home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 12

Такого сна в моем новом теле я еще не видел! И видеть больше не хочу. Все ночь носился по каким-то темным переулкам, удирая от убийц в черных масках с прорезями для глаз.

Оружия у злодеев я не видел, но точно знал, что они хотят меня убить.

Три раза просыпался и только закрывал опять глаза — сон начинался ровно с того момента, на котором кончился предыдущий.

А финал-то какой!

Забежал в чей-то домик и там, за приют и убежище, усердно сношал дебелую толстуху! Почему-то в русском кокошнике и бикини!

В особо извращенных позициях! После которых камасутра детской гимнастикой покажется.

Брр… Кошмар! Нет, ужас!

Проснулся задолго до утра весь разбитый и отправил Тука спать. С рассветом взял эспаду с дагой и загнал себя в мыло, с удовлетворением отметив, что постепенно мастерство возвращается. До истинной моей формы, конечно, далеко, да и не факт, что она вернется окончательно, но доволен остался. Потом взял баклер и заставил на себя нападать Тука с глефой, потом с палашом — все равно не спит. Три пота согнал с себя, да и с шотландца тоже, но от неприятного осадка после сна и следа не осталось. Вымылся в реке, потом мы плотно позавтракали и, собравшись, отправились в путь.

В Памье не заезжали, обогнули его стороной и к вечеру добрались до Фуа, главного города одноименного графства в живописной долине реки; через него, помимо Арьежа, протекала еще одна речка поменьше, под названием Лабуиш.

Так как город находился в предгорьях, отсюда хорошо просматривались и сами горы, теряющие свои заснеженные вершины в облаках, и глубокие долины с блестевшими как серебро горными речушками и водопадами.

Замок Фуа показался задолго до самого города, так как расположился на высокой скале и казался полностью неприступной твердыней.

Тук, покопавшись в своей памяти, заявил, что его так и не смогли захватить во время Альбигойских войн, как предводитель крестоносцев Симон де Монфор со своим войском ни старался. В итоге последствия нашествия крестоносцев для графства Фуа оказались не столь фатальны, как для их соседей — графов Тулузы.

Я так и не смог понять, какого хрена именно крестоносцы штурмовали Фуа, вроде магометан и всяких остальных нехристей поблизости в описываемое время не водилось, но переспрашивать не стал.

А замок… замок воистину поражал своим величием и неприступностью.

Как ни старался, так и не получилось мне представить, как его вообще можно штурмовать. Совсем небольшой гарнизон играючи сдержит и сбросит со стен вдесятеро большее войско.

Узкая дорога вела серпантином по скале к главным воротам, на всем протяжении полностью открытая для обстрела со стен. А три главные башни — две в плане квадратные и одна круглая повыше, — даже если бы стены взяли, оставались бы еще неприступны.

Заметил, что большой круглый донжон был почти современной постройки. Камень еще не успел потемнеть, да и стиль строения очень отличался.

— Монсьор, не припоминаете, на какие денежки конт Гастон Третий Феб построил этот донжон? — Тук показал рукой на круглую башню.

Я изобразил мыслительный процесс (хотя припоминать было нечего, клятый бастард на этот счет не оставил абсолютно никаких воспоминаний) и посетовал:

— Нет, Тук. Я уже смирился с тем, что потерял большую часть своей памяти. Ну и на какие?

— На деньги вашей семьи, ваша милость. — Тук произнес эту фразу деликатно, даже с сожалением, очевидно опасаясь моего гнева.

— Как это получилось?

— Точно не припомню… Кажись, в тысяча триста шестьдесят втором году, если память мне не изменяет, война была между родом Фуа и родом Арманьяк. В том же году, в битве при Ломаке, вашего прадеда вместе со всеми его вельможами и взял в плен Гастон. Кстати, в этом замке и содержал, пока выкуп не выплатили. Вот на эти деньги он замок и достроил.

— Но ты откуда все это все знаешь? — удивился я. — Опять читал где-то?

