей нужно было торопиться назад, во дворец.

Крылья размеренно взвихряли воздух, под блестящим, покрытым броней-чешуей брюхом проносились леса, деревушки, клочки полей, ручьи и речки, почему-то ставшие драконице родными и близкими. Она даже выругалась про себя – это Андрей сделал так, что эта земля стала ей родной. Для дракона нет родной земли – небо и гора, на которой он гнездится, вот его стихия.

Опять вспомнился Андрей, и Шанти привычно потянула за ниточку, чтобы убедиться, что он жив. С удовольствием обнаружила, что ниточка стала прочнее, драконице казалось, что вот еще чуть-чуть, и она сможет связаться со своим братцем, со своим… любимым. Да-да, она уже не скрывала от себя, что любит этого человека и думает о нем как о самце, с которым готова произвести потомство. Плохо это или хорошо…

Потом в голову пришла мысль: а нельзя ли каким-то образом усилить эту ниточку связи? Магией? Или еще как-то?

– Шур, похоже, на какое-то время мне придется покинуть империю. Свои дела уладить. Как у вас идут переговоры с Балроном?

– Хорошо идут, – усмехнулся Шур. – А с чего им плохо идти, ваше величество? Документы на объединение империй готовятся, пока что обсуждаем, где будет сидеть император и какова будет иерархия нового государства.

– А чего тут думать… король Славии, король Балрона – над ними император. Вот и все, – лениво заметила Шанти, разглядывая плод искуза, лохматый и похожий, с ее точки зрения, на мышь без головы и хвоста. – Вы, – она чуть не добавила «люди», – из всего делаете проблему!

– А теперь вопрос, ваше величество: кто будет императором? – вкрадчиво осведомился Шур. – Вы или император Балрона? Он еще младенец. Кроме вас, некому!

– Вначале подготовьте документы, проведем это через императорские советы, а уж потом решим. Кстати, как отнеслись к объединению члены совета? Знать?

– Честно сказать, после того как вы уложили три сотни магов, после того как спалили дома главарей оппозиции, ни один дворянин не решается вам противоречить. Может, где-то там у себя в дальних комнатах и злопыхают, да наверняка злопыхают, но открыто никто не выступает. Остатки армии бунтовщиков разбежались после первых залпов солдат Гежеля – страшное оружие у них, надо сказать!

– Сам боюсь! – искреннее ответила Шанти. – Это хорошо, что разбежались – зачем нам губить свой народ? Это же не враги какие-нибудь. Да, все забываю спросить – вы Круг уничтожили?

– Простите, ваше величество, а надо ли? Круг – это не более чем арена, постройка. Почему бы на ней не устраивать состязания бегунов, стрелков из лука, кулачных бойцов? Народу нравятся зрелища, если вы позволите им смотреть, а пуще того – делать ставки, они на руках вас носить будут! Я бы рекомендовал ввести такие состязания в каждом крупном городе, и некрупном тоже.

– Хм… да, ты прав. Тогда распорядись, чтобы уничтожили камеры, где держали людей для арены. И знаешь что… можно было бы устраивать бои между воинами – с тренировочным оружием, на призы. Почему бы и нет? Повышает воинское умение! Если учредить хороший приз – все будут довольны. В Балроне ведь так делают – народ на руках носит победителей! И вот еще что. У нас по стране много беспризорников, сирот. Нужно создать школу, в которую набрать всех сирот и воспитывать их в преданности империи.

– Мальчиков?

– И девочек – почему и нет? – пожала плечами Шанти. – Девочки могут быть бойцами покруче, чем мужчины. А куда девочкам-сиротам деваться? В шлюхи? Попрошайки? Нищенки? Пусть лучше на империю работают. Установить им срок службы, и все. Вырастут преданными императору бойцами, уважаемыми людьми – и мальчики, и девочки!

– Великолепно, ваше величество! Я и сам подумывал об этом! Исчадия делали что-то подобное, но только с теми, кто выказывал способности к магии! А вы вон как – всех охватили! Отлично!

– Честно сказать, идея не моя. Это мне один мой… друг подсказал, – призналась Шанти. – Подготовьте документы, найдите помещения, где будут жить и учиться сироты, я подпишу. Не забудьте про магов – собирайте всех в школы, под жесткий контроль, учить, как и сирот. Всех, кто выказал способности к магии, под контроль королевства! И кстати, а что у нас с казной? На школы нужно много денег. Деньги есть?

