home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Голова билась о броню, было больно, и он застонал. Опять ранили? Видно, ребята вынесли из боя и теперь везут домой. Домой? В продуваемые ветрами, пыльные палатки? Где можно забыться черным сном, чтобы завтра подняться и пойти снова подставлять свою грудь под пули? Где он, дом-то?

Глаза с трудом открылись и сфокусировались на чем-то широком, светлом, нависшем над головой. Сделал усилие… что?! Чех?! В плену?! О не-э-эт… Лучше умереть!

Бородатая широченная физиономия похлопала голубыми глазами, «чех» что-то сказал, что – совершенно непонятно. Губы шевелились, звуки шли, а вот слова непонятны – какая-то тарабарщина.

– По-русски говори, – с трудом вытолкнул он через пересохшие губы, – я по-вашему не понимаю! Да не понимаю я тебя, отстань!

Бородатый взял странную, необычного вида флягу, украшенную сплетением узоров, и, сняв крышечку, приложил сосуд к губам раненого. В рот потекла теплая, восхитительно вкусная вода, и он глотал, глотал, глотал… пока бородатый не отнял флягу от губ.

Внезапно раненому стало плохо, и его вырвало – фонтаном, залив бородача, что-то буркнувшего на своем языке, видно, выругался. Накатила такая дурнота, что в голове потемнело, закружился весь мир, вставая на дыбы, и раненый снова ушел в блаженное беспамятство, уцепив последнюю мысль: «Может, пристрелит? Не хочу годами гнить в зиндане! Вряд ли, небось на выкуп рассчитывает, сука!»


Ощущение чистой простыни было приятным. Мужчина открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Привстал, осмотрелся – белый потолок, стены, затянутые тканью, небольшое окошко, прикрытое занавесью, из-за которой пробивается лучик света, воровато забравшийся в комнату и растолкавший тени по углам. Рядом на стуле – чистая одежда, к спинке прислонен длинный узкий меч, лежит кинжал, а на полу возле кровати чистые и вроде как даже начищенные башмаки. В теле слабость, кажется, что болит каждый сустав, каждая мышца…

Андрус сел на край кровати и не двигался минут пять, борясь с головокружением.

Почему-то вспомнился сон, кошмар, который мучил его только что, – Андрус воевал. Где? Он не знал. Огонь, дым, странное оружие, похожее на трубки с ручками. Люди – мертвые, без голов, разодранные на части, и запах – крови, нечистот и дыма, только не того дыма, который идет из кухни или от лесного костра. Дым во сне был страшным – кислым, горьким, вонючим, и напоминал, что жизнь человеческая не стоит и медной монетки.

Поразмышляв над своим сном, Андрус пришел к выводу, что тот мир, который ему приснился, настолько страшен, что он не хотел бы жить в этом аду. Уж лучше реальный мир – пусть даже и с тварями, которые шастают по лесу в поисках жертвы.

Дверь грохнула, пропуская внутрь двух мужчин. Один был здоровенным, бородатым, с голубыми веселыми глазами и руками, способными ломать подковы, второй – худощавый, безбородый, лет пятидесяти, одетый довольно дорого, в костюм, сшитый из первоклассной шерсти, с позолоченными застежками и узорами по ткани. В руках господина кожаная сумка, тоже высокого качества, с буквами Ж и О посередине.

Андрусу почему-то показались смешными эти буквы, он растянул губы в улыбке, отчего нижняя губа треснула и на ней выступила капелька крови. Андрус слизнул ее, и вкус горячей соленой жидкости вернул его к реальности.

– Урхард, ты жив? – удивленно спросил он, глядя в такое знакомое, родное лицо – розовое, здоровое, только слегка похудевшее. – А что со мной?

– Вот и я хотел бы знать, что с тобой! – весело ухмыльнулся Урхард. – Со мной-то все ясно, я здоров, как жеребец! Даже здоровее, чем был, – похудел, живот стал меньше. А вот с тобой что? Я очнулся, ты валяешься на мне, башка у тебя разбита, а я очень хочу жрать и… здоров, как не болел. Стрелы в плече нет, ран нет, ничего нет! А вот что с тобой – это вопрос вопросов! По дороге в фургоне ты очнулся, таращился на меня и бормотал что-то на странном языке, потом вцепился мне в глотку – я думал, все, конец пришел. Но боги уберегли – ты вырубился.

– Вы наговорились? – брезгливо осведомился незнакомец, оглядываясь по сторонам. Увидел табурет, перенес к кровати и уселся верхом, поставив сумку на колени. – Если наговорились, то, может, уделите мне время? Так-то все равно – я денег с вас возьму и за время, но кроме вас у меня есть еще пациенты, я смогу заработать больше, чем тут, слушая ваши разговоры.

– Хорошо, маг Одаргон, – довольно кивнул Урхард, – начинай лечение! Плата прежняя?

– Прежняя. Один золотой, если случай несложный. Тут я сложного ничего не вижу. Ушиб головы, общая истощенность, слабость, упадок сил. Ты что, не кормишь своего зятя? Или это дочь твоя его так изнурила? В постели!

Лекарь вдруг заскрипел, издав странные звуки, будто две палки терлись друг о друга. Андрус удивленно посмотрел на мага и через пару секунд понял – он так смеется.

Урхард хохотнул, хотя и скривился, подмигнув Андрусу: мол, терпи! Вот такой придурок!

Андрусу было все равно. Он парил где-то в небесах, расслабленный, как облачко. Ему было хорошо, легко и приятно, время от времени Андрус впадал в состояние подобное наркотическому опьянению, и тогда голоса присутствующих слышались как сквозь вату – далекие, искаженные, непохожие на человеческие.

