home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

– Вы знаете, я даже не удивилась. И еще – рада. Если бы ты знал, как мне надоела эта дыра! И Беа рада. Правда, девочка?

– Правда. – Беата забавно сморщилась и подмигнула Андрусу. – Кто бы знал, как мне надоело каждый день слушать рев коров, идущих с пастбища! Смотреть на рожи односельчан – такие одинаковые, такие тупые!

– Глупая девчонка, – хмыкнул Урхард. – Будто в городе такие все умные и там меньше воняет. Там своих дураков хватает, и своей вони и рева. Здесь воздух посвежее и люди попроще.

– Ага, попроще, – усмехнулась Адана. – Как староста все обставил? А ведь умная голова! И своих не обидел, и нам дал возможность выкрутиться. Исчезнет Андрус – не будет причины к нам придраться! Тихо, тихо, девочка. Никто не собирается выгонять Андруса в угоду этим подлецам.

– Не будет Андруса – найдут еще причину. Давно жареным пахнет, еще с тех пор, как Бирнир начал баламутить народ против меня. В общем, так: завтра утром мы с Андрусом едем в город. Вдвоем. Вы остаетесь здесь. Я пристраиваю парня к делу, ищу нам дом, лавку и возвращаюсь за вами. Решено.

– А к какому делу ты его пристроишь? – Беата настороженно посмотрела в лицо отцу, и тот опустил глаза.

Потом снова поднял взгляд на дочь и хмуро отрезал:

– К тому, какое он захочет делать.

– Андрус, какое дело ты захочешь? – слегка холодно, отчужденно спросила девушка. – Что-то мне все это подозрительно! Ты куда собрался? Бросить нас?

– Я сам пока не знаю, куда пойду, – устало ответил Андрус, теребя в руках белую матерчатую салфетку. – Я воин. Буду искать работу по своему умению. В лавке сидеть не могу. Не мое это. И не хочу, чтобы вы меня содержали. Я взрослый человек и сам могу себя обеспечить. Я очень благодарен вам за то, что вы меня спасли, и всегда вам помогу, только скажите. Всегда приду на помощь. Но я должен уйти. Вообще-то моя вина в том, что у вас сейчас возникли неприятности. Не было бы меня, не пришлось бы уходить…

– Опять ты за свое! – буркнул Урхард. – Я же сказал, не в тебе дело! Ты только повод. У нас свои дела, свои проблемы. Кстати, в городе тоже не все ладно, чтобы вы знали. Мы не хотели говорить, но… в общем, у нас там тоже враги, и покруче, чем эти жалкие селяне.

– Враги? – неприятно удивилась девушка. – Какие враги? Мам, вы чего от меня скрывали? Почему я ничего не знаю?

– Потому, что не надо было знать! – холодно ответила Адана. – Бывший мой ухажер, брат нынешнего главы клана. Он убил твоих деда и бабку, моих родителей. За то, что я ему отказала и выбрала твоего отца. Убил всю нашу семью. Не сам, конечно, дело представили так, будто лошади понесли. Но я знаю, это он убил. Колдовством или еще каким-то способом, но убил. И здесь, возможно, его рука – через Бирнира, через старосту.

– А почему папка его не убьет? – удивилась Беата. – Вызвал бы его на поединок и отрубил башку! Он бы смог, я знаю! Когда папку разозлишь, он всех поубивает!

– Глупенькая девочка, это тебе не Бирниру нос разбить, это брат главы клана. Кто бы это позволил вызвать его на поединок, и кто бы дал его убить…

– А потихоньку убить? Пустить стрелу из-за угла, и все! – не успокаивалась Беата. – Неужели вы вот так, все зная, спокойно будете жить, оставив безнаказанным убийцу вашей родни?! А как же месть?

– Дочка, дело должно быть верным, прибыльным, иначе оно не стоит торговли, – хмуро пояснил Урхард. – Если в конце заведомый убыток, зачем это дело? Если я убью этого негодяя, на меня, а значит и на вас, обрушится сам глава клана, а его возможности в сравнении с нашими просто неисчерпаемы. Заведомый проигрыш. Гибель твоя и матери. Про себя я уж и не говорю. Нельзя.

– Торгашеские рассуждения! – зло сплюнула Беата. – Ты не воин! Как ты можешь спокойно спать, зная, что родителей твоей жены убили и убийца не наказан!

– Беата! Заткнись! – резко бросила Адана. – Иди к себе! Сейчас же! И не выходи, пока я не позволю! А еще – извинись перед отцом!

– Не буду! – Беата вскочила со стула и почти бегом бросилась из комнаты.

Вдалеке хлопнула дверь, и повисла тягостная тишина. Где-то у окна назойливо жужжала муха, на дереве за окном истошно вопила птица, тихо поскрипывали сохнущие на полуденном солнце бревна, из которых был сложен дом.

Адана сняла с очага медный чайник, поставила его на стол, пододвинув деревянную подставку, исцарапанную и вытертую за много лет, снова села, сложив руки на столешнице.

– Права девочка! – тяжело выдохнул Урхард. – Торгашеские рассуждения! Надо было подстеречь этого подонка, и стрелу в сердце. А уж потом бежать в лес!

– Не глупи! Тогда бы точно достали нас здесь! – парировала Адана. – Мы бы не прожили столько времени спокойно, если бы не сидели тихо, как мыши!

– А он и достал. И еще достанет, – пожал плечами Урхард. – Пока жив Идраз, покоя не будет.

– Неужели столько лет, и он все не успокоится? – удивленно спросил Андрус. – Да за такое время любой человек забудет и плюнет на это дело! Извините, что вмешиваюсь… но мне не верится, что какой-то ненормальный после стольких лет спокойной жизни вдруг решил вас достать! Да с какой стати? Зачем? Вам не кажется это странным?

Урхард и Адана переглянулись, потом женщина с грустной улыбкой ответила:

– Не кажется. Ты просто не знаешь этого человека. Он на самом деле ненормальный. Их два брата – Эдраз и Идраз. Эдраз вполне нормальный, если не считать того, что он любит казнить своих врагов разными причудливыми способами. А вот Идраз… Говорят, повитуха, принимавшая роды у его матери, повредила ему голову. В общем, больной он. Любит пытать, про него рассказывали страшные вещи… повторять не хочу.

