home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 31

Подъем с глубины

В начале 60-х Рэнд начала постепенно выходить из своего летаргического депрессивного состояния. К этому моменту Айн поняла, что существование в широком интеллектуальном сообществе – штука совсем непростая. Когда она, чтобы укрепить свою репутацию, вступала в контакт с кем-нибудь известным, ей крайне редко удавалось с первого раза произвести благоприятное впечатление. Ей не понадобилось много времени, чтобы оттолкнуть от себя и Сиднея Хука, известного философа-антикоммуниста из университета Нью-Йорка. Хук впервые услышал о Рэнд от Барбары Бранден и Леонарда Пейкоффа, которые были его студентами. Ему показалась подозрительной сила, которую имела Рэнд над своими последователями – они казались ему зомбированными или загипнотизированными ее идеями. Потом Пейкофф, изучавший вводный курс философии в рамках своей кандидатской диссертации, произвел фурор, процитировав в своей работе Айн Рэнд вместо Иммануила Канта. Рэнд была смущена поднявшимся шумом, но не преминула воспользоваться случаем, чтобы завязать переписку с Хуком. Она заявила, что восхищается его взглядами и очень заинтересована в том, чтобы между ними установилось взаимопонимание – но он отказался встретиться с ней. Когда они, наконец, были представлены друг другу в университете Висконсина, куда оба приехали на симпозиум по вопросам этики, Хук не был впечатлен. Позже он сказал Барбаре: «Мне показалось, что пока я говорил, она не столько слушала, сколько ждала, пока я закончу, чтобы поскорее самой вступить в разговор. И в своих ответах она не продемонстрировала какой-то особой способности к анализу». Хуку не импонировало страстное желание Рэнд видеть вокруг себя людей, жадно ловящих каждое ее слово и беспрекословно соглашающихся с каждым ее утверждением.

Рэнд продолжала изучать труды профессиональных философов, обмениваясь книгами и краткими письмами с Йельским профессором Брэндом Бланшаром, считавшимся в Америке того времени ведущим толкователем Аристотеля. Позднее она также стала общаться с деканом философского факультета колледжа Хобарт Джорджем Уолшем, который в конце 60-х стал одним из студентов ИНБ. Однако самым многообещающим среди ее новых знакомых был молодой успешный профессор философии, специалист по этике Джон Хосперс. Рэнд познакомилась с ним в Бруклинском колледже, где Хосперс преподавал. Джон был поражен ее необычными взглядами, и они провели вечер, погрузившись в насыщенный философский разговор. После того, как Хосперс переехал в Калифорнию, они обменивались длинными письмами. Он был наповал сражен прозой Айн Рэнд и в буквальном смысле рыдал, когда читал «Источник».

Столь верноподданническое отношение удерживало его рядом с Рэнд даже невзирая на то, что она допускала уничижительные высказывания о его профессии. Хосперс считал, что ее неприятие абсолютно всех современных философов довольно сложно принять. Он говорил ей: «Я вижу на лицах студентов, как все это начинает усваиваться у них в головах – как опыт мировой философии интегрируется в их собственное сознание, благодаря моей умелой подаче и наводящим вопросам. Потом я прихожу домой и получаю письмо от вас – за которое я очень благодарен, но в котором вы жестко осуждаете всю современную философию в целом – включая, вероятно, и то, что я трудолюбиво изучал в течение столь многих своих рассветных часов». Однако, он продолжал считать взаимовыгодным свое интеллектуальное партнерство с Рэнд, общение с которой было для него чем-то вроде мотивирующего спарринга. Рэнд помогала ему прояснить свои политические взгляды, подталкивая Хосперса в сторону более либертарианской позиции.

Нападки Рэнд на современную философию подогревались Леонардом Пейкоффом, который в течение многих лет говорил ей, что в мире еще не наступил век истинного разума и люди, по большей части, продолжают блуждать впотьмах. Это было, конечно, не то, что она хотела бы слышать, покуда трудилась над своим рационалистским романом. После его публикации, однако, она отчасти пересмотрела свои взгляды, и Пейкофф сумел настоять на своем. Он определял философию Канта как источник всех ошибок в современной мысли (эту позицию разделяла также Изабель Патерсон). По мнению Пейкоффа, утверждение Канта о том, что структура понимания человеком окружающей реальности задается средствами чувственного восприятия, подрывало объективную реальность, идею разума и все абсолюты. Философия Канта открывала врата для деструктивных идей – например, релятивизма и экзистенциализма, которые и создали ту ядовитую атмосферу, что встретила роман «Атлант расправил плечи». После того провала, который ждал эту книгу, Рэнд стала с большей долей серьезности прислушиваться к мнениям Пейкоффа относительно философии.

