home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 35

Скользя сквозь годы

Идеи Рэнд стали мощным источником тока, заставившего вращаться динамо-машину правого студенчества. На них указывал новый популярный символ – черный флаг анархии, дополненный золотым знаком доллара. Являя собой широкую отсылку к радикальному либертарианству, флаг имел несколько значений. Знак доллара, являвшийся тотемом Джона Голта и всего романа «Атлант расправил плечи», был явной аллюзией на творчество Рэнд. Однако помещение его на черный флаг говорило и о других влияниях, в первую очередь, об анархистском. Каково бы ни было истинное значение этого символа, черный флаг выглядел весьма угрожающе для традиционных консерваторов по мере того, как он выходил за пределы объективистской субкультуры и распространялся внутри более широкого консервативного движения. Корреспондент консервативного издания Chalcedon Report Гэри Норт был встревожен тем, что он обнаружил, приехав в Южную Калифорнию делать репортаж о конференции организации «Молодые американцы за свободу». Вместо прилежных консерваторов, утверждавших веру в бога и страну, конференция была наполнена эксцентричными молодыми людьми, размахивавшими черными флагами со знаком доллара. Либертарианские энтузиасты обсуждали предложения по созданию оффшорных налоговых зон и спорили о тонкостях объективистской доктрины. «Когда разговор зашел о том, был бы Реарден подлинным героем «Атланта», если бы эта история действительно разыгралась в мире, в котором мы живем, я ушел», – сообщал Норт. Он заключал: «Я думаю, правильным будет сказать, что «Молодые американцы» дрейфуют». Реакция Норта была показательна. Многие консерваторы просто не могли понять новой моды на либертарианство, по их мнению эта странная тенденция могла стать опасной, если ее не пресечь в зародыше.

«Молодые американцы» действительно дрейфовали, особенно в Калифорнии. К концу 60-х множество участников и руководителей этого движения были, скорее, либертарианцами, нежели консерваторами. В начале 1969 калифорнийцы и их союзники в других штатах организовали либертарианское закрытое собрание, чтобы усилить свое влияние внутри «МАзС». Либертарианцы, стоявшие на позициях агрессивного антигосударственничества, теперь стали ставить под сомнение свойственные «МАзС» рефлексивный патриотизм, культурный традиционализм и самоидентификацию в качестве консервативной группы. Выявился культурный разрыв между либертарианцами и антикоммунистическим большинством организации, которое первые высмеивали. Носившие длинные волосы, бороды и брюки-клеш, либертарианцы шокировали традиционалистов предложениями легализовать марихуану и порнографию. Называя Соединенные Штаты фашистским государством, они открыто обменивались различными способами уклонения от призыва. Руководство «МАзС» наблюдало за этими событиями с нарастающим недовольством. Либертарианский всплеск случился в трудное для организации время, поскольку она пыталась представить себя в глазах богатых спонсоров как группу, способную эффективно противостоять «Студентам за демократическое общество» и другим молодежным организациям. Теперь же некоторые из членов «МАзС» сами выглядели и разговаривали как те самые «новые левые», которых все боялись.

Как много эта новая волна либертарианства позаимствовала из идей Рэнд? В 1970 опрос, опубликованный в издаваемом «Молодыми американцами» журнале New Guard, показал, что 10 процентов участников организации являются самопровозглашенными «объективистами». Вполне вероятно, впрочем, что Рэнд оказала влияние на большее количество людей, нежели только те, кто открыто заявлял о себе как об официальных последователях ее философии. Сама она, однако, не испытывала особой признательности по отношению к своим новым поклонникам. Во время своих ежегодных публичных выступлений она называла либертарианцев «отбросами», «интеллектуальными инвалидами» и «плагиаторами». Поскольку Рэнд считала философию объективизма своей личной собственностью, она рассматривала как воровство использование либертарианскими силами ее идей. То, в чем другие могли увидеть дань уважения или признание ее работы, Рэнд считала попытками нажиться на ее имени или плагиатом. «Если эти хиппи надеются сделать из меня своего Маркузе, у них ничего не выйдет», – мрачно писала она. Ее комментарий был недалек от истины, поскольку работы Рэнд были для членов либертарианского движения чем-то вроде базового курса подготовки. Их могли подвергать сомнению, толковать по-своему, переосмысливать – но никогда не игнорировали. Нравилось ей это или нет, либертарианцы всегда считали Рэнд жизненно важной частью их интеллектуального наследия.

