home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 14

Обеденный зал… или столовая… короче, помещение, где собралась куча придворных пожрать и повеселиться, впечатлило размером. Даже множество свечей не полностью его освещали, углы так и остались темными.

Ну, это, наверное, специально. Темнота — друг молодежи… Ну и придворного кабальеро — тоже.

Стены с одной стороны помещения были задрапированы портьерами, и я специально прогулялся за них и принюхался. А что… Некоторые историки вполне серьезно утверждали, что придворная братия, не особо чинясь, за портьерами нужду справляла. Врут. Все чисто и следов испражнений не обнаружено. Наоборот, слуга нас специально уведомил, где находится нужник для кабальеро.

Стол!.. Даже не знаю, как его правильно описать. Безвкусно, грубо и очень роскошно… Мясо, мясо и еще мясо. Жареное, тушеное, вареное, копченое и запеченное. Куры, утки, гуси, пулярки, перепелки, фазаны и прочие куропатки, украшенные зеленью, овощами, фруктами и даже цветами, сложенные пирамидами на огромных серебряных и золоченых блюдах. Дичь искусно убрана в перья, создавая полное впечатление живой. Громадные кабаньи и оленьи окорока, десятки сортов сыров, горы фруктов. Метровые запеченные карпы и щуки…

Но это я вперед забежал… Подавали все это по переменам.

За нами пришли сразу трое слуг в расшитых гербами ливреях и с почетом сопроводили к месту.

Затем мужичок рангом повыше и в одежке побогаче — очевидно, церемониймейстер — грохнул посохом об пол, представил меня и свиту с упоминанием абсолютно всех титулов и провел к нашему месту за столом, что вызвало некоторый ропот среди приглашенных на банкет.

Во главе стола, расположенного «покоем», естественно, находилась Мадлен с малым числом приближенных, в том числе и кардиналом Пьером де Фуа.

Вот как раз меня и усадили рядом с ними. Что и вызвало завистливый ропот.

Ну… почти рядом, между нами и Мадлен затесались какой-то священник в фиолетовой рясе — как позже я выяснил, епископ Ролан Дюрманаль, настоятель аббатства Сент-Волюзьен, — и баннерет графства Фуа барон Шарль д’Айю с супругой, первой статс-дамой двора. Довольно симпатичной женщиной с несколько портящим ее лицо выражением надменности и стервозности.

Сам же баннерет показался мне более достойным внимания. Такой жесткий жилистый мужик под сорок лет, с нервными волевыми чертами лица и умными колючими глазами. И одет скромнее, чем остальные кабальеро, без лишних понтов и носков туфель, привязанных к поясу. И оружие боевое, хотя и в достаточной степени украшенное камнями и золотом. Эспада и дага. Точь-в-точь как у меня…

И небольшая информация к размышлению: сей кабальеро, совершенно не стесняясь своей жены, бросал влюбленные пылкие взгляды на Мадлен. Что, впрочем, могло совершенно ничего не значить. Пятнадцатый век на дворе, век куртуазности и галантности. Женщины, конечно, по многим позициям задвинуты в сторону, что тоже можно оспорить, но в любви — однозначно нет. Да и правительница она его. Так что обязан он есть глазами начальство со всей старательностью.

А вообще — посмотрим…

Особо порадовало то, что со мной рядом оказался барон Робер де Бальзамон, все же успел я с ним накоротке сойтись. Будет хоть с кем выпить в удовольствие.

Тука отправили подальше от меня, но не в самый конец, что не может не радовать — почет мне же. Уважение, ёптыть…

Франсуа моего, кстати, никуда не посадили. Он остался стоять за спинкой моего кресла для услужения. Ну что же, постоит. Такова доля пажа — ухаживать за своим господином.

Мадлен выглядела великолепно и величественно. Мне очень понравилось, что она не стала украшать свою голову жуткими средневековыми конструкциями, а просто покрыла ее золотой сеткой, унизанной жемчужинами, и прозрачным покрывалом, прихваченным золотой изящной диадемой, выставив великолепие своих волос на всеобщее обозрение.

Вот, черт возьми, волнует меня эта женщина, хотя я совершенно не собираюсь приударять за ней. Почти наверняка бесполезно. Она регина Фуа и Беарна, к тому же одновременно несет бремя вдовства. Мужа совсем недавно потеряла. Не по чести ей пятнать себя сомнительными связями с Арманьяком. Да и вообще, скорее всего, любовные интрижки недопустимы в ее положении. А жаль…

Осмотрелся по сторонам. Придворная братия за столом оживленно гомонила, не притрагиваясь к яствам, лишь пожирая взглядами роскошные кушанья.

На небольшом возвышении в углу расположился оркестр, меланхолично тренькавший на почти незнакомых мне инструментах. Из них я опознал только несколько барабанов и пару гибридов мандолины и гитары. Впрочем, играли оркестранты искусно и мелодично. Чем-то их музыка напоминала мелодии из знаменитого чешского кинофильма «Три орешка для Золушки». Мне стало казаться, что сейчас явится Карел Готт и заведет свою партию. Не появился… А жаль. Петь мужик умел.