В одном из разговоров Пейкофф высказал предположение, что Рэнд может внести существенный вклад в развитие современной философии. Он сказал ей, что еще не было ни одного мыслителя, который провозглашал бы ее максиму «бытие есть тождество» (то самое «А = А»), которую сама Рэнд считала само собой разумеющимся продолжением мысли Аристотеля. Решающим фактором стало ее знакомство с Хосперсом. Разговоры с ним убедили Рэнд, что в современном подходе к философии действительно полным-полно серьезных пробелов. Она решила, что ее представления о том, как должны формироваться универсальные концепции, являются новыми и ценными. Если она разработает на их основе цельную и четкую философскую систему, то сможет доказать, «почему концептуальное знание может быть настолько же абсолютным, насколько чувственный опыт». Она почувствовала, что стоит на пороге большого свершения. Представляя себя «интеллектуальным детективом», гоняющимся за логическими ошибками и обманами, совершенными на протяжении прошлых веков, она становилась все более и более заинтересованной в знакомствах с профессиональными философами.

Хосперс познакомил Рэнд с Мартином Лином, который был деканом факультета философии в колледже Бруклина. Это была шумная встреча, во время которой Рэнд даже назвала Лина «мутным типом», когда он допустил лестный комментарий об СССР. Лину очень понравилась их перепалка, и позднее он написал ей, что еще никогда прежде ему не доводилось спорить с кем-либо, кто обладал бы столь же живым интеллектом и обширной эрудицией. Лин признавал, что при том, что он сам весьма подкован в диалектических вопросах, Рэнд являлась, как минимум, равной ему, если не превосходила. Он не был согласен с большинством мнений Рэнд относительно политики и экономики, но отмечал, что они дают определенную пищу для размышлений и могут показаться достаточно убедительными.

Дружба с Хосперсом закончилась в 1962 году, когда он пригласил ее на встречу Американской эстетической ассоциации в Гарварде. Вероятно, Рэнд была весьма польщена этим фактом, ведь таким образом она добилась одной из своих давних целей, получив возможность на равных беседовать с философами Лиги Плюща[11]. Но после ее выступления на слово взял Хосперс и… принялся критиковать идеи, которые только что высказала Рэнд. В чем-то он ее поправлял, в чем-то – дополнял, однозначно выступая в роли неизмеримо большего авторитета. Рэнд не ожидала подобного обращения и была глубоко оскорблена. После случившегося в Гарварде Хосперс перестал существовать как для нее, так и для «Коллектива». Критикуя ее на публике, он допустил непростительную ошибку, ударив по самому больному месту Рэнд, а именно – ее статусу среди интеллектуалов. Он пытался восстановить отношения, но Рэнд больше никогда не разговаривала с ним. Тем не менее, Хосперс продолжал считать себя ее соратником и даже включил фрагмент, посвященный ее работам, в написанный им учебник по основам философского анализа.


В 1961 Айн Рэнд, наконец, опубликовала свою первую нехудожественную книгу, «Для нового интеллектуала», а годом позже начала выпускать собственную газету «Новости объективизма» (The Objectivist Newsletter). Из своих статей, публиковавшихся в этой газете, а также публичных речей Рэнд в течение последующего десятилетия составила еще две книги: «Добродетель эгоизма» и «Капитализм. Незнакомый идеал». Несмотря на то, что время от времени она еще поговаривала о планах написать четвертый роман, с художественной литературой Рэнд покончила навсегда. Теперь ее основной задачей сделалось распространение философских идей объективизма.

Эти идеи оказались востребованы в среде консервативного студенчества, среди молодых людей, которые видели в основе своей идентичности бунт против удушающей либеральной политики соглашательства. В отличие от консерваторов прошлых поколений, примкнувшие к правому крылу студенты не считали чем-то зазорным ее атеизм, более того – он даже привлекал их. В американских учебных заведениях один за другим появлялись клубы последователей Айн Рэнд и ячейки ИНБ. Ее идеи стали одним из ярких течений молодежной культуры.

Рэнд впервые появилась на телевидении в 1960 году, дав интервью в программе Майка Уолласа. Ее темные глаза яростно сверкали, она не позволила либералу Уолласу себя запугать и блестяще парировала любые его вопросы и критические замечания. Ее выступление привлекло внимание сенатора-республиканца Барри Голдуотера, который написал Рэнд письмо с благодарностью за отстаивание консервативных позиций. Как оказалось, Голдуотер был в числе почитателей ее писательского таланта. Вскоре они встретились в Нью-Йорке. Несмотря на то, что она считала его самым многообещающим политиком в стране, Рэнд была огорчена, обнаружив, что в разговоре Голдуотер постоянно делал отсылки к религии. В его лице она обрела лишь могущественного поклонника, но не последователя.

Как бы там ни было, а она постоянно искала новые способы внедрения и распространения своих идей. Летом 1960 она даже советовалась с Натаном, стоит ли ей создавать собственную политическую партию в противовес Джону Кеннеди, которого Рэнд невзлюбила, считая очередным гламурным кандидатом, не предлагавшим стране ничего по-настоящему серьезного. Бранден «разведал почву» и выяснил, что атеизм Рэнд существенно ограничивает ее перспективы в большой политике. Отбросив эту идею, она сосредоточилась на интеллектуальных трудах.

