home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



В трудные годы на Дальнем Востоке

Деятельность советской военной разведки в Европе и Америке — тема достаточно изученная. Но Россия — государство, расположенное как в Европе, так и в Азии. При этом протяженность азиатской границы России превышает европейскую, что позволяет говорить о повышенном интересе России к странам Востока и, в частности, к Китаю. Огромная территория (около 9,6 млн. кв. км) и постоянно растущая численность населения этого южного соседа России, его материальные и сырьевые ресурсы, делали Китай той страной, военно-политическое положение в которой в значительной мере определяло внешнюю политику Советского Союза в азиатском регионе. Поэтому деятельность советской военной разведки в Китае с первых дней ее основания была весьма активной и направлена прежде всего на обеспечение национальной безопасности и обороноспособности нашей страны. То же самое можно сказать и о стране «восходящего солнца» — Японии.

Начать следует с того, что политическое и экономическое положение в Китае в период прихода к власти в России большевиков было достаточно сложным. После поражения в японо-китайской войне 18941895 годов и подавления в 1901 году ихэтуаньского восстания (восстание «боксеров») страна фактически была превращена в полуколонию. Революция 1911 года хотя и свергла Цинскую династию, но не смогла добиться настоящей независимости Китая. Центральное правительство во главе с лидером партии Гоминьдан Сун Ят-сеном контролировало, и то формально, только провинции Гуандун, Гуанси, Юньнань, Гуйчжоу, Сычуань и часть провинции Хунань, расположенные на юге страны, а фактически его власть распространялась лишь на провинцию Гуандун. В результате к началу 1920-х годов Китай оказался раздробленным на многочисленные полунезависимые территории, где полноправными хозяевами были так называемые «провинциальные милитаристы» или «военные лорды» — китайские генералы, опирающиеся на подконтрольные им войска и захватившие власть в ряде провинций в свои руки.

После освобождения в 1921–1922 годах Сибири, Забайкалья и Приморья руководство советской военной разведки обратило пристальное внимание на положение в Китае и особенно в его северных территориях. Связано это было с тем, что в Маньчжурию, находившуюся под контролем генерала Чжан Цзолиня, бежало множество русских эмигрантов, воевавших против Красной Армии. Многие из них, как, например, атаманы Б. Анненков, А. Дутов и Г. Семенов, вынашивали планы вооруженного реванша и отторжения от России ее дальневосточных территорий, рассчитывая на поддержку Японии. Поэтому одной из важнейших задач военной разведки было получение точной и своевременной информации о планах руководителей белой эмиграции. В связи с этим в военно-политических обзорах Разведупра РККА, направляемых руководству страны, белоэмигрантские организации выделялись в специальный раздел «Белые».

В качестве примера успешной оперативной работы военной разведки по белой эмиграции стоит отметить деятельность в 1923–1924 годах Х. Салныня, находившегося в Харбине под видом бежавшего из России крупного коммерсанта Христофора Фогеля. Как человек со средствами, Салнынь выразил желание финансировать любую реальную вооруженную акцию, направленную против советской России, что привело к нему многих бывших белых офицеров. Впрочем, всем им было отказано в средствах под предлогом нереальности и авантюрности предложенных планов, а руководство военной разведки в Москве тем временем получало от Салныня информацию о возможных провокациях и вооруженных выступлениях на дальневосточной границе.

Кроме того, в Китае при участии сотрудников Разведупра в 1921 году был ликвидирован атаман А. Дутов, а в 1922 году — похищен и вывезен на территорию СССР атаман Б. Анненков.

Работа по белой эмиграции в Китае оставалась для советской военной разведки одним из важнейших направлений ее деятельности еще долгие годы. Так, в докладе Разведупра РККА руководству страны от 20 сентября 1929 года говорилось:

«Белые продолжают деятельность по формированию отрядов. Базами формируемых белых отрядов являются Харбин (генерал Сахаров, Савич), Муланские копи (ст. Мулан) по всей линии КВЖД и Маньчжурско-Хайларский район. Количество всех активных белых в Северной Маньчжурии достигает 5–6 тысяч человек. Работу по формированию белые ведут в основном с белокитайцами или пытаются создать партизанские отряды для переброски на нашу территорию. Случаи таких перебросок в составе небольших отрядов уже неоднократно имели место, но нашими контрмерами быстро ликвидировались. Переброски в составе крупных отрядов в последнее время не отмечались. Белых формирований как самостоятельных отрядов в китайских войсках не обнаружено. Отмечаются лишь небольшие группы белых в китайских войсках и совместные действия против наших пограничников. В штабах китайских войск имеются белые офицеры в качестве советников.

По последним данным, в связи с появившейся возможностью для безработных устроиться на службу на КВЖД и с нашими ответными мероприятиями (решительный отпор всем попыткам белоотрядов проникнуть на нашу территорию) среди белобанд наблюдается развал, приток добровольцев в белоотряды идет слабо. Имеются сведения о прибытии в Шанхай для следования в Маньчжурию белых офицеров из Парижа. Следует отметить, вместе с тем, ряд случаев вынесения китайским населением пограничной полосы резолюций с просьбой о применении арестов в отношении белобандитов и прекращении их активной деятельности. В Харбине по приказу из Мукдена 28 августа распущена фашистская белая организация по борьбе с Коминтерном».[160]

Работа Разведупра РККА против белой эмиграции в Китае велась в плотном контакте с ИНО ОГПУ. Среди известных чекистов, работавших в Маньчжурии, можно назвать Р. Абеля. С 1930 по 1936 год он вместе с женой Александрой под видом беженцев из советской России жили в Тяньзине, занимаясь оперативной работой в среде белой эмиграции. А главным успехом советской разведки на этом направлении можно считать предотвращение покушения на И. Сталина, организованное в 1939 году 2-м (разведывательным) отделом генштаба японской армии, который привлек для проведения этой операции бежавшего в Маньчжурию начальника Дальневосточного управления НКВД Г. Люшкова и членов белоэмигрантской организации «Союз русских патриотов».[161]

Что касается собственно Китая, то Разведупр РККА внимательно отслеживал складывающуюся там ситуацию и действовал строго в русле внешней политики советского руководства. Еще в 1922 году в Пекин в качестве военного атташе был направлен комкор А. Геккер, которому было поручено создать первую легальную резидентуру в стране. А в октябре 1922 года в Харбин был командирован Николаевский (В. Нейман), создавший в Харбине, Мукдене и Каунчензы агентурную сеть в составе 27 человек (22 белогвардейца и 5 китайцев). Однако из-за постоянных реорганизаций наладить продуктивную работу долгое время не удавалось. Так, в апреле 1923 года все резидентуры в Маньчжурии и Монголии (в Кульдже, Кашгаре, Урумчи и Чугучаке) были переданы в подчинение разведотдела 5-й Краснознаменной армии. Что же касается разведсети Николаевского, то она была ликвидирована вовсе — в Харбине в резидентуре Привалова работали машинистка и всего 4 агента, а занимались они переводами китайской прессы.

Но вскоре положение резко изменилось. 26 января 1923 года Сун Ят-сеном и советским представителем в Китае А. Иоффе было подписано советско-китайское соглашение, после чего в Китай была направлена группа советских политических советников под началом М. Бородина (Грузенберга). А в 1924 году в Гуанчжоу (Кантон) прибыла группа советских военных советников во главе с В. Блюхером (находился в Китае под фамилией Галин). В их число входили и сотрудники военной разведки. Так, например, в начале 1926 года в миссию Блюхера были направлены военные разведчики Х. Салнынь, И. Винаров, его жена Г. Лебедева и другие. Их задачей было оказание помощи в организации разведки китайской национально-революционной армии и работа против спецслужб Японии, Англии, Германии, Франции и США.