Источник привлекательности Рэнд для нового либертарианского движения был многоаспектным. На самом базовом уровне ее идеи и придуманные ею герои выполняли роль прекрасного «краткого содержания» концепции, а также способа скрепить связи между единомышленниками. Вне зависимости от их текущих политических пристрастий, чтение Рэнд было чем-то вроде «обряда посвящения» для либертарианцев всех мастей, будь то объективисты, анархисты, монархисты или кто-либо еще. Обмениваясь штуками о Джоне Еолте, с теплотой вспоминая чье-то первое столкновение с «Атлантом» и применяя в повседневных разговорах позаимствованные у Рэнд специальные термины – такие, например, как «секонд-хендер» или «украденная концепция» – люди проникались чувством групповой сплоченности. Это ощущение единства было особенно важным для движения, которое провозглашало индивидуализм своей основной ценностью и побаивалось конформизма. Как гласила шутка: «Если вы закроете в одной комнате полдюжины либертарианцев, то в конечном итоге там будет четыре фракции, два заговора, три информационных бюллетеня, две группы отколовшихся и четыре сложения полномочий». Рэнд помогла либертарианцам создать сплоченную субкультуру, не жертвуя при этом автономностью или независимостью каждого из ее членов.

Ее подчеркнутое внимание к капитализму также помогло либертарианцам остаться непохожими на «новых левых». Для людей со стороны пересечение либертарианства с контркультурой являлось наиболее заметной чертой движения, но внимательные наблюдатели понимали, что сходства между либертарианцами и левыми имеют только внешний, косметический характер. Автор из мужского журнала Swank как-то раз забрел в кофейню в Гринвич-Виллидж, в которой официанты разносили петицию, призывающую выдвинуть кандидатуру Айн Рэнд в президенты. Среди посетителей он увидел не битников, а «баксников», представителей разочарованной молодежи, которые «ненавидели все, что было связано с нашим обществом… но верили в свободное предпринимательство на индивидуальном уровне и были готовы делать карьеру в бизнесе с рвением, которое сделало бы честь любому из героев Горацио Элджера[12]». Объективисты действительно были склонны с смелым экспериментам в своей одежде, но этот их маленький бунт всегда стоял на службе у капитализма. Некоторые из студенток ИНБ любили одеваться как Рэнд, нося броши в виде знака доллара и волнистые накидки, а также куря сигареты через длинные мундштуки. На одной из либертарианских конференций появился «рэндианский супергерой», одетый в черный стрей-чевый костюм и золотую тунику, с непропорционально огромным золотым знаком доллара на груди, и с талией, перетянутой безвкусным золотым поясом. Среди последователей Рэнд были даже бородатые и расшитые бисером хиппи, любившие логику ничуть не меньше, чем ЛСД. Однако, какими бы длинными ни были их волосы и какими бы причудливыми ни были их наряды, очень немногие либертарианцы были заинтересованы в прочном союзе с «новыми левыми».


А вот патриотизм Рэнд и почитание ею отцов-основателей были достаточно спорным вопросом в движении, которое считало американскую конституцию инструментом угнетения (потому что она провозглашала свою юрисдикцию даже над теми, кто ее не подписывал). Написанный ею отчет о запуске космического корабля Apollo 11 кристаллизовал эту разницу для многих. На страницах «Объективиста» она описывала, как ее, в числе других особо важных гостей, пригласили понаблюдать за запуском ракеты. Впечатления Рэнд об этом событии граничили с благоговейным трепетом. Apollo 11 стал в ее глазах «конкретизированной абстракцией человеческого величия», и когда она провожала взглядом взлетающую ракету, то испытывала «чувство, которое было не триумфом, а чем-то большим: чувство, что непрерывный поток движения этого белого предмета является единственным, что имеет значение во всей Вселенной». Это был блестящий пассаж, который стал одним из любимых у самой Рэнд.

