home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Измена по расписанию

Этих людей прекрасно заменял ей «Коллектив» – а в особенности Натаниэль Бранден. Связь между ними росла и крепла. В Нью-Йорке Бранден стал не только любимым другом Рэнд, которого она считала равным себе в интеллектуальном плане, но и ее учителем – в тот момент, когда она захотела перевести свои философские идеи в плоскость психологии. Главным новшеством, которое привнес Бранден, была его теория «социальной метафизики». Он разработал эту концепцию, чтобы описать личность, система взглядов которой состоит из верований, ценностей и мнений других людей. Бранден переводил качества, которые Рэнд прославляла в своих романах, на язык психологических терминов. Описанное в «Источнике» стойкое нежелание Говарда Рорка прислушиваться к чужим мнениям можно воспринимать как гиперболизированный идеал, который может служить источником вдохновения, даже невзирая на недостаток реалистичности. Но будучи рассматриваемой как психологический синдром, та же самая идея становится опасной, поскольку она предполагает, что ненормальное должно считаться нормальным. По сути «социальная метафизика» рассматривала свойственное людям беспокойство о том, что могут подумать и почувствовать относительно них другие, в проблему психологического характера, практически патологию. Это была очень поверхностная и унизительная концепция, пренебрежительный ярлык, который Бранден и Рэнд начали свободно использовать применительно к окружающим людям.

Новая теория Брандена была вдвойне опасна, поскольку он применял ее во время сеансов терапии с членами «Коллектива» и некоторыми другими пациентами. На самом деле эта идея впервые возникла у Натана именно после разговоров с несколькими участниками кружка Рэнд, которым, как он считал, недоставало личной независимости. Однако его полномочия в области консультативной психологии были, если не сказать больше, невелики: Бранден имел всего лишь степень бакалавра. Тем не менее, имея крепкий тыл, каковым он считал систему Рэнд, Бранден чувствовал себя достаточно квалифицированным, чтобы позиционировать себя в качестве эксперта. Рэнд всегда любила поговорить с людьми об их личных проблемах, призывая их рассматривать любые жизненные неурядицы с рациональной точки зрения. Теперь и Бранден перенял эту привычку, а его авторитет в их узком кругу подтверждался тем очевидным уважением, которое выказывала по отношению к нему Рэнд. В процессе сеансов терапии, во время которых Бранден, как вспоминал один из пациентов, расхаживал по комнате как тигр по клетке, он требовал от участников «Коллектива» пересмотреть их взгляды на жизнь и искоренить из своего сознания любые проявления иррациональности.

Рэнд была в восторге от психологических инноваций Брандена. Она начала открыто говорить о нем как о своем учителе и интеллектуальном преемнике, который сохранит и приумножит ее наследие. Хоть ее романы и были наполнены продолжительными описаниями внутренней мотивации и конфликтов персонажей, ранее Рэнд старалась не затрагивать психологию всерьез, считая ее для себя слишком сложной. Теперь же она могла учиться этой дисциплине, обходясь без того, чтобы читать труды Фрейда или других психологов. Вооруженная теориями Брандена, Рэнд стала еще более уверенной в своих суждениях об окружающих людях. Сам Натан, все еще очарованный своей наставницей, с неподдельным интересом внимал ее воспоминаниям о прошлом, ее рассказам о борьбе с окружающим миром и разочаровании в нем. Он давал ей то, чего не мог предложить ее пассивный, отрешенный супруг: интеллектуальное взаимодействие и эмоциональную поддержку. Рэнд начала говорить о Натаниэле как о своей награде, плате за все, через что ей пришлось пройти.

Пускай все начиналось достаточно невинно, но в их отношениях всегда присутствовала определенная степень флирта. Рэнд ни от кого не скрывала своего уважения к Натану, открыто провозглашая его гением. Его лицо, говорила она, было как раз в ее вкусе. Свадьба Бранденов лишь ненадолго ослабила растущее взаимное притяжение между Айн и Натаном. Однажды во время автомобильной поездки в 1954 году Барбара видела, как ее муж и Рэнд, держась за руки, воркуют на заднем сидении. Вернувшись домой, она, сгорая от ревности и гнева, принялась выяснять отношения. Натан все отрицал. У него с Рэнд просто была «особенная дружба», но ничего более. Его чувства были истинными. Натан преклонялся перед Рэнд, но той единственной, которую он выбрал, была Барбара. По крайней мере, он так полагал…

Рэнд, как и Барбара, тоже заметила перемену в их отношениях и решила их прояснить. На следующий день она вызвала Натана в свою квартиру, где поджидала его в полном одиночестве. Это была сцена, достойная лучших романтических романов. После небольшой паузы Айн стала прямолинейной и требовательной. Они с Натаном влюбились друг в друга, не так ли? Натан, пораженный, польщенный, взволнованный и растерянный, ответил утвердительно. Они робко поцеловались. Обратной дороги не было.