Появился церемониймейстер, что-то манерно скомандовал и грюкнуть своим посохом не забыл. Сразу после него потянулись гуськом слуги с тазиками…

Ага… Руки мыть. Гостям во главе стола тазы предназначались золотые чеканные, дальше по чинам — серебряные, ну а в конец стола потащили медные или бронзовые.

По тазику на пару гостей, это нам, родовитым…

Умудрился первым засунуть руки в тазик, удостоившись колючего неприязненного взгляда от баннерета.

Ничего, стерпишь…

Церемониймейстер опять скомандовал, и внесли огромное блюдо с многоэтажным пирогом в виде крепости. Такой огромный, что его несли на носилках четверо и водрузили на специальный столик.

Опять последовала команда церемониймейстера, и специально приставленный мужичок стал вскрывать пирог специальной лопаткой, больше похожей на боевой тесак.

Все застыли в ожидании и взорвались возбужденными воплями, когда из пирога выскочил настоящий живой заяц. Несчастный косой замер на долю секунды и рванул по столу…

Грохот падающих стульев и разлетающейся посуды…

Вся придворная братия мужеска полу рванула ловить зайца, истошно вопя, сталкиваясь лбами и иными частями тела…

С удовлетворением отметил, что в погоне участвует и мой шотландец. Не столь успешно, сколько разрушительно. Во всяком случае, нескольких кабальеро он с ног снес…

Визг дам, впрочем, не испуганный, а скорее азартный и подбадривающий…

Зайчик успешно проскользнул мимо толпы придворных и рванул в нашу сторону…

Я услышал сбоку от себя грохот падающего стула. Кинул взгляд и увидел, как вскочил баннерет д’Айю…

А вот хрен тебе…

Изловчился и в броске, сбив барона в сторону плечом, ухватил зайца за заднюю ногу. Ушиб, конечно, локоть, но поймал все-таки. Клятый косой собрался меня грызнуть, но я успел второй рукой перехватить его за уши…

Лев Яшин, ёптыть…

Знай наших…

— Арманьяк… — прошипел баннерет, сжигая меня глазами.

— Виконт де Лавардан, де Рокебрен, — издевательски и нагло смотря ему в лицо, протянул я, — к вашим услугам, барон.

Ох и несет меня… Только дуэли мне еще из-за зайца не хватало…

Баннерет ничего не сказал, резко повернулся и опять сел за стол.

В зале застыла тишина.

И я в недоумении застыл…

Ну, поймал и поймал, а чё делать-то надо?

Твою же мать… Дошло наконец!

Гордо неся зайца на вытянутых руках, продефилировал к Мадлен и стал на одно колено перед ней:

— Этот трофей по праву ваш, ваше королевское высочество!

Тут же появился слуга и принял косого из моих рук. Мадлен же, слегка улыбаясь уголочками губ, милостиво наклонила голову и выудила из рукава очередной батистовый платочек.

— Примите этот платок, виконт, как знак отличия в вашей ловкости и благородстве.

В мертвенной тишине я взял его и, слегка прикоснувшись губами к тонкой ткани, запихал под дублет поближе к сердцу.

— Он будет со мной всегда, как свидетельство о самой прекрасной даме Франции…

Одобрительный рев в зале засвидетельствовал, что я все сделал правильно. Но справедливости ради скажу, что рев перемежался и не совсем одобрительными выкриками.

Да и хрен с вами. Вопите, завистники…

Гордо вернулся на свое место. Старый барон одобрительно хлопнул меня по плечу и потянулся с кубком. С удовольствием брякнул о него своим и высадил махом.

Уф-ф… Красавчег я, да и только. Ну-кася, в чем еще тут отличиться можно?

Дальше тот мужик, что выпустил зайца, стал отделять куски пирога, а стоявший возле Мадлен распорядитель, выполняя ее указания, распределял порции среди гостей. Мне, кстати, досталось около килограмма плохо пропеченного теста с непонятной начинкой самому первому. За проявленную сноровку. Пришлось изобразить, что его ем… хотя не очень-то и хочется. Заяц — животное подленькое. Мог за свой испуг и отомстить, изгадив все внутренности пирога.

Присмотрел себе целую птицу, украшенную разными ягодами, и, наколов ее кончиком кинжала, плюхнул на свою тарелку.

Вот это другое дело. И вина изысканные, только не в меру приправлены пряностями. Но и чистые тоже есть.

Пиршество набирало обороты. Здравицы следовали одна за другой. Славили саму Мадлен, присутствующих дам, род Фуа, желали погибели врагам и так далее. Причем никакого управления застольем я не заметил. Все старались перекричать друг друга.

Только музыканты стали лабать интенсивнее и громче.

Я старался поймать взглядом Тука — все-таки побаивался, что буйный скотт устроит какое-нибудь непотребство.

Но нет…

Вроде пока нормально. Сидит с группкой такой же молодежи и, потребляя винцо, что-то им рассказывает.

Франсуа тоже…

Твою же мать…

Невысокий крепыш лет четырнадцати, в цветах барона д’Айю, направляясь к своему господину, походя, как бы невзначай двинул моего мальчишку локтем по лицу и сразу сбил на пол…

— Молодежь, знаете ли… — издевательски улыбаясь, заявил барон, смотря на поднимающегося Франсуа с залитым кровью лицом. — Все бы им потолкаться. Пусть выйдут во двор и хорошенько друг друга отмутузят. Хотя ваш паж, бастард, уже ни на что не способен, чего-то он слабенький какой-то…

Появившиеся рядом два его эскудеро радостно заржали. А паж, тот самый, что ударил Франсуа, издевательски пропел:

— Ну прям девчонка… сейчас заплачет…

Сука… Специально же! Точно баронишко подговорил своих людей.