– Есть. Деньги казненных бунтовщиков, деньги исчадий – казна лопается от денег, на все хватит! Ваше величество, вы гений!

– Ладно-ладно, – слегка смутилась Шанти. – Иди выполняй. Мне нужно немного подумать.

– Отдыхайте, ваше величество, – попятился Шур. – Ушел! Дел невпроворот! Вечером представлю вам список на ключевые должности и материалы по каждому кандидату.

– Свой интерес поимел? – ухмыльнулась Шанти.

– Ничего против интересов империи! – возмутился Шур, скосив глаза на ножку кресла. – Все дельные, будут работать!

– Небось хапнул денег. Да мне все равно – только не зарывайся, голову оторву!

– Ваше величество, я всегда за вас! – слегка побледнел Шур. – Только на ваше благо, на благо страны!

– Иди уж… заботливый, – усмехнулась Шанти.

Дверь за Шуром закрылась, и Шанти осталась одна. Ее тошнило. Нет, не от съеденного. Ела она только вкусное, свежее и не так много, чтобы наступила тошнота. Ее тошнило от государственных дел. Почему-то Шанти казалось, что императором быть очень просто – лежишь себе, ешь, пьешь, в потолок плюешь – а тут целыми днями рутина, скучная, нудная, и нельзя ошибиться! Постоянный контроль!

Тот же Шур – хороший парень, но дай ему волю, он всю империю разворует! Тут только один выход – давать немножко обогащаться и требовать, чтобы он следил за другими. Всех держать на крючке, строить интриги, зажимать, миловать и карать – нет, это ей не по душе. Некогда даже в небе полетать! И как это Андрей умудрялся всем заниматься и еще оставалось время на что-то другое? Впрочем, а на что? Ничем, кроме работы, он не занимался, если не считать отношений с женой и любовницей. Вообще-то как-то неправильно жить одной работой…

И Шанти решила, что, как только найдет Андрея, обязательно переговорит с ним на эту тему.

Найдет… как найдет? В голове шевелилась какая-то мысль, вроде бы она что-то слышала по этому поводу, вроде что-то знает… нет, никак не ухватить. И вдруг всплыло – мама! Вот кто знает! Она рассказывала что-то такое о связи на дальние расстояния! Ведь взрослые драконы могут связываться между собой через весь мир! А почему нельзя так же связаться с… оборотнем? Кто сказал, что нельзя? Просто нужен сигнал посильнее!

Шанти легла на кушетку, сложила руки на животе, закрыла глаза и расслабилась, отбрасывая все мысли, – так она всегда делала, когда связывалась на дальнее расстояние. Раньше она не могла связаться с матерью, если та была очень далеко, но сейчас Шанти стала взрослой… ну, почти взрослой, до матери ей далеко, теперь можно было попробовать связаться и подальше, тем более что Гараскарания должна была охотиться где-то рядом с побережьем Славии, это гораздо ближе, чем связываться из Балрона.

Драконица представила себе мать, какой запомнила ее в их последнюю встречу – могучую, громадную, сияющую в лучах солнца, – протянула к ней ниточку-руку, как будто хотела дотронуться до старой драконицы. Некоторое время у нее ничего не получалось, рука-ниточка будто повисла в пустоте, но минут через пять пришел отклик:

– Наконец-то! Что, очеловечившаяся дочь решила вспомнить о старушке-матери? На досуге между человеческими развлечениями решила поболтать со старой глупой драконицей?

– Мам, ну перестань! – фыркнула Шанти. – Ты никогда не изменишься, вредная как всегда! Как поживаешь? Что у тебя нового?

– Да вот, собираемся с Ессарадоном отложить яйцо! Возможно, лет через сто у тебя появится братик или сестричка! Кстати, ты меня застала в очень неудобный момент… мы как раз занимались подготовкой к этому важному событию.

– Рада за тебя, – кисло протянула Шанти. – И мне бы хотелось заняться отложением яйца. Вот только…

– А что – только? Ты взрослая драконица, половозрелая! Красотка! Самцов осталось немного после того, как твой Андрей проредил наш народ, но найти можно. В крайнем случае Ессарадон…

– Нет! Только не это! Не хватало еще с твоим самцом… брр… Мам, ну ты и скажешь!