Однако дальнейшее развитие событий выглядело совсем не так, как это обычно бывает в сентиментальных историях про любовные треугольники. Все же, это были основатели объективизма, которые привыкли мерить все мерилом рациональности. Они не должны стыдливо прятаться за спинами своих спутников жизни, рассудила Рэнд. Она собрала их всех для разговора. Барбара и Фрэнк слушали, не в силах поверить своим ушам, а гипнотический голос Рэнд наполнял комнату, подавляя любые их протесты. Заклинание, которое она сплела, было слишком сильным, чтобы его можно было преодолеть. Под конец встречи она и Натан сказали, чего хотят: несколько часов наедине каждую неделю. Их отношения будут исключительно платоническими, заверили они своих спутников. Приватность позволит им развить ту интеллектуальную и эмоциональную связь между ними, существование которой они не могли более скрывать.

Но долго сдерживать позывы плоти пара не смогла. Когда неизбежное случилось, Рэнд снова честно во всем призналась Барбаре и Фрэнку. Теперь они с Натаном хотят быть любовниками, заявила она. Но этот роман продлился недолго. Айн не хотела становиться обузой для Натана, который был на двадцать пять лет моложе нее. Такое объяснение проистекало из все той же рациональной философии, творцом и пророком которой она была. Дав своим чувствам полную свободу, Натан и Айн просто признавали природу действительности.

Но от всего остального мира она эту связь предпочла, все-таки, скрыть. При всей ее любви к ниспровержению общепринятых норм и предрассудков, в глубине души Рэнд все еще сохраняла частицу культурной традиционности. Боясь того, что могут сказать люди из внешнего мира, она настояла на том, что их с Натаном роман должен сохраняться в тайне. В случае если кто-то лишний узнает об этом, могут пострадать ее репутация и работа, сказала она остальным участникам этого заговора. Смущенный мыслью о том, что ему придется в буквальном смысле вторгаться в чужое супружеское ложе, Натан предложил снять небольшую квартиру в том же здании и выдавать ее за офис, чтобы можно было встречаться, не вызывая лишних подозрений. Рэнд отказалась. При взгляде со стороны все оставалось так же, как раньше. Даже члены «Коллектива» не подозревали о соглашении, что было теперь установлено между семействами Бранден и О’Коннор.

Затеяв эту авантюру, все четверо оказались на рискованной эмоциональной территории. При всей той страсти, которую разделяли Натан и Айн, их отношения вовсе не были гладкими. Айн была неуверенной в себе и ревнивой любовницей, постоянно заставлявшей Натана проявлять свои чувства. Не будучи от природы эмоциональной личностью, он прилагал огромные усилия, чтобы угодить ей. Многие из оговоренных совместных часов они провели, погружаясь в психологические и философские дискуссии, обсуждая моменты, в которые Натан, как казалось Айн, уделил ей недостаточно внимания. Несмотря на то, что он был взволнован их романом, Натан испытывал трудности с тем, чтобы адекватно отреагировать на глубину ее романтических чувств к нему. Эта задача становилась все сложнее по мере того, как их отношения теряли свою новизну. Также Брандену не позволяла расслабиться его верность Барбаре, которая начала страдать от тяжелых приступов паники. Натан, считавший себя хорошим психологом, не мог, тем не менее, определить причины ее беспокойства. Никто из них не задумывался о том, что источником ее внутренней напряженности может являться его интрига с Рэнд. Но самый тяжелый удар выпал на долю Фрэнка О’Коннора, который был вынужден отправляться в изгнание из собственной квартиры два раза в неделю, когда Натан приходил на свидание с его женой. Его пунктом назначения в такие вечера был расположенный по соседству бар.

Любовная связь Рэнд с Бранденом началась как раз в то время, когда она приступила к созданию наиболее важной части «Атланта». Предыдущие сегменты книги писались как по маслу – она создала подборку личностей, которые должны были составить друг другу приятную компанию в добровольном изгнании в Ущелье Голта. Там был Хэнк Реарден – промышленник, новый стальной сплав которого был экспроприирован коллективистами ради «общего блага». Был Франциско Д’Анкония – блестящий плэйбой-аристократ, предпочевший разрушить свою компанию, нежели оставить ее врагам. Самым забавным персонажем была Дэгни Таггарт, ставшая попыткой Рэнд изобразить идеальную женщину. Инженер по профессии (как и Кира Аргунова из «Мы – живые»), Дэгни являет собой квинтэссенцию феминизма, влиятельную женщину из мира большого бизнеса, которая с легкостью меняет любовников. Как все героини Рэнд, Дэгни имеет хорошее социальное происхождение, прекрасную внешность и блестящий ум. Эта эффектная блондинка является внучкой железнодорожного магната-первопроходца, огромная индустриальная империя которого находится теперь в ее подчинении. Движущей силой событий книги стал Джон Голт – персонаж, воплотивший в себе лучшие черты любимых мужчин Айн Рэнд – Фрэнка и Натана, но, разумеется, наделенный более сильным характером, чем они оба. Лидер забастовки и рупор философских идей Рэнд, Голт является физиком, который изобретает революционные технологии, будучи обычным рабочим.