В результате только в начале 1925 года в Китай было направлено 39 сотрудников Разведупра для помощи местным резидентам. И уже к апрелю 1926 года военная разведка имела в Китае 16 резидентур. В ноябре 1925 года в связи с началом гражданской войны и созданием Пекине военного отдела Разведупр организовал Пекинский разведцентр, которому были подчинены все резидентуры в стране. Однако Пекинский разведцентр работал не в интересах Разведупра, а фактически выполнял роль разведывательного органа военного отдела в Пекине и не уделял должного внимания освещению вопросов, касающихся безопасности СССР. Поэтому в ноябре 1926 года была проведена очередная реорганизация резидентур в Китае. В подчинении Пекинского разведцентра были оставлены только четыре резидентуры (в Калгане, Шанхае, Тяньцзине и Ханькоу). Часть резидентур была ликвидирована (в Кайфыне, Чифу, Чанше и Хайларе), а остальные (в Харбине, Кантоне и Угре) подчинены непосредственно Разведупру РККА.

Здесь надо особо отметить, что после образования в 1921 году Коммунистической партии Китая (КПК), реорганизации в 1923-24 годах Гоминьдана и вступления в него коммунистов и смерти 12 марта 1925 года Сун Ят-сена руководство Советского Союза во главе со И. Сталиным взяло курс на раздувание китайской революции и ее советизации с целью в самое ближайшее время направить Китай на «социалистические рельсы». Наиболее рьяными сторонниками этого пути являлись М. Бородин и полпред СССР в Китае Л. Карахан (Караханян). Но были и противники столь решительного курса. Например, заместитель наркома иностранных дел М. Литвинов, полпред СССР в Японии В. Копп и другие. Противостояние этих группировок в советском руководстве, доходящее порой до интриг самого низкого пошиба, не могло не повлечь за собой отрицательных последствий. А главное, проводимая Бородиным политика по отношению к Гоминьдану и главнокомандующему китайской армией Чан Кайши привела к резкому обострению отношений между официальным правительством Китая и СССР.

Дело в том, что Бородин после начала Северного похода национально-революционной армии, предпринятого в июле 1926 — марте 1927 года с целью объединения Китая, стал требовать от советских военных советников вести «военно-техническую работу в зависимости от политической обстановки и в тесном контакте с агентурой Коминтерна». На деле это означало попытку смещения Чан Кайши путем преднамеренного поражения частей китайской армии на шанхайском фронте, действующем против войск генерала Сун Чуанфана, и замене его военачальником-коммунистом. Одновременно с этим в Шанхае под руководством КПК быстрыми темпами началось формирование отрядов китайской Красной гвардии с целью организации вооруженного восстания, провозглашения революционного правительства по типу советского и создания китайской Красной Армии. Требование Бородина было встречено военными советниками крайне негативно, а Блюхер прямо заявил, что директивы Бородина преступны, о чем телеграфировал лично Сталину. Но Сталин встал на сторону Бородина и его план был принят к исполнению.

Однако о намерениях Бородина стало известно Чан Кайши, и он немедленно начал наступлние на Шанхай. 12 апреля 1927 года Шанхай был взят его войсками, начавшееся восстание — потоплено в крови, а 28 апреля были арестованы и казнены двадцать пять функционеров КПК. А затем в Нанкине лидеры Гоминьдана создали новое правительство во главе Ху Хан-минем. Впрочем, фактическим главой нового гоминьданского режима стал Чан Кайши, занимавший с ноября 1928 по январь 1932 года пост премьер-министра и сохранивший за собой должность главнокомандующего армией. В результате в августе 1927 года советские политические и военные советники были вынуждены покинуть Китай, а сотрудники военной разведки — перейти на нелегальное положение.

В это же время (апрель 1927 года) по указанию нанкинского правительства в советском консульстве в Пекине был произведен обыск, нанесший сильный удар по позициям военной разведки в Китае. В ходе обыска полиция изъяла огромное количество документов, в том числе шифры, списки агентуры и поставок оружия КПК, инструкции китайским коммунистам по оказанию помощи в разведработе, а также директивы из Москвы, в которых говорилось, что «не следует избегать никаких мер, в том числе грабежа и массовых убийств», с тем, чтобы способствовать развитию конфликта между Китаем и западными странами. Таким образом, китайскому правительству стало известно о деятельности военной и боевой организаций КПК, которыми руководили сотрудники Разведупра А. Аппен и Г. Семенов. В результате оперативную работу военной разведки в Китае пришлось практически начинать заново.

Центром деятельности советской военной разведки с конца 1920-х годов стал Шанхай. Дело в том, что в Шанхае было сосредоточено 1/4 всех предприятий тяжелой и 4/5 — легкой промышленности. Здесь же располагались наиболее крупные китайские и зарубежные банки, а шанхайский порт являлся морскими воротами для всего Северного и Центрального Китая. Кроме того, иностранцы в Шанхае, которых было около миллиона человек, проживали в специальных районах, пользующихся правом экстерриториальности, и не подчинялись местному законодательству. Все это создавало благоприятную почву для работы советской разведки, учитывая специфические местные условия.

Основной задачей, стоявшей в этот период перед резидентурами военной разведки, было информирование Центра по следующим вопросам:

— характеристика политической деятельности нанкинского правительства и его отдельных фракций;

— внутренняя и внешняя политика нанкинского режима;

— уровень развития промышленности и сельского хозяйства Китая;

— военный потенциал чанкайшистов;

— социальная и политическая характеристика всех оппозиционных правительству Чан Кайши сил;

— политика западных государств в Китае;

— военный потенциал ведущих иностранных держав в Китае;

— обострившаяся проблема статуса экстерриториальности для иностранцев в Китае.

Легальную резидентуру военной разведки в Шанхае в это время возглавлял Алексеев, но основная оперативная работа велась силами нелегальных резидентур. Так, в конце 1927 года в Шанхае начала действовать нелегальная резидентура во главе с Салнынем. Его помощником был И. Винаров, а курьером — жена Винарова Галина Лебедева, работавшая легально в советском посольстве в Пекине шифровальщицей. Для прикрытия своей деятельности Салнынем была организована экспортно-импортная торговая фирма с филиалом в Пекине и торговыми агентами почти во всех крупных портах и многих городах Китая. Помимо сбора интересующей Москву военной, экономической и политической информации резидентура Салныня занималась переброской из СССР в Китай оружия и передачей его китайским коммунистам. К началу 1929 года резидентура распространила свою деятельность и на Харбин, где прикрытием служила консервная фабрика, официальными хозяевами которой считались эмигрант из России Л. Вегедека и его жена Вероника, активно сотрудничавшие с советской разведкой.

Одной из самых сложных и рискованных операций, осуществленной резидентурой Салныня, была ликвидация в 1928 году фактического главы пекинского правительства генерала Чжан Цзолиня. Чжан Цзолинь, долгое время державшийся у власти, успешно играя на противоречивых интересах в Маньчжури Японии, СССР и правительства Сун-Ятсена, был крайне обозлен итогами деятельности Бородина в 1926-27 годах. В результате его позиция стала откровенно прояпонской, а нормальное функционирование КВЖД поставлено под угрозу из-за постоянных провокаций против советских служащих. Поэтому в Москве было принято решение о ликвидации Чжан Цзолиня, но так, чтобы подозрения пали на японских военных. (У Чжан Цзолиня было много недоброжелатели в японском генеральном штабе.) Для проведения этой операции к Салныню был направлен Н. Эйтингон. (Позднее он получил известность как организатор убийства в Мексике Л. Троцкого в 1940 году.) Намеченная спецоперация была проведена успешно — Чжан Цзолинь погиб в результате взрыва своего специального вагона во время поездки по железнодорожной линии Пекин — Харбин.[162]

Салнынь и Винаров были отозваны в Москву весной 1929 года перед началом вооруженного конфликта на КВЖД между СССР и войсками Чан Кайши и Чжан Сюэляня, сына Чжан Цзолиня, ставшего после смерти отца правителем Севеного Китая и главой фынтяньской (мукденской) группы «провинциальных милитаристов». Непосредственно военным действиям предшествовали многочисленные провокации против советских официальных лиц в Маньчжурии и служащих КВЖД, а также постоянные обстрелы советской территории, начавшиеся летом 1929 года.