— Да, монсьор, — довольно улыбнулся Тук. — Вот память у меня такая особенная. Что раз прочитал, уже даже булавой из башки не выбьешь.

— Силен. А может, попробуем все-таки выбить? Булавы, правда, нет, так я тебя камнем по башке трахну, — съехидничал я.

— Не-э-эт. Не надо, монсьор, — шутливо изобразил панику шотландец. — А вдруг получится? И вообще меня по голове бить вредно. Гадить буду где попало.

— Ты и так грязнуля, где ни попадя гадишь. Так что не бойся. Ну что же… Получается, они мне должны. Значит, имеем законное право перетоптать у них всех непотребных девок, всех добропорядочных девок и всю благородную свиту контессы, — рассмеялся я.

Такая перспектива меня очень привлекала.

— Ага, монсьор, — довольно заржал Тук. — Я только «за».

— И я… — пискнул позади Франсуа.

А когда я обернулся, парень густо покраснел.

— Слышали, монсьор?! — Шотландец от избытка чувств хлопнул парнишку по плечу, чуть не сбив его на землю. — Слова не мальчика, но мужа. Для тебя, Франсуа, все непотребные девки в этом городе — за мой счет.

— Не спеши, братец. А вдруг он окажется еще тот ходок и разорит тебя вчистую, а я за тебя платить не собираюсь. Франсуа, тебе какие девки нравятся: попышнее или поизящнее? — решил я немного подразнить мальчика.

— А все равно, — попытался изобразить солидный басок Франсуа, — абы все нужное на месте было.

От нашего дружного хохота чуть не упал с осла неспешно трусивший нам навстречу толстый монах. А потом он еще долго провожал нас взглядом и что-то бурчал под нос. И правильно, толстозадый. Только вякни что… И сан церковный не спасет от тумаков.

Франсуа с каждым днем нравился мне все больше: сразу видно — парнишка умом не обделен. Больше молчит, внимательно слушает, даже, кажется, расторопней и половчей стал. О девках заговорил. Вот что значит правильное окружение для мальчика. Чему его могла научить мать, даже при всей ее любви к нему? В жизни подростков есть определяющий момент: «мужское воспитание». Очень правильный обычай: приставлять мальчиков пажами к кабальеро. Если выживали, то однозначно воинами и настоящими мужиками становились…

Пажами? Пажом? А что! Все в моей воле…

— Всем стоять, — торжественно скомандовал я. — Быстро спешились.

Тук и Франсуа, недоуменно переглядываясь, исполнили команду.

Слез с коня и приказал мальчику:

— Подойди ко мне, Франсуа!

Мальчишка настороженно приблизился.

— Яви мне свое полное имя! — потребовал я. — И подумай, прежде чем говорить. Я догадываюсь, что ты укрыл от нас многое.

Как я уже говорил, было у меня чувство, да и у Тука тоже: парень что-то скрывает; и как выяснилось, в этом мы не ошиблись.

— Франсуа де Саматан, — запинаясь, пробормотал мальчик. — Законный и единственный сын шевалье Франциска де Саматана, баннерета конде Арманьяк, доблестно павшего при обороне Лектура.

Вот так даже…

— Франсуа де Саматан, я, шевалье де Сегюр, беру тебя в пажи для обучения с последующим производством в эскудеро и, если проявишь ты достаточные доблесть, благородство и ловкость в воинском деле, с возможностью посвящения в кабальеро. Стань на колено и произнеси клятву верности.

Как звучит формула принятия в пажи, я, естественно, не знал. Даже не представляю, существует ли вообще таковая. Но, кажется, впросак не попал и сказал все верно, торжественно и красиво. Во всяком случае, Тук расплылся в одобрительной улыбке и энергично закивал.

— Клянусь хранить верность вам, мой сеньор, ценой жизни своей, и Господь свидетель тому. — Франсуа, пунцовый как рак, преклонил колено и застыл словно изваяние.