Франсуа, размазывая по лицу слезы и текущую из носа кровь, потянулся за кинжалом…

Вот зараза! Что надо в таких случаях делать?

Вдруг, откуда ни возьмись, явилось несколько фрейлин Мадлен и почти принудительно утащили парнишку; я кинул взгляд и убедился, что распоряжение им отдала сама контесса.

— Ой… Я, кажется, случайно наступил вам на ногу… — Среди эскудеро барона появился Тук и с силой опустил свою ступню на ногу крайнего из них, да так сильно, что тот взвыл от боли и запрыгал на одной ноге.

— Да что вы, в самом деле… — Шотландец поклонился и, как бы случайно разведя руками, заехал в пах второму оруженосцу.

Вот чего-то подобного я и ожидал…

Первый баронский оруженосец с лязгом выхватил кинжал.

— Прекратить, дамуазо! — рявкнул барон де Бальзамон, с грохотом встав из-за стола. — Здесь не место для выяснения отношений. Кинжал в ножны, де Суаж, или я прикажу вас взять под стражу!

— Но это же намеренное оскорбление, — возмутился баннерет, — он намеренно ударил моих эскудеро!

— Разве? Это было столь же намеренно, насколько намеренно ваш паж ударил моего, — вступил в разговор я.

Де Бальзамон стал между Туком и эскудеро баннерета и сухо спросил у них:

— Ваши намерения?

— Поединок! — ненавидяще выкрикнул первый.

— Поединок! — взвыл второй, еще держась за пах.

— Ваше слово, дамуазо? — барон обратился с шотландцу.

— Поединок, — спокойно заявил Тук. — С обоими ли разом или по очереди, для меня различия нет.

— Вы, барон, даете согласие на поединок своих эскудеро с дамуазо Логаном? — обратился Де Бальзамон к баннерету.

— Конечно, даю, — прошипел д’Айю.

— Ваше слово, виконт? Вы разрешаете поединок вашего эскудеро?

— Да, разрешаю, — кивнул я.

А что делать? Выбора у меня, однако, никакого нет. Любая альтернатива ведет к урону чести.

— Так тому и быть! — торжественно заявил старый барон. — Поединок состоится в парке по окончании празднества. Сначала с дамуазо Логаном скрестит клинки де Суаж, затем дамуазо Логан, если будет еще в состоянии, встретится с дамуазо де Жюв. Право на выбор оружия и стиля поединка как вызываемый имеет дамуазо Логан. Дабы не затягивать разрешение спора, я открою арсенал, где вы сможете выбрать себе оружие. Но по окончании поединка, ежели взятое оружие понесет ущерб или выйдет из строя совсем, вы обязуетесь покрыть его стоимость с лихвой. В случае смерти одного из участников поединка ущерб оплачивает победивший. Я как сенешаль сказал свое слово. А теперь разошлись, и, не дай бог, если я увижу, что вы до поединка приблизились друг к другу хотя бы на пять туазов.

Сенешаль сверкнул взглядом на эскудеро. Те нехотя разошлись и примкнули к группам своих сторонников. К удивлению, я заметил, что и Тук обзавелся таковой. С пяток человек встретили его одобряющими криками и похлопываниями по плечу. И дамы вокруг крутятся. Быстро сложилось… Скорее всего, эти двое успели насолить всем порядочно, что особо и не удивительно. Рожи наглые, манеры вызывающие.

И еще я заметил, что возле нас фланировали сразу две фрейлины Мадлен: естественно, подслушивали с намерением передать все хозяйке. Сама же регина старательно делала вид, что ничего не замечает. А может, и действительно не замечала. Дело-то обычное, внимания правительницы особо не заслуживающее.

Все это хорошо… За исключением того, что я вполне могу лишиться своего эскудеро…

— Ты как? — поинтересовался я у шотландца, встав прогуляться по залу.

— Все нормально, монсьор. Обрежу этим выскочкам уши, и всех делов. — Тук выглядел совершенно спокойным.

— Увижу, что пьешь до поединка, — сам тебе уши обрежу, понял?

— Понял, монсьор.

— На чем биться собираешься?

— Да на палашах. Барбют, легкая кольчуга и малый щит. Думаю, так.

— Смотри сам. Я пойду посмотрю, что там с Франсуа.

— Специально они это сделали, монсьор.

— Знаю, дружище, все знаю… — И побрел в коридор, куда фрейлины принцессы сопроводили мальчика.

Однако наткнулся на запертую дверь.

Обратился к ближайшей даме из свиты Мадлен и поинтересовался: где мой паж? На что получил ответ, что парнишку изволит проведывать сама контесса и беспокоиться мне нечего.