В связи с этими событиями в начале августа 1929 года советское правительство в срочном порядке сформировало Особую краснознаменную дальневосточную армию (ОКДВА), командующим которой был назначен Блюхер. К ноябрю 1929 года разведотдел ОКДВА во главе с В. Медведевым собрал исчерпывающие данные о противнике, на основании которых был разработан план предстоящей операции. Боевые действия начались 17 ноября и завершились 20 ноября 1929 года. В ходе четырехдневных боев противник понес большие потери и был разбит. В плен попало свыше 10000 китайских солдат и офицеров, командир 9-й бригады генерал Лян со своим штабом, захвачено большое количество оружия и боеприпасов, бронепоезд, речные суда и т. д. Существенную роль в разгроме китайской армии сыграли заброшенные перед наступлением в тыл противника диверсионные группы, которыми руководил специально прибывший из Москвы Салнынь. Благодаря их активным действиям была нарушена переброска китайских войск и боеприпасов по КВЖД в район конфликта. А главным итогом победы Красной Армии стало подписание 22 декабря 1929 года в Хабаровске советско-китайского соглашения, восстанавливающего нормальное положение на дальневосточной границе и КВЖД.

В связи с событиями на КВЖД в феврале 1930 года группа сотрудников Разведупра была представлена к наградам. Так, Л. Анулов был награжден орденом Красного Знамени, а А. Гурвич-Горин, Е. Шмидт, Б. Кассони, С. Скарбек («Бенедикт»), С. Фирин и Л. Новиков — ценными подарками.

В начале 1930-х годов положение Шанхая как опорного пункта советской военной разведки в Китае не изменилось. Так, несколько лет проработал в Шанхае нелегал «Бенджи», прибывший из Франции после службы в Иностранном легионе и сумевший устроиться в колониальную полицию капитаном. А в 1930-32 году в Шанхае успешно действовала нелегальная резидентура небезызвестного Р. Зорге, которого затем сменил Я. Бронин. И хотя в 1935 году Бронин был арестован, нелегальная работа в Шанхае не прекратилась — на смену Бронину из Москвы под прикрытием корреспондента ТАСС был командирован один из крупнейших работников Разведупра Л. Борович, помощником которого был З. Литвин. Не менее успешно действовал в Шанхае, Тяньзине и других городах Китая К. Римм, работавший сначала заместителем Р. Зорге, а потом возглавивший самостоятельную резидентуру. А в Маньчжурии в это время плодотворно работал нелегальный резидент И. Мамаев. Легально работал в Харбине под прикрытием должности вицеконсула майор А. С. Рогов, впоследствии зам. начальника ГРУ.

Самый известным из этих резидентов был, безусловно, Р. Зорге. Он приехал в Шанхай в 1929 году в качестве помощника нелегального резидента Разведупра Александра Улановского. Однако в 1930 году Улановский был раскрыт и вынужден покинуть Китай. Вместо него резидентом был назначен Зорге. Его ближайшими помощниками в это время были К. Римм и польский коммунист Григорий Стронский, настоящая фамилия которого — Герцберг. Обязанности радиста резидентуры исполнял бывший моряк немецкого торгового флота Зепп Вайнгартен, к которому позднее присоединился и Макс Клаузен.

Здесь следует отметить, что ввиду специфических условий сотрудники военной разведки в Китае работали в тесном контакте с представителями ОМС Коминтерна. И хотя такое сотрудничество было запрещено совеместным решением представителей Коминтерна, Разведупра РККА и ВЧК от 8 августа 1921 года, оно было вызвано реальными условиями тех лет. Свидетельством тому может служить следующий документ:

«17 мая 1928 г.

Совершенно секретно

Лично

ИККИ, тов. Пятницкому

Нашим представителем в Шанхае т. Алексеевым одолжено в свое время т. Альбрехту 4000 дол. Тов. Алексеев, вследствие этого, остался сейчас без денег и просит срочно телеграфировать по Вашей линии т. Альбрехту о возврате ему долга. Кроме того, в Харбине из наших средств по Вашему поручению были выданы Вашей линии 2000 дол., каковые до сих пор нам не возвращены.

Прошу Вас в срочном порядке дать соответствующие распоряжения в Шанхай, а также вернуть нам здесь на месте 2000 дол.

Начальник IV Управления Штаба РККА Берзин»[163]

Разумеется, это сотрудничество было взаимовыгодным. Так, благодаря контактам с американской журналисткой Агнесс Смедли, прожившей в Китае 13 лет и активно участвовавшей в работе зарубежных организаций Коминтерна («Индийское революционное общество», «Друзья Советского Союза», «Всекитайская федерация труда» и др.) Зорге стал членом «Китайского автомобильного клуба», президентом которого был Чан Кайши. А близкое знакомство Смедли со вдовой Сун Ят-сена позволило Зорге получать информацию о бюджете и общем состоянии экономики нанкинского правительства. Интересен и тот факт, что Смедли скрупулезно собирала досье на всех гоминьдановских генералов, а всего в ее картотеке имелись сведения о 218 китайских военначальниках. Зорге регулярно пользовался этой картотекой, что позволяло ему посылать в Москву обстоятельные доклады о структуре и организации вооруженных сил нанкинского правительства, их финансировании, военных операциях внутри страны и антисоветских провокациях.

Большую роль работники Коминтерна сыграли и в поддержании связи с частями китайской Красной Армии, Реввоенсоветом и Временным революционным правительством, изолироваными после апреля 1927 года в так называемом Центральном советском районе, располагавшимся в Восточной Цзянси и Западной Фуцзяни. Так, сотрудник Разведупра Отто Браун после окончания в 1932 году Военной академии им. М. В. Фрунзе был командирован по линии Коминтерна в Китай военным советником китайской Красной Армии и с 1933 по 1937 год был единственным советским представителем при Временном революционном правительстве. Он участвовал в знаменитом Великом походе Красной Армии на север Китая и регулярно информировал Москву о ходе боев, планах командования, разногласиях в рядах руководства КПК и т. д. При этом связь с Москвой поддерживалась в 1930-32 гг. через группу советских военных советников при КПК во главе с Августом Гайлисом (псевдоним Фрелих), а затем — через Манфреда Штерна, тоже бывшего сотрудника Разведупра, в 1932–1934 годах работавшего в Шанхае по линии Коминтерна главным военным советником КПК.

Кроме того, именно из рядов работников Коминтерна шло пополнение оперативных кадров военной разведки. В качестве примера можно привести немецкую коммунистку У. Кучински, более известную как Рут Вернер. В 1930 году она вместе с мужем архитектором Р. Гамбургером приехала в Шанхай и сразу же включилась в нелегальную работу, которую проводил Коминтерн в поддержку КПК. В ноябре 1930 года она начала сотрудничать с Зорге, а в 1933 году была отозвана в Москву, где закончила школу Разведупра. В 1934 году Кучински снова направили в Китай, но уже как радистку нелегальной резидентуры Разведупра, которую возглавлял Эрнст Отто, ставший ее вторым мужем.