– А что такого? Да ты совсем очеловечилась, совсем… эдак скоро будешь с человеческими самцами откладывать яйцо! Что, уже? Ай-ай… какое падение нравов! Так наш драконий род точно исчезнет из этого мира…

– Не уже, но… в общем, драконья жизнь меня не привлекает, если ты это хочешь знать. Среди людей мне интересно, я тут живу полноценной жизнью. Летать над морем, жрать и гадить – удел безмозглых птиц!

– Это я у тебя, значит, безмозглая птица?! Спасибо, дочка, дождалась. Все, разрываю связь. Ближайшие пятьдесят лет меня не зови!

– Стой! Стой! Мамочка, прости! Я не то хотела сказать! Мне твоя помощь нужна! Мамочка! А-а-а!

Молчание. До-о-олгое. Потом снова громоподобный глас Гараскарании:

– Ладно. Говори, что хочешь? Я ради тебя отпихнула самца, которого потом месяц настраивать на откладывание яйца, а ты мне гадости говоришь!

– Прости! Я правда очеловечилась! И я… влюбилась.

– В Андрея, да? Знаю. К этому все шло. Знала я, знала. И как ты с ним будешь жить? Он ведь знает, что ты драконица! Если бы не знал – другое дело, а так… я не помню, чтобы браки драконов и людей были крепкими. Или человек опасается дракона, или дракон относится к партнеру как к маленькому ребенку. И ведь живут люди недолго… они как мотыльки: день – и нет его. Впрочем, забыла – он же оборотень, а те живут не меньше драконов…

– Подожди, так ты знаешь, что он жив? Почему же ты тогда говорила мне, что искать его бесполезно? Как это понять?

– Жив, конечно. Я знаю это. Чувствую. Да, говорила! Да! И не стыжусь этого! Я твоя мама! А еще – теперь глава Совета драконов! И я забочусь и о тебе, и о нашем драконьем роде! Что будет, если все драконы станут людьми?! Не останется ни одного дракона, род прервется! Твой Андрей и так сделал столько, чтобы нанести вред драконам, что его теперь у нас зовут драконьей погибелью!

– Мне плевать, как его зовут! Плевать на все! Я хочу, чтобы он был рядом со мной! За этим тебя и позвала!

– Только за этим? М-да… у нас, драконов, слишком слабы родственные связи, всегда об этом говорила. Другая мать бросила бы тебя умирать в пещере: зачем ей изуродованный ребенок, который не может летать? Так принято у драконов. Но я тебя кормила, защищала сто лет. Как будто знала, что ты вылечишься, станешь большой, здоровой, умной…

– Мам, ну только не надо давить на чувство благодарности! Да, я тебе благодарна на всю жизнь, в том числе и за то, что ты вообще снесла то яйцо, из которого я вылупилась. Только вот у меня своя жизнь, я выбрала свой путь! Я всегда тебе помогу, приду на помощь, если понадобится. Как и Андрей – без всякой просьбы с твоей стороны, и ты это знаешь, так что не надо говорить со мной так, будто я в чем-то виновата! Мы навсегда близки, это факт. Я хочу найти Андрея, и мне нужна твоя помощь: я чувствую его, чувствую, что он жив, но не могу определить направление, в котором его нужно искать. Он где-то далеко. Где – ты должна мне помочь определить. Я уверена, что ты знаешь способ, как усилить сигнал, как найти Андрея. Помоги мне, пожалуйста!

– Не хочу. Я не хочу, чтобы ты совсем очеловечилась и рожала человеческих детей. Чем дольше ты будешь находиться среди людей, тем меньше в тебе будет драконьего. Уже сейчас ты думаешь как человек, действуешь как человек. Одно то, что ты пошла против драконьего рода, говорит о том, как ты быстро, катастрофически очеловечилась. Ты молодая самка, можешь родить двух-трех драконов – как я могу позволить тебе стать человеком?! Нет, дочка. Нет. Прости. Я ухожу.

Гараскарания оборвала нить связи, и Шанти едва не заплакала навзрыд, как плачут обиженные дети, как плачут женщины, разлученные со своими любимыми. Выхода не было.