– Пей! Пей, говорю! – Резкий голос лекаря вырвал Андруса из полузабытья. – Сейчас я заклинание прочитаю, оно его взбодрит. Только потом срочно веди его в обеденную залу, и пусть ест как можно больше, сколько сможет. Это заклинание подстегнет его организм, заставит работать быстрее. Стоп! Это что такое?! Ну-ка, ну-ка?! Что, жар?! Встань! Придержи его, чтобы не свалился! Странный молодой человек… при такой худобе плечи у него дай боги каждому, мышцы великолепные… вот жиру совсем нет, это да. Иссохший. Надо жидкости пить побольше. Шрамы… м-да. Шрамов как у бойцовой собаки, будто его тащили по земле за лошадью, а? Не из преступников каких-нибудь? Не в бегах?

– Тебе не все равно? – кашлянул Урхард.

– Цена выше! – возмутился лекарь. – Одно дело – лечить башку ушибленного зятя купца, другое – преступника в бегах! За молчание нужно доплатить!

– Никакой он не преступник! – рявкнул Урхард.

– Жаль, – не смутился лекарь. – Тогда было бы два золотых. Итак: ран я не вижу, воспаления нет, почему горячий? Что такое? Что, перевертыш?

– Полтора золотых, и ты держишь язык за зубами! – буркнул Урхард.

– И то лепешка с маслом! – заскрипел лекарь. – Тогда все понятно. Непонятно одно – почему он весь в шрамах. Перевертыши обычно чистые, как младенцы. Они при переходе избавляются от своих ран. И лечатся так же – перешел разок в зверя, вернулся назад, если вернулся, и снова здоров. А вот заклинанием я не буду на него воздействовать. Толку-то? У него и так тело ускорено, моему заклинанию такое и недоступно.

– А поддержать? Бодрость? – недовольно фыркнул Урхард. – За что я тебе золотые плачу?! Обычный лекарь берет три серебреника, а ты – золотой, да еще половинку!

– Ты платишь за знания! – хохотнул лекарь и тут же посерьезнел, насупив брови. – Я учился десять лет, чтобы познать лечение людей! Ты просиживал долгие вечера, слушая завывания вьюги и глядя в толстую книжку, когда уже расплываются буквы оттого, что хочется спать? Ты дни напролет толок травы, минералы, смолы и всякую вонючую дрянь, чтобы вечером опять клевать носом, глядя в книгу? Ты изучал заклинания, от которых, если ошибешься хоть в одной букве, человек может сгнить заживо? Ты можешь вылечить гниющую рану или ранение в живот, когда из кишок вываливается все дерьмо и нужно промывать эту дрянь, зашивать, а потом еще и творить заклинание, от которого у меня чешутся ноги? Что ты понимаешь в лечении, чтобы говорить о плате – велика она или мала? Я только к сорока годам стал настоящим лекарем, великим, таким, что лучше меня в современном мире нет и быть не может! А ты для меня лишнюю монету жалеешь?! Неблагодарные люди! Как что, сразу бежите – помоги! Выручи! Ай-ай! А как вылечил, начинаете канючить: де-е-енег нет, де-е-енег! Так иди и заработай, раз нет! Или подыхай!

– Ты чего разошелся-то? – слегка растерялся Урхард и, нахмурившись, спросил: – А как тогда с долгом лекаря? Вы же должны жалеть людей, лечить их! У самого-то сердце не екает, когда отказываешь больному, у которого нет денег на лечение?

– Всех не вылечишь, – скривился маг, – я бесплатно не работаю. Мне тоже надо как-то жить. Дом хороший, лошадей, повозку удобную, слуг, жену содержать, пару любовниц. Детей – само собой, кому-то же надо подзатыльники давать… маленькие чудовища. В общем, ты за свои товары деньги берешь, а почему я должен продавать свои услуги бесплатно?

– Не знаю… мне кажется, тут немного другое дело. И вообще, чего ты разговор завел? Из-за половинки золотого, что ли? Да отдам я тебе, не ной! Два дома имеешь, табун лошадей, ешь-пьешь на серебре и злате, и все мало?! Хватит, дело делай!

– А ты мои деньги не считай! – огрызнулся лекарь, профессионально ощупывая плечи Андруса. – Свои считай! Я дело свое знаю! В общем, не надо ему никакого лечения. Отдых и много еды. Учти, не будешь его кормить как следует, он может умереть. Парень должен есть много, постоянно, по крайней мере пока не восстановит нормальную форму. Сейчас он балансирует на краю пропасти. Недавно случилось что-то такое, что забрало у него массу сил, просто огромное их количество, и он едва не загремел в яму. Что случилось – тебе, как вижу, ведомо, а мне неинтересно. Еще есть вопросы?

– Осмотри меня. – Урхард решительно сдернул куртку и рубаху. – Что видишь?

– Мужчину не первой молодости, украшенного кучей шрамов, – усмехнулся лекарь. – Для своих лет ты в хорошей форме и, как мне кажется, довольно прилично похудел. Кожа ослабла. Оп! Интересно, как ты выжил после такого ранения в живот?! Кто тебя лечил? Шраму лет десять? Больше?

– Лет десять, говоришь? – посерьезнел Урхард. – А что скажешь насчет этих шрамов – вот и вот?

– То же самое. Залечены давно, чисто. А вот как с животом? Кто этот умелец? Как ты умудрился выжить? Так кто лекарь?

– Есть такой, – усмехнулся Урхард. – Не скажу. И не зазнавайся – не один ты такой знаменитый лекарь.

– Хотел бы я пообщаться с этим человеком, – пробормотал маг, задумался и, опомнившись, снова заговорил о деле: – В общем, так: все перевертыши обладают огромными способностями к восстановлению, если у них есть питание. Убить их невероятно трудно. Чтобы у твоего парня остались такие шрамы, он должен был быть весь переломан. Избит, как под горным камнепадом. Но выжил. Корми, пои – и получишь великолепного жеребца для своей дочери. Все, моя работа окончена!