Настоящее имя Отто — Иоганн Патра, а в Китае он был известен как Курт Фридрих. Он родился в 1901 г. в Мемеле (Клайпеда) в немецкой семье. Получил специальность телеграфиста, плавал на германских торговых судах кочегаром и телеграфистом. Тогда же вступил в КПГ и был привлечен для работы на Коминтерн в качестве курьера. Но уже в 1931 г. был завербован сотрудником ГРУ И. Винаровым на идейной основе. С 1932 года Патра работал по заданиям Разведупра в Гамбурге и Вене, а затем был направлен в СССР, где прошел подготовку на подмосковной базе Разведупра в Сходне в качестве подрывника. После Второй мировой войны Патра выехал в Аргентину, где жил под именем Джона Патра и работал радиоинженером.

Кучински работала в Шанхае, Мукдене, Пекине и была отозвана в Москву в 1935 году. Муж Кучински Гамбургер, с которым она развелась 1939 году, также в дальнейшем работал в качестве агента Разведупра в Китае до своего ареста в 1940 году.

Разумеется, это был не единственный провал сотрудников Разведупра. Так, в августе 1931 года в Шанхае были арестованы по подозрению в шпионаже сотрудник Разведупра и ОМС Коминтерна Я. Рудник, работавший под «крышей» секретаря Тихоокеанских профсоюзов, и его жена, проживавшие по швейцарским паспортам на имя Пауля и Гертруды Руек. Несмотря на отсутствие прямых улик и развернутую Коминтерном компанию по их освобождению, они пробыли в заключении восемь лет и только в 1939 году смогли вернуться в Москву. Еще один провал произошел в 1935 году в Ханькоу, где был арестован резидент Разведупра Я. Бронин. Он был приговорен к 15 годам тюремного заключения, но в декабре 1937 года его обменяли на арестованного в Свердловске сына Чан Кайши Цзян Цзинго. А во время неудавшейся попытки освободить Бронина путем подкупа начальника тюрьмы, организованной в 1935 году резидентами Разведупра и ИНО НКВД в Шанхае А. Гартманом и Э. Куциным, был арестован агент ИНО НКВД некий Найдис, после чего Гартман и Куцин были вынуждены покинуть Китай.[164]

Но несмотря на провалы и другие трудности сотрудники военной разведки регулярно посылали в Центр важную информацию, касающуюся военно-политического и экономического положения в Китае. Так, систематически уходили в Москву материалы о экономическом положении Китая: отчет Китайского национального банка за 1931 год, сведения о числе зарегистрированных в Китае иностранных фирм и их капиталах, секретный меморандум о генеральном направлении экономической политики США в Китае, известный как «меморандум Фессендена» и многое другое.

Огромное значение имела передаваемая в Центр информация о армии нанкинского режима, используемых ею шифрах и ее оперативных планах, особенно тех, которые касались действий частей Чан Кайши против войск китайской Красной Армии, и в частности — планах четырех наступательных операциях нанкинской армии против опорных пунктов Красной Армии в Центральном советском районе в период с декабря 1930 по август 1932 года. Высокую оценку получали в Центре и данные о наращивании китайских воинских контингентов около дальневосточных границ СССР. Кроме того, в Москву были переданы сведения о иностранных военных советниках в нанкинской армии (в том числе полный список немецких военных советников), данных о поставках режиму Чан Кайши оружия из Германии, Англии и Франции, материалы о производстве в 1927-35 годах на заводах Ханькоу и Шанхая авиационных бомб и артиллерийских снарядов, начиненных отравляющими газами, и их применении против частей китайской Красной Армии.

Что касается политической информации, то она касалась прежде всего противоборства китайских «военных лордов», интригах в семействе Чан Кайши, которое сконцентрировало в своих руках всю власть в Нанкине, политических дрязгах в рядах КПК, во многом происходящих из-за властных амбиций Мао Дзэдуна и т. п.

18 сентября 1931 года на Южно-Маньчжурской железной дороге (ЮМЖД), принадлежавшей Японии, произошел взрыв, послуживший поводом для вторжения японской армии в Северный Китай. В результате этой агрессии Маньчжурия была оккупирована японцами, а на ее территории создано марионеточное государство Маньчжоу-Го, номинальным главой которого стал Айсинцзеро Пу И, последний представитель китайской императорской династии Цинь. Выдвижение японской Квантунской армии к самой границе СССР и отклонение Японией в декабре 1931 года предложения советского правительства подписать японосоветский пакт о ненападении, заставили резидентуры Разведупра в Китае обратить самое пристальное внимание на военно-политические планы кабинета премьер-министра Танаки. Центр потребовал от них наладить получение информации по следующим основным вопросам:

— Совершит ли Япония нападение на СССР на маньчжурской границе?

— Какие военные силы могут быть брошены против СССР?

— Какова политика Японии по отношеию к Китаю?

Впрочем, работа по освещению военных планов Японии проводилась Разведупром РККА и раньше. Так, в 1928 году Б. Мельникову, находящемуся в Харбине под «крышей» генерального консула, удалось достать копию докладной записки о перспективах нападения Японии на СССР, составленной в начале 1927 года по заданию харбинской японской военной миссии (ЯВМ) бывшим начальником Академии Генерального штаба русской армии генерал-лейтенантом А. Андогским. Еще раньше сотрудниками Разведупра был получен так называемый «меморандум Танаки», содержащий основные приоритеты внешней политики Японии. Большую работу по японской армии проводил и разведотдел ОКДВА под руководством В. Медведева и его заместителя Н. Лухманова. Лухманов в начале 1920-х годов закончил специальный (разведывательный) факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе, а потом работал в аппарате советского военного атташе в Японии. Позднее он опубликовал несколько работ по тактике японской армии, а в середине 1930-х годов успешно руководил операцией по дезинформации штаба Квантунской армии.

Здесь надо с сожалением отметить, что в Москве, особенно в высшем руководстве страны, не всегда с должным вниманием, а то и пренебрежительно, относились к донесениям разведки. Например, К. Ворошилов, посылая 17 ноября 1932 года М. Калинину поступившие от разведки материалы, сопроводил их следующей запиской:

«Дорогой Михаил Иванович!

Посылаю тебе справку IV управления штаба об антияпонском и партизанском движении в Маньчжурии.

Я приказал своему народу посылать тебе все наиболее интересные материалы по этому вопросу.

Твой Ворошилов»[165]

В январе 1932 года японские войска продолжили наступление в Китае и заняли Шанхай. А на следующий год ими была оккупирована провинция Жэхэ. Перспектива дальнейшей полномасштабной войны с Японией подтолкнуло правительство Чан Кайши к пересмотру своих отношений с Советским Союзом. В результате в декабре 1932 года между Китаем и СССР были восстановлены дипломатические отношения, прерванные в июле 1929 года.

В том же 1932 году Разведупр РККА получил данные о намерении Японии отторгуть от Китая провинцию Синьцзян, имеющую важное стратегическое значение, богатую полезными ископаемыми и населенную исповедующими ислам уйгурами и дунганами. Японские представители начали активно подталкивать местное население к вооруженным выступлениям против китайцев с требованием предоставления Синьцзяну автономии. Положение в Синьцзяне уже давно вызывало беспокойство в Москве, так как там нашли себе прибежище несколько тысяч солдат и офицеров белогвардейского генерала Дутова, а также басмачи и бежавшие от коллективизации крестьяне из советской Средней Азии. Нанкинский режим, представленный наместником (дубанем) У Чжунсинем, фактически не контролировал провинцию, о чем Разведупр регулярно информировал советское правительство.

В апреле 1933 года наместник У Чжунсинь, ненавидимый местным населением, был свергнут, и власть в столице Синьцзяна Урумчи захватил бывший начальник штаба Синьцзянского военного округа Шен Шицай. Однако и ему не удалось справиться с восставшими уйгурами. Тогда Шен Шицай стал искать пути сближения с Советским Союзом, а в конце 1933 года начал открыто конфиктовать с пекинским правительством. В ответ в Синьцзян была введена 36-я китайская дивизия, целиком состоящая из мусульман-дунган, что заставило Шен Шицая обратиться за военной помощью к СССР.