Выплакавшись, она долго лежала, глядя в окно, за которым наступала ночь, заглядывавшая в комнату через неплотно задвинутые шторы глазами мерцающих звезд. Встала, пошла на балкон, выходивший в сад. Вдохнула свежий воздух, пронизанный запахами ночных цветов, и внезапно успокоилась. А чего, собственно, она так расстроилась? Все равно найдет Андрея, все равно изыщет способ, как его разыскать! Ну попозже, да – и что? У них с Андреем еще много времени! Сотни лет! Андрей ни за что не даст себя убить, Шанти была в этом уверена. А тогда чего она волнуется? Лучше сосредоточиться и придумать, как определить, в каком направлении он находится. Если Шанти подлетит поближе, тогда сможет связаться с Андреем, и он сам скажет ей, где сейчас обитает!

Следующий час драконица провела в напряженных размышлениях. Ей никто не мешал, на балконе ее нельзя было рассмотреть в темноте – Шанти запрещала зажигать фонари, зачем ей вонь от сгоревшего масла, когда она великолепно видит в темноте?

Через час мозгового штурма в голову Шанти пришла великолепная мысль! Сбросив одежду и оставив ее на балконе, она перекинулась в ворона и вспорхнула в небо, с наслаждением разминая крылья – засиделась во дворце, редко летала. Последний раз больше двух месяцев назад, когда отправлялась за полком Гежеля.

Вылетев за пределы города, перекинулась в дракона, набрала максимальную скорость и помчалась, совершая что-то вроде огромного круга вокруг Гаранака, одновременно удерживая в голове нить-связь с Андреем. Задача была – кружиться по огромной спирали, пробуя ощутить, в каком направлении ниточка становилась толще. Сложная задача и трудоемкая, но выполнимая, по крайней мере так думала Шанти.

Понадобилось несколько часов и столько энергии, что Шанти уже не чувствовала крыльев от усталости – вот что значит долго не летать! После то ли двадцатого круга, то ли пятидесятого, но Шанти заметила, что ниточка как будто бы усиливается с одной стороны – с севера. С той стороны, где находилось море. Пришлось сделать еще три круга, пока она не утвердилась в своем наблюдении – точно, с севера! Андрей там!

Сейчас сил лететь на север не было, да и рассвет приближался, солнце уже выбросило руки-лучи из-за моря, расталкивая ночную тьму, – пора домой. Перекинувшись в ворона, Шанти, тяжело двигая крыльями, отправилась во дворец. Через полчаса она спланировала на балкон, перекинулась в человека, оделась и, добравшись до кушетки, рухнула на нее, провалившись в глубокий сон. Снился ей Андрей – почему-то он стоял на высокой башне и манил ее рукой. Рядом с Андреем девчонка – хрупкая, светловолосая, совершенно гадкая на вид. Гадкая – потому что красотка и явно неравнодушна к Андрею, а все, кто претендовал на самца, принадлежавшего Шанти, были врагами и вообще гадами, не заслуживающими существования в этом мире. Потом видение пропало, и драконица наконец-то уснула тем сном, который приносит отдых и забвение.


– Он что, хотел пить из тебя кровь? – Лицо Беаты исказилось в гримасе отвращения. – Мерзость какая!

– Понимаешь, моя кровь в определенном объеме содержит вещество, подвигающее организм к мутации… хм… с кем я сейчас говорил, да? В общем, если влить мою кровь в глотку человеку, он может сделаться перевертышем. Понимаешь?

– Понимаю. Только почему – может? Что, не всегда делается?

– Нет. Десять процентов.

– А остальные?

– Остальные умирают.

– Ох!

– Да плевать на него. Нужно думать, как выбраться. Пока я не знаю как. Если тут есть подземный ход, глава точно знает о его наличии, и, значит, нас там уже ждут. Один я бы попытался уйти, но с тобой – нет. Ты повиснешь на мне как гиря. Эх, Беа, Беа…

– Что я могу тебе сказать? Чтобы ты оставил меня и уходил? Ты не оставишь, я знаю. Так что зря болтать? Лучше промолчу.

– Промолчи. Пойдем-ка поищем, где у них подземный ход. Может, все-таки что-то и получится?

Они спустились с верхней площадки башни. Беата крепко держалась за руку Андрея, ей было трудно идти в темноте и немного жутко – казалось, что в темноте прячутся враги или просто крысы, норовящие тяпнуть за палец. Она сообщила о своих страхах Андрею, он расхохотался, и Беата, не удержавшись, тоже рассмеялась – так они и пошли дальше, смеясь и держась друг за друга.