Лекарь протянул руку за спину, Урхард вложил в узкую ладонь две монеты, и через минуту мага как ветром сдуло из маленькой комнаты.

– Давай-ка одеваться! – Урхард приподнял с кровати Андруса, голова которого раскачивалась из стороны в сторону, и медленно и осторожно стал одевать.


В голове постепенно прояснялось, слабость и дрожь отступали. Андрус отяжелел от съеденного и выпитого и жевал по инерции, без аппетита, как лекарство, поглощая мясо кусок за куском, под внимательным взглядом Урхарда.

Наконец совать съестное было уже некуда: непереваренные куски чуть ли не подкатывали к горлу, и тогда Андрус запротестовал, отодвинув чашку, к которой так и тянулись его руки. Мозг требовал еды, но желудок не справлялся с таким ее количеством. Нужно было выждать хотя бы полчаса.

– Ну что, в силах говорить? – Урхард огляделся по сторонам, убедился, что их никто не подслушивает, и снова обернулся к Андрусу. – Ты что-то помнишь? Помнишь, как меня лечил? Что ты сделал? Как ты сумел? Расскажи! Я сгораю от любопытства! Ты маг? Лекарь? Что ты вспомнил? На каком языке ты говорил? Что это было?

– Я ничего не могу тебе сказать, – медленно ответил Андрус, вытирая губы запястьем руки, перевитой мощными венами. – Прости.

– Не можешь или не хочешь? Не помнишь или не считаешь меня достойным того, чтобы сказать? – нахмурился купец.

– Я ничего от тебя не скрываю. Просто мне нечего сказать. Когда ты умирал, я был в таком отчаянии, так перепугался, распереживался, что вдруг увидел вокруг тебя свечение, будто… я не знаю, как объяснить. Ты светился. А где раны – свечение было красным и черным. И тогда я понял – надо забрать болезнь на себя. И я забрал. Как? Ну что я могу тебе сказать? Если сам не знаю… А про язык вообще ничего не знаю. Мне снились сны… кошмары. В них я воевал. Где – не знаю. Кем, как – не знаю. Странная одежда – вся в пятнах… странное оружие – трубки, выбрасывающие маленькие снаряды. Странные телеги – они двигаются сами, без лошадей. Я знаю, что это моя жизнь, знаю, что был там, что для меня все это было нормально, но ничего не могу пояснить. Смотрю, как на тени на стене, и ничего не могу сказать. Моя жизнь сейчас здесь, другая, понятная, хоть и довольно беспокойная. Та жизнь – странная и страшная. Я не хочу той жизни!

– Ладно… извини. Все любопытство. Но давай рассуждать – если ты умеешь лечить людей, ты представляешь…

– Не умею, – отрезал Андрус. – После того как я тебя вылечил, едва не ушел на тот свет. Не умею! Сколько я был без сознания?

– Сутки, – вздохнул Урхард. – Сутки ты был без чувств. Я побежал за этим выжигой, боялся, что ты загнешься. Кстати, он и правда лучший лекарь в мире. Он таких безнадежных больных вытаскивал – никто не верил. Как человек – полное дерьмо. Впрочем, таких много, мне кажется, большинство.

– Потому что содрал с тебя два золотых? – усмехнулся Андрус и снова пододвинул к себе чашку с мясом и острым соусом, пахнущим пряной травой.

– Да нет, – серьезно ответил Урхард, – не в этом дело. Все мы делаем деньги и этим живем. Но мне кажется, что нельзя быть таким бесчувственным, когда лечишь людей. Нельзя быть таким злым, таким стяжателем… таким… не знаю, как сказать.

– Я понял тебя, – с набитым ртом пробормотал Андрус. – Скажи, а где мы сейчас находимся? Вообще, что это такое за заведение?

– Трактир. Гостиница. Сюда мы и ехали, – пожал плечами купец. – Очень хорошее, приличное заведение. В основном останавливаются купцы. Сейчас все в лавках, разбежались по делам, но к вечеру соберутся, и вот тогда начнется! Игра в кости, танцы, выпивка… А потом комедианты подтянутся, будут показывать всяческие трюки, весело!

– А ты чего не разбежался по делам? – подмигнул Андрус. – Ты не забыл, для чего мы сюда приехали? Что-нибудь сумел сделать?

– Все сумел сделать! Это только дураки бегают без толку. А я нашел агента, он разослал своих людей по городу и сейчас подбирает мне лавку и дом. А вот что касается тебя… тут нужно подумать. Пока я не готов тебе что-то сказать. Тем более только пару часов назад ты лежал пластом и был похож на покойника, так что говорить о том, что ты готов работать, было бы преждевременно. Ты ешь, ешь! Лекарь велел тебе есть, и побольше. Хочешь еще чего-нибудь вкусненького? Бараньи ножки со специями? Как они тебе? Здесь добавляют в соус травку из Леса, называется она горгонола – у соуса особый вкус! Замечаешь? Вот. Ешь, ешь… набирайся сил.


Шанти медленно и бесшумно поднималась по узкой лестнице на крышу. Сейчас она выглядела как большая черная кошка, гибкая, искристая и гладкая. Некогда в таком виде драконица преодолела две страны, путешествуя на плече друга, так что прыгать в кошачьем облике ей было несложно. И даже приятно – вспоминалось, как они с Андреем странствовали по миру, хорошие были времена!

Она невольно вздохнула и стрелой взлетела по ступеням, удостоверившись, что ее никто не видит. Впрочем, даже если и видит, что он расскажет? Что видел большую черную кошку, превратившуюся невесть во что? Кто ему поверит?