Советское руководство, опасаясь появления у границ СССР нового марионеточного государства под протекторатом Токио, как это случилось в Маньчжурии, в начале 1934 года решило оказать Шен Шицаю поддержку и ввело в Синьцзян свои войска. Кроме того, Шен Шицаю были переданы около 10 тысяч китайских солдат и офицеров, вытесненных японцами из Маньчжурии и интернированых в СССР. Из них была сформирована так называемая Алтайская добровольческая армия, куда, кроме китайских отрядов и советских войск, вошел и русский полк полковника Паппенгута, состоящий из бывших солдат генерала Дутова. В ходе боев 36-я дивизия была разгромлена и отступила на юг, в округ Хотан, после чего урумчинское правительство (УРПРА) смогло перевести дух.

Однако после вывода советских войск из Синьцзяна уйгурские сепаратисты, поддерживаемые Японией и Англией, вновь подняли голову. В донесении разведотдела Среднеазиатского военного округа, датированного декабрем 1935 года, говорилось:

«Положение Синьцзяна характеризуется враждебными отношениями двух военных группировок — Урумчинского правительства и 36-й Дунганской дивизии, распространившей свою власть на Хотанский округ. 36-я дивизия пришла из провинци Ганьсу. После поражения у Урумчи и неудачных боев в других округах, в мае 1934 г. вынуждена была отойти на юг, а ее командир после переговоров интернировался в СССР. К моменту отхода в Хотан дивизия насчитывала около 6 тыс. человек, 20–25 пулеметов и 10–12 старых пушек. За время своего пребывания в Хотанском округе дивизия основательно ограбила округ поборами и налогами. Этим она вызвала недовольство населения (уйгуры составляют абсолютное большинство).

В командовании дивизии несколько группировок (по вопросу оставления Хотана и возвращения в Ганьсу). Тем не менее дивизия остается боеспособной и может противостоять силам УРПРА. С мая с.г. начались переговоры УРПРА с дивизией. Они окончились безрезультатно. Дивизия не хочет уступать в каких-либо вопросах и продолжает независимое существование…

Положение УРПРА за 1935 г. заметно укрепилось. Разоренное в результате войны сельское хозяйство восстанавливается, заметно оживление торговли. Благодаря предоставлению политических прав уйгурам, монголам и казахам национальные противоречия ослаблены. Вместе с тем уйгурское национальное движение усиливается. Идея независимого Уйгурстана продолжает занимать важное место в головах многих уйгурских руководителей, даже сторонников УРПРА…

Несмотря на увеличение жалования, обеспечение армии УРПРА нищенское, паек дает лишь около 100 калорий. Казармы не оборудованы, без постельных принадлежностей. Все солдаты — вшивые. В армии имеется около 16000 винтовок, 107 ручных и 130 станковых пулеметов, 50 орудий (большей частью неисправны), 6 бронемашин и 6 самолетов. Оставленные „алтайцами“ горные пушки и бронемашины без ремонта к бою не пригодны…

В настоящее время удовлетворяется военный заказ УРПРА, заменяются самолеты, требующие ремонта, на новые. Кроме того, будет поставлено еще семь У-2 и Р-5, 2000 английских винтовок, 15 станковых и 30 ручных пулеметов, 4 бронемашины ФАИ. Снарядов — 5000 шт., патронов — 9 млн. шт. Для поднятия боеспособности войск дубанем были приглашены командиры из частей РККА и НКВД. Сейчас их насчитывается 28 человек, из них 15 подлежат замене».[166]

В конце 1936 года в Синьцзяне опять разгорелось восстание, и в начале 1937 года Шен Шицай вновь обратился за помощью к СССР. 9 июля 1937 года, через два дня после начала японского наступления в Китае, советские войска снова вступили в Суньцзян, где оставались по просьбе китайского правительства до 1948 года.

Впрочем, для успешной борьбы с националистическими движениями необходимо было сочетать военные меры с политическими. Поэтому в Синьцзян в 1937 году была направлена группа сотрудников Разведупра во главе с комбригом А. Маликовым. В группу входил будущий маршал, дважды Герой Советского Союза П. Рыбалко, псевдонимом которого было не совсем привычное для русского уха китайское имя Фу Дзи Хуй, а также В. Обухов, И. Куц и М. Шаймуратов. Они блестяще справились со своей задачей. В короткий срок были разгромлены все противники местного губернатора, создана сильная регулярная армия, пресечены попытки английской и японской агентуры вновь поднять мятеж. Из белоэмигрантов и казаков, которым обещали возвращение на родину, была создана дивизия под командованием генерала Бехтерева, которая помогала поддерживать порядок в регионе. Позднее, в конце 30-х годов главной задачей группы сотрудников Разведупра в Синьцзане стало строительство шоссе из Алма-Аты до территории, контролируемой войсками Чан Кайши, по которому шло снабжение антияпонских сил в Китае.

7 июля 1937 года японские войска спровоцировали инцидент с китайскими частями у моста Лугоуцяо, около Пекина, что послужило поводом для начала военных действий. Впрочем, это не стало неожиданностью для Разведупра. Агентура военной разведки, работавшая в Маньчжурии, начиная с 1933 года доносила о наращивании военно-экономического потенциала Японии в Китае. Так, Центром были получены данные о расширении производства продукции военного назначения на сталелитейных заводах компании «ЮМЖД-Сева» в Маньчжурии, о производстве мазута из горючих сланцев, добыче жидкого топлива из угля, об увеличении производства бензина. Кроме того, были получены сведения о том, какие области Китая были смоделированы в японском генштабе в виде рельефных макетов — масштабных копий местности, а также данные о движении воинских эшелонов по ЮМЖД из Чанчуня в Дайрен. Об особом внимании, с котором советское руководство относилось к положению в Маньчжурии, говорит тот факт, что с апреля 1935 по май 1936 года заместителем командующего ОКДВА был бывший начальник Разведупра РККА Я. Берзин, а начальником разведотдела армии — Х. Салнынь.

Начало наступления японской армии и захват ее частями 28 июля Пекина, а 30 июля — Тяньзиня, заставило правительство Чан Кайши пересмотреть отношение к сделанному Советским Союзом еще в 1933 году предложению заключить между СССР и Китаем пакт о ненападении, а также к предложению КПК заключить союз для совместного отражения японской агрессии. Впрочем, в отношении союза с КПК у Чан Кайши не было особого выбора. Дело в том, что в декабре 1936 года разведка КПК провела в Сиане (провинция Шэньси) тщательно подготовленную операцию, в ходе которой влиятельные гоминьдановские генералы Чжан Сюэлян и Ян Сюйчен предложили своему главнокомандующему заключить союз с КПК для совместных действий против японских войск. А когда 12 декабря Чан Кайши решительно отверг это предложение, генералы арестовали его и предложили Мао Дзэдуну провести переговоры с пленным Чан Кайши, чтобы силой заставить его дать согласие на альянс Гоминьдана с КПК. Безусловно, данная операция проводилась с ведома руководства СССР и под контролем советской разведки. Об этом свидетельствует следующая телеграмма лидерам КПК, составленная лично Сталиным:

«Приписать Сианьское дело проискам японских секретных служб, которые якобы действовали в окружении Чжан Сюэляна, чтобы ослабить Китай. Возродить идею Антияпонского национального фронта, а, главное, во что бы то ни стало добиться освобождения Чан Кайши, который может возглавить желательный для нас союз».[167]

В результате между Чан Кайши и представителем КПК Чжоу Эньлаем состоялись переговоры, на которых было достигнуто соглашение о временном прекращении огня, после чего 25 декабря генералиссимус был освобожден.