Андрей разжег очаг, фонарь, оставил Беату в кухне, сам же пошел за водой, взяв деревянную кадку, к которой был привязан большой моток веревки. Осторожно спустил кадку в колодец, следя, чтобы веревка не вырвалась из рук, потом поднял, попробовал ледяную воду – та была вкусной, свежей, как из артезианской скважины. Отнес воду Беате, чтобы она приготовила поесть, и отправился обследовать нижние помещения башни.

Через час Беата позвала его ужинать, она наварила большой котел густой похлебки с копченым мясом, сушеными кореньями и крупой. Было очень вкусно, и с полчаса Андрей наслаждался едой – сил потрачено много, нужно восстанавливать форму. Хорошо быть оборотнем, но вот эта постоянная забота о пропитании выводила его из себя: не поголодаешь, как обычный человек, вопрос жизни и смерти. Если человек может прожить без еды два месяца, то оборотень – дней десять, не больше.

После ужина снова занялся поиском тайного лаза. Проверял все – кухню, кладовые, пол, стены, даже под очагом смотрел… Нет, нигде нет. Или какой-то тайный рычаг, или… колодец. Только колодец – больше нигде.

– Ищем веревки! – скомандовал Андрей. – Возьми фонарь. Впрочем, я сам. Сиди тут.

– Да я не боюсь уже, – дрогнувшим голосом возмутилась Беата, – я просто крыс немного боюсь, а так – больше ничего!

– Сиди тут, – кивнул Андрей и начал шариться по кладовым. Результатом его поисков стала бухта пеньковой веревки. Выдержит на весу не одного человека, да и спускаться по ней легче – толстая. Закрепив за массивный железный крюк, торчащий из стены, Андрей сбросил веревку в темное жерло колодца, прислушался, как она шелестит, падая, дождался всплеска и, поплевав на руки, решительно перекинул ногу через сруб колодца. Подергал веревку, еще раз убедившись в прочности, и стал спускаться, зажав веревку ногами, как его когда-то учили. Через минуту он висел перед темным круглым отверстием в стене, из которого тянуло сквозняком – это и был потайной ход. Андрея не удивило, что тот находится в колодце – а почему бы и нет? Сверху в ход можно попасть по спущенной веревке или веревочной лестнице, по ней же забраться в башню, а вот из хода без позволения хозяев в башню попасть нельзя – стены колодца гладкие, зацепиться не за что, а глубина не позволяет забросить на край колодца «кошку».

Пока полз наверх, решил, что надо прорываться. Ну не жить же тут вечно! И не сдаваться же главе, став донором для кормления оборотней! Нет уж, кормом для «вампиров» Андрей быть не хотел.

– Нашел?! – Беата встретила его с фонарем в руках. – Ты нашел подземный ход?

– Нашел. – Андрей взял чистую плошку, наполнил доверху варевом из котла и уселся за стол, активно работая ложкой. Организм оборотня успел переработать часть съеденного за ужином, и Андрей решил пополнить освободившееся пространство желудка. Иногда ему казалось, что он сплошной желудок.

– И что будем делать? Ты говоришь, нас там ждут?

– Ждут. И придется сражаться. И боюсь я не за себя, а за тебя. Мне придется убить всех, кто окажется на нашем пути.

– А куда лежит наш путь?

– В порт. Туда, где стоят большие корабли, на которых можно пересечь море. Мы захватим корабль.

– Вдвоем?! Андрей, там полно народу! Как ты сможешь захватить целый корабль?! От меня там все равно мало проку, это безумие!

– Другого пути нет. Я должен заставить капитана следовать туда, куда я хочу. Буду убивать по одному, если понадобится, но заставлю их выйти в море.

– А другие корабли? Догонят!

– Пока поймут, в чем дело, пока соберут погоню, мы уже будем далеко.

– А команда?! Они же будут на нас охотиться! Пытаться убить!

– Я знаю. Мне придется месяц спать урывками, закрывшись в каюте. Ходить по палубе оглядываясь. А ты вообще не сможешь выйти из каюты до самого материка. Но другого выхода у нас нет. Только захват корабля. Я знаю, где стоят эти корабли, был в порту. Сейчас мне нужно поесть как следует, накопить сил, а позже, ближе к утру, пойдем на прорыв. Будет темно – я вижу в темноте, они нет. У меня преимущество.

– А два перевертыша? Они ведь тоже видят в темноте. И они такие большие…

– Большие не значит быстрые, скорее наоборот. У нас есть шанс.