Шанти вдохнула ночной воздух, насыщенный запахами сада, цветущего вокруг дворца, и вздрогнула – ветер подул со стороны дворцовой площади, и это было противно. У кошек очень острый нюх, гораздо чувствительнее человеческого, а тут будто по носу врезали поленом – запах нечистот, пота, прогорклого дыма. Так пахла армия мятежников, обложившая дворец.

В ночной тьме разносились гулкие удары – мятежники пытались выбить ворота своим дурацким тараном. Шанти презрительно усмехнулась – лучше бы башками своими глупыми били! Все больше пользы. Это надо же – в окованные железом ворота и долбать обычным бревном! Ну не идиоты ли?! Потом задумалась: может, не так и глупы? Время тянут, показывают хозяевам, как прилежно трудятся. Ждут магов…

Горели костры, вокруг них сидели и лежали солдаты, глядя в огонь, пожирающий остатки смолистого дерева, ранее росшего рядом, на газоне, вытоптанном и превращенном в помойку. Далеко в городе шумела толпа, громящая лавку бакалейщика. Сам он давно уже покинул негостеприимную столицу, спрятавшись в пригороде, а лавка долго оставалась недоступной погромщикам, все больше и больше привлекая внимание именно своей недоступностью – ведь просто так не будут закрывать окна стальными ставнями? Значит, есть что-то ценное! Одержимая жаждой наживы толпа все-таки вломилась в лавчонку, но не обнаружила ничего, кроме полупустого мешка с овсяной крупой да пары мешков с мукой, тронутой жуками. Лавочник успел вывезти товар, будто в насмешку оставив погромщикам непригодную для еды дрянь.

От полноты чувств один из погромщиков двинул своего товарища в спину, попав кулаком точно по чирью, благодатно устроившемуся под лопаткой. Тот взревел, обернулся к обидчику и так врезал придурку, что сломал нос, и по тронутой прыщами физиономии потекли ручейки крови.

Побитый упал на другого погромщика, тот бросился на первого, тоже получил, за первого вступился его двоюродный брат, наподдав нападавшему еще раз, за того вступились двое друзей… и пошла потеха! Драка переросла в настоящее побоище – с воплями, стонами и визгом женщин, участвовавших в грабеже наравне с мужчинами.

В этой банде насчитывалось человек сорок, объединившихся ради грабежа. Большинство из них или не знали друг друга раньше, или почти не знали, лишь изредка встречаясь на улицах огромной столицы. Сейчас они разделились на мелкие группы и резали своих соратников со всей яростью голодных разочарованных людей.

– А-а-а! Смотрите! Демон! Демон! – вдруг завопила одна из женщин, завизжав так пронзительно, что перекрыла шум драки.

Дерущиеся замерли, подняв головы к небу, их челюсти отпали, обнажив черные, изъеденные кариесом зубы. В темноте это, конечно, было не видно, но запах гнилых зубов, напоминающий запах трупа, пронесся над толпой, когда они все выдохнули в едином порыве, завидев летящее чудовище, и отпугнул бы даже бродячую собаку, питающуюся объедками у лавки мясника. Проводив глазами демона, сверкающего в свете пожарищ чешуей, грабители разбежались по переулкам, справедливо решив, что в этот час лучше находиться подальше от дворцовой площади, куда, собственно, и летел демон. Горожане чутко ощущали, когда стоило соваться на улицу, а когда нужно забиться в темный угол и сидеть тише мыши.

Солдаты уже спали возле костра вповалку, когда один из них, худой, неопрятный парень, завербовавшийся в наемники откуда-то из глухой деревни, сел и начал сосредоточенно доставать из подмышки вошь, укусившую его так, что он долго расчесывал место укуса и ругался сквозь зубы. Один из соседей поднял голову и обложил мешающего спать деревенщину руганью, а затем в парня полетела пустая фляга, угодившая ему точно в лоб. Ее сопровождало обещание перерезать ослоухому придурку горло, если он завтра же не избавится от насекомых, которые могут с него, проклятого животного, переползти на товарищей, а им это совсем даже не в удовольствие. И пошел вон отсюда, проклятый козел!

«Проклятый ослоухий козел», кляня себя за принятое спьяну решение завербоваться в армию мятежников, поднялся и побрел к газону, рассчитывая найти там более-менее свободное от дерьма местечко и поспать остаток ночи.

Это его и спасло.

Огромная тень закрыла небо, и оттуда полились потоки пламени – сине-белого, страшного, сжигающего все на свете. Стена пламени встала рядом с жалким вшивым крестьянином, волей судьбы занесенным в центр мятежной столицы, и спалила всех, кто оказался на ее пути.

Люди сгорели мгновенно, оставив после себя кучку пепла. Они даже не почувствовали боли, при такой перегрузке рецепторов тело не успевает подать сигнал в мозг, тоже сгоревший за секунду. Первый же поток пламени спалил не менее сотни человек, прочертив на площади огненную дорогу, ставшую дорогой смерти для десятков людей, вознесшихся на небеса.

– Вон отсюда, проклятые! Все вон, злоумышлявшие против императора! Смерть, смерть идет за вами! Вы будете гореть заживо, твари! Вон, и никогда не возвращайтесь сюда! Боги требуют повиновения императору, ничтожные гады! Я посланец богов!

Фшшшшшшшш! Еще одна река пламени пересекла площадь, проложив в толпе бегущих, вопящих от ужаса, обезумевших людей еще одну страшную просеку, заполненную пеплом и костями тех, кто решил слегка повоевать и пограбить под шумок мятежа. Как же они ошиблись… лучше бы охраняли караваны или, наоборот, грабили их, выскакивая из леса как стая волков. Теперь лишь кости да раскаленные клинки, вишнево светящиеся в темноте, указывали, что здесь когда-то были люди. Почему-то никто и никогда не верит, что именно он может быть убит, став поживой для червей. Здесь же даже червям совсем ничего не досталось.