Так или иначе, но 21 августа 1937 года между СССР и Китаем был подписан договор о ненападении, а в сентябре 1937 года руководство Гоминьдана приняло решение о прекращении гражданской войны и создании в союзе с КПК антияпонского национального фронта. Тогда же части китайской Красной Армии были переименованы в 8-ю армию Национально-революционной армии Китая (с начала 1938 года — 18-я армейская группа). Вслед за этим уже 14 сентября между СССР и центральным китайским правительством, переехавшим в Чунцин, была достигнута договоренность о конкретных поставках в Китай советского оружия. Правда, при этом оговаривалось, что оружие и военные материалы будут поставляться только Чан Кайши и не в коем случае Временному революционному правительству Мао Цзэдуна.

Серьезность намерений Чан Кайши начать решительную борьбу против Японии была подтверждена сведениями, полученными советской военной разведкой агентурным путем. Было установлено, что Чан Кайши в октябре 1937 года решительно отверг предложение прояпонской группировки в своем правительстве, возглавляемой Ван Цзинвеем, о заключении мира с Японией на любых условиях, а на совещании высшего руководства 14 декабря 1937 года заявил, что Советский Союз является единственным союзником Китая в войне с Японией.

Поставки советского оружия в Китай начались уже в октябре 1937 года. А 1 марта 1938 года между СССР и Китаем был подписан первый договор о предоставлении китайскому правительству кредита на 50 млн. долл. для закупки в Советском Союзе военных и других материалов. В соответствии с этим договором в марте 1938 года было подписано три контракта на поставку вооружений, по которым СССР поставил в Китай 287 самолетов, 82 танка, 390 орудий и гаубиц, 1800 пулеметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов, 10 млн. патронов для пулеметов, 10 млн. винтовочных патронов и другие военные материалы.

1 июля 1938 года был подписан второй договор о предоставлении советским правительством Китаю кредита (50 млн. долл.) для закупки вооружений. Тогда же во исполнение этого договора был заключен контракт, по которому в Китай было поставлено 180 самолетов, 300 орудий, 2120 пулеметов, 300 грузовых машин, авиационные моторы и вооружение для самолетов, а также снаряды, патроны и другие военные материалы. А по следующему контракту СССР поставил в Китай 120 самолетов, запасные части и боекомплекты к ним, 83 авиамотора, снаряды, патроны и т. п.

Третий договор о предоставлении Китаю советского кредита (150 млн. долл.) для закупки вооружений был подписан 13 июня 1939 года. По первому контракту от 20 июня 1939 года в Китай было поставлено 263 орудия, 4400 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 500 грузовых автомашин, около 16, 5 тыс. авиабомб, 500 тыс. снарядов, 100 млн. патронов и другие материалы. А по следующим трем контрактам, заключенным в соответствии с этим договором, в Китай было направлено более 300 самолетов, 350 грузовых автомашин и тракторов, 250 орудий, 1300 пулеметов, а также большое количество бомб, снарядов, патронов, элетрооборудование, штурманское оборудование, горюче-смазачные и другие военные материалы.[168]

Все поставки оружия в Китай проходили под контролем Разведупра РККА. Для этого в Разведупре было создано подразделение «Z», аналогичное подразделению «Х», образованному в 1936 году и отвечающему за поставки оружия республиканскому правительству Испании. Кроме того, подразделение «Z» занималось подбором добровольцев, которых направляли в Китай для оказания помощи войскам Чан Кайши в организации отпора японским агрессорам. Отвечал за это направление работы подразделения «Z» И. Чернов.

Советские добровольцы стали прибывать в Китай с октября 1937 года. Это были прежде всего летчики, которые в первый период военных действий прияли на себя удары японских ВВС. А общее руководство действиями советскими добровольцев и военными советниками осуществлялось аппаратом главного военного советника, которым с 1937 по 1942 год руководили М. Дратвин, А. Черепанов, К. Качанов и В. Чуйков. Как и в 1924–1927 годах, в аппарате главного военного советника находились и сотрудники Разведупра. Не обошло вниманием советское руководство и китайскую Красную Армию (18-я армейская группа и 4-я Новая армия), находившуюся в это время в так называемом Особом районе Китая (провинции Шэньси и Ганьсю) со столицей в Яньане Но если при Чан Кайши находились официальные советские представители, то сведения о положении в Особом районе поступали только от Разведупра, чьи сотрудники действовали там как представители Коминтерна. В 1938–1942 годах в Яньане находился П. Мотинов, а в 1942–1945 годах — П. Владимиров (Власов), причем последний считался не только связным Коминтерна, но и военным корреспондентом ТАСС.

В апреле 1938 года во время советско-китайских переговоров был поднят вопрос о совместных разведывательных операциях. При этом начальник 2-го отдела Военного комитета (разведка) центрального правительства Чжан Цзолинь внес следующие предложения:

— для совместной работы против Японии нелегальные резидентуры китайской и советской разведок в Шанхае будут связаны либо непосредственно, либо через связника;

— китайцы станут передавать в Москву перехваченные ими японские шифротелеграммы с тем, чтобы после декодирования получать расшифрованные тексты;

— китайская разведка передаст Москве материалы по белой эмиграции и троцкистам, а взамен получит список известных советской разведке японских агентов в Китае.

После тщательного рассмотрения эти предложения были приняты, и в мае 1938 года на паритетных началах было создано Объединенное бюро, куда вошли представители китайской разведки, Разведупра РККА и ИНО НКВД. Организационно Объединенное бюро состояло из трех отделов:

1-й отдел (оперативный) отвечал за организацию агентурной работы, подготовку личного состава и оперативную технику;

2-й отдел (информационный) занимался обработкой полученных материалов;

3-й отдел — хозяйственный.

Расходы на финансирование Объединенного бюро были определены в 20 тыс. долл. в год, которые распределялись поровну между СССР и Китаем.

Первое время работа Объединенного бюро была весьма плодотворной. Так, от резидентур, действующих в Нинся, Ханькоу, Тяньзине, Гонконге, Пекине и других городах были получены сведения о дислокации японских войск, их вооружении, перебросках, подготовке боевых операций и т. д. Но в скором времени каждая сторона начала преследовать только собственные интересы, и в 1940 году Объединенное бюро прекратило свое существование. С этого времени сотрудничество с китайской разведкой носило эпизодический характер.[169]

Говоря о работе советской военной разведки в Китае в конце 1930-х — начале 1940-х годов необходимо отметить, что координация деятельности аппарата военного атташе, аппарата главного военного советника и аппарата заместителя главного военного советника по разведке, которым руководил Н. Рощин, была слабой, так как все три аппарата подчинялись непосредственно Москве. Однако в некоторой степени это компенсировалось тесными контактами военной разведки и ИНО НКВД. Главным резидентом ИНО НКВД в Китае с 1938 по 1944 год был Александр Панюшкин, исполняющий одновременно и обязанности посла СССР при центральном китайском правительстве. Что же касается конкретных сведений, то они достаточно полно отражали политическую, экономическую и военную обстановку в Китае.

Очень важным для советского руководства был вопрос о возможности дальнейшего ведения Китаем военных действий против Японии. И поэтому получение сведений о наличие людских ресурсов и возможности пополнения ими китайской армии, возможности финансирования военных действий, обеспечения армии оружием, боеприпасами, транспортом и другими военными материалами, а также об обеспечении армии и населения продовольствием имело первостепенное значение. Так, советской военной разведкой были получены материалы о том, что военные расходы в 1940 году составляли 2/3 бюджета правительства Чан Кайши, причем налоговые поступления составляли лишь половину доходов бюджета. Покрыть дефицит предполагалось за счет выпуска двух займов — Займа военного снабжения и Золотого займа. Однако, как и предсказывали в Разведупре, надежда на займы не оправдалась, дефицит был покрыт за счет включения печатного станка, а рост инфляции к концу 1940 года составил более 400 процентов.

