home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 36

Роковой диагноз

В начале 70-х идеи Айн Рэнд тихо – и почти анонимно – проскальзывали в консервативном мейнстриме, включая The National Review и две республиканские администрации (например, Джеральд Форд сказал однажды на собрании представителей малого бизнеса, что Вашингтон является «инструментом филантропического коллективизма»). Но с гораздо большим шумом ее идеи были подхвачены группой молодых либертарианцев из правого крыла, которые испытывали отвращение к экономической политике Республиканской партии и создали собственное политическое движение, которое назвали Либертарианской партией. В своем «Заявлении о принципах» она отвергала «культ всемогущего государства» и призывала к восстановлению права каждого человека «осуществлять единственную власть над своей собственной жизнью». Когда, в 1972 году, эта партия выдвигала своего первого кандидата в президенты, выбор пал на бывшего друга Рэнд Джона Хосперса. Основатели и члены партии, многие из которых являлись самопровозглашенными объективистами, почитали Рэнд как свою путеводную звезду.

Рэнд, со своей стороны, отвергала либертарианское движение, поскольку считала, что его идеологи воруют ее мысли, не будучи при этом в силах освоить ее философию полностью. Присутствие среди руководителей движения Мюррея Ротбарда и Джона Хосперса также совсем ее не воодушевляло. По большому счету, после ухода Брандена она не была сильно заинтересована в признании со стороны молодых идеалистов. Ее мир был маленьким и очень личным.

Она убрала посвящение Натаниэлю Брандену из всех последующих изданий романа «Атлант расправил плечи» и составила новое завещание, по которому ее имущество после смерти должно было быть разделено между несколькими людьми, в первую очередь – Леонардом Пейкоффом и Алланом Блюменталем. Следуя своей практике пересматривать прошлое и отношения с бывшими друзьями и союзниками, она стала отрицать, что Брандены играли в ее жизни важную роль, а также отказывать в оригинальности работе Натана. Однако она не стала удалять его эссе из последующих изданий книг «Добродетель эгоизма» и «Капитализм. Незнакомый идеал». В течение долгих двух лет она размышляла над характером и мотивацией Брандена. Всегда он был испорченным или стал таким постепенно? В какой момент в его душе начало доминировать зло? Был ли он мошенником? Может быть, он обманывал не только ее, а всех? Любил ли он ее когда-нибудь? Она продолжала говорить, что он присваивал себе ее деньги, хотя и знала, что он не делал этого. Она и люди, оставшиеся верными ей, настаивали, что Натан украл и эксплуатировал ее идеи. Только Фрэнк и Блюментали знали о сексуальной составляющей отношений Рэнд и Брандена, и с ними она мучительно обсуждала различные объяснения его сексуальной психологии. С другой стороны, ей нужно было осмыслить его предательство, чтобы восстановить в своей жизни господство разума. Ей не хватало способности – или желания – быть честной с самой собой насчет его поведения или тщательно изучить свое собственное, и она не могла найти адекватного объяснения. Постепенно она перестала говорить о нем с кем-либо, кроме самых близких людей: Фрэнка, своей экономки, своей личной секретарши Барбары Уайс и, вероятно, Леонарда Пейкоффа. Семидесятые были очень насыщенным в политическом плане десятилетием – начавшись с введенного администрацией президента Никсона контроля за зарплатами и ценами и закончившись с продлившимся четырнадцать месяцев кризисом с захватом заложников в Иране. Но Айн Рэнд предпочла удалиться от общественного внимания.

Как младший сын, вышедший из тени своего старшего брата, Леонард Пейкофф теперь взял на себя заботы о благополучии Рэнд. Сейчас, на четвертом десятке, он все еще выглядел слишком молодо для своего возраста: имел высокий голос, носил очки с толстыми стеклами и имел склонность к повышенной возбудимости. Он глубоко уважал Рэнд и считал ее величайшим умом во Вселенной. Она называла его ласкательным именем в русском стиле – «Леонуш», но все же могла иногда впадать в ярость из-за его ошибок и промахов. Но ее оскорбления, казалось, только усиливали его любовь. Один из членов внутреннего круга Рэнд вспоминал: «Иногда она просто пол им вытирала. Глядя на то, как она с ним обращается, можно было подумать, что он угрожал ее убить. Я в конце концов спросил его: как ты это терпишь? А он ответил: я позволю ей наступить мне на лицо, если она захочет».