М-да-а… То-то она на него посматривала, как кот на сметану… Везет кому-то… Да и ладно. Вернулся за стол и прикончил птицу, оказавшуюся фазаном в моченой бруснике. Вкусно. Даже очень. Подумал и наложил себе перепелок, зажаренных целиком. Кстати, на столе почему-то вовсе не оказалось свинины и баранины. Только птица и дичь. Как позже выяснилось, дворянам не по чину столь низменных животных в пищу употреблять…

Честно сказать, не в радость мне и пир стал. А тут еще клятый барон д’Айю ехидненько так на меня посматривает. Да пажу своему громогласно, чтобы я слышал, приказал передать своим эскудеро, что, если кто из них особо ловко и жестоко бастардовского оруженосца искалечит, а желательно — и вовсе изведет, тому он подарит отличного арабского скакуна.

Сука… Что я могу еще сказать. Совсем взгрустнулось. Даже появившиеся жонглеры не особо развеселили. Понес же меня нечистый клятого зайца ловить… Не за себя, а за Тука беспокоюсь. Просто я прекрасно знаю, что такое два подряд поединка провести.

Наконец на своем троне появилась Мадлен и принялась загадочно так на меня посматривать.

Пришлось подойти и спросить:

— Ваше высочество, осмелюсь поинтересоваться, как себя чувствует мой паж. И вообще где он?

— Бедный мальчик очень пострадал. У него… — Регина запнулась и посмотрела на своих дам.

— Сломан нос!

— Ушиблена голова!

— Сотрясение у него!

— Ему совсем плохо!

Подсказки посыпались как из рога изобилия. При этом все фрейлины и дамы, как сговорившись, изобразили жуткое сострадание к моему Франсуа на своих личиках.

Не понял… Всего-то нос расквасили…

— Вы все слышали, виконт! Вашему пажу необходим покой, — безапелляционно заявила Мадлен. — Полный. На три дня… нет, на неделю. Придется вам некоторое время без него обойтись.

— Но…

— Но вы же не хотите, чтобы у бедного мальчика были осложнения? К тому же я вам предоставлю на это время любого моего пажа. — Мадлен так обезоруживающе улыбнулась, что мне осталось только откланяться и вернуться на свое место.

М-да… что-то мне подсказывает: пажа я лишился. Такие женщины, как Мадлен, от своего никогда так просто не отступают.

Ну и что делать? Не будешь же орать и устраивать скандалы…

— Виконт, — обратился ко мне барон де Бальзамон, — меня просто обязали представить вас двору. Некоторые дамы даже пригрозили, что никогда не подадут мне платок во время танца, если я вас не представлю им. Так что прекращайте грустить — и идем…

Пришлось идти. Не хотелось подвергать барона столь изощренной немилости со стороны дам. Хотя вот в упор не понимаю, в чем эта немилость заключается.

Большинство приглашенных, утолив первый голод, покинули стол, на котором слуги сноровисто меняли блюда и убирали объедки. Теперь они толпились вдоль стен, сплетничали, вполглаза поглядывая на искусство жонглеров.

Хочешь не хочешь, а знакомиться надо…

Пошли чередом разные бароны и сеньоры: де Арабо, де Вернажули, де Вержи и прочие де Танаки.

К удивлению, откровенной враждебности я не встретил. Совсем наоборот, все были достаточно приветливы и отдавали дань моему благородству и смелости. Но при этом старательно обходили вопрос возмездия со стороны Фуа за смерть Жанны. Не знаю, что произошло на Большом совете, но очевидно, Мадлен удалось полностью погасить порывы своего дворянства отомстить франкам. А возможно, они были намеренной показухой. Хрен ее, средневековую знать, разберет.

После мы перешли к дамам, держащимся несколько в стороне от своих отцов, мужей и братьев. Женщины разбились на несколько компаний. Причем центрами этих компаний были матроны, обязательно солидные дамы, собравшие вокруг себя всю женскую молодежь.

Потенциальным женихом меня не посчитали: действительно, кому нужен не имеющий ничего, кроме сомнительного титула, бастард. К тому же Арманьяк. Поэтому мамаши особо не презентовали своих дочек. Но десяток вполне заинтересованных и довольно игривых взглядов я уловил. Хотя взгляды были очень мимолетные и завуалированные: матроны бдительно следили за обстановкой и не брезговали щипками и тычками для приведения своих дочерей к порядку.

Несколько женщин, по виду вполне благополучно находившихся замужем, а также несколько вдовиц вели себя более независимо и смело засыпали меня вопросами.

Дам в первую очередь интересовали подробности проникновения в замок Бюзе…

— Это так романтично…

— Опасно…

— Вам же пришлось снять свои цвета…

— Ах… это так мило…

— Ах… это так благородно…

Не впечатляют меня они…

Совсем…

Клуши.

Хотя вру…

Вдовствующая баронесса Кармен де Прейоль больше молчала, презрительно посматривая на кудахчущих дам, а меня откровенно осматривала своими карими, очень умными глазами. Как бы прицениваясь.

Совсем еще молодая женщина, где-то двадцати двух — двадцати трех лет, довольно рослая, красивая и статная. Абсолютно правильные черты лица, за исключением чуть приподнятой губы, обнажающей белые мелкие зубки, что придавало ей особое очарование. Баронесса была одета в белое и голубое, что символизировало одновременно преданность, справедливость, мудрость, ученость и чистоту, целомудрие и непорочность, а также некоторую степень отчаяния.