Что же касается КПК, то она финансировала свою армию за счет продажи опиума, выращиваемого в Особом районе. Это также не составляло тайны для Разведупра. Например, 22 сентября 1943 года П. Владимиров направил в Москву следующее сообщение:

«Экономические затруднения были предметом обсуждения на политбюро. Найден весьма оригинальный выход. Политбюро санкционировало всемерное развитие „государственного сектора производства опиума и его сбыта“. Пока в качестве быстродействующей меры решено выбросить в течение года на рынки провинций, находящихся под управлением центрального правительства (так называемый внешний рынок), не менее одного миллиона двухсот тысяч лян опиума. Опиум будут производить в основном армейские части (Это и выращивание мака, и его обработка). Главный поставщик — районы 120-й пехотной дивизии Хэ Луна (дивизия этим давно занимается). Отдано распоряжение о массовой скупке опиума на территориях, захваченных японцами».[170]

Исчерпывающей была и информация о положении китайской армии и снабжении ее оружием и боеприпасами. В донесениях военной разведки отмечалось, что в самом Китае производится только легкое оружие, да и то кустарно и в недостаточных для армии объемах. Что же касается производства артиллерийских орудий, танков и самолетов, то оно отсутствовало. А так как все вооружение, поступавшее из-за границы, направлялось в распоряжение Чан Кайши, то КПК вооружало свою армию в значительной степени за счет японского трофейного оружия или захваченного у войск центрального правительства.

Большое место в донесениях резидентур Разведупра занимало освещение взаимоотношений китайского центрального правительства Чан Кайши и Временного революционного правительства Мао Цзэдуна. Как Чан Кайши, так и Мао Цзэдун расчитывали после изгнания японцев взять власть в стране в свои руки и поэтому с подозрением относились к друг другу. Более того, Чан Кайши не раз предпринимал попытки вооруженным путем уничтожить конкурента, пользуясь тем, что его армия по численности значительно превосходила армию коммунистов. Вооруженные столкновения имели место в 1939 и 1940 годах, а в 1941 году вылились в открытую войну. В этих условиях послу и резиденту ИНО НКВД Панюшкину и советским военным советникам приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы погасить конфликт.

Здесь надо отметить, что деятельность легальных сотрудников военной разведки в Китае проходила в условиях жесткого контрразведывательного режима. В Чунцине контрразведка Чан Кайши, которой руководил генерал Дай Ли, вела за всеми советскими представителями круглосуточное наружное наблюдение и даже установила в занимаемых ими помещениях аппаратуру прослушивания. А в Яньане наблюдением за советскими представителями занималось бюро безопасности («Гонаньбу»), одно из подразделений спецслужб КПК, руководителем которых был Кан Шэн.

Находящиеся в Китае сотрудники Разведупра вели работу не только по китайской армии, по и по армиям других государств. Так, весной 1941 года от французского военного атташе полковника Ивона, представляющего в Чунцине правительство Виши, были получены сведения о стратегии и тактике вермахта во время захвата Франции. От него же поступала информация о переброске немецких войск из оккупированной Франции к западным границам СССР.[171]

Но самое пристальное внимание уделялось японским вооруженным силам, и особенно частям Квантунской армии, расположенной непосредственно у дальневосточных границ Советского Союза. Начиная с 1936 года советская военная разведка фиксировала наращивание ударной мощи Квантунской армии, выдвижение ее частей все ближе к советской границе, активизацию работы 5-го (русского) отдела 2-го (разведывательного) управления японского Генштаба. Все это говорило о том, что японская армия планирует ряд вооруженных столкновений с частями РККА. А после бегства 13 июня 1938 года в Маньчжурию начальника Дальневосточного управления НКВД Г. Люшкова, передавшего японцам сведения об охране советской государственной границе, командование Квантунской армии решило, что благоприятный момент для нападения настал. 29 июля 1938 года части Квантунской армии вторглись на территорию СССР в районе озера Хасан. Но уже 9 августа советские войска выбили японцев с территории СССР, а 10 августа была достигнута договоренность о прекращении военных действий.

Следующий вооруженный конфликт, начавшийся в мае 1939 года в районе Халхин-Гола, также не стал неожиданностью для СССР. Уже в начале 1939 года в Разведупре получили сведения о интенсивных работах на железнодорожной линии Харбин — Цицикар — Хайлар и строительстве железнодорожной ветки Ганьчжур — Солон, что в совокупности с поступившими данными о движении японских воинских эшелонов позволяло сделать вывод о намерении командования Квантунской армии вторгнуться в Монголию, с которой у СССР был заключен договор о взаимопомощи. Ценная информация о Квантунской армии была получена и разведотделами 1-й и 2-й Отдельных Краснознаменных армий от китайских партизан в Маньчжурии. Взаимодействие разведотделов с партизанами было налажено весной 1939 года, после указания наркома обороны СССР К. Ворошилова и наркома НКВД СССР Л. Берия от 15 апреля 1939 года, в котором говорилось:

«В целях наиболее полного использования китайского партизанского движения в Маньчжурии и его дальнейшего организационного укрепления Военным советам 1-й и 2-й ОКА разрешается в случаях обращения руководства китайских партизанских отрядов оказывать партизанам помощь оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами иностранного происхождения или в обезличенном виде, а также руководить их работой.

Из числа интернированных партизан — проверенных людей небольшими группами перебрасывать обратно в Маньчжурию в разведывательных целях и [в целях] оказания помощи партизанскому движению…

Начальникам УНКВД Хабаровского и Приморского краев и Читинской области предлагается оказывать Военным советам полное содействие в проводимой работе, в частности в проверке и отборе из числа переходящих со стороны Маньчжурии и интернированных партизан и передаче их Военным советам для использования в разведывательных целях и переброски их обратно в Маньчжурию».[172]

В результате неожиданного нападения у японцев не получилось, а в ходе контрнаступления советской армии 20–31 августа 1939 года японские войска были разбиты. Маршал Г. Жуков, говоря о работе войсковой разведки во время боев на Халхин-Голе, дал ей следующую оценку: «Многие командиры, штабы и разведывательные органы в начале боевых действий показали недостаточную опытность. Перед разведкой ставились многочисленные задачи, часто невыполнимые и не имеющие принципиального значения. В результате усилия разведорганов распылялись в ущерб главным целям. Часто и сами разведчики вводили командование в заблуждение своими предположительными выводами, построенными только на основе тех или иных признаков и умозаключений…

Однако, несмотря на все эти неблагоприятные обстоятельства, нам удалось организовать разведку и получить от нее ряд ценных сведений».[173]

После начала второй мировой войны главной задачей, стоящей перед советской военной разведкой в Китае, стал сбор информации о дальнейших военных планах Японии. По данным Разведупра к середине 1941 года японские сухопутные силы, находящиеся за пределами Японии, насчитывали 56 дивизий. Из них 36 дивизии действовало в Китае, 5 — в Корее, 2 — в Индокитае, 12 — в Маньчжурии и 1 — на Сахалине. И от того, куда Япония повернет эти силы, во многом зависел исход войны.

Резидентуры Разведупра в Китае внимательно отслеживали всю информацию по военным приготовлениям Японии, и на ее основании к концу 1941 года пришли к выводу, что кабинет премьер-министра Тодзио принял решение нанести удар на юг. Так, весной 1941 года были получены данные о строительстве японцами на острове Хайнань и в Индокитае баз для действий флота в южных морях. В марте 1941 года Н. Рощиным были получены секретные документы японских ВМС, захваченные китайскими партизанами после аварии японского самолета в горах провинции Гуандун. Документы представляли собой план подготовки военного плацдарма на юге, в районе Хайфона и острова Хайнань. К нему прилагались схемы по организации аэродромов, морских баз и пунктов высадки сухопутных войск. Все эти материалы были специальным самолетом немедленно отправлены в Москву.[174]

Важную информацию передавал главному советскому военному советнику в Китае Чуйкову начальник разведывательного управления генштаба китайской армии адмирал Ян Сюаньчэн. Он утверждал, что все разговоры о подготовке Квантунской армии к наступлению ни на чем не основаны, хотя и не отрицал возможности нападения Японии на советский Дальний Восток, но только в том случае, если немцы овладеют Москвой и другими важными промышленными районами СССР. А в октябре 1941 года была получена важная информация о переброске на юг около тысячи японских самолетов.

