home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава тридцать пятая

– Я не могу остаться, Малум. Прости. Независимо от того, сколько денег ты готов на меня потратить, я хочу уйти. – Беами стояла спиной к окну, в ореоле рассеянного солнечного света, у ее ног громоздились дорожные сумки. Выражение ее лица выдавало мучительную душевную боль.

Утренняя метель трясла раму снаружи, город уже в который раз окутывался белым саваном. То и дело мимо окна за ее спиной проходили люди, казавшиеся нереальными, куклами. Малум был полностью выключен из этого момента. Куда это годится – так начинать день: в доме аппетитно пахнет жареным беконом, а его жена взяла и все испортила этим своим «я ухожу».

– Отлично. – Малум бросил взгляд на стол, сжимая в руках маску, играя с ее лентами. Внутри он весь кипел.

– Прости. – Беами наклонилась, взяла с пола сумки и двинулась к двери в последний раз. – Я почти ничего не забрала. Здесь осталось много моих реликвий, они дорогие, но я мало что могу унести. Думаю, будет проще, если я заберу остальное, когда тебя не будет дома… Малум, мне правда очень жаль.

– Да пошла ты! – выдохнул он, не в силах посмотреть ей в лицо – в лицо женщины, которая осмелилась противиться его воле.

Беами тихо закрыла за собой парадную дверь, оставив его одного в полной тишине.

Вот так просто она ушла из его жизни.

Вскоре после ее ухода он снова надел маску, пытаясь сдержать обуревавшие его эмоции.


Когда можешь иметь все, что захочешь, неизбежно начинаешь хотеть того, что тебе недоступно.

Трилобит неуклюже заступил ему путь, и Малум наподдал ему ногой. Тварь взвизгнула, приземлившись в сугроб, но тут же выкарабкалась и засеменила прочь, в сторону доков, обшаривая антеннами воздух. Малум был настроен воинственно, и в его планы не входило обходить препятствия, живые или мертвые, а уж вонючих гигантских насекомых в особенности. Бо`льшую часть дня он провел в компании дорогих шлюх, пользовавшихся его протекцией. Он велел им остаться в корсетах и сапогах выше колена и так ласкать и целовать друг друга, а сам смотрел, ожидая, когда что-нибудь повернется у него внутри. Не повернулось. Позже он выместил свою злость на членах мелких банд, которые заняли у него много денег и не могли заплатить проценты. Убив двоих, он выпил их кровь, о чем потом горько сожалел в темноте и одиночестве своей спальни, колотя кулаком в стену.

Он нуждался в помощи.

Она – ведьма – жила на другой стороне Старого квартала, недалеко от Ониксовых Крыл, на улице, которая легко могла быть самой древней в городе. Вечером с моря наполз холодный сырой туман, плотным одеялом окутал улицы, сделав неузнаваемыми глухие углы. Редкие вспышки факелов подсказывали ему путь, хотя ему и этого не было нужно: Малум чутьем находил дорогу, в конце концов, он ведь вырос в этих местах. Впереди мерцала выброшенная коробка с биолюмами. Истощенные, они слабо освещали лишь собственную смерть.

Ведьма часто ему помогала. После укуса, когда он обнаружил, что не может больше выносить солнечный свет – на солнце у него начиналась сильнейшая аллергия, – именно она состряпала ему снадобье и вы`ходила, выпоила его им, так что он снова смог появляться на улицах днем и продолжать вести жизнь нормального человека.

Он нашел ее дверь – приземистую деревянную панель в темном углу, в обрамлении сырого, поросшего лишайником и мхом камня, – дважды стукнул и стал ждать, засунув руки в карманы. Дверь со скрипом отворилась, за ней оказалось темнее, чем на улице.

– Сикоракс, – приветствовал он ведьму.

Сгорбленная старуха стояла перед ним, кутаясь в шали и опираясь на толстый деревянный посох с навершием в виде головы ящерицы. Ее седые волосы были растрепаны, лицо, хотя и широкое, носило явные признаки недоедания. Однако синие глаза свирепо смотрели на него поверх мешков обвисшей плоти.

– Что, еще один отвар?

– Нет, на этот раз мне нужно кое-что посильнее.

Сикоракс хмыкнула, впустила его внутрь и провела через холодный темный коридор в кухню.