Через несколько минут на площади вокруг дворца остались лишь обугленные кости да раздавленные бегущей толпой несчастные, оказавшиеся не в то время не в том месте.

Убедившись, что мятежники бегут, заполнив улицы, прилегающие к площади, Шанти сделала еще заход и слегка подогрела их усердие в беге страшным ревом и проклятиями тем, кто злоумышляет против богоданного императора. При этом драконица приняла на себя роль посланника божьего, кары небесной за прегрешения нечестивых бунтовщиков.

Сделав круг, драконица активно заработала крыльями и через несколько минут была возле дворца, где жил один из предводителей мятежа. Шанти не пожалела пламени и начисто спалила все, что находилось в поместье. Был ли дома хозяин, Шанти не знала. Надеялась, что был. А если и не был, то после того, как узнает о случившемся, негодяй будет сидеть в какой-нибудь темной дыре и трястись от ужаса, ожидая визита крылатого вестника смерти. Возможно, сегодняшняя акция отобьет у него желание устраивать заговоры. Ведь как-то не очень приятно знать, что в любой момент можешь превратиться в горстку пепла.

Этой ночью запылали три дворца, очень скоро превратившиеся в обугленные, оплавленные развалины, засыпанные белым пеплом… Три предводителя мятежа лишились своих поместий и имущества. Драконица отработала по полной, за одну ночь лишив мятеж шансов на успех.

Жалела ли она тех, кто погиб во дворцах? Шанти запрещала себе думать на эту тему. Ей было нужно каленым железом выжечь демонскую заразу, чтобы заражение не распространялось дальше на всю страну. И она выжигала. Сомнения, переживания, раскаяние – все потом. Если они будут. А сейчас главное – не перепутать и точно следовать плану, нарисованному Шуром. Шанти очень надеялась, что начальник тайной стражи не ошибся и точно указал на плане дворцы мятежников.


Нынешнее пробуждение было вполне приятным. Ночью ничего не снилось, выспался, даже в туалет не поднимался, и это при том, что вчера съел невероятное количество пищи – в основном тяжелой, мясной. Организм перерабатывал получаемую еду практически безотходно, пуская в дело все до последней крошки.

Живот уже не был таким впалым, руки всего за ночь стали толще, как и плечи, шея. Андрус легко поднялся с кровати, вскочил, проделал несколько упражнений, разгоняя кровь. Он двигался плавно и быстро, перетекая из стойки в стойку, и кровь пела, толкаемая по жилам сердцем, великолепным, сильным, какое бывает у зверей, выросших на просторах прерий. Мозг был чистым, светлым, все казалось простым и ясным – скоро придет Урхард, они отправятся в город и найдут Андрусу работу. Потом сюда переселится семья Гирсе, и… а что дальше? Что дальше думать не хотелось. Даже если голова светлая и ясная. Впрочем, светлым может быть и пустое ведро, ожидающее наполнения колодезной водой…

Андрус оделся, выглянул в окно – судя по положению солнца, близится полдень, а Урхарда все нет. Пойти к нему? Тот устроился через две комнаты, дальше по коридору. Почему он не пришел?

Едва Андрус, намереваясь выйти в коридор, взялся за железный запор, как снаружи в дверь осторожно постучали, скорее даже поскреблись.

Он толкнул дверь, и перед ним возник мальчишка лет двенадцати – обычный уличный бродяжка, каких много в любом городе. Мальчишка смотрел с легким испугом, видно было, что ему не по себе. От него шла волна страха, удовольствия (что-то получил?), а еще – удовлетворения собой.

– Ты Андрус? – спросил важно мальчишка и замолчал, осматривая мужчину с ног до головы. – У меня для тебя сообщение.

– От кого? – насторожился Андрус, и в груди у него заныло. Сердце чуяло беду. В городе он никого не знал, и отправить ему сообщение было некому, кроме как Урхарду. А раз тот сам не явился, значит, не смог. Почему не смог? Это должно было быть что-то совершенно неожиданное и неприятное, чтобы заставить купца отказаться от выполнения обещания.

– От бородатого мужика! – выпалил мальчишка, подмигивая. – Его взяли на улице у трактира, он кинул мне серебреник и сказал, чтобы я нашел тебя в гостинице и сообщил. Его звали… Урхарат… Урхард! Вот! Вот я и нашел и сообщил. Все! Я пошел.

– Стой! – Андрус схватил попытавшегося улизнуть мальчугана за руку. – Ты не все сказал! Кто взял бородатого мужика? Кто это были?

Андрус спрашивал, а сам уже знал ответ, но этот ответ ему очень не нравился, очень!

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами мальчишка. Он понял, что сбежать не удастся и придется долго объяснять бестолковому мужику, что почем. – Бойцы. Цвета у них вроде как главы клана. Окружили, наставили копья, мечи – он крикнул мне, кинул монетку, а потом его повязали. Все, больше ничего не знаю. Посадили в закрытый фургон и увезли. Все.

– Стража? Это была стража?

– Да кто ж их знает? – фыркнул мальчишка. – Может, и стража. Все, пусти! Мне идти надо!

– Иди, – кивнул Андрус, выпустил руку гонца, и тот исчез за порогом, будто растворившись в воздухе. Видать, побежал тратить свой серебреник – в городе столько соблазнов, трудно удержаться, чтобы не потратить лишнюю монетку.

Андрус запер дверь, уселся на кровать и стал обдумывать случившееся.