Данные, говорившие о дальнейшем развитие японской агрессии в южном направлении полностью подтвердились после нападения 7 декабря 1941 года японского флота на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе. Но и после этого советская военная разведка продолжала внимательно следить за военно-политическим положением в Китае и особенно в Маньчжурии. Сведения, собранные о Квантунской армии, особенно пригодились в апреле-августе 1945 года во время подготовки операции по ее разгрому.

Теперь необходимо остановиться на деятельности Разведупра в Японии.

В 1922 году после изгнания японцев из Владивостока Разведывательное управление Штаба РККА принимает решительные меры по организации агентурной разведки против Японии. С этой целью во Владивостоке при разведотделе 17-го стрелкового корпуса, входившего в 5-ю армию, создается агентурное отделение с целью подготовки и заброски агентуры в Японию. Несмотря на многочисленные сложности, связанные с отсутствием денежных средств и подготовленных кадров, некоторые успехи были достигнуты. Так, в 1923 году разведотделом 17-го стрелкового корпуса был завербован боцман японского броненосца «Ниссин». Этот агент передавал ценные сведения о военно-морском флоте Японии, однако через год связь с ним была потеряна. В том же 1923 году начальником агентурной разведки 17-го корпуса Л. Я. Бурлаковым был завербован В. С. Ощепков, ставший первым советским нелегалом в Японии.

Первое время Ощепков, получивший псевдонимы «Японец» и «Монах», собирал информацию о японских войсках на Сахалине, а в середине 1924 года выехал через Шанхай в Японию, в город Кобе, бывший в то время кинематографическим центром страны восходящего солнца. Несмотря на короткий срок пребывания в Японии (с ноября 1924 по апрель 1926 года), слабую разведывательную подготовку, недостаток денежных средств и жесткий контрразведывательный режим Ощепкову удалось сделать очень многое. Так, в январе 1925 года им был завербован преподаватель Токийского военного училища К., получивший псевдоним «Чепчин». С его помощью в разведотдел Сибирского военного округа, на который с ноября 1923 года была возложена разведка против Японии, были направлены уставы всех родов войск, учебники по тактике, некоторые не подлежащие продаже издания типографии «Кайкоося», выполняющей заказы министерства обороны и Генерального штаба, программа занятий в Токийском военном училище и т. п. Кроме того, Ощепкову удалось через фотографа, ателье которого находилось напротив казарм 1-го Абазского полка, получить расписание проводимых с солдатами занятий. Вышел Ощепков и на белого атамана Семенова, который в это время вел судебные процессы за царские денежные вклады, находящиеся в Японских банках.[175]

Однако в апреле 1926 года, когда работа начала налаживаться, Ощепкова неожиданно отозвал во Владивосток. Причиной тому было недовольство его работой начальника разведотдела Сибирского ВО Заколодина, слабо разбиравшегося в реалиях японской действительности. В результате, как докладывал в 1927 году начальнику Разведупра Берзину новый начальник разведотдела Сибирского ВО Комаров, военная разведка лишилась ценного нелегального резидента в Токио, «которого нам едва ли придется иметь когда-либо… Я полагаю, что если бы дали нам Ощепкова сейчас, мы бы сделали из него работника такого, о котором может быть не позволяем себе и думать».[176]

После установления с Японией дипломатических отношений разведывательную работу по ней стали вести с легальных позиций. Первым военным атташе и резидентом в Японии в 1925-26 годах был К. Ю. Янель. Военными атташе в Японии позднее были опытные разведчики Александр Иванович Кукк (1931–1932 гг.), а после его смерти — Иван Аленксандрович Ринк, занимавший эту должность до своего отзыва и ареста в 1937 г.

Среди действовавших в 1920-х года в Японии под легальным прикрытием сотрудников Разведупра можно назвать секретаря генконсульства в Токио Бориса Владимировича Звонарева (впоследствии зам. начальника отдела Разведупра, а во время Великой Отечественной войны — начальника штаба стрелковой дивизии, скончавшегося в 1944 г. после тяжелого ранения на 1-ом Белорусском фронте), консула в Нагасаки, бывшего царского офицера Васильева, М. Бабичева, работавшего под «крышей» Совторгфлота. А о результатах работы можно судить по «Отчету о работе информационно-статистического отдела Разведывательного управления штаба РККА за 1924–1925 операционный год», в котором говорилось, что необходимо «освещение во всех деталях вооруженных сил Японии, которая в силу политических и иных условий до сих пор охватывалась нашим агентурным аппаратом в недостаточной мере».

Поэтому неудивительно, что в начале 1930-х годов Разведупр вновь вернулся к нелегальным методам работы в Японии. И уже в сентябре 1933 года в Японию прибыл небезызвестный Р. Зорге, которого уже ожидал радист Бруно Виндт («Бернард»), бывший немецкий моряк. Так было положено начало работы нелегальной резидентуры «Рамзай», чрезвычайно много сделавшей для освещения военного и политического положения в Японии в конце 30-х — начале 40-х годов.

Виндт впоследствии работал в Испании радиоинструктором Разведупра, причем вопрос о его направлении туда решался на самом высоком уровне. Об этом свидетельствуют записка Ворошилова Сталину о назначении военным советником в испанскую республиканскую армию В. Е. Горева и «для обеспечения связи» Виндта, и справка С. П. Урицкого о Виндте: «Родился в 1895 г. До революции был матросом германского военного флота. С 1918 г. член германской компартии. Работал радистом на судах германского торгового флота. С 1929 г. на радиоразведывательной работе в РККА. В течение двух лет осуществлял бесперебойную нелегальную связь Токио — Москва. В настоящее время радиоинструктор Разведывательного управления РККА».[177] Одновременно с Зорге в Японию были посланы в качестве нелегальных резидентов английский журналист немецкого происхождения Гюнтер Штайн («Густав»), вместе с которым работала его подруга, швейцарская журналистка Маргарет Гаттенберг, и финская коммунистка Айно Куусинен («Ингрид»), жена одного из лидеров Коминтерна, а позднее члена Президиума ЦК КПСС Отто Куусинена.

Легальным резидентом Разведупра в Японии в 1933–1937 гг. был Аркадий Борисович Асков, работавший там еще в 20-е годы. Он в 1925 г. окончил японское отделение Восточного факультета Военной академии и находился на разведывательной работе под прикрытием должностей секретаря консульства в Нагасаки и Цуруге (сентябрь 1925 май 1926 г.), вице-консула и консула в Кобо (сентябрь 1926 — январь 1930 г.).

В феврале 1930 — январе 1932 г. Асков работал старшим референтом 2-го восточного отдела НКИД, а затем находился в распоряжении Разведупра РККА, преподавал на Восточном факультете Военной академии им. М. В. Фрунзе и гражданских вузах. В январе 1932 — октябре 1933 г. Асков — помощник начальника 2-го отдела IV управления Штаба РККА.

Помощниками руководителя легальной резидентуры были П. А. Панов и Н. П. Вишневский. Также работали в Японии старейший сотрудник Разведупра Г. А. Абрамов (Родионов) и Б. Н. Мельников (в 1931 г. — поверенный в делах в Токио).


Турция | Империя ГРУ. Книга 1 | Смена капитанов [178]