– Близнецы, что ли? – с интересом спросил Андрус.

– Похожи как две капли воды, – кивнул Урхард. – Только у Эдраза рожа посытее. Второго злоба душит, вот он и худеет. Двух жен уже загубил.

– Это как? – вскинул брови Андрус. – Убил, что ли?

– Заболели и умерли. Отравил, скорее всего. Адана давно была бы в могиле, если бы согласилась выйти за него замуж. Братья – мои ровесники, я знаю обоих. Служил когда-то в охране их дяди, главы клана. Там, кстати, много местных. Когда отец умер – он тоже был купцом, – я унаследовал небольшой капитал, уволился из охраны и уехал сюда. Отец всегда был против, чтобы я стал воином, но у меня были свои глупости в голове… а послужил – насмотрелся, глупости и закончились.

– А что с отцом? Тоже руку приложили братцы?

– Нет. Все обыденно и просто… простыл, заболел и умер. Мать при родах умерла. Ну хватит обо мне. Давайте-ка подумаем, что делать дальше. Тут оставаться – плохо, в город – тоже плохо. Куда идти?

– А если вообще в другой клан? На побережье? – предложил Андрус. – Взять и сняться с места – тихо, без шума. Уехать подальше, и все!

– Найдут, – усмехнулся Урхард, – не сразу, но найдут. Кроме того, надо будет получить разрешение на торговлю в другом клане. Мало того что это деньги, но еще и выдашь себя. Первое, что сделает Идраз, – запросит главу другого клана, нет ли некоего купца Гирсе, который взял разрешение на торговлю…

– Имя сменить? Назваться другим именем?

– Похоронить имя моего отца? – тяжело спросил Урхард. – Лучше умереть!

– И похоронить Беату? Адану? – скривился Андрус. – Самого себя? Стоит ли того набор звуков?

– Это у тебя набор звуков, – мрачно сказал купец, – а у меня имя моего отца, имя моего рода. И я не предам его!

– Зато предашь свою семью, – спокойно парировал Андрус, и был награжден яростным взглядом Урхарда.

– Не твое дело! Ты чужак, ты не поймешь этого!

– Не пойму, – согласился Андрус. – Ради набора звуков загубить свою жизнь и жизнь своих близких. Не пойму…

Купец зарычал и стал подниматься с места, когда Адана звенящим голосом сказала:

– Хватит! Прекратите! Не хватало, чтобы вы передрались! Вы оба правы, по-своему. И путь у нас только один – в город. А уж из города… там видно будет. Урх, узнай, куда выгоднее уехать – подальше, так далеко, чтобы этот негодяй не сразу нас достал! А ты, Андрус… решай, ты с нами или без нас. С нами – будет опасно и тяжко. Скорее всего. Без нас – тоже не мед. Я думаю, что переезжать нужно месяца через два, не раньше. Урх, ты должен как следует все узнать, подготовиться к переезду. Пока что все тут затихнет после отъезда Андруса, так что особо спешить не стоит. Продержимся.


– Что это у тебя? Я давно хотела спросить… – Беата провела пальцем по груди Андруса к основанию шеи, где на коже темнел странный отпечаток – две маленькие скрещенные палочки будто впечатались в тело.

– А полегче вопроса не было? Например, откуда берется ветер? – Андрус улыбнулся, глядя в склонившееся над ним лицо Беаты.

– Это все знают, – усмехнулась она. – Бог ветра открывает мешок и выпускает ветры и ветерки! Вот и все!

– А я думал, он как-то по-другому ветры пускает, – заметил Андрус, поглаживая Беату по гладкому бедру, ощущая шелковистость кожи. Он так давно об этом мечтал, и вот… сбылось. В последнюю ночь.

– Святотатец! – хихикнула девушка. – Ты на что намекаешь?! Вот обидится бог ветра, нашлет на тебя ураган, тогда узнаешь!

– Наверное, узнаю, – улыбнулся он и, взяв за талию, аккуратно положил девушку рядом с собой.

Беата тут же закинула на него руку и, глядя в глаза, тихо сказала:

– Я не верю, что это последняя наша ночь. Я никуда тебя не отпущу! Найду везде, где бы ты ни спрятался, учти это!

– Учту, – серьезно кивнул Андрус. – Добилась своего? Ну и зачем тебе это надо было? Я – зачем тебе? Нашла бы себе хорошего парня в городе, вышла замуж, имела бы нормальную семью, детей. А теперь что? Безродный, приблудный, непонятно кто – и тебе это надо?

– Надо, – хихикнула Беата. – Душа сама выбирает! Боги выбирают.

– Так боги или душа? – улыбнулся Андрус. – Ты уж определись.

– Не знаю. Знаю одно: ты мне нужен. И только ты. Больше никто. И вообще, хватит болтать, а? У нас есть еще несколько часов, давай-ка, докажи, что о перевертышах говорят правду! Пока что ты еще ничего не доказал! Ну! Где твоя магическая любовная сила?! Вот так… начинаю верить… не останавливайся! Ну же! Быстрее! Да-а-а!


– Готов? Ну что же, прощаемся?

Урхард обнял жену, потом дочь, легко вскочил в фургон и взял поводья в руки. Андрус подошел к Адане, обнял ее, потом обнял Беату – та обхватила его за шею, поцеловала припухшими губами, отпустила и неожиданно горько заплакала, пряча лицо в ладонях. У Андруса защемило сердце, и он поскорее влез в повозку, чтобы побыстрее покончить с прощанием. Все равно уже ничего не изменишь, толку тогда сердце рвать? Скорее уедет – скорее Беата успокоится.

Урхард хлестнул лошадей поводьями, те тронулись с места, и здоровенный купеческий фургон запылил по дороге, оставляя в песке глубокие следы от окованных металлом колес. Через несколько минут Андрус оглянулся – женщины так и стояли у ворот дома, провожая своих мужчин. Как и все женщины, на протяжении многих тысяч лет. И, как и всегда, они не знали, вернутся ли мужчины домой.