Обозначения цветов я запомнил еще с реконструкторского бала, где меня просветила одна очень раскованная участница в перерывах между буйными совокуплениями.

Особенно поразил и одновременно озадачил вопрос баронессы.

— Виконт, вы рассчитывали вернуться из замка? — с полностью серьезным лицом поинтересовалась молодая вдова.

— Конечно да, — ответил ей правду. — Устраивать глупое самопожертвование у меня намерений не было. Правда, тогда я точно еще не знал, как это сделаю.

Ответ разочаровал дам: им, конечно, хотелось услышать, что я рассчитывал себя куртуазно и благородно угробить.

Баронесса удовлетворенно кивнула своей очаровательной головкой и заявила:

— Без разума смелость и благородство ничего не стоят, — после чего отвернулась от зашушукавших дам.

Еще одна умная женщина… Похоже, в Средневековье они тоже не редкость. Надо взять ее на заметку. Как уже говорил, обожаю умных и красивых женщин.

Сенешаль мне нашептал, что она потеряла своего мужа на турнире всего через полгода после свадьбы. Сейчас владеет многочисленными землями, своими и доставшимися от мужа, неимоверно богата. Находится в доверительных отношениях с Мадлен. Можно сказать даже — ближайшая подруга, но при дворе постоянно не находится. Второй раз замуж не собирается, крутит носом. Слывет при дворе, среди дам, глупенькой, что как раз и свидетельствует о ее незаурядном уме.

Достойная женщина…

Церемониймейстер скомандовал снова садиться за стол.

Внесли вторую перемену блюд.

Затем третью, четвертую, пятую…

Объелся так, что на еду смотреть больше не мог. Потихонечку отщипывал божественный сыр морбье и прихлебывал местное шабли. Могу сказать честно и откровенно: особенным знатоком и гурманом себя не считаю, но сыры и вино в пятнадцатом веке — несравнимо лучше современных.

Наконец дело дошло до танцев.

Все перешли в танцевальную залу.

Сами средневековые танцы не оказались для меня откровением. Например, карол… или король, в общем — связанный названием с монархами, представлял собой обычный хоровод, в котором пары, покружившись в общем круге, менялись местами, изображая различные фигуры, при этом держась не за руки, а за платочки. Все очень манерно, степенно и целомудренно. Дамы позволяли себе только чуточку приподнять подол платья и позволить мужчинам поглазеть на их туфельки.

Не впечатляют меня подобные танцы. Хотя, в общем, смотрелось все неплохо, даже красиво. Будут у меня собственный замок и двор — обязательно продвину историю по части танцевального искусства.

Представил себе, как будут выплясывать кавалеры и дамы в своих нарядах джигу, и как нельзя кстати вспомнился эпизод танцев в фильме «Иван Васильевич меняет профессию».

Настроение поднялось само собой.

Вот бы на Русь попасть… Хоть послом каким заваляшеньким. Вот ей-богу буду себя там чувствовать уютнее…

Завертел головой, высматривая баронессу де Прейоль. С Мадлен ничего не светит, клятый Франсуа все малину испортил, так хоть за вдовушкой поволочусь…

Баронесса в танцах не участвовала, скромно беседуя с какой-то старушкой в черном платье и тоже с вдовьим чепцом на голове. Только собрался к ней подойти, как объявили какой-то луговой танец…

И в этом танце собралась участвовать сама Мадлен Французская!

Барон недвусмысленно подтолкнул меня в ее сторону.

Мадлен, смотря на меня, сделала шажок вперед…

Да я же не умею этот лужок танцевать!

Черт… а придется. Увидел спешащих к контессе кавалеров, в том числе и этого клятого д’Айю, и ухватился за выпущенный из рукава регины платок. С глубоким удовлетворением при этом заметив исказившееся в гневе лицо барона. Так тебе и надо, морда наглая.

Нет, все-таки положительно надо с него спесь сбить…

Регина слегка коснулась своими пальчиками моей руки, как бы одобряя решительность.

Ну, с богом…

— Ваше королевское высочество, вы не скомпрометируете себя танцем с Арманьяком? — поинтересовался я как бы невзначай, внимательно следя за движениями Мадлен и стараясь аккуратно повторять танцевальные па.

— В Фуа, виконт… — Мадлен, плавно разведя руки, сделала шажок от меня, — в Фуа только я решаю, кто и кого может скомпрометировать.

— Преклоняюсь пред вашими талантами, ваше королевское высочество, — поднял вместе с Мадлен руки, пропуская под нашим платком пару, идущую навстречу, — и не только пред талантами.

— Вы льстец, виконт… — Регина сделала оборот вокруг себя, довольно натурально изобразив смущение.

— Самый изощренный льстец мира не сможет достойно описать ваши достоинства. — Я усмотрел, что делают остальные кавалеры, и довольно удачно изобразил подпрыгивающий перебор ногами.

— Увы, льстивый Арманьяк, я потеряна для этого мира. — Мадлен подождала, пока барон д’Айю со своей женой расцепится с нами платками, и продолжила: — Положение регины лишает меня всех мирских радостей жизни.

— В таком случае я лишен любви навсегда, — сделал шаг навстречу контессе и почувствовал нежный аромат фиалок, исходящий от нее.