«Взяли Урхарда. Значит, кто-то его узнал и доложил понятно кому. И что теперь делать? Брать штурмом дом негодяя? В одиночку? С мечом и кинжалом? Говорил ведь, валить надо из этой местности, и поскорее! Имя, имя! Родовое имя! Толку-то в этом имени, если ты труп? Ну на кой демон трупу имя? Имя нужно живому, и то лишь для того, чтобы его можно было отличить от других людей. Не понимаю такого отношения к набору звуков.

И что мне теперь делать? Вырезать весь гарнизон я не сумею, даже если попытаюсь ворваться в дом Идраза… Я тут один, без денег, без снаряжения. Всего имущества – меч. Кинжал и… стоп! Чего там купец говорил о меняле, который хранит деньги Гирсе? Пойти к нему, взять денег, и… а что – «и»? Куплю стражу, что ли? Урхард уже в темнице. Вряд ли Идраз сразу убьет. Скорее всего будет держать в неволе и глумиться.

Ладно, надо подумать, как мне добраться до Урхарда. Что-то ничего в голову не идет… не идет, не идет… вот! Надо идти! Идти туда, дождаться удобного момента и освободить Урхарда, а по возможности грохнуть его извечного врага. Простенько, но красиво. Как проникнуть во вражеское гнездо? Тоже несложно – наняться на работу. Например, бойцом. Судя по рассказам Урхарда, у них тут постоянная нехватка воинов. Время от времени кого-нибудь из них пришибают, так что бойцы всегда требуются. Ну все, решено. Чтобы найти Урхарда, надо идти к врагу. И не мешкать».


– Ты кто?

– Человек.

– Ясно, что не пес! – хохотнул охранник у ворот. – Хотя… иногда выглядит как человек, а на самом деле – пес смердячий. Как мой сосед. Воняет – сущая псина. Как-то ему говорю: «Ормус, ты…»

– Заткнись! Чего разболтался на посту?! – Мужчина с холодными серыми глазами пристально посмотрел на чужака. – А ты чего тут вынюхиваешь? Кто таков?

– Хочу устроиться на службу. Я боец.

– Боец? – усмехнулся сероглазый. – Все так говорят. Даже вот этот придурок, раскрывающий свой поганый рот во время дежурства. Кстати, штраф тебе два серебреника.

– За что?! – обиженно пробубнил детина на воротах, недобро косясь на Андруса. – Я всего лишь допросил парня!

– Для допроса ты рассказывал ему о своем вонючем соседе? Три серебреника за нарушение на посту и пререкания с командиром. Еще вопросы будут?

– Проклятие! – с чувством сплюнул охранник и снова покосился на Андруса: – Ты принес мне неудачу, противная твоя рожа!

– Не противней твоей, – усмехнулся Андрус, глядя на толстощекое, прыщавое лицо охранника. Тот обиженно надул губы, отчего его лицо с печатью какой-то детскости стало совсем молодым и глупым.

– Иди за мной, – велел командир и, повернувшись, шагнул в калитку, прорезанную в окованных сталью воротах. Андрусу ничего не оставалось, как пойти за ним.

Огромный двор был безлюден, и только в дальней его части десятка три охранников, одетых в полный доспех, тренировались, разбившись по парам. Одни нападали, другие отражали нападение – палки, изображающие мечи, гулко стучали по щитам и панцирям, стоял такой грохот, что Андрус невольно поморщился и посочувствовал хозяину дома, вынужденному жить в таком шуме. Впрочем, возможно, что с другой стороны огромного дома шум и не слышен. Все зависит от толщины стен.

Завидев провожатого Андруса, охранники прервали тренировку, но тот равнодушно махнул рукой:

– Занимайтесь. Хогнан, иди сюда.

– Слушаю, командир! – Высокий седоватый мужчина ударил себя кулаком в грудь и замер, глядя в лицо начальнику.

Тот внимательно посмотрел на застывшего перед ним вояку и, будто убедившись в том, что облик того соответствует понятию «настоящий боец», слегка кивнул:

– Хогнан, тут к нам новобранец просится. Сказал, что он боец. Проверь его. И покажи, что такое настоящий боец. Оружие у него настоящее, рожа соответствует, но частенько наружность и содержание сильно отличаются.

– Сделаем! – с готовностью кивнул вояка, разглядывая Андруса, как солдат вошь, опрометчиво выползшую по его мозолистой руке на белый свет. – Эй, придурок, бери меч! Дурак, не свой! Деревянный бери – вон, под навесом, в стойке! Сейчас будешь драться со мной, и, если устоишь триста ударов сердца, ты принят. Если не устоишь – я изобью тебя до полусмерти, отберу меч и кинжал, а потом вышвырну за ворота!

– И что, вы всех так встречаете? – нахмурился Андрус.

– Нет, – равнодушно пояснил командир, – только тех, кто называет себя бойцом. Потом поговорим с тобой. Если выживешь. Бери меч, и хватит болтать – приступай. Остальные могут пока отдохнуть и посмотреть на поединок.

Хогнан объявил перерыв, объяснил стражникам, что происходит, и те, радостно галдя, устроились под навесом, переругиваясь из-за удобных мест. Тут же начали делать ставки, впрочем, почти никто не ставил на чужака, как видно, Хогнан был знатным поединщиком.

Андрус слегка затосковал – его умения мечника, как ему виделось, не хватало, чтобы устоять против профессионала, не используя способности перевертыша. А эти самые способности он не хотел показывать раньше времени – чем позже о них узнает враг, тем лучше. Нужно притвориться простым рубакой, зачем выдавать свое главное оружие – сверхскорость? И ведь позволить избить себя нельзя – выкинут, а он не для того сюда пришел.

Андрус подошел к стойке, выбрал «меч» длиной с руку и вернулся на площадку, сопровождаемый сочувственными взглядами стражников. Они переговаривались, хихикали, показывали на него пальцами, и Андрус чувствовал себя комедиантом, похожим на тех, что вчера видел в трактире.