– Это Лес?! – Андрус с восхищением смотрел на вершины деревьев, теряющиеся в поднебесье. – Сколько же им лет?!

– Да кто знает, – флегматично ответил Урхард, задумчиво глядя вперед. – Тысячи лет им. Они медленно растут.

– Сколько времени мы будем ехать по Лесу?

– Полдня. Даже побольше. Как только выедем из Леса, сделаем остановку – коней напоим, пообедаем, Адана чего-то нам положила, вон там, в корзинке. Ну а к вечеру будем в городе.

– А ночевать где?

– На постоялом дворе, конечно, – пожал плечами Урхард, – как обычно. В «Красном коне». Все купцы там останавливаются. Охрана хорошая, да и кормят неплохо. Устроим лошадей, сами устроимся, да и пойдем искать, куда тебя пристроить. Перевезу семью и тебя снова к нам перетащу, чего бы это мне ни стоило. Ведь ты теперь мне не чужой, а, Андрус?

– Не чужой, – кивнул Андрус, помолчал и грустно добавил: – Ты же знаешь, я сопротивлялся до последнего дня. Вернее, ночи. Она сама так хотела. Клянусь, я бы никогда не причинил ей вреда.

– А ты и не причинил, – ответил Урхард. – Скорее наоборот. А если серьезно, пусть все будет как будет. Если она понесет, будет нам мальчик. Или девочка… хотя я сильно рассчитываю на мальчика. Ну а вы с Беаткой как-нибудь разберетесь. Главное сейчас совсем другое.

– А если ни мальчика, ни девочки не будет? – усмехнулся Андрус. – Ты так говоришь, будто все уже определено!

– Конечно, определено, – хохотнул Урхард. – Я что, свою дочь не знаю? Если она за что-то берется… небось все соки из тебя выжала! Хо-хо-хо…

– Не без того, – неожиданно для себя расхохотался Андрус и вдруг замолчал, замер, ощутив за кустами присутствие человека. И не просто человека, а человека злого – волна ненависти просто била в мозг, распространяясь по округе, как волна вони от выгребной ямы!

Потом Андрус почувствовал еще двух людей – с другой стороны дороги, они тоже желали им зла, но не так яростно, как первый.

– Засада! – тихо сказал Андрус. – Не шевелись! Двое справа, один слева. Ты бежишь к одному, я к двум. На счет три прыгаем… раз… два… три!

Мужчин будто сдуло с повозки. Несмотря на свои габариты, Урхард двигался быстро, как лесной кот, Андрус же сразу перешел в боевой режим, и, когда оказался перед застывшими в кустах стрелками, те не успели сделать ничего – меч мгновенно рассек им шеи.

Обезглавленные тела все еще стояли на ногах, пуская фонтаны крови, когда Андрус помчался к оставшемуся в живых убийце, с которым схватился Урхард.

Здесь все было похуже – Бирнир успел выпустить стрелу, та пробила плечо Урхарда, обездвижив правую руку и лишив шансов победить здоровенного мужчину, радостно размахивающего тяжеленным мечом.

Пока Андрус бежал к месту поединка, Бирнир нанес рану в предплечье и живот купца, того заливала кровь из двух рубленых ран, и неясно было, какая из них опаснее. Урхард стоически отбивался левой рукой, но было видно, что он слабеет – две раны и стрела, торчащая из плеча, не добавляют скорости и выносливости. Бой шел всего пять секунд, на пределе возможностей обоих мужчин, но этого хватило, чтобы Урхард получил тяжелые ранения.

Андрус подоспел как раз тогда, когда меч недруга устремился к голове купца, доля секунды – и судьба Урхарда была бы решена. Но клинок Бирнира со звоном наткнулся на подставленный меч Андруса, со скрежетом скользнул до рукояти под мощным напором великана, и тут Урхард, собрав последние силы, вонзил свой меч в живот Бирнира, рванул вверх, и груда сизых внутренностей вывалилась к ногам их хозяина, как куча толстых червей, непонятно как забравшихся в человека. Бирнир недоуменно посмотрел вниз, не понимая, что произошло – в горячке боя он не ощутил боли, а может, предварительно выпил для храбрости или съел грибов, придающих силы и заставляющих сознание человека улетать к богам. В любом случае Бирнир еще не понял, что он уже умер, поднял меч и… лишился головы, начисто отсеченной Андрусом.

Урхард тяжело опустился на подстилку из опавших игл и привалился к стволу огромного дерева. Андрус встал рядом, выйдя из боевого режима. Его еще потряхивало от напряжения, и очень хотелось есть – знакомое ощущение. Теперь – знакомое.

– Там… в фургоне… ларец, – с трудом выговорил Урхард, зажимая рану на предплечье, из которой толчками выбивалась кровь. – Похоже, жилу зацепил, вон как кровь хлещет. Он всегда был неплохим бойцом… еще когда мы служили в охране главы клана. Никогда меня не любил, считал выскочкой. Вот и дождался.

– Что в ларце? Бинты? – догадался Андрус и бегом бросился к фургону.

Вытащил из ларца несколько скатанных чистых бинтов, взял бутыль с водой, поискал вокруг вино – ему показалось, что промыть вином было бы лучше, он сам не знал, почему так подумал, бросился назад, к Урхарду. Мертвенно-бледный купец полуприкрыл глаза, и видно было, что он держится из последних сил и с кровью из него уходит жизнь.

– Вот тут перетягивай! – хрипло выдавил из себя Урхард. – Старею! Нарвался на стрелу, тут мне и конец. Давай-давай… вот так. Ну что, парень, хреновато дело. Не знаю, доеду ли я до города. И домой далеко. И еще… – Урхард осекся, его глаза вдруг расширились, он посмотрел куда-то за спину Андруса и сдавленным голосом сказал: – Вот только этого не хватало! Возьми мой кинжал и свой достань. О боги, что вы творите? Будь осторожен, не поддавайся на их облик!