— Почему же это? — Мадлен изобразила легкую заинтересованность. — Что-то я не заметила, что вы лишены внимания дам. Кое-кто не сводит с вас глаз весь вечер.

— Я закрыт для них, — не удержался и двинул плечом оруженосца барона д’Айю, проходящего рядом. — Я дал обет раскрыть сердце только самой прекрасной даме.

— И кто же эта счастливица? — Мадлен сделала оборот, слегка задев меня своим покрывалом.

— Пусть это будет моим секретом, ваше королевское высочество. Я только что узнал, что все мои надежды бесполезны, — сделал самый несчастный вид, на который только был способен, — теперь мне очень хочется попасть в тело Франсуа, который окружен вашей заботой.

— Вряд ли вам, виконт, будет комфортно в его теле… — Мадлен весело засмеялась. — Проводите меня, танец уже закончился. И будьте внимательны, порой желанное находится перед самым носом…

Что это было? Намек или обычная кокетливая женская болтовня? Мадлен на болтушку не похожа… хотя о чем это я — она прежде всего женщина…

Придется дождаться следующего танца и быть немного настойчивее…

— Виконт, — после того как я вернулся за стол, ко мне подошел сенешаль де Бальзамон, — дамуазо изъявили желание не дожидаться окончания празднества и провести поединки прямо сейчас.

— Ведите… — Черт, сейчас же опять танцы объявят, а приходится уходить!

В саду еще хватало света уходящего дня, и освещать место поединка факелами не было нужды. Возле своих оруженосцев находился барон и еще с десяток дворян. У Тука группа поддержки оказалась пожиже — всего четыре человека. Ну и я, конечно.

Сенешаль еще привел с собой пяток гвардейцев. Очевидно, на случай усмирения буйствующих зрителей и для общего порядка.

Ну и лекарь с большой сумкой топтался в сторонке. Благообразный опрятный сухонький старичок в черном. Тоже нужное дело, хотя местных дохтуров лично я вешал бы без суда и следствия как общественно опасный элемент.

Женщин не было, но я заметил, как в окнах второго этажа мелькнули и скрылись несколько теней. Однозначно — подсматривают. Грубые мужские забавы для женщин всегда привлекательное зрелище. Как бы они это ни скрывали.

Баронские эскудеро уже переоделись в доспехи.

Тук облачился во все свое. Надел подаренный мною барбют, свою же панцирную кольчугу и теперь спокойно поигрывал палашом, отложив пока щит в сторону.

Оруженосцы барона, по всей видимости, воспользовались оружейной комнатой замка. На них были одинаковые кольчуги по колено с набором бляшек на груди, одинаковые же круглые щиты с гербом Фуа, только вместо палашей вооружились одинарными мечами с крестообразной гардой. На вид длиннее и массивнее, чем палаш шотландца. На головах — добротные салады. У де Жюва — с забралом, у де Суажа — обычный пехотный.

— Дамуазо Логан, вы удовлетворены вооружением дамуазо де Суажа? — спросил сенешаль, выйдя на центр поляны.

— Полностью, — кивнул шотландец.

— В таком случае ничто вам не мешает скрестить клинки. — Де Бальзамон резко махнул рукой. — Да поможет вам Господь в отстаивании вашей правоты. Сходитесь.

— Дистанцию рви, у него руки длиннее, — шепнул я Туку и хлопнул его по плечу. — Давай, братец. У тебя все получится.

Бойцы стали осторожно приближаться друг к другу.

Де Суаж прикрывался щитом, выглядывали только глаза, меч он держал, согнув правую руку и направляя клинок на противника.

Тук нес свой палаш чуть на отлете, щит — точно так же.

Почти одновременно поединщики сделали шаг навстречу, взлетели клинки и раздался глухой стук. Оба эскудеро искусно отпарировали удары щитами, Тук отбил меч противника вскользь и в сторону, де Суаж — прямо. Оруженосец барона сразу же после этого, предотвращая второй удар шотландца, ринулся вперед и с силой толкнул его щитом, нанося удар мечом по коленям противника.

Я чуть не ахнул, маневр был произведен ловко и быстро. Показалось, что на этом все закончится и Тук упадет на землю с разрубленными ногами, но шотландец, не менее ловко отскакивая назад, отпарировал меч и в свою очередь ринувшись в атаку, обратным ударом рубанул де Суажа по ребру щита, сбив тот в сторону. А после этого, воспользовавшись появившейся брешью в обороне противника, развернул палаш и с силой ударил по саладу баронского эскудеро.

Глухой звон…

Звук шлепнувшегося на траву тела…

Общий вздох зрителей…

Шотландец подскочил к поверженному де Суажу и, приставив клинок к его лицу, спросил, сдается ли он. Но в ответ получил только слабое мычание. Оказывается, палаш не разрубил шлем, а, сделав внушительную вмятину, лишь оглушил оруженосца.

— Стоп, дамуазо Логан, шаг назад, — подскочил к скотту де Бальзамон. — Противник не в состоянии вам отвечать. Я присуждаю вам победу и удовлетворение. Барон, вы согласны с таким решением?