— Я принимаю клятву твою. А теперь встань, паж, и приступай к службе своей…

Я немного поколебался в раздумьях: не надо ли что еще сказать или сделать, но так и не придумал. Сойдет и так. Шотландец бы уже подсказал…

Не удержался и поинтересовался:

— Чего скрывался, дурачок?

— Не ведал я, чей вы сторонник, господин. Из рода нашего я один остался и обязан сохранить жизнь свою для законной мести. — Франсуа нахмурился. — Знаю, что поступил бесчестно, но жажда мщения моей сильнее чести.

— Не вижу я в поступках твоих бесчестья. Но остерегись больше говорить нам неправду…

Вот таким образом я вдобавок к эскудеро обзавелся еще и пажом. Дело за малым осталось. Вернуть себе наследственные владения.

Ха… за малым… Хотя пока не вижу ничего невозможного…

Мы достигли города, находясь в приподнятом настроении, причем Франсуа и Тук — особенно; они светились как праздничные фонари.

Миновали парные барбаканы перед рвом, проехали по крепостному мосту и, назвавшись страже, оказались в городе Фуа.

Кстати, въездную пошлину за вход с нас по причине благородного происхождения не взяли. Мелочь, а приятно.

Дело шло к вечеру, поэтому пришлось озаботиться ночлегом. Да и перед визитом к контессе надо расфуфыриться, хотя бы вымыться и переодеться как минимум. Многодневные конные прогулки чистоте не способствуют. А едкий конский пот не перебивают никакие благовония.

— Служивый, не подскажешь, где нам можно остановиться в вашем славном городе? — спросил я начальника караула у главных ворот и явил в руках монетку для быстроты его размышлений.

Вояка довольно крякнул, протянул ладонь размером с садовую лопату и, получив серебряный обол, солидно заговорил:

— Это значится, ваша милость, вам надо в «Лилию и Розу», заведение солидное, мэтр Гренадой содержит. Тама все как раз для благородных господ.

— А…

— Не извольте беспокоиться, ваша милость. — Служака угадал по моему выражению лица, о чем я хотел спросить. — У него прямой договор с мамашей Пишот, девки у нее — по высшему разряду. Прожженные лярвы, искусные! Даже иноземки есть!

Вояка ухмыльнулся и завистливо поцокал языком.

— Ха… Туда едем, монсьор? — Тук при упоминании о блудницах был готов ехать куда угодно.

— Ну, а куда же? Только, служивый, ты бы дал провожатого! — Я выудил вторую монету.

— А как жа!

Десятник рявкнул — и около нас нарисовался чумазый парнишка в бургундском колпаке, штанах по колено и деревянных сабо.

Примечательно, что монетку получил сам вояка и, очевидно, уже потом выделит какие-нибудь крохи мальцу. Бизнес налажен, ёптыть…

Сам город, по первым впечатлениям, не особо отличался от Тулузы. Те же узкие улицы, та же запутанная планировка, но было и отличие. Улицы оказались мощенными камнем под уклон к центральной оси мостовой, и грязь скапливалась как раз посередине. По краям можно было вполне проехать и даже пройти, не изгваздавшись.

И воздух! Воздух был намного чище! Возможно, виной тому предгорья и постоянный ветерок, а возможно, просто чистотой в городе более продвинуто занимаются. Во всяком случае, мне уже в Фуа нравится.

Заведение «Лилия и Роза» — солидный каменный дом о двух этажах и с третьим, в виде мансарды. Мощенный камнем двор с конюшнями и добротными служебными постройками дополнял впечатление. Гостиница явно не из рядовых.

Я приготовился к явлению хозяина, как там его… мэтра Гренадона — и не ошибся в своих ожиданиях.

Через мгновение во двор выскочил могучий, но слегка тучный мужик лет пятидесяти в темном одеянии горожанина, на ходу надевающий кирпичного цвета фартук и сопровождаемый целой толпой челяди.