Андрус медленно обернулся и замер, задохнувшись от удивления. К нему шли Адана и Беата – улыбающиеся, веселые. Они махали руками и ускоряли шаг, будто торопились скорее заключить Андруса в объятия. Поодаль, шагах в двадцати от них, – три странных существа, закованных в костяную броню. Их лица походили на человеческие, и только глаза были странные – разделенные на множество ячеек, как у стрекозы или у мухи. Скорее всего, это и были насекомые – огромные жуки, каким-то магическим образом созданные из людей.

Андрус нащупал специальный кинжал для убийства тварей, наклонился к Урхарду, вытащил его кинжал из ножен и, взяв в руки по клинку, пошел навстречу монстрам.


Когда клинок вонзился в глаз «Беаты», рука Андруса дрогнула – слишком уж копия была похожа на оригинал. После того как кинжал рассек плоть твари, раздался звук наподобие того, какой возникает, если хозяйка кидает кусок рыбы на сковороду, в раскаленное масло. Пошел черный дым, едкий, неприятный, совсем не напоминавший запах горелого мяса – он вызывал в душе воспоминания о чем-то далеком, о другой жизни, которую Андрус забыл.

Через секунду перед ним стояло безликое чудовище, оскалившее длинные белые клыки. Его красный глаз смотрел на Андруса пристально, будто хотел прожечь дырку в недруге, лишившем тварь жизни. Вместо второго глаза зияла дымящаяся дыра, расширяющаяся, будто кто-то лил расплавленное олово на толстый весенний лед. Еще секунд через пять тварь свалилась, лишенная головы, развалившейся под напором смертельного колдовства.

Вторая тварь – «Адана» – умерла так же быстро, как и первая, не в силах устоять перед Андрусом, даже не перешедшим в боевой режим. Он заметил, как медленно двигаются твари, и решил не тратить силы на сверхскорость – смысла нет расходовать драгоценную энергию.

Пока человек расправлялся с двумя передовыми тварями, три остальные, бронированные, подошли ближе, и вот тут Андруса ждал сюрприз. Совершенно неожиданно, после рассказов Урхарда и Беаты, после того, как он легко и быстро расправился с медлительными кровососами под личинами Аданы и Беаты, новые твари едва не сбили его с ног, бросившись с места так, как если бы им дали пинка под зад.

Комья земли из-под когтистых лап чудовищ взлетели вверх, клешнястые лапы рассекли воздух, пытаясь достать обидчика племени мутантов, и Андрус с трудом избежал гибели, в последний момент переключившись в боевой режим. И даже тогда твари двигались гораздо быстрее, чем обычные люди. Но не так быстро, как боец-перевертыш.

Расправиться с ними было делом нескольких секунд: несмотря на то что эти твари облечены в непробиваемую броню, места сочленений оставались уязвимыми, как и глаза чудовищ. Десять секунд – и вот Андрус выходит из боевого режима, отпрыгивая от падающих, как срубленные деревья, коренастых мутантов. Бой закончен.


– Ты как их почуял? – с трудом спросил Урхард. Его грудь учащенно вздымалась, лицо было белым как полотно, а губы потрескались от жара.

Они с Андрусом ехали уже три часа – в город, сельская лекарка не смогла бы вылечить тяжело раненного купца. Надежда была только на городских. Мало того что он получил две раны в плечо и руку, ранение в живот оказалось тяжелым, и похоже, что кинжал был отравлен. Иначе почему так быстро развилось воспаление?

Впрочем, Андрус не мог точно назвать причину начинающейся горячки, его знаний на то не хватало. Факт заключался в том, что раненый, если не найти мага-лекаря в ближайшие часы, должен был наверняка умереть еще до завтрашнего утра. Наверняка. И сам Урхард это знал.

– Почуял, – хмуро кивнул Андрус, погоняя лошадей.

Фургон вздрагивал, подпрыгивал на неровностях дороги, в которую впечатались камни покрытия, разбитого множеством колес, Урхард кусал губы от боли, но Андрус не притормаживал лошадей – что толку, если он убережет купца от боли? Не успеет к лекарю – ничего у того уже не будет болеть. Никогда.

– Как почуял? Носом, что ли? – пробормотал купец, морщась при очередном толчке. – Ты вот что, Андр!.. Я знаю, ты парень хороший, и Беатку не бросишь, и Адану мою. И ты сам говорил – позовите, и я приду на помощь! Так вот, я тебя зову. Помогай. Ты должен сделать так, чтобы они не нуждались. Деньги у меня есть, часть монет дома – жена знает, где они лежат, а часть у менялы Зуира, он мой старый знакомый, честный меняла, хоть и выжига. Ему надо будет сказать условную фразу, запомни ее: «Устракон гонор вастор борг!» Повтори, ну!

– А что это означает? Устракон гонор вастор борг… – повторил Андрус. – Заклинание какое-то, что ли?

– Ничего не означает. Набор слов, – хрипло ответил Урхард. – Я придумал, у Зуира записано. Не ошибешься. Там лежит двадцать тысяч золотых – это очень много, хватит, чтобы купить лавку, дом, торговать и жить безбедно. Беатка умеет торговать, у нее мои способности, так что слушай, что она тебе скажет по делу. Ну что еще… глупо получилось, да. Видно, постарел я. Кинулся, нарвался на стрелу, а из-за этого все и вышло. Впрочем, я никогда не был силен на мечах, топор – вот мое оружие. Никто не мог устоять против меня на топорах, да! Мы как-то пошли в поход на соседний клан… они непочтительно говорили с нашим главой, и он отправился их покарать, и вот мы… – Урхард шевелил губами, вроде как что-то говорил, но разобрать было сложно. Потом совсем затих.

Андрус оглянулся на него и сокрушенно помотал головой – плохо дело! Хлестнул лошадей, и те прибавили шагу, хотя и так уже прибавлять было некуда. Еще немного, и пустятся вскачь. Но тогда кони долго не выдержат. Да и фургон не выдержит – развалится где-нибудь на особо выпирающем валуне. После весенних паводков дорогу сильно размыло, и ее пересекало множество узких канавок, на которых фургон вздрагивал так, будто по нему били кувалдой.