– Сними свой меч! – потребовал Хогнан. – Вдруг ты вздумаешь за него схватиться, я не хочу рисковать. Да и потом не придется его с тебя снимать, когда буду выбрасывать за ворота.

– Долго говорите! – прервал командир. – Снимай меч и готовься к бою, ну!

Андрус потянулся к поясу, на котором висел меч, но рука его застыла в воздухе, когда он услышал приятный, бархатный голос:

– И что тут происходит?

– Испытываем новобранца, господин! – вытянулся в струнку командир стражников. – Говорит, что он великий боец! Решили его наказать, заодно будет урок остальным!

– Новобранец, говоришь? – медленно переспросил человек, подходя и останавливаясь в десяти шагах от противников. – И откуда ты такой, новобранец? Рожа у тебя странная… Как твое имя?

– Ан… рис! Анрис меня звать! – сообщил Андрус.

– А я его знаю! – внезапно заявил кто-то из свиты хозяина дома. – Я видел его! Он вчера сидел в трактире рядом с Урхардом! Это его человек! Это Андрус!

– Вот как? – непритворно и приятно удивился хозяин дома. – Друг Урхарда?

– Зять! – ухмыльнулся мужчина. – Я нашел лекаря, которого они вызывали в гостиницу, и тот мне все рассказал! Помнишь лекаря-мага, худого такого? Вот он и был у Андруса!

У Андруса похолодело в животе. Всё?!

– Да, это зять Урхарда! В дороге их помяли, и пришлось парня лечить! Я лекарю пообещал морду разбить, и он мне все выложил!

– Болван! – снисходительно покачал головой хозяин дома. – С лекарем так нельзя. А если бы он наслал на тебя какую-нибудь болезнь? Проклятие? Это же маг!

– Ну, ты бы, господин, за меня отомстил, правда же? – подмигнул мужчина, и хозяин дома весело расхохотался, хлопнув его по плечу.

– Болван! Тебе-то что тогда было бы от этой мести, если бы ты заживо сгнил?!

– Ну не сгнил же! – усмехнулся мужчина. – Никакой маг не пойдет против тебя, мой господин! А я твой человек, и все это знают!

– Это верно, – довольно кивнул собеседник, тряхнув русыми волосами, расчесанными на прямой пробор. – Ну что, зятек, ты зачем сюда пришел? За тестем? Так он считай что покойник. Ты решил пробраться в мой дом, втереться ко мне в доверие и освободить своего родственничка? А что, хороший план. Только ты своей глупой башкой не сообразил, что мы следим за ним все время, что он тут находится. Мне сразу же сообщили, когда он приехал. И тебя заметили, да. Человека с такой рожей трудно не заметить… Как хорошо! Как замечательно все складывается, не правда ли?

Андрус присмотрелся к лицу этого человека и обнаружил верные признаки ненормальности – лицо подергивалось, по нему будто пробегали волны. Глаза, слегка раскосые, были неподвижны, будто на Андруса смотрел не человек, а змея, фиксирующая жертву взглядом. Мужчина то улыбался, то вдруг его улыбку заменял оскал, обнажавший желтоватые, кривые зубы. Толстый язык, обметанный белым налетом, периодически облизывал тонкие губы так, будто те были намазаны чем-то сладким.

– Где Урхард? – спокойно спросил Андрус, незаметно осматриваясь и просчитывая пути отхода. Даже при его скорости перевертыша, возможно, у него не хватит сил, чтобы убить всех, кто тут находится. А если даже и хватит, непонятно, где сейчас Урхард, и, если Андрус сбежит, тому точно придет конец.

– Урхард? – переспросил Идраз. – В темнице, конечно. И ты скоро к нему отправишься. Взять его!

Жар. Вся кожа зачесалась, загорелась огнем. Мысль: «Какие они медлительные!» А еще: «Хорошо, что я так много съел вчера вечером, есть запас энергии!»

Меч выходит из ножен медленнее, чем хотелось, его будто бы кто-то держит – законы природы не отменишь, нужно приложить много усилий, чтобы сдвинуть какой-то предмет в пространстве, и чем быстрее ты хочешь это сделать, тем больше нужно усилий. У обычного человека давно бы с сухим треском переломились кости руки, с усилием вырывающей меч, лопнули сухожилия, порвались бы красные волокна мускулов. Но Андрус не обычный человек. Усиленное мутацией тело справилось с перегрузками – как и всегда, как и раньше.

Меч без замаха врезается в подмышку Хогнана, занесшего над Андрусом тяжеленную тренировочную палку. В умелых руках этот кусок дерева может быть страшным оружием, а руки Хогнана, без сомнения, умелые – не зря его поставили тренировать отряд охранников. И он быстр, очень быстр, возможно, быстрее, чем был бы Андрус без боевого режима. Настоящий профессионал-мечник, посвятивший всю свою жизнь мечному бою.

Сейчас он умирал, выбросив фонтан крови из подмышки – меч прорубил кольчугу в самом ее уязвимом месте, рассек мышцы и как молотом ударил по ребрам, прикрывающим сердце. Ребра не выдержали удара острейшего клинка, сделанного одним из лучших мастеров континента, меч разрубил кости и дошел до большого пульсирующего комка, коснулся его и вошел почти наполовину. Сердце, бившееся в боевом ритме, довершило разрушение, разорвав само себя в бессмысленной попытке все-таки протолкнуть кровь по сосудам.

Мозг Хогнана еще не знал, что тело практически умерло. Хогнан не успел даже опустить палку на то место, где только что находился Андрус, когда тот выдернул свой меч из тела противника и шагнул в сторону, пропуская мимо тела клинок командира стражников.