— Согласен! — зарычал в ярости д’Айю. — Надеюсь, де Жюв снесет этому скотту башку. Лекарь, помогите этому увальню, а то его сейчас сам вылечу…

— Умерьте свою ярость, барон. На все воля Божья. Признаю этот поединок завершенным и проведенным без нарушений благородных правил.

— Вперед! — Барон вытолкнул на поляну своего второго эскудеро. — Эта забава может затянуться до второго пришествия, а у меня уже терпение кончается.

— Сигнал к началу поединка даю я, барон! — Глаза де Бальзамона сверкнули. — Или вы претендуете на прерогативы сенешаля? Перерыв — десять минут. Пусть ваш последний эскудеро лучше подготовится.

Ага… быстренько сенешаль посадил на задницу этого клятого петуха. Хочется надеяться, что он всегда будет на моей стороне.

Поинтересовался у шотландца, массирующего кисть левой руки:

— Как ты?

— Нормально, монсьор… — Шотландец болезненно кривился и тяжело дышал.

— Что с рукой?

— Да ушиб. При парировании. — Тук показал припухшую руку. — Удар очень сильный был. Даже отбив в сторону не помог.

— Дай сюда. — Я вытащил из сумки с аптечкой, которую предусмотрительно притащил с собой шотландец, бинт и крепко перебинтовал ему запястье. — Так лучше будет.

— Благодарю, монсьор! — Тук осторожно покрутил кистью. — Как я этого невежу уронил! Ловко же получилось? Мне мой дед этот прием показывал.

— Ловко, ловко. Я думал, он тебе ноги на раз срубит… — Посмотрел в сторону де Жюва и посоветовал шотландцу: — Смотри. Он размерами почти такой же, как ты. На силу ничего не сделаешь, к тому же у тебя рука повреждена. Меньше парируй, больше уворачивайся. И держи дистанцию…

— Ага… Ну, я пошел? Вы там Франсуа сильно не пугайте, если что со мной…

— Давай-давай… Не ной, все будет хорошо… — подбодрил скотта, хотя сам не очень был уверен в его победе.

Де Жюв выглядел очень опытным бойцом. Был старше шотландца на добрый десяток лет и казался более быстрым.

Что и подтвердилось. В первой же сшибке он исхитрился с силой ткнуть Тука мечом в грудь. Кольчугу не продырявил, но дыхание сбил. Спасло скотта только то, что де Жюв несколько картинно крутнулся после этого на месте, собираясь с разворота добить противника, и сам же наткнулся на удар ребром щита по шлему. Покачнулся, зашипел и отскочил назад, опустив щит и меч, но скотт не смог перейти в атаку: едва сам отдышался и предпочел не нападать.

Противники закружили по поляне, делая обманные движения и стараясь подловить друг друга на ошибке. Наконец эскудеро барона, изображая отступление, выбрал момент и, резко проведя атаку, нанес подряд три удара. Первые два Тук смог отпарировать щитом, но второй удар расколол щит, при этом задев руку шотландца. Третий был нацелен в голову, но Логан подставил свой палаш, однако сила удара была такова, что все-таки клинок де Жюва ударил по барбюту, сорвал наносник и содрал кожу со лба шотландца.

Лицо моего эскудеро мгновенно залило кровью, скотт упал на колени, кренясь вперед.

Де Жюв, издав победный клич, широко размахнулся… но вдруг, издав болезненный вопль, корчась, упал на траву.

Тук почти инстинктивно, из последних сил горизонтально махнул палашом над землей и угодил им по лодыжке эскудеро, разбив кость и перерубив сухожилия. После чего шотландец замертво рухнул лицом вниз.

Твою же кобылу в дышло!..

Подбежал и перевернул бездыханное тело на спину. Лицо было полностью залито кровью. Содрал шлем и постарался платком промокнуть. Ага… на лбу болтается содранный шмат кожи. До кости рассекло бровь, но на первый взгляд особо критичных повреждений не заметно. Вроде все… Ну и мозги скотту, конечно, здорово сотрясло. Но это не страшно. Башка у него крепкая, переживет.

Наложил платок шотландцу на лоб и выкрикнул сенешалю нетерпеливый вопрос:

— Что по поединку?

— Обе стороны удовлетворены! — ухмыльнулся де Бальзамон. — Теперь у этих бычков не скоро найдутся силы на ссоры. Если вообще найдутся. Лекарь, определитесь, кого куда нести.

— Я не удовлетворен! — Ко мне медленно подошел Шарль д’Айю. — Вам не кажется, виконт, что нам надо кое-что выяснить?

— И что же? — Меня в данный момент больше заботил шотландец, чем барон.

— Вы знаете что; вы пытаетесь занять мое место… — злобно, но тихо прошипел баннерет, чтобы другие его не слышали.

— Вот в чем дело… — Этот петух возомнил, что я отбиваю у него Мадлен. — Что же вы предлагаете?

— Решить этот вопрос здесь и сейчас безотлагательно.

— В чем дело, господа? — вклинился между нами де Бальзамон.

— Насколько я понял, барон Шарль д’Айю вызывает меня на поединок, — ответил я сенешалю.

— Это так, барон? — обратился сенешаль к баннерету.

— Именно так. Безотлагательно.

— В чем суть вашего спора?

— Это останется между нами… — многозначительно посмотрел на меня барон.