– Я еще жив, не думай! – вдруг четко, сильным голосом сказал Урхард, и Андрус едва не вздрогнул, резко обернувшись к больному. – Если я умру в дороге, не хорони в лесу, ладно? У города есть кладбище, как заходишь через ворота, сразу направо, вдоль стены. Здоровый такой красный булыжник, там выбито имя моего отца – Танаон Гирсе. Похорони меня там. Пусть Беатка с Аданой навещают. Им будет легче. Мне-то уже все равно, покойнику. Ты знаешь, я ведь соврал. Ничего отец мне не оставлял. Почти ничего. Покаяться хочу. Награбленные эти деньги, на которые я начал свое дело. В походы ходили, я себе капитал и награбил. Убивал, как и все. Женщин и детей не убивал, нет! Но мужчин – много на моей совести. А как купца одного прямо в лавке зарубил, снял с него мешок с драгоценностями, вот на него я свое дело и начал. Ты не говори моим девчонкам, хорошо? Я для них самый честный, самый порядочный на свете. Хочу, чтобы они меня таким запомнили и моим внукам передали. Сделай так, чтобы у меня были внуки, ладно? Пусть они будут хорошими, порядочными людьми! Я как мог любил жену, дочку, всегда хотел еще детей. Не получилось. Видимо, наказание мне такое, за мои преступления. Умру в муках… ох, больно как, парень, просто терпежу нет! Жалко, вина нет, грибов нет. Сейчас полегче бы стало. Дай попить, что ли… воды.

– Нельзя тебе пить. У тебя ранение в живот, и так там непонятно что, в животе-то… нельзя пить и есть.

– Да что там, в животе… дырка там. В кишках дырка. Все дерьмо наружу. Чуешь – воняет? Уже гниет… Знаю этот запах – запах битвы, запах смерти. Ненавижу войну! Ничего в ней нет героического. Боль, смерть, вонь, грязь, вши. Чавкающие промокшие сапоги, голод – никогда вовремя жратву не привозят. Командиры сидят в палатках, на шелковых коврах, а мы вокруг под дождем – за шиворот сыплется, холодно… холодно… знобит меня. Знобит…

Урхард закрыл глаза и отключился, его голова моталась из стороны в сторону, грозя оторваться от могучей шеи и покатиться по дну раскачивающегося фургона. Как на грех, дорога стала еще хуже, чем была, и фургон с трудом переползал промоины, из которых торчали камни. Андрус посмотрел по сторонам и вдруг заметил, что находится на опушке Леса – впереди виднелся прогал, за которым уже не росли лесные великаны, подпирающие небеса.

Через пять минут фургон подъехал к последнему дереву, выкатился на чистое место, и Андрус взаправду ощутил, что его будто окутало морозное облако – мурашки по всему телу и странное ощущение, как если бы кто-то огромный, но равнодушный ко всему на свете, кроме себя самого, проводил внимательным взглядом. И тут же забыл об этой мелкой букашке, именуемой человеком.

– Выехали из Леса, да? – Урхард попытался улыбнуться, но губы сложились лишь в скорбную гримасу. – Чуешь, как окатило? Это Лес! Это такая штука… не описать словами! Ты запомнил, что я тебе сказал? Про тайные слова и про Беатку с Аданой?

– Все запомнил. Не брошу, – кивнул Андрус. – Только чего ты засобирался на тот свет? Ты еще внука должен нянчить! Прекрати эти упаднические разговоры! Скоро приедем в город, найдем магов-лекарей и подымем тебя!

– Не приедем. И не подымем. До города еще часов шесть, а пока доедешь и найдешь лекаря – все восемь. Да и лошади такой скорости не выдержат. Сейчас будет речка – остановись там. Дождись, когда я уйду. Я не задержу тебя надолго. Не хочу помирать, болтаясь по фургону, как туша барана. Справа увидишь две сосны, одна кривая, вроде как склонилась к другой, их зовут «парочка», вот к ним и правь. Все равно коней надо поить – пока напоишь, я и помру.

Андрус молча поворотил лошадей – сосны хорошо было видно с дороги, до них шагов пятьсот-шестьсот, недалеко. На душе у него было не то что погано – просто помойка какая-то. И ему хотелось выть, как зверю! Андрус уже привык к Урхарду, воспринимал как близкого человека, а кроме того, как встретит весть о гибели Урхарда Беата? Она любит отца. Адана… ее весть о смерти Урхарда просто убьет. И виноват в этом Андрус! Не надо было вообще выпускать Урхарда из фургона, не надо! Сам бы прикончил всех троих и не запыхался бы. А теперь что? Все прахом, все!

Андрус в отчаянии оглянулся на Урхарда, и вдруг ему показалось, что вокруг того возникло свечение. Урхард сейчас светился, как светилось все, куда бы ни падал взгляд Андруса.

Светился фургон – серым, тусклым светом, светилась пролетевшая мимо птичка, светилась земля, а на ней четко высвечивались следы зверей, пробегавших несколько часов назад, а может, и минут.

Урхард светился желтоватым светом, и только над ранами свечение становилось ярко-красным, темнея к центру раны и в самом центре переходя в густую черноту, завихряющуюся будто пылевой смерч.

Андрус бросил поводья, и лошади, отсвечивающие зеленоватым светом, тут же убавили шаг и побрели туда, где много раз – возможно, десятки раз – останавливались, чтобы попить и поесть. У лошадей хорошая память.

Андрус нерешительно протянул руку к Урхарду – ему казалось, что так нужно сделать, – коснулся свечения, почувствовал, как руку начало покалывать, будто он ее отлежал, отдернул ладонь, подумал секунды две и уже обе руки решительно сунул в ореол. Что делать, он не знал. Вернее, чувствовал, что когда-то знал, но… забыл. Воспоминания всплывали из глубин памяти на уровне интуиции, на уровне отголосков настоящих знаний. Все, что вспомнилось, нужно сунуть руки в это свечение и пожелать, чтобы чернота ушла.