У нас мгновенно приняли коней, и хозяин рассыпался в приветствиях.

— Мэтр Гренадон, хозяин этого заведения, — басил хозяин. — Рады, очень рады приветствовать благородного кабальеро. Заведение окажет вам достойный прием. Мы в состоянии удовлетворить самые взыскательные требования. Как мне именовать благородных кабальеро?

— Виконт де Лавардан и де Рокебрен, — небрежно представился я.

Бастардство и принадлежность к Арманьякам я решил пока не упоминать. Это уже позже. Во дворце, когда начну местную знать и контессу смущать злодеяниями Паука и донесу до них известие об обстоятельствах смерти Жанны. А хозяину и этих титулов с головой хватит.

— Со мной мой эскудеро дамуазо Уильям Логан и мой паж, дамуазо Франсуа де Саматан, — представил я спутников.

— Очень рад, очень, — глубоко кланялся хозяин. — Мы в состоянии разместить вас со всеми мыслимыми удобствами.

Хозяин произвел благоприятное впечатление. Опрятен, что самое главное; глаза умные, короткий ежик седых волос, рожа чисто бритая, добродушная. Разве что излишне любезен, но то от жажды наживы и желания не потерять клиента. Простительно.

— Показывай давай свое заведение. Мы посмотрим, — великодушно разрешил я.

Гостиница впечатлила, и в первую очередь — размерами кухни. В очаге вполне поместился бы на жарку средних размеров мамонт. Но сейчас слонятину заменяли два ягненка и несколько каплунов. Крутил вертела поваренок в белом колпаке и белой же холщевой курточке, а вот руководил процессом необъятный толстяк с закрученными кверху усами на красном как кумач лице. Поварской колпак элегантно сбит набок и похож из-за этого на Пизанскую башню.

— Ваша милость, дозвольте вам представить главного повара моих гостиниц мэтра Дюбуа. — Хозяин с почтением подвел нас к шеф-повару, который, похоже, как раз и являлся главной местной достопримечательностью.

— Буду рад услужить вашей милости, — дежурно буркнул Дюбуа и сразу отвлекся, наградив подзатыльником поваренка, замешкавшегося с вертелом.

— Мэтр Дюбуа владеет всеми секретами галантной кухни Прованса и Лангедока, и его частенько приглашает к себе на помощь сам главный повар губернаторского дворца, мэтр Томазо Бернарделли…

— Убедил, показывай комнаты, — прервал я хозяина, а то он, похоже, настроился петь оды своему повару еще долго.

Не спорю, кухня впечатлила: опрятненько, посуда блестит, опять же размеры… и мяско на вертеле шкварчит, запахи аппетитные распространяя.

Мэтр Гренадой выделил нам в проживание целый двухэтажный флигель, пристроенный к основному зданию с правой стороны. С двумя спальнями, одна побольше, а другая поменьше — на втором этаже, и столовой вместе с помывочной — на первом.

Мебель резная дубовая, гобелены и шпалеры на стенах не пыльные, шитые шелком. Кровати с новыми тюфяками, набитыми конским волосом, а не соломой. В моей спальне даже окошко слюдяное есть. По углам комнат травы разные для приятного запаха развешены. В мыльне тоже сравнительно чисто, здоровенная бочка и тазы присутствуют. Весьма…

Что еще надо благородному кабальеро для отдыха? Правильно. Вымыться, пожрать — и девок. Правда, про «вымыться» — это моя отсебятина. Не очень популярное это дело по нынешним временам. Хотя и не в такой степени, как клевещут историки.

Именно в этой последовательности мы и поступили. После помывки проследовали в столовую, где уже был накрыт впечатляющий стол, по центру которого лежал на оловянном блюде цельнозапеченный ягненок, приготовленный совсем без костей и фаршированный, помимо орехов и трав, тушками перепелок и жаворонков.