– Надеюсь, есть…

Беата поставила локти на стол, подперла руками голову и стала смотреть, как Андрей набивает желудок. Потом грустно вздохнула, встала и пошла к очагу – за добавкой.


– Осторожнее… качнись… вот так! Отпускай руки!

– А обратно мы заберемся, если что? Вдруг ход обвалился, перекрыт? – Голос Беаты слегка дрожал. Спуститься на такую глубину с непривычки было довольно страшно. Андрей научил Беату, как спускаться по канату, но… все равно страшно.

– Назад дороги нет. Только вперед! – бодро сказал Андрей и добавил: – Не переживай. Заберемся. Было бы кому забираться…

– Очень обнадеживающе! – фыркнула девушка.

Андрей тоже усмехнулся и приказал:

– Идешь следом за мной, на расстоянии десяти шагов – не ближе! Слышишь? Не приближайся! Придется биться, и я боюсь, что случайная стрела может попасть в тебя. Не подходи ко мне, пока не позову!

– Хорошо, как скажешь, – поежилась Беата.

Из хода ощутимо тянуло холодным подземным воздухом, проникающим под одежду ледяными щупальцами.

– Замерзла? Ничего, скоро станет жарко, – вздохнул Андрей и скомандовал: – Пошли! Вперед! Мосты сожжены!

– Какие мосты? – не поняла девушка.

Андрей не ответил, погрузившись в свои мысли. Он шел в обычном режиме, не переходя в боевой – нужно экономить силы, да и толку-то, если он будет двигаться быстро, все равно Беата за ним не успеет. А как она верно сказала – Андрей ее не бросит.

Невысокий вначале, ход расширился, и в нем можно было уже стоять, а не передвигаться полусогнувшись. Стены, облицованные красным кирпичом, украшенным вязью из серого мха, расширились, теперь здесь можно было идти по трое в ряд, а не протискиваться.

На стенах крепления для факелов и фонарей – ржавые, покрытые коричневой коркой. И немудрено – было довольно сыро, почему – Андрей понял через несколько минут, когда перешагнул толстую решетку, вделанную в пол. Под ней журчал поток воды, от которой шел затхлый, неприятный запах. Видимо, это был один из канализационных каналов.

Идти пришлось довольно долго – минут двадцать, а то и больше. В конце тоннеля находился стальной люк с мощными засовами – без ведома хозяина крепости войти было нельзя. Что за люком – неизвестно. Куда он выходит – тоже непонятно.

– Помнишь, что я говорил? Садись на пол, прижмись к стене… нет, не тут, подальше, еще дальше! Вот так. Без моего сигнала не выходи!

Бледная как полотно, дрожащая Беата уселась на пол, обхватив руками колени, Андрей же вернулся к люку. Ощупал засовы, осторожно, стараясь не скрипеть, отодвинул верхний. Подождал, прислушался – тихо. Но, может, люк слишком толстый и поэтому ничего не слышно? На улице сейчас должна быть глубокая ночь, начало четвертого, не больше. Похоже, что металл экранировал и звуки, и эмоции тех, кто ждал Андрея с той стороны, – в том, что их ждали, он был уверен.

Вынул из ножен меч, левой рукой он отодвинул второй засов, напрягшись изо всех сил – засов как будто прикипел к своему месту. Снова прислушался, достал кинжал и ногой толкнул люк. Люк дрогнул, но остался на месте. Пришлось налечь плечом. Люк начал двигаться, заскрипел – в тишине скрип слышался как барабанный бой полка гренадеров, – медленно-медленно отодвинулся и вдруг отскочил в сторону, легко провернувшись на петлях.

Андрей прижался слева от проема, и не зря – высекая искры из потолка, снизу вверх, примерно на уровне пояса, в дверной проем влетели несколько стрел и болтов. Они взвизгнули по кирпичу, выбив красную пыль, и, прежде чем коснулись пола, Андрей уже выскочил наружу, готовый к бою.

Первое, что бросилось в глаза, – лес копий, нацеленных на него стальными жалами. Не менее тридцати копейщиков, стоящих полукругом. Копья на метр от наконечника сделаны из металла, так что обрубить их нереально. Наконечники мечевидные, длинные, полуметровые – хоть руби, хоть коли.