И он сделал это. Руки заболели, боль стала переходить выше и выше, докатившись до сердца, застучавшего неровно, с перебоями, так что Андрус едва не задохнулся. На плечи навалилась неимоверная тяжесть, будто на них водрузили кучу мешков с крупой. Однако чернота ушла. Урхард теперь светился ровным, желтым светом, и лишь там, где когда-то были раны, светящийся покров был тоньше, чем в других местах, и слегка, едва заметно отдавал красным, тающим в сполохах желтого цвета.

Андрус посмотрел на розового, спящего как младенец купца, попытался улыбнуться, но на него накатила волна дурноты, закружилась голова, и новоявленный лекарь упал на спасенного им больного, потеряв сознание и разбив лоб об острый край ларца с медикаментами, стоявший подле Урхарда.


– Бунт, ваше величество!

Генерал Адрон отсалютовал, его панцирь загудел, как колокол, и Шанти поморщилась. Не человек, а медная статуя! Может, изменить салют? Например, пусть пощелкивают пальцами?! Или подражают звуку вылетающей из бутылки пробки: эдак – чпок! – и отсалютовал императору. И привычнее офицерам: открывание бутылок вина – их любимое занятие… кроме соблазнения чужих жен, конечно.

Шанти стало смешно, и она невольно улыбнулась, чем вызвала недоуменную гримасу на встревоженном лице генерала.

– Я сказал что-то смешное, ваше величество? – обиженно прогудел он, опуская взгляд. – Мне кажется, в бунте нет ничего смешного! Взять дворец они пока что не смогут, но запереть нас здесь – запросто. И не годами же тогда сидеть во дворце, пока толпа черни и мятежные войска грабят страну! Этого и следовало ожидать – страна держалась на страхе, а когда убрали исчадий, бояться стало некого. Не стало сильной власти… простите за откровенность, ваше величество. Вы мне говорили, чтобы я рассказывал вам все как есть, без придворных штучек.

– Гвардейцы нам верны? – задумалась Шанти.

– Не все. Половина ушла к мятежникам, как я и говорил. Офицеры в основном выходцы из дворянских семей, а они как раз во главе мятежа. Рядовые им подчиняются. Рядовым по большому счету все равно, лишь бы жалованье вовремя платили.

– Что происходит в настоящий момент? Что в столице, по другим городам?

– Об этом лучше расскажет начальник тайной стражи. – Генерал вытер мокрый лоб и оглянулся на стул позади себя. – Разрешите, ваше величество?

– Садитесь, Шелес, без церемоний. Сейчас не до того. Шур, что там делается снаружи?

– Снаружи – полнейшее безобразие. – Шур задумался, подбирая слова. – Столица охвачена беспорядками. Грабят все и всех, ломают лавки, дерутся между собой за добычу. Бьют людей с криками: «Лови пособника исчадий!» Мятежники осадили дворец, вся площадь заполнена их бойцами. У нас около тысячи гвардейцев, остальные разбежались или примкнули к мятежникам. По провинциальным городам информации пока нет. Скорее всего там еще спокойно. Обычно все начинается со столицы, как показывает история.

– Я не пойму, кто грабит? Неужели войска мятежников грабят горожан? Откуда их столько взялось в городе? Как они сумели так быстро подготовиться к мятежу?

– Агенты доносят, что мятеж спланировали заранее. И если бы не известные обстоятельства, мятежа все равно нельзя было избежать. Исчадия хотели взять полноту власти в свои руки не номинально. Казненный патриарх, в отличие от предшественников, считал, что власть должна быть сосредоточена в одних руках – понятно каких. Так что скоро все бы и началось.

– Ясно. Вот что скажи: с каким лозунгом мятежники начали бунт? Зачем они напали на законного императора? Какова цель?

– Они говорят, что вами овладел вражеский демон и вы безумны. Вас заколдовали. Поэтому нужно вас уничтожить, как кровавого маньяка, и на ваше место поставить хорошего человека из числа достойных мужей. Кого – они пока не решили или пока что не хотят называть его имя. До коронации.

– А лечить меня нельзя? – с живым интересом осведомился «император». – Зачем же так жестко? Выгнать из меня демона, и все!

– Лечить вас нельзя, так как демон овладел вами полностью и теперь вы сами демон, – серьезно кивнул Шур. – Вас только уничтожить.

– А на основании чего они займут престол? – хмыкнула Шанти. – Ведь престол может быть занят только человеком с королевской кровью! Таков закон!

– Главное – вас убить, а потом уже и будут думать, кого поставить, – пожал плечами Шур. – Насколько мне известно, единства в этом вопросе нет. А закон… ну что закон – у кого в руках власть, сила, тот и закон. Всегда можно переписать закон под себя.

– Так-так… – «Император» побарабанил пальцами по столешнице, разглядывая лежащую перед ним грамоту-прошение от союза зерноторговцев. Они желали, чтобы император повысил пошлину на ввоз из Балрона первоклассной мучной пшеницы, обещая взамен больше отчислений в казну. То есть ему лично, императору. Шанти приходилось ежедневно решать такие проблемы – раньше ими занимались исчадия, оставив императору лишь развлечения да право подписи.

Эту рутину Шанти ненавидела лютой ненавистью и уже не раз пожалела, что ввязалась в авантюру с захватом власти. Но что делать? Тот, на кого можно было бы переложить бремя власти, находился далеко. И кстати – где он?

– Что слышно о Балроне? – сменила тему Шанти. – По поводу изгнания из меня демонов все ясно. А вот где армия Балрона?

– Армии Балрона не будет. Сюда идет один полк, тысяча человек, вряд ли его можно назвать армией. По сведениям разведки, полк только что вышел из Анкарры и преодолевает в день двадцать верст. При таком темпе марша они будут у границы примерно через месяц, а потом им нужно будет еще идти сюда.

– Кто возглавляет полк? – с надеждой переспросила Шанти. – Федор?

– Нет. Полковник Гежель, – пожал плечами Шур.