Именно с написанием речи Джона Голта, которая начинается ближе к концу циклопической книги объемом более чем в тысячу страниц, у Рэнд возникли серьезные трудности. В то время как остальная часть «Атланта» являла собой динамичное повествование, наполненное лихо закрученными сюжетными ходами и поворотами, которые Рэнд очень любила, монолог Голта был чем-то, совершенно иным по своей природе. Рэнд наконец-то нашла ответы на самые первые вопросы, которые поднимал этот роман, вопросы, которые направляли ее в течение многих лет. Объективизм она считала безупречной рациональной системой, которой не было ни у кого в мире, кроме нее. Теперь эту систему следовало преподать миру в доступной художественной форме.

Именно эта функция была возложена на речь Голта – философскую апологию рациональной, полностью независимой личности. Дело не только в том, что человек свободен в своем выборе – ему приходится выбирать, и даже просто оставаться живым – тоже выбор, пускай и непроизвольный. Устами Джона Голта Рэнд говорит: «Человек не запрограммирован на бессознательное выживание. Его отличает от других живых существ то, что перед лицом альтернативы – жизнь или смерть – ему необходимо действовать, сделав свободный выбор. Ему не дано бессознательного знания того, что для него хорошо, а что плохо, от каких ценностей зависит его жизнь, что он должен предпринимать, чтобы жить. Вы лепечете об инстинкте самосохранения? Именно инстинкта самосохранения у человека и нет. Инстинкт – это бессознательное знание. Желание не есть инстинкт. Желание жить не обеспечивает суммы необходимых для жизни знаний. И даже желание жить нельзя назвать бессознательным: зло, угрожающее вашей жизни, зло, о котором вы не знаете, заключается в том, что этого-то желания у вас и нет. Страх смерти не есть любовь к жизни, и он не дает необходимых для сохранения жизни знаний. Человек сам, с помощью собственного разума должен добыть эти знания и выбрать способ действия, но природа не может заставить его воспользоваться своим разумом. Человек способен уничтожить сам себя – именно так он и поступал на протяжении почти всей своей истории».

Все это Рэнд имела в виду не в экзистенциальном, а в буквальном смысле. Объективизм отрицал существование инстинктов или некоего врожденного знания, которое толкало бы людей на поиски убежища, пищи и половых партнеров. Вместо этого Рэнд предлагала тезис о том, что решение продолжать жить является рациональным выбором, сознательно сделанным человеческим разумом. Разуму в ее философской концепции выделялось центральное место. Разум был всем.

Подвох заключался именно в том, что Рэнд захотела выразить все эти революционные для своего времени идеи, поместив их в контекст художественного произведения – как она уже поступала в романах «Мы – живые» и «Источник». Но, хоть она и говорила свободно о своих философских свершениях с компанией молодых учеников, процесс перевода ее системы на язык художественной литературы оказался поистине грандиозной задачей. Чтобы вплести свои идеи в ткань повествования, ей пришлось приводить аргументы, минуя дебаты – поскольку речь Голта является не диалогом, а монологом. Это было бы легко сделать, думала Рэнд, если бы она писала трактат. Но как ее герою преподнести эти идеи в контексте развлекательного художественного произведения? Она металась взад-вперед, лихорадочно перебирая жанры, и чувствуя, что ее разум начинает ее подводить. Всякий раз, когда слова начинали бежать по бумаге, Рэнд понимала, что пишет как философ, а не как романист. Раздраженная этим, она останавливалась и начинала снова. До тех пор, пока монолог Голта не был завершен, она даже не занималась поисками возможного издателя, и у окружавших ее людей складывалось впечатление, что она может в конце концов отложить этот проект на еще более долгий срок или вовсе отменить как провалившийся. Фрэнк, который наблюдал за литературной деятельностью Рэнд в течение более чем двадцати лет, полагал, что это было худшее время, которое она когда-либо переживала. На создание речи Джона Голта Айн Рэнд потратила два года.

Трудности, которые испытывала Рэнд, обнажили глубокую проблему самоидентификации. «Кажется, я стала и философом-теоретиком и писателем-прозаиком», – с удовольствием писала она в личном дневнике, когда начинала планировать этот роман около десяти лет назад. Поначалу это казалось беспроигрышной комбинацией. «Источник» нес на себе отпечаток ее первого столкновения с политической жизнью Америки. Трехтомник «Атлант расправил плечи» создавался в новом тяжелом испытании: в нем сталкивались фантастика и философия, романтическое и рациональное начала. Работая над этой книгой, Рэнд исчерпала свой внутренний резерв творческой энергии, и после того, как роман был закончен, она никогда больше не писала художественной прозы.


Глава 26 Почитатели и критики | Кто такая Айн Рэнд? | Глава 28 Кто такой Джон Голт?