Подземный ход вывел в большую пещеру, вероятно за город. Скорее всего, для подземного хода была использована естественная пещера, промытая в известняках. Это и объясняет то, что вначале подземный ход был таким узким и только потом расширился в несколько раз. Тут Андрея и ждали.

Мозг Андрея, как и всегда в бою, работал ясно, четко, как хороший компьютер. Бросок вперед – подкатился под копья, торчащие на уровне живота.

Чак! Чак! Чак! С противным хрустом меч разрубил кости ног, и бойцы, лишившиеся опоры, начали медленно-медленно заваливаться вбок, падая на землю.

Андрей оттолкнул людей, которые еще не ощутили, что искалечены навсегда, прорвался к ним за спину и начал кромсать, резать, колоть – всех, кто попадался под руку.

Позади копейщиков стояли мечники – они пытались достать верткого как ртуть Андрея, но постоянно били мимо. И немудрено: для него их движения выглядели так, будто они били понарошку, замедляя движения – вот сееейчааас яааа удаааарюууу… А вот для них все выглядело по-другому – вихрь! Вихрь смерти! Каждый, кто попал под его удар, тут же падал – искалеченный, мертвый, изрубленный на части.

Удар – труп.

Удар – отсеченная рука.

Удар – разрубленная до сердца ключица.

Удар – мозги из разрубленного черепа забрызгали солдат, ошеломленных таким безжалостным, диким, неудержимым напором.

Андрей вкладывал в эту мясорубку все силы, все умение, какое у него было, все то, чему он научился за годы войны – в своем мире и здесь. Не было сожаления, не было мыслей о том, что ему жаль тех, кого калечит и убивает. Выжить – вот единственный принцип, ради которого человек превращается в зверя. И не важно, кем он был в мирной жизни, – или ты превратишься в зверя и всех порвешь, или сдохнешь, разорванный другими зверями. Иного не дано.

Брызгала кровь, хрустели кости, хлюпало под ногами – и это была не водица…

Сколько времени продолжался бой, Андрей не знал. Остановился только тогда, когда перед ним не осталось никого, кроме двух высоченных фигур с обнаженными мечами в руках. Они стояли неподвижно, остановился и Андрей, тяжело дыша от запредельных нагрузок.

– Хозяин так и сказал, что ты выйдешь здесь и пойдешь на прорыв, – усмехнулся один из оборотней, – и что покрошишь всех, кто тут будет. На то и был расчет, братец. Пока ты их тут рубил, послали за нами, и вот мы здесь. Долго же мы ждали, а ты все не шел и не шел. Ну что же, биться будем, брат по крови, или ты все-таки сдашься и будешь работать на хозяина? Честно сказать, нам бы не хотелось тебя убивать, но по-другому не будет, если не сдашься.

– Ты пойми, дуралей, – вмешался другой оборотень, – служить хозяину выгодно! Ну что тебе, жалко немножко крови? Не всю же он у тебя возьмет! Дашь крови – и живи себе со своей женой! Рожай детей!

– А смерть бойцов вас не волнует? – устало ответил Андрей, решив немного потянуть время, чтобы собраться с силами для последнего, решительного боя.

– Время тянешь? – усмехнулся Ангус. – Ну что же, передохни немного. Ты хорошо поработал. Пусть хозяин видит, что может сделать один-единственный перевертыш. Сотни с лишним как не бывало. Умелый боец. Но не такой умелый, как мы. Быстрый, да, но нас двое…

Договорить он не успел. Андрей перекинулся в мгновение ока и стал Зверем – самой быстрой, самой сильной в этом мире машиной убийства, если не считать драконов, конечно.

Когти, стальными полукружьями высовывающиеся из лап, полоснули по спине медведя, в которого уже превратился Ангус, и распороли мясо до кости. Брызнула кровь, полетели клочья коричневой шерсти.

Меньший зверь был очень, очень быстр – огромные медведи били лапами, пытаясь его поймать, но он ловко сновал между ними, наносил болезненные рваные раны и ускользал от костедробительных ударов.

Они ревели – ревели страшно, жутко, в пустоте пещеры рев бил по ушам, отдавался эхом, и Беата, съежившаяся у стены в подземном ходе, закрыла уши и тихо плакала, дрожа от страха, переживая за своего любимого.

А ее мужчина выкладывался на полную мощь. Теперь все зависело от силы мышц, от быстроты движений и от выносливости.