– Плохо… – пробормотала Шанти. Настроение у нее упало ниже подошвы сандалий. Похоже, она застряла в теле императора не на месяцы, а на годы.

– Вы рассчитывали, что войска Балрона помогут вам в борьбе с мятежниками? – усмехнулся генерал. – Что может сделать один-единственный полк? Это смешно! Да и с какой стати Балрон будет помогать императору Славии?! Ваше величество, простите мою дерзость – искать помощи нужно здесь, договариваться с дворянами, искать тех, кто будет воевать за нас. Армия полностью развалена, воевать не хочет. Гвардии остался один полк. Вам не кажется, что нужно придумать что-то умное?

– Идите, генерал, организуйте защиту дворца, – холодно сказал «император», – а мы тут пока подумаем, что нам придумать умного. Шур, останься.

Шанти дождалась, пока за генералом закроется дверь, и посмотрела в лицо своему первому помощнику. Тот опустил глаза, избегая встречаться взглядом с лжеимператором. Драконица выждала пару минут, затем спокойно спросила:

– Он колеблется?

– Да, – коротко ответил разведчик. – Он ненадежен. Если сейчас мы что-то не изменим в лучшую сторону, может переметнуться. И тогда будет совсем хреново.

– Убить его пока нельзя, он нам нужен. Что там по балронскому полку? Вооружение? Чем снаряжены?

– Элитный полк. Ружья, пулеметы, ракеты. Он пройдет через Славию как нож сквозь масло. Противостоять ему наша армия не сможет, это точно. Но он может прийти поздно, когда все разлетится в прах.

– Не преувеличивай, Шур, – усмехнулась Шанти, – мы их разнесем и без балронского полка. Вот только не допустить бы ошибок… ты ведь в курсе, что сегодня пробовальщик блюд умер в муках? Между прочим, второй за неделю! На что они надеются, интересно? Ты распорядился выплатить его семье страховочную сумму?

– Деньги выплачены, – кивнул Шур. – Скоро пробовальщиков днем с огнем не сыщем. Самая опасная профессия в нашей стране. Спросите, на что надеются? На то, что когда-нибудь этот номер пройдет. А сегодня вас не ранили?

– Одежду опять порвали. Стрелка взяли?

– Взяли.

– И кто он?

– Конюх. Его семью захватили в заложники, велели стрелять в вас. Не выстрелит – их убьют.

– Он жив?

– Нет, конечно. Покушавшийся на императорскую особу не имеет права жить! Это записано в своде законов. Он должен был перерезать себе горло, а не пускать болт в царственную особу.

– Понятно… жаль парня. Но себя еще больше жаль. Чуть не каждый день уже покушения. Где они столько самоубийц берут?

– Да запросто, – хмыкнул Шур. – Всегда можно найти подход к человеку и заставить его сделать то, что нужно. Если обладаешь достаточным количеством денег и большим желанием.

– Плохо, что мы не установили точно, кто из дворян нанял убийц.

– Они же не дураки сами нанимать убийц, – усмехнулся Шур. – Посредники, цепочка посредников. Смешно было надеяться, что мы доберемся до конца цепочки. Я все усилия приложил, чтоб до нее добраться, – увы, не вышло. Впрочем, разве вы не знаете, кто во главе заговора? Я назвал вам три фамилии. И что?

– Ты пробовал заслать к ним убийц?

– Обижаете! И не один раз. Бесполезно. Они попрятались, мы даже не знаем, где сейчас эти твари. Нужно время, а времени у нас и нет.

– Время, время… а что нам время? Ну беснуются в городе идиоты, и что? До нас не доберутся. А когда придет полк из Балрона…

– Ну и что? Ну и придет? – раздраженно перебил Шур, не замечая, что он перебил самого императора. – Нам мало одного полка! Ну что такое тысяча человек, даже вооруженных самым лучшим оружием в мире?! Ну вошли они в город да и растворились в нем! Арбалеты бьют вполне эффективно, луки, брошенные ножи и дротики убивают не хуже, чем пули из ружей! Понимаете? Нужно больше народу, больше!

– Я просил больше, – устало заметила Шанти, – видимо, больше он не смог.

– Само собой. У них на юге неспокойно, замиряют. Вполне вероятно, выслал резерв, – пожал плечами Шур. – Если бы вы попозже начали захват власти… дождавшись, когда ваш друг завершит усмирение юга… По моим сведениям, он так и так собирался напасть на Славию. Правда, я не уверен до конца, это на уровне слухов. Однако иногда слухи бывают лучшим источником информации.

– Интересно, а как Славия вообще собиралась воевать с Балроном? – усмехнулась Шанти. – Вы представляете, что может сделать ленточный пулемет? Один-единственный?! Что вы могли противопоставить?

– Исчадий, конечно, – криво улыбнулся Шур. – Они считали, что победят Балрон магией, что эти ружья, пистолеты, пулеметы ничего не значат против магии. А как вы знаете, маги у них были, и сильные. Вот так. Что бы мы, разведчики, ни говорили, все разбивалось о стену непонимания. Исчадия настолько уверились в своей неприкосновенности, в своей силе, исключительности, что не слушали ничего, что бы уничтожало их представление о своей роли в этом мире. Они – великие, могучие, остальные все – грязь под ногами! Идиоты! Кретины! Ух, зло берет… простите. Больная тема.

– Их можно понять, – кивнула Шанти. – В Балроне магия была под запретом. И кто мог им противостоять? Только сильная армия, но потери в случае войны были бы таковы, что никому не поздоровится. Впрочем, вы же знаете, следующая война случилась бы в ближайшие лет десять, не позже. Исчадия набирали силу. Кстати, а что стало с их академией? Где дети и подростки, которые обучались магии?

– Все исчезли. Сразу же, как разнесся слух о том, что главных исчадий заключили в темницу. Увы… нужно было их всех убить, учеников этих. В первые же часы после захвата верхушки.

– Детей? Подростков? – неприятно удивилась Шанти.

– Да, подростков! – твердо заявил Шур. – Их годами учили ненавидеть всех, кроме исчадий, их обучали убивать, мучить, пытать – это не слова! Им давали живых людей, и они сдирали с них кожу! Выкалывали глаза! Издевались над ними! Потому что те не исчадия. Потому что они грязь под ногами.