Прочитав ее отчет, либертарианский политический активист и публицист Джером Тусилль отнесся к нему с недоверием. «Неужели Айн Рэнд скооперировалась с государственной системой, приняв новую роль «декоративного интеллектуала» Белого дома?». Для Туссиля НАСА были «шайкой бандитов, ворочающих миллиардами долларов, украденных у налогоплательщиков – «рациональных» бандитов, возможно, совершающих превосходные технологические свершения – но, тем не менее, бандитов». Пение дифирамбов НАСА делало антигосударственнический настрой Рэнд поверхностным в глазах либертарианцев, заставляло их думать, что она является приспособленкой. Тем более, что та статья была не единичным случаем. Запуск Apollo 11 произвел на Рэнд столь колоссальное впечатление, что она не раз возвращалась к этому событию в последующие годы.

Что либертарианские критики упустили из виду – так это то, что восторг Рэнд по отношению к космической программе был тесно связан с ее постоянным беспокойством о том, что Соединенные Штаты скатываются в регресс, постепенно превращаясь в Петроград образца 1920-х. Ее страхи были усилены возникновением природоохранного движения, которое она рассматривала как заразный атавизм, который мог низвергнуть человечество обратно в пучину примитивного первобытного существования. В бостонской лекции 1970 года она критиковала экологическое движение, провозгласив его «анти-индустриальной революцией». Она представляла мрачное будущее, в котором человеку из среднего класса приходится делать себе утренний кофе на газовой плите, поскольку электрические кофеварки и духовки запрещены, а после два с половиной часа ехать на работу в общественном транспорте, поскольку автомобили тоже запрещены. «Его жене приходится каждый день часами стирать пеленки вручную, также она стирает всю одежду семьи и моет посуду – собственными руками, поскольку больше не существует таких удобных предметов роскоши, как стиральные или посудомоечные машины». Как обычно, Рэнд отказывалась признать, что за деятельностью природоохранного движения могут стоять те цели, которые были им озвучены, и во все искала скрытый смысл. «Чистый воздух не является целью крестового похода экологов, – говорила она своим слушателям. – Его целью являются прогресс и технология, которые «любители природы» стремятся уничтожить».

Саму природу Рэнд рассматривала не как доброжелательную силу, а как стихию, которую должен держать в узде человеческий разум. Петроград под властью коммунистов оказался в стихийном состоянии, превратившись из цитадели европейской культуры в город, объятый голодом, где каждый день шла жестокая борьба за выживание. Борцы за окружающую среду, считала она, подвергают сомнению основные достижения индустриализации и коммерции, те самые открытия, которые поставили человека выше диких животных. Коллективисты, ранее боровшиеся с «неравенством и несправедливостью», теперь «осуждали капитализм за то, что он создал изобилие». В этом контексте запуск Apollo 11 являлся для Рэнд ярким знаком надежды, и описывая его с неподдельным восторгом, она прославляла не только мощь государства, но также чудеса технологии и человеческое достижение.

Рэнд не учла, что движение в защиту окружающей среды было просто еще одной интеллектуальной ареной, подпитывавшейся от частичного присвоения ее работ. Она неотрывно сфокусировала свое внимание на том, что историки называют «консервацией окружающей среды» – направлении, которое подчеркивало опасность технологий и резко выступало против прогресса. Однако существовала и другая грань природоохранного учения, которая, вслед за Рэнд, славила способность человека к творчеству и силу рынков. Прагматичная или контркультурная модель защиты природы в поисках выхода из экологического кризиса обращали внимание в большей степени на изобретения и инновации, нежели на всевозможные ограничения. Важную роль в этом движении играло имевшее хиппистский оттенок издание Whole Earth Catalog, основатель которого, Стюарт Бранд, считал Айн Рэнд выдающимся мыслителем.

В 1969 она провела курс по созданию нехудожественной литературы, целью которого была заявлена подготовка новых авторов для «Объективиста». Учебный класс собирался по субботам в ее квартире, где она давала фундаментальные советы по содержанию и композиции. Эти лекции впоследствии были выпущены отдельной книгой, но уже после смерти Рэнд. На основе ее архивных материалов были также созданы книги «Искусство беллетристики» (2000), «Айн Рэнд отвечает» (2005) и «Говоря объективно» (2009). Также в 1969 Рэнд опубликовала «Романтический манифест», коллекцию эссе, посвященных ее видению искусства. Она продолжала представлять свои популярные ежегодные лекции в бостонском Форд-Холле, но принимала мало других предложений по публичным выступлениям.


Глава 34 Изгнание апостола | Кто такая Айн Рэнд? | Глава 36 Роковой диагноз