У него было преимущество перед оборотнями-медведями: Андрей довольно часто воевал в облике Зверя, имел большой опыт, а еще он был великолепным рукопашным бойцом, и эти знания, эти умения никуда не делись.

Андрей старался выбить противникам глаза, и тогда оборотни будут беззащитны. Медведи разгадали его тактику и не давали нанести удар в морду, старались подмять, зажать Зверя в угол, воспользоваться своей огромной силой и массой.

Наконец они торжествующе взревели, прижав его к стене в углу пещеры, образованном огромным сталактитом, оба бросились в атаку, но… Андрей сделал прыжок в высоту, взлетев на загривки врагов, и в долю секунды располосовал их морды, выдрав глаза своими стальными когтями. Ранения были так глубоки, что вместе с глазами выкрошилась часть глазниц, поддетых будто огромными кусачками.

Приземлившись позади искалеченных оборотней, Андрей бросился к своему мечу, перекинулся в человека, попутно устранив свои раны, и прыгнул назад, к воющим как сирена великанам. Те тоже трансформировались, но их ранения были настолько серьезны, что Ангус и Мангус не смогли сразу сориентироваться в пространстве, оценить обстановку, – этим и воспользовался Андрей.

Раз! Два! Обезглавленные могучие оборотни секунду стояли, будто не веря, что умерли, потом рухнули на землю, корчась в последних судорогах, испуская фонтаны крови из перерубленных шейных сосудов и подергивая ступнями, с тихим шорохом скребущих камень пещеры.

Андрей опустился на пол рядом с убитыми, опустошенный как никогда. Давно он не был настолько близок к гибели – с тех пор как на него бежал дракон размером с десятиэтажный дом. Руки ходили ходуном, Монаха трясло будто в лихорадке, он едва мог удерживать меч.

Посидев с минуту, Андрей заставил себя встать и осмотреться. Пещера выходила на берег моря, из нее вытекал ручеек, который, видимо, и проложил систему подземелий. Справа виднелся забор, ограждавший причалы, у которых стояли корабли – большие, способные пересечь океан. Именно они и нужны Андрею. Слева этот участок пляжа тоже ограждал забор – видимо, для того, чтобы лишние люди тут не ходили и в пещеру не мог войти чужой.

Подойдя к ручейку, Андрей улегся в него и стал смывать с себя кровь, грязь, кусочки плоти, прилипшие к коже. Вымывшись, сделал несколько глотков ледяной воды, закашлялся и долго не мог успокоить дыхание, ругая себя – это азы разведки, нельзя пить ледяную воду и не вызвать приступа кашля. А в разведке, когда даже треск веточки может быть роковым для разведчика, кашель равносилен смерти.

Вымыл оружие, осмотрел мертвых и стонущих бойцов, телами которых, как ковром, был покрыт весь пол пещеры, выбрал покойника в относительно чистой одежде, подходящей по размеру, раздел его и оделся, наплевав на брезгливость – на войне не до брезгливости. Нашел среди остатков своей одежды, разорванной в клочья при трансформации, пояс, в котором хранились драгоценности и деньги – основную сумму он оставил в гостинице, но теперь туда возвращаться нельзя. Опасно. Пошарив среди трупов, Андрей обнаружил целехонький пояс-кошель, надел на себя, переложил туда алмазы. Потом вошел в подземный ход.

Беата так и сидела, зажав уши, и, когда Андрей дотронулся до нее, вздрогнула и закричала, схватившись за нож, висевший на поясе. Андрей перехватил ее руку:

– Тише, тише, милая, все кончилось, успокойся!

– Ты живой! – Беата вскочила, бросилась ему на шею и прижалась всем телом.

Андрей чувствовал, как она дрожит, гладил по спине и шептал на ухо что-то успокаивающее. Дождался, когда улеглась исходящая от нее волна паники и ужаса, отстранил Беату и, улыбнувшись, сказал:

– Ну все! Чего ты распереживалась? Все закончилось! Все хорошо! Теперь пробраться на корабль и…

– Я думала, тебя убьют. Их было так много, так много!

– Ну… не так-то просто меня убить. Я скользкий и вредный, – хохотнул Андрей. – Все, Беа, бери себя в руки, – нам пора. Утро скоро. Нам еще нужно захватить корабль, а это нелегко… Пойдем, пойдем, поторапливайся.


Глава 12 | Монах. Шанти | Глава 14