– Она меня бросила. Эта сука меня бросила. – Он рассказал ведьме о своей беде, а та слушала и смотрела на него молча, читая в паузах между его словами то, что он как обычно не договаривал.

– Сними пока маску. Я сейчас вернусь. – И Сикоракс отправилась в путешествие по собственному дому, появляясь то в одном его углу, то в другом, шаря и напевая что-то себе под нос. А он сидел в кресле и чувствовал себя несчастным.

Наконец она пришла, неся в руках раскрытую книгу. Не отрывая взгляда от страниц, она заговорила с Малумом:

– Как я понимаю, ты хочешь, чтобы ее не стало?

Он ненадолго задумался о том, каковы его шансы возобновить отношения, навести новые мосты между ними. Нет, он не мог позволить, чтобы с ним случилось такое, не мог допустить, чтобы узнали его парни, они ведь станут смеяться над ним, над человеком, от которого сбежала жена.

– Конечно хочу, черт побери, – буркнул он наконец.

– А сам ты не можешь?

– Я не знаю, где она.

– Ну как хочешь, – сказала ведьма. – Есть у меня штучка, над которой я давно уже работаю, да все не было случая опробовать ее в деле. Но мне понадобится кое-что из ее вещичек, само собой. Особенно будет хорошо, если ты принесешь что-нибудь из ее поганых реликвий.

– На кой они тебе?

– Принеси мне ее вещи, а заодно и пару своих, и все.


Малум скрылся в ночи, недоумевая по поводу затеи Сикоракс. Не раз и не два он заставал ее за возней с какой-нибудь противоестественной тварью, корчившейся в конвульсиях, но никогда не задавал ей никаких вопросов. В подпольном мире она слыла легендой, существом из другого времени, а ее имя произносили не иначе как почтительным шепотом.

Наверняка ей уже не терпится испробовать свою свежеизобретенную гнусность.

Борясь с ледяным ветром, дувшим ему в лицо, Малум подошел к дому в пробирающем до костей морском тумане. Беами оставила еще много вещей. Он не знал наверняка, приходила ли она и забирала ли что-нибудь, просто ощущал пустоту в доме. Малум начал со спальни, где нашел ее брюки и длинную юбку, которую она не надевала ни разу с тех пор, как началось Оледенение. Из спальни, пьяный от горя, он пошел вниз, в ее рабочую комнату. Странно, он даже не помнил, когда в последний раз был здесь. Это помещение всегда принадлежало ей. Стены были увешаны бумагами, исписанными таинственными каракулями и значками. Картами каких-то земель, оказавшихся при ближайшем рассмотрении ярусами известного мира в других измерениях. Подробными изображениями анатомии румеля. Уравнениями с символами, которые он даже не узнавал и уж тем более не понимал.

Так, хватай ее барахло и уходи быстрее.

Ближе всего к нему стояла реликвия в виде конуса, с торчащими из верхней части проводками. Сначала он притронулся к ней с трепетом, словно это был какой-то священный и почитаемый объект – или как будто он мог взорваться у него в руках. Но он не взорвался, а, напротив, остался холодным и неподвижным. Тогда Малум просто взял его и вышел.


– Хорошо. Очень хорошо. – Сикоракс крутила предмет и так и этак, а потом плюнула на землю, выражая свое неодобрение.

Он наблюдал за ней с весельем, но и с любопытством. От нее пахло странными снадобьями.

– На подготовку может уйти часа два, а то и три, – предупредила ведьма. – Я предпочитаю, чтобы ты не смотрел.

– Надо уйти – я уйду.

– Хочешь – оставайся. Твои мысли сегодня особенно неспокойны. Еще натворишь чего-нибудь: и сам в беду попадешь, и твои бандиты тоже.

Вот ведьма! Уж кто-кто, а я в состоянии о себе позаботиться.

– Твоя забота о моем благополучии вызывает у меня слезы умиления.


Он заснул, а перед сном действительно плакал. Опухшими со сна глазами он смотрел на ведьму, которая с жутковатой улыбкой на губах и брызгами крови на щеках затворяла за собой дверь.

– Приготовления окончены, – объявила она. – Три часа прошло. Три часа! И за это время мне удалось доказать правоту моих книг и верность моих теорий.