Удар! Рука воина с зажатым в ней мечом отлетела в сторону, обратным движением меч снес противнику полголовы, забрызгав мозгами стоявшего в оцепенении Идраза и его пятерых телохранителей.

Мозг работал четко, и Андрус сразу понял, что следует сделать, – он бросился вперед, мощнейшими ударами свалил двух телохранителей, прорубаясь сквозь броню и мечи, не выдерживающие ударов великолепного клинка Андруса. Спасибо Урхарду! Не пожалел денег на меч!

Трое оставшихся в живых телохранителей задержали его не больше чем на две секунды. Дорога к телу их хозяина была открыта. Тот уже был шагах в двадцати – сообразив, что дело худо, Идраз, не мешкая, бросился наутек, к дому, ища спасения за толстыми дубовыми дверями, окованными железом.

Андрус догнал его, как кошка догоняет мышь, ударом ладони по затылку выключил сознание и, забросив Идраза на плечо, побежал к дому. Теперь у него есть заложник.

Дверь распахнулась, выпустив на волю двух бойцов – один с мечом, другой прилаживал на тетиву длинную стрелу с бронебойным наконечником. Первый умер сразу, получив клинок в глаз, второй с рассеченным животом свалился со ступенек и замер в вишнево-красной луже крови, медленно расплывающейся на пыльных камнях двора.

Быстро – засов!

Нашел механизм закрывания. Оказалось, здесь особая система, все непросто: вращаешь ручку – выдвигаются стержни и уходят в стены, в стальные косяки. Но засов есть, и это хорошо. Пока разобрался бы с механизмом двери, могли ворваться в дом. А сейчас они только бессмысленно долбят снаружи да вопят. Пусть себе вопят, надо же куда-то выплеснуть досаду и злость!

Огляделся по сторонам, увидел портьеру на стене, сорвал, полоснул лезвием меча, вырезая длинные ленты. Дверь, которую прикрывала портьера, распахнулась, и выскочили двое мужчин – полураздетые, в одних штанах, с мечами в руках. Кто они были – охранники, отдыхавшие после дежурства, слуги, решившие проявить героизм, – Андрус так и не узнал. Эти люди погибли за одну секунду: двумя молниеносными движениями боец отсек одному голову, другому вонзил меч в сердце. Они еще не упали, а Андрус вернулся к занятию, от которого его оторвали, – связал Идразу ноги и руки, оттащив его к стене. Затем вышел из боевого режима.

Накатила легкая слабость, и Андрус присел на стул. Захотелось есть, но он пересилил желание отправиться на поиски еды, заставив себя обдумать положение. А оно было просто аховым. Все зависело от того, как глава клана относится к своему брату. Если ему наплевать, жив тот или мертв, значит, и Андрус, и Урхард, считай, мертвы. Если же глава ценит брата, тогда… тогда есть надежда.

Андрус осмотрелся: большая комната, окошки маленькие, наверху – пролезть сквозь них нельзя. Света пропускают очень мало, в комнате сумрак, можно сказать – тьма. Вдруг отметил – он видит в темноте! Правда, все черно-белое, но видит он четко, как днем! «Возможно, это умение, присущее перевертышу», – подумал Андрус, и его мысли вернулись к тому, как сейчас обезопасить себя, не дать захватить с тыла. Вряд ли вход в дом один, их должно быть по меньшей мере два. И кроме того, в доме должны быть слуги, а значит, нужно «зачистить» территорию.

Он поднялся со стула и, держа наготове меч, вышел в коридор, прислушиваясь и принюхиваясь к тому, что происходило в доме. А еще – ощупывая пространство на предмет спрятавшихся охранников.

Как ни странно, в огромном доме было пусто и тихо. Похоже, что челядь сбежала, не дожидаясь встречи со странным убийцей, – кипела вода в котлах на кухне, пылало пламя в очаге, но ни одного слуги не было видно, и ничьи эмоции не ощущались в пространстве по эту сторону двери.

Андрус нашел еще два входа, закрытые такими же мощными дверями, как и основной, поднялся на крышу – плоскую, как и положено дому, который может служить укреплением, защитой для своих хозяев. Когда Андрус выглянул из-за парапета, кто-то из собравшихся во дворе людей его заметил – начали свистеть, показывать пальцами, и рядом пролетели две стрелы, пущенные откуда-то сбоку, от ворот.

Андрус погрозил стрелкам кулаком, чем вызвал бурю негодования у оскорбленной толпы стражников. Дождавшись, когда шум утихнет, Андрус набрал в грудь воздуха и закричал:

– Переговоры! Я хочу переговоров! Мне нужен Урхард, живой и здоровый, и тогда я выпущу вашего хозяина! Если с Урхардом что-то случится или вы попробуете штурмовать – вы получите вашего Идраза мертвым, я разрежу его на кусочки! Как только я получу Урхарда, мы уйдем из города! Подготовьте лошадей, крытый фургон, продовольствия на месяц и не препятствуйте выезду! Через час я отрежу вашему Идразу ухо, а потом буду отрезать от него по кусочку до тех пор, пока он не умрет в муках! Время пошло!

Стражники загалдели – когда Андрус начал говорить, они затихли и наступила гробовая тишина, прерываемая лишь свистом ветра да лаем заполошной собачонки где-то за углом, на пустыре. Теперь же все старались перекричать друг друга, и разобрать что-то было невозможно. Да в общем-то и не хотелось. Информации в крике не было никакой. Этой толпе нужно было время, чтобы выбрать какого-нибудь вожака, и тот наведет порядок. И первое, что они сделают, – пошлют гонца к главе клана, чтобы тот решал, что делать, как освобождать брата.

Получится ли то, что он задумал, Андрус не знал. Но другого способа освободить Урхарда не видел. Все было очень, очень плохо и… шатко.


Глава 7 | Монах. Шанти | Глава 9