— Мы деремся… — Мне захотелось сказать ему какую-нибудь пакость, но я сдержался, ответив словами Портоса: — Мы деремся, потому что деремся.

— М-да… — Сенешаль огорченно помотал головой. — А я уже договорился кое с кем на два тура кароля…

— Я искренне сожалею, — с улыбкой поклонился я Роберу де Бальзамону, — не хочу лишать вас удовольствия и постараюсь все закончить очень быстро.

— В таком случае приступим. — Сенешаль вновь принял строгий и торжественный вид. — Есть ли какой иной способ разрешить ваш спор, господа? Ибо вы, Шарль д’Айю, — баннерет графства Фуа, и вы во многом принадлежите не себе, а именно графству.

— Нет такой возможности. Все должно решиться немедленно, — ответил спокойно и мрачно барон.

— Виконт де Лавардан, де Рокебрен, есть ли возможность решить вопрос иным способом, кроме поединка, ибо вы гость графства и любые насильственные действия в отношении вас могут быть восприняты превратно. Гарантируете ли вы утверждать при любом исходе поединка, что все приличия и правила были соблюдены?

— Нет возможности. Гарантирую! — коротко ответил я на оба вопроса.

Хотелось как можно быстрее проколоть барона и заняться помощью Туку, а то на лекаря никакой надежды нет. Залечит же верного эскудеро до смерти… И так уже пажа лишился. Да и чем черт не шутит: возможно, действительно устраню последнее препятствие перед сердцем Мадлен.

— В таком случае вы, виконт, имеете право как вызываемый на выбор оружия.

— Эспада, дага. Без доспехов. Совсем. Я на секунду покину вас… — И подошел к старичку, осматривающему Тука. — Что скажете, мэтр?

— Да ничего, ваша милость. Натянуть кожу на лоб — и заштопать. А дальше… на все Божья милость.

— Ничего без меня не делайте. И никаких прижиганий! Понятно?! — рявкнул я лекарю и вернулся к сенешалю.

Д’Айю уже стянул с себя пурпуэн с дублетом и прохаживался по поляне, резкими щелчками клинка сшибая цветочки. Именно движениями кисти, а не руки, что меня немного насторожило. А еще озадачило то, что он натянул перчатки из толстой кожи с высокими крагами. У меня таких нет, только парадные, из тонкой замши. А могут пригодиться, какая-никакая защита…

Снял верхнюю одежду и вытащил из ножен свои эспаду-фламберг с дагой. Вот и доведется вам, красавицы, крови попробовать. Не останетесь парадными безделушками…

Барон стал в позицию. Дага в согнутой правой руке у груди, острием ко мне. Эспада в левой, более вытянутой руке. Левша… Да мне все равно. Я одинаково работаю обеими руками. Принял ту же позицию.

С дагой я, конечно, погорячился. Почти полный профан я в работе с ней. Надо было совсем отказаться… Вот черт!

Барон, в два коротких шага сорвав дистанцию, провел атаку сразу по двум уровням. Эспадой по ногам и дагой в лицо.

Его эспаду легко вскользь отбил, совершив круазе, но клятый барон тычком даги сорвал мне контратаку. Едва успел отскочить, подставив свою…

Вот зараза! В современном фехтовании нет у противника ничего во второй руке, и ты, блокируя его саблю, никак не можешь наткнуться на клинок в упор.

Черт! Опять, сука, чуть не насадил на острие…

Барон, не останавливаясь, попытался сблизиться, опять прервав мою атаку, ткнув дагой в предплечье… и попал… клинок вспорол камизу и чиркнул по коже. На рукаве стало расплываться пятно крови.

Нет, так дело не пойдет. Отскочил назад и атаковал разнотемпово в три приема. Первым ударом вышиб эспаду у барона на землю, вторым рубанул его по бедру, а третий, которым я собирался его прикончить, баннерет опять не дал мне провести: шагнул навстречу, перехватил мой клинок рукой в толстой перчатке и ткнул дагой в пах…

Твою же мать…

Едва успел отпрянуть назад, при отскоке все-таки успев кончиком эспады рубануть его по бицепсу.

Нет… Дага больше мне мешает, чем помогает. Учиться мне ей работать и учиться. А барон-то, смотрю, мастер именно с ней…

Шарль д’Айю, не обращая никакого внимания на свои раны, атаковал опять. На этот раз он собрался провести что-то похожее на фланконад, но я успел сорвать дистанцию и, вольтнув, сначала рассек ему плечо, а затем без размаха всадил свой клинок баннерету в бок. Пробил насквозь, эспада влезла до середины…

— Twoyu matj!.. — Неожиданно бедро пронзила острая боль.

Скосил глаза вниз и увидел, что барон, медленно соскальзывающий с клинка, успел все-таки засадить дагой мне в ногу.

Отскочил назад. Во рту мгновенно все пересохло, в голове гулко застучали бешеные барабаны.

Вцепился в рукоятку и резко выдернул так и оставшийся в ноге вражеский клинок… Полыхнуло зверской болью, из глаз покатились слезы и полетели разноцветные фейерверки…

— Twoyu matj… — Невольно я сел на землю, все вокруг поплыло кругами…


ГЛАВА 13 | Бастард | ГЛАВА 15