– О чем ты? – Малум посмотрел на нее с подозрением. Откуда-то издалека доносилось ворчание. Тройное? В темноте было трудно понять, что происходит.

– Пойдем, я покажу тебе мое создание.

Оторваться от стула и последовать за ней наверх оказалось непросто. Ощущение длящегося кошмара не оставило его и тогда, когда она распахнула дверь в свой кабинет.

Оттуда вырвались клуб дыма и запах, показавшийся ему незнакомым, затем аромат мускуса покрыл густую звериную вонь. Рычание стало громче, и он увидел глаза, три пары.

Грязно-желтые, они смотрели прямо на него. Внезапно накативший страх лишил его возможности двигаться.

– Что… это… за хрень?

– Цербер, вот что это такое. Три головы, отрицающие прошлое, настоящее и будущее. Ты испугался.

Точно, ведьма. Пес был чуть выше его ростом, шкура его лоснилась, а челюсти, казалось, способны были перемолоть камни. Все три его головы имели отдаленное сходство с человеческими, и, прищурившись, Малум смог различить некоторые антропоидные черты, заключенные под шкурой каждой из них и точно пытавшиеся прорваться наружу. Три шеи тянулись вперед в агрессивном желании достать его, так что едва не лопались сухожилия. Головы действовали то независимо друг от друга, словно принадлежали трем разным сущностям, обитавшим внутри одного тела, то, напротив, сливались в едином злобном порыве.

– А что он… делает? – Расплывчатый вопрос, продиктованный скорее заботой о собственной безопасности, чем искренним интересом к предназначению пса.

– Он знает ее запах. И твой тоже. Он разыщет ее на любой улице города, где бы она ни скрывалась, и притащит к тебе. А притащив, сожрет.

– В смысле… съест?

– Внутри его заключены души. Когда он поглотит ее, она станет его пленницей, и тогда всякий след ее влияния на твою жизнь сотрется без остатка. А ее душа, насколько я понимаю, попадет в ад.

Тяжело ступая, Цербер подошел к нему, его головы двигались по отдельности. Мышцы буграми ходили под его шкурой, хорошо заметные даже при скудном освещении. Малум вдохнул зловоние пса и удивился, отчего он так воняет. Одна голова склонилась над ним, едва не коснувшись его лица и обнажив собачьи челюсти. Но Малум стоял твердо, не желая отступать перед угрозой, подавляя соблазн зарычать в ответ. Две другие головы стали обнюхивать его, словно анализируя его запах с целью подтвердить что-то уже известное им.

– Я тебя не боюсь, – выдохнул Малум. Он прищурился, нутром ощущая нетерпение старой карги. – Откуда он знает, кого ему убивать? Или он будет носиться по улицам, разрывая на куски всякого, кто попадется ему на пути?

– Не больше, чем ты.

– Я выбираю своих жертв, – огрызнулся он, переводя взгляд на Цербера. – Я же не ходячая машина для убийства.

– Хм. Отвечая на твой вопрос, повторю – он уже знает ее запах.

– Ну так отошли его, и покончим с этим делом.

Сикоракс, хромая, подошла к Церберу и шепнула что-то ему в ближайшее ухо. Затем она повела его к лестнице, а Малум пошел за ними и стал наблюдать, как пес неуклюже спускается по ступеням.

Сгусток тьмы замер, выйдя на улицу, где над ним тут же закружил белый снег. Обе луны тускло просвечивали сквозь тонкое покрывало из облаков, скопившихся на западе, но над городом еще продолжала бушевать внезапно налетевшая метель. Из окон соседних домов просачивался свет настенных светильников и масляных ламп. Цербер, удивленный и, похоже, игриво настроенный, принялся взрывать лапами непривычный для него снег, но по первому слову старухи замер и весь обратился в слух.

Она произнесла еще слово, и чудовищное животное с топотом скрылось в ночи.


– Ну, ты довольна?

– Конечно, – ответила Беами. – Мне стало спокойнее и легче, когда я забрала остаток моих вещей. Хотя, подозреваю, некоторое время мне еще будет его не хватать.

– Вот как?

– Просто по привычке. Всякое изменение привычного хода вещей выбивает меня из колеи. Внутри себя я знаю, что поступила правильно; однако это не мешает мне чувствовать себя последним дерьмом.