Если он слышал слухи о сексуальной связи между Рэнд и Бранденом – а он наверняка их слышал – то отвергал их, считая клеветой на Рэнд. Он воспринимал ее как свою духовную мать и не мог представить, что даже злодей Бранден может позволить себе нарушить всеобщее табу – не говоря уже о чем-то подобном с участием своего идола. Он сделал все, чтобы заменить хваленого Брандена в качестве ее толкователя, посредника, представителя и защитника. В январе 1969 он запустил свой собственный курс лекций, начав с «Введения в логику», за которым последовала состоявшая из двенадцати частей серия «Философия объективзима». Во время своей первой лекции курса логики он ответил на вопрос о готовящейся к выходу книге Брандена «Психология самоуважения», сурово предупредив слушателей, что никто из них не должен покупать или читать ее. «Вы либо имеете дело с ним, либо со мной и Айн Рэнд, – сказал он. – Третьего варианта нет. Если вы имеете дело с ним, то я не хочу видеть вас на этом курсе». Одна из студенток встала и навсегда покинула аудиторию. Деньги, заплаченные за курс были ей возвращены, но ее имя было вычеркнуто из списков подписчиков «Объективиста». Также этой девушке было запрещено появляться на любых дальнейших лекциях и мероприятиях. Поскольку часть студентов воспротивилась требованию однозначно занять какую-то конкретную сторону, в черные списки были добавлены еще сотни из них. Впрочем, некоторые из этих перебежчиков были настолько привязаны к Рэнд, что взяли псевдонимы, чтобы тайно появляться на лекциях и получать журнал. После одной из лекций Пейкоффа некто задал Рэнд прямой вопрос о том, состояла ли она в сексуальных отношениях с Бранденом – вероятно, этот человек пришел к такому выводу, прочитав его письмо «Отвечая Айн Рэнд». «Если вы можете задать такой вопрос, то вы едва ли сможете поверить моему ответу», – к восхищению своих сторонников ответила она. После чего бестактный гость, являвшийся, вероятно, представителем «пятой колонны», был удален из помещения.

Рэнд тесно привязала к себе Пейкоффа, отчасти – при помощи научной книги, над которой он работал с начала 1960-х. Названная «Зловещие параллели: конец свободы в Америке», она имела своей целью усилить утверждение Рэнд о том, что Соединенные Штаты движутся к фашизму – путем сравнения американской послевоенной идеологии с немецкими философскими идеями, которые, как утверждал Пейкофф, привели к подъему Третьего Рейха. Он был поглощен тщательным изучением зверств нацистов по отношению к интеллектуалам и евреям, отслеживая их до философских сентенций Канта и Гегеля. Книгу планировалось выпустить в 1969 году, по соглашению с издательской компанией Weybright and Talley, которую основал друг Рэнд из New American Library. Но Рэнд требовала добавить туда больше исторических экскурсов и параллелей – а потом еще и еще больше. На протяжении последующих тринадцати лет Пейкофф создавал одну версию книги за другой. «Она заставляла его переписывать эту книгу снова и снова», – вспоминал кто-то из сотрудников Рэнд. Филипп Смит, член вновь сформировавшегося внутреннего круга в конце 60-х и начале 70-х, рассказывал: «Мы постоянно слышали, что Леонард закончил писать новую главу и собирается проконсультироваться с Айн – а потом он возвращался, и говорил, что все должно быть полностью переписано». В конце концов она вознаградила его личным предисловием – как то, которого ждал от нее Бранден, но так никогда и не получил. Она провозгласила «Зловещие параллели» первой книгой, написанной объективистским философом, помимо ее собственных, а также философским тараном, направленным против коллективистских идей, которые все еще способствовали разрушению человеческих жизней во всем мире. Книга была опубликована лишь в 1982 году, спустя три месяца после смерти Рэнд.

Она также сделала его редактором «Объективиста» и издания, пришедшего ему на смену, The Ayn Rand Letter. Эссе, которые она писала почти для каждого выпуска, больше не были радикальными политическими заявлениями из 60-х годов, они являли собой иногда яркие, но чаще горькие комментарии по поводу различных текущих событий. Она публиковала меморандумы против борьбы с бедностью, против «бескорыстных» хиппи, антидискриминационных мер, государственного финансирования искусств, международной гуманитарной помощи – а также против Вьетнамской войны и поднявшейся в 70-е годы волне законов, направленных на борьбу с «непристойностью».


Один из самых интересных и неожиданных поворотов в поздней судьбе Айн Рэнд произошел в 1973 году, когда на связь с ней вышла из СССР ее младшая сестра Нора, контакты с которой были потеряны давным-давно. Все эти годы Айн считала, что сестра погибла во время войны, и была очень счастлива узнать, что это не так. В том же году Нора и ее супруг, инженер Федор Дробышев, приехали в США по приглашению Рэнд. Айн полностью оплатила их дорожные расходы и проживание – а также операцию для Федора, когда у него случился внезапный сердечный приступ. Однако общение с русскими родственниками не заладилось и настоящий контакт установить с ними не удалось. Элеонора слишком сильно изменилась за прошедшие годы – и ей совершенно не понравился уклад жизни в Америке. Когда сестра и свояк уехали на родину, в душе Рэнд осталось только горькое разочарование. Она даже дала своему адвокату отдельное указание относительно того, чтобы сестра ни в коем случае не могла претендовать на ее наследство.