Только разлили по первой и употребили по ломтю ягнятины, заявились гулящие девки в сопровождении упомянутой солдатиком мамаши Пишот. Этакой недурственной блондинки лет сорока с впечатляющей грудью. Яркий образец хорошо сохранившейся и выдержанной красоты. Прямо воплощение моей юношеской мечты.

Именно с такой женщины и начал я свой тернистый половой путь. Марья Юрьевна. Первая моя тренерша. Особо не чинясь, она совратила меня, тринадцатилетнего, наставила на путь истинный и укатила в Америки, ловко выцепив старенького миллионера из гостевой ложи на чемпионате мира. Ее даже выпустили из страны, что по советским временам было неслыханно. Сейчас уже подозреваю, что, скорее всего, миллионщика таким образом плотно посадил на крючок приснопамятный «комитет глубокого бурения». Но это уже совсем другая история.

Так вот. С собой мамаша Пишот приволокла пяток девочек, одна из них, к моему удивлению, оказалась очень смуглой, с явной примесью африканской крови, правда, здорово разбавленной. Волосы уже не курчавились мелкими колечками, а вполне свободно вились. Симпатичная девчонка…

— Всех берем! И тебя, мамаша! А эта смуглянка — только моя, — сделал я вывод, совершенно не колеблясь. Мамашу я уже придумал для чего употребить, мулаточку — в свое личное пользование, а остальных — Туку. Этому кобелю еще и мало будет. Сделал приглашающий жест: — За стол, девы. И не чинитесь.

Мысль привести себя в порядок и заявиться по вечеру с визитом к Мадлен Французской испарилась, как и не было ее. Завтра, все завтра. А сегодня есть чем заняться.

Ели изысканные яства — мэтр Дюбуа действительно оказался на высоте, хлебали весьма недурственное вино и устраивали всяческие безобразия.

Девы изображали нимф: для этого я обмотал их простынями и натыкал в волосы пучки зелени.

А мы с шотландцем изображали сатиров. Ловили нимф по углам и употребляли со всем пылом. Правда, я естествовал исключительно смугленькую, которую звали Амирой. Хороша девка, а темперамент… у-ух. Огонь!

Одна из девушек притащила с собой арфу, на которой и тренькала, пьяно покачиваясь, разбавляя наш гвалт музыкой.

Мамаша, не без моего намека, положила глаз на Франсуа и всячески его обхаживала. Парень храбрился, но сидел за столом как на уроке у строгой учительницы. В общих безобразиях не участвовал, вид имел весьма страдальческий и лицо радикально алого цвета. Даже зажмуривался при виде особо раскованных наших поз.

Я решил немного подстегнуть события и шепнул пару слов «мамке». Женщина тут же, что-то ласково шепча слабо упирающемуся парнишке на ушко, увела его наверх, в свободную комнату. Правильно. Парень, скорей всего, девственник, так что требует особого деликатного обращения, и не след таинство первого захода на всеобщее обозрение являть.

Некоторое время оттуда доносилась только тишина, а потом пошел процесс. Затрещала кровать, стала повизгивать и страстно причитать мамаша Пишот.

— Порядок! — гордо заявил Тук и опрокинул очередную девчонку прямо на стол. — Я ж говорил!

Вроде порядок. И это хорошо, а то меня постоянно сомнения грызли.

Внезапно мне надоел всеобщий бардак, и я, забрав Амиру с собой, отправился в господскую спальню. Предаваться любви с толком и расстановкой. Ибо я только телом кобель молодой, а мозгами — совсем наоборот.

Описывать, что мы вытворяли, нет нужды, могу только сказать, что Амира оказалась не в пример искуснее своих товарок, хотя по сравнению с современными путанами — сама невинность.

Умаял я ее вконец и выбился сам из сил. И далеко за полночь наконец вырубился. Завтра в замок, начинать работу по смущению умов дворянских.

А если не поведутся?

А вот завтра и посмотрим!


ГЛАВА 11 | Бастард | ГЛАВА 13