– Что, правда? – нахмурилась Шанти. – Не верится. Дети-убийцы?

– Они же дети, да? Эти твари были детьми, когда лежали в колыбели. Когда же им рассказали, внушили, что все люди вокруг грязь, что исчадия самые лучшие, самые умные, самые знающие и вообще, элита этого мира, у них будто мозг в голове повернулся. Оказалось, все вокруг животные, и с ними можно делать все, что они хотят. Убивать, отбирать деньги, имущество, насиловать – все, что захочешь. По праву сильного. И еще – они не верят, что смертны. Не верят, что вот так просто можно ткнуть их ножом, и они умрут, как все. Им внушали, что исчадия неприкасаемы и бессмертны. Никто не посмеет пойти против них.

– Что-то ты нарассказал, аж жутко, – усмехнулась Шанти. – Не верю, что можно за несколько лет превратить человека в безмозглую, жестокую тварь, не внемлющую голосу разума. Не может такого быть.

– Убедитесь, когда кто-нибудь из них попадется в сети, – многообещающе улыбнулся Шур. – Я говорю то, что знаю. Я был в их академии, видел, что они делают, видел, что могут сделать. Эти мелкие гниденыши страшнее взрослых. Их ничем не остановить. Насколько знаю, применяли какие-то препараты, заставляющие их верить в то, во что они верят. Давали читать специальные книги, где написано, что исчадия суть элита мира и от них пошли все остальные люди, ничтожные выродки по сравнению с настоящими людьми. Я принесу вам несколько книг, прочитаете. Может, тогда поверите.

– Это страшно, – прошептала Шанти, глядя в пустоту. – Я знаю, что ты не врешь. Представляешь, если бы всех детей в Славии воспитывали именно так? Ты представляешь, что бы из этого вышло? Поколение людей со свернутыми на сторону мозгами, ненавидящих весь мир, всех, кто думает по-другому, всех, кто живет не так, как они считают нужным! Уверенных, что все, кто не исчадия, недочеловеки!

– Это было в планах исчадий. Я знаю… – кивнул Шур и посмотрел в окно. Там ничего не изменилось – так же порхали птички, жужжали мухи, кидаясь в смертельные объятия коварных цветов, плевать всем было на осаду, на исчадий, на весь мир людей, таких странных, таких жестоких и непредсказуемых. Исчезнут люди, а мухи будут так же жужжать, птички кричать, дождь литься с небес, а деревья шуметь листьями. И никто не оплачет жестокий род людской…

Помолчали. У Шанти почему-то совершенно испортилось настроение. Ну совершенно. А когда у нее испорчено настроение – лучше не попадаться ей на дороге…

– Сколько мятежников на дворцовой площади? – спросила она, сварливым голосом, сжав пальцы правой руки в кулак.

– Две тысячи. Все газоны и клумбы загадили, – скривился Шур, – вонь стоит, как в сортире. Деревья срубили – а их прадеды императоров приказали привезти из дальних краев, за тысячи верст отсюда. Костры жгут. Таран строят – болваны, этим тараном дворцовые ворота ломать нужно лет десять. Главное, чтобы магов не привели. Вот это страшнее. Но, по моим сведениям, ближайшие маги в трехстах верстах от столицы, там у них филиал академии исчадий. Кстати, возможно туда и отправили учеников. Знали, что мы их будем искать.

– А без тарана, если просто на стены влезут? – задумчиво осведомилась Шанти. – По лестницам.

– А мы на что? Стены высоченные, солдат пока хватает. Если изнутри ворота не откроют, предательством, взять нас непросто. Только Балрон с их фантастическим оружием мог бы взять замок в лоб… а так – только магия.

– Ясно. Значит, сортир из моей площади сделали? – хмыкнула Шанти. – Костерки из редких деревьев жгут? Огонь любят? Ну-ну… Расскажи, где находятся дома главарей бунтовщиков. Нарисуй мне. Сумеешь?

– Почему и нет? – Шур с непонятным выражением лица посмотрел в глаза «императору». – Нарисую. Сумеете?

– Посмотрим, – пожала плечами Шанти. – Нужно им дать понять, что они не правы. И кстати, расскажи мне, где академия исчадий, в каком городе, где расположена.

– Вот это я сразу не скажу. Нужно поработать с агентами. В той академии я не был. Не знаю, где она находится.

– А ты можешь общаться с агентами отсюда? Птицы?

– И птицы, и тайные ходы есть – через канализацию. Толстый не пролезет, а мелкий, гибкий – запросто.

– Покажешь мне выход – потом, как тут закончим. Итак, бери лист бумаги и рисуй.


– Ну и воняет! – Шанти брезгливо заглянула в темную дыру. – И что, через эту дырку можно вылезть наружу?

– Можно, – ответил Шур. – По тоннелю, там есть ответвление, выводящее к реке, прямо под городской стеной. Да и вообще, по тоннелям под всем городом. Не везде можно пройти, да, но в основном тоннели свободны. Воняет? Интересно, чем должно пахнуть из канализации, в которой скапливается все дерьмо города? Впрочем, вообще-то я предпочитаю, чтобы пахло дерьмом, а не кровью.

– Хорошо сказал, – усмехнулась Шанти. – Философ. Увы, у нас пахнет и дерьмом, и кровью, и никуда от этого не деться. Ладно, теперь покажи, где свободный выход на дворцовую крышу. И вот что – сегодня сними оттуда охрану, предлог придумай сам. Чтобы никто не видел, как я туда иду. Ты понял меня?

– Понял, – кивнул Шур и нерешительно добавил: – Ваше величество…

– Что, Шур? Чего ты боишься? Я это чувствую.

– Боюсь, что с вами что-то случится, – коротко пояснил Шур. – Это будет означать и мою гибель. Будьте осторожны, хорошо?

– Буду, – серьезно сказала драконица и улыбнулась: – Сам не хочу!


Глава 6 | Монах. Шанти | Глава 8