Книга «Для нового интеллектуала» по большей части включала в себя выдержки из ранее опубликованных художественных произведений Рэнд – за исключением заглавного эссе, взывавшего к тем самым «новым интеллектуалам», которые будут работать бок о бок с бизнесменами, чтобы сохранить и приумножить достижения индустриализма и капитализма. В этом эссе Рэнд выделяла три основных категории людей, которые противоборствовали друг с другом на протяжении всей человеческой истории: Атиллы (деспотичные правители), Знахари (священники и интеллектуалы) и Творцы (духовные лидеры американских бизнесменов). Конфликты этих социальных категорий она прослеживала вплоть до промышленной революции, когда на мировую арену вышли два новых социальных типа: новый бизнесмен и новый интеллектуал. Согласно видению Рэнд, эти люди должны были работать сообща, чтобы управлять миром, который создала индустриальная революция, расширять и развивать его. Но интеллектуалы, писала она, совершили предательство, предпочтя вместо плодотворного сотрудничества сдерживать Творцов, провозглашая в качестве основного нравственного императива не что иное, как альтруизм.

Рэнд преподносила себя как серьезного философа и аналитика американской истории, но не могла полностью избежать своей врожденной склонности к провокациям и эмоциональным выпадам. Ее высокоинтеллектуальные рассуждения о философии часто прерывались яркими и порой довольно странными метафорами. Например, современный ей интеллектуальный дискурс она уподобляла «липкой луже несвежего сиропа» и сравнила участников процесса с «цыплятами, спрятавшими голову в песок» (не забыв добавить, что слово «страус» было бы для них слишком лестным эпитетом). Но все же, ей удалось заразить своих читателей идеей мирового и исторического масштаба: «новые интеллектуалы» должны бросить вызов склоняющимся влево сторонникам социализма и «государству всеобщего блага» – и ниспровергнуть их!

Сидней Хук обрушился на книгу с резкой критикой со страниц New York Times Book Review. Он насмешливо подмечал: «Несмотря на прекрасную игру со словом “разум”, в этой уникальной комбинации тавтологии и экстравагантной абсурдности не содержится какого бы то ни было серьезного заявления». Как и авторы рецензий на «Атлант расправил плечи», Хук обратил больше внимания на манеру подачи Рэнд, а не на ее идеи. Он допускал, что непрофессионалы могут писать интересные работы по философии, но это не должно заключаться в подмене анализа обвинениями, а серьезного взгляда на проблемы – выкрикиванием лозунгов. Хук не видел ни одной убедительной причины, по которой Рэнд нужно было воспринимать всерьез в качестве мыслителя. Впрочем, это никак сказалось на популярности ее книги среди покупателей.

Прочие рецензенты также не проявили особого желания заглянуть вглубь философии объективизма. Гор Видал вторил мнению Хука в Esquire, называя Рэнд нечитабельной романисткой, которую очень любят простые люди, не понимающие, как устроено организованное общество. Newsweek, The New Republic, America и Christian Century – все, будто бы сговорившись, опубликовали негативные рецензии на книгу «Для нового интеллектуала».

К этому времени у Рэнд уже выработался иммунитет на отрицательные отзывы критиков, так что в 1962-м году она, ничуть не умерив пыла, принялась за два новых проекта: газету «Новости объективизма» (которая тремя годами позже была преобразована в журнал «Объективист») и собственную колонку в Los Angeles Times. Колонкой она занималась около года, после чего прекратила делать это, находя крайне сложным всякий раз успевать к еженедельному дедлайну. Однако частота выхода рубрики привлекла ее интерес к темам, которые в противном случае могли ускользнуть от ее внимания. Так, Рэнд вспомнила о своем давнем увлечении американской популярной культурой и написала трогательный некролог на Мэрилин Монро. По мнению Рэнд, самоубийство Монро знаменовало собой ненависть к ценностям, которые доминировали в стиле эпохи. Тема духовного банкротства американской культуры проскальзывала в ее работах все чаще и чаще, подстегнутая ее новым интересом к современной философии, а также застарелой травмой, вызванной крахом «Атланта».

В отличие от ИНБ, которым полностью распоряжался Натан, газетой они управляли вместе. Два предприятия глубоко переплетались друг с другом, имея один и тот же офис и персонал. Барбара была выпускающим редактором, а сестра Натана, Элейн Кальберман, стала начальником отдела распространения. Газета открыла путь наверх наиболее честолюбивым студентам ИНБ, которые теперь хотели быть опубликованными в качестве объективистских авторов. Большую часть материалов писали сами Айн и Натан, но и многие другие вносили свой вклад в виде литературных рецензий, эссе и очерков о культурной жизни. Создание этой газеты исполнило мечту, которую Рэнд лелеяла со времен президентской кампании Уилки. Тогда она представляла себе печатное издание, которое объединяло бы противников Нового курса и вдохновяло их сражаться за идеалы капитализма. Двадцать лет спустя ей удалось достичь этой цели.


Глава 30 «Мы здесь не любим чужаков» | Кто такая Айн Рэнд? | Глава 32 Пик популярности