Люпус, похоже, ожидал от нее чего-то вроде благодарности и, не получив ее, предпринял еще одну попытку проникнуть в ее мысли:

– Как считаешь, если бы я не приехал сюда, в Виллирен, у вас все пошло бы так же?

– У меня были и другие любовники после тебя, – перебила его Беами, но, поймав его разочарованный взгляд, торопливо добавила: – Они помогали мне пережить трудные времена. – «Ох уж эти мужчины с их раздутым эго…» – Когда я совсем ничего не чувствовала, еще до встречи с ним. Дело ведь не в одном тебе. И так было всегда, хоть я тебя и люблю. Просто мне было необходимо это – уйти от него. Наверное, я могла бы бросить его на время и пожить у Зизи или еще у кого-нибудь, но мне хотелось порвать с ним навсегда.

– Так я же не против, – сказал Люпус.

Он помог ей перебраться на безопасную квартиру в полумиле от Старого квартала, в доме недалеко от лестницы, ведущей вниз, к эвакуационным тоннелям, думая о ее безопасности в случае возможных боев. Ее новая комната была простой, невзрачно обставленной, зато молодая женщина могла чувствовать себя там полной хозяйкой. Он спросил, не хочет ли она позвать на новоселье кого-нибудь из своих друзей по «Символисту», надеясь и самому наконец познакомиться с ними, но она отказалась, решив, что первый вечер они должны провести спокойно, вдвоем. Поэтому, пока Беами разбирала вещи, он купил цветных фонариков и простой еды, разжег огонь. Потом приготовил традиционное блюдо рабов – как в старые добрые времена, – и они провели хороший теплый вечер. Пиво из бутылки она по-прежнему пила быстрее, чем он.

Потом, после нескольких отдающих спиртным поцелуев, они устроились на кровати, чувствуя, что повседневная жизнь осталась где-то далеко, вслушиваясь в звуки города, здесь казавшиеся более близкими, более внезапными и тревожными, чем в ее недавнем доме. Ей не нравилось, что ее новое жилье располагалось по соседству с двумя борделями, занимавшими южную сторону улицы. Он не удержался от соблазна отпустить пару сальных шуток, и скоро ее руки уже потянулись к его ширинке.


Позже она, как и Люпус, подошла к окну. Оно выходило на одну из редких в этом городе кривых улочек, разбегавшихся от Старого квартала в разные стороны. Здесь даже сохранилась оригинальная готическая архитектура, колоритно смотревшаяся в свете факелов и штормовых фонарей. Два подростка в ярких масках, видимо пьяные, прошли, пошатываясь и держась друг за друга, мимо человека в подворотне, не удостоив его даже взглядом. Их громкий смех еще долго раздавался из переулка, в котором они скрылись.

Вдруг что-то крупное мелькнуло на краю его поля зрения.

Беами, должно быть, заметила, как вздрогнул Люпус, потому что спросила:

– В чем дело?

Он инстинктивно проверил взглядом свой лук в углу и колчан, полный стрел, висевший на углу кровати.

– Там что-то есть, – сказал Люпус, пытаясь разглядеть, куда оно делось. – Вот оно, опять, большое и тяжелое, резко выделяется на белом.

– Да ну, наверное, ерунда какая-то, не стоит волноваться.

Раздался вопль, потом крики:

– Нет… пожалуйста, только не это…

– Бездомного убили.

И тут же ворчание, наподобие собачьего.

– Может быть, Малум нас нашел? – спросил он нервно.

– Не исключено.

– Посмотри-ка. – Люпус показал туда, где на снегу краснели брызги крови.

– Возможно, этот район не такой спокойный, как мы думали, – с тревогой сказала Беами.

Он подошел к кровати, перебросил через плечо колчан, поднял с пола лук, проверил запасной нож в сапоге. Свой короткий меч он отдал Беами. Она приняла его и молча кивнула, а потом подошла к кожаному мешку с реликвиями, лежавшему в углу.

Раздался тяжелый удар.

– Вход в подъезд! – вскрикнула Беами.

– Кто бы это ни был, он хочет войти, – подтвердил Люпус. – Вот дерьмо.

В дверь снова ударили с разбегу, слышно было, как она подалась.

Беами вытянула из своего мешка связку цепей логи и принялась раскручивать у себя над