Еще одним знаковым моментом стало в мае 1974 ее обращение к элите Американской военной академии в Вест-Пойнте. Она приехала туда по приглашению полковника Германа Айви, который отслужил два срока в качестве пилота во Вьетнаме и был большим поклонником романа «Атлант расправил плечи». Участие США во Вьетнамской войне было официально закончено. Но только лишь год прошел с момента одиннадцатичасовой переброски американского военного персонала из Сайгона, и едкая критика военного министерства, которое всегда стояло на позициях войны, пропитала атмосферу Вест-Пойнта. Рэнд дала понять полковнику Айви, что она восхищается добровольной службой кадетов и офицеров, как примером стойкости, компетентности, скромности и чести, которые характеризуют американскую военную традицию – и это укрепило его намерение представить ее своим студентам.

Триумфальное выступление в военной академии было омрачено серьезными проблемами со здоровьем. Уже на протяжении нескольких месяцев Рэнд страдала от одышки и утомления, но теперь, в Вест-Пойнте, она поняла, что не может пройти и нескольких ярдов, чтобы не остановиться для отдыха. Вернувшись на Манхэттен, она нанесла визит Мюррею Дворецки, практикующему врачу, у которого наблюдалась с начала 60-х. Как обычно, доктор начал читать ей нотации по поводу курения. Его упрямая пациентка, вдыхая сигаретный дым сквозь длинный мундштук, сидя у него в офисе, как всегда ответила: «Назовите мне убедительную причину, почему я должна бросить курить». Сразу после этого в кабинет вошел ассистент врача и протянул ему пачку рентгеновских снимков. Дворецки как следует рассмотрел рентгенограмму груди Рэнд и, пораженный, сказал: «Вот подходящая причина». Одно из ее легких было поражено опухолью. Это был рак. Рэнд потушила свою сигарету. Доктор начал искать в своем каталоге телефоны хирургов.

Горькую весть она приняла спокойно – более спокойно, чем принимала любые изменения к худшему в картине здоровья Фрэнка. Она легла в больницу, и там ей удалили больное легкое. В соответствии с практикой того времени, после операции Рэнд оставалась в больнице еще около месяца. Несмотря на то, что ей давали много обезболивающих препаратов, она была беспокойной пациенткой. Однажды она показала на окно своей палаты, расположенной на девятом этаже больницы, и сказала пришедшей навестить ее Джоан Блюменталь: «Не забавно ли? Как это дерево может быть в девять этажей высотой?». Бросив взгляд в окно, Блюменталь увидела, что Рэнд видит там не дерево, а отражение своей стойки с капельницей, и указала ей это. Но та впала в ярость, поскольку не могла позволить себе усомниться в том, что, как ей казалось, она видела. Джоан, которая приходила к ней каждый день, рассказала об этом инциденте своему мужу, Аллану Блюменталю, а тот – передал Пейкоффу, который находился в квартире Рэнд, приглядывая за Фрэнком. Пейкофф добросовестно рассказал Айн о том, что друзей беспокоит ее поведение, после чего ее гнев продолжался еще несколько месяцев. Вернувшись домой, она позвонила Джоан и отругала ее за то, что та посмела сомневаться в ее рациональности.

Тем временем, мыслительница, утверждавшая, что героическое чувство жизни дает возможность не обращать внимания на душевные страдания, оказалась неспособна терпеть физическую боль. Обнаружив, что ей трудно двигаться, она не стала сидеть или ходить. Наблюдавшие за ней медицинские работники – как и мать когда-то – увещевали ее побольше двигаться, хотя бы шевелить пальцами ног во избежание образования тромбов – но она не шла им навстречу. Рэнд могла изменить положение тела без протеста только когда спорила с кем-нибудь – тогда она размахивала руками.

Во время восстановительного периода после операции она часто впадала в детство. Пейкофф вспоминал, как привел ее домой после больницы, и этот момент он описывал как самый веселый за всю историю его отношений с ней. «Ей было трудно ходить, – рассказывал он, – и она кое-как проковыляла в квартиру». По просьбе Рэнд он включил ее любимую старинную музыку. Приободренная веселым духом своей юности, она взяла свою маленькую трость и принялась маршировать по комнате, покачивая головой, улыбаясь нам и дирижируя музыкой. Это были очень счастливые минуты». Но все же она отказывалась совершать прогулки в окрестностях дома или делать упражнения – вплоть до тех пор, покуда врачи не предписали прогулки также и Фрэнку. Тогда они стали выходить вместе. По большей части она предпочитала оставаться в постели, смотреть телевизор и читать мистические романы. С помощью секретарши она постепенно отвечала на накопившиеся письма от поклонников и иногда раскладывала пасьянс.

Она бросила курить, но отвергла предложение Блюменталей заявить об этом решении публично – хотя, как они заметили, она прямым или косвенным образом вдохновила многих своих поклонников начать курить. Она также продолжала отрицать, что существует какое-либо окончательное, не основанное только на статистике доказательство того, что курение вызывает рак. Блюментали понимали, что единственное, на что неспособна Рэнд – это признавать свои заблуждения и ошибки. И они знали, что ей трудно полностью смириться с множеством ударов, которые обрушивала на нее судьба. Поэтому они терпеливо сносили причуды пожилой женщины.


Глава 35 Скользя сквозь годы | Кто такая Айн Рэнд? | Глава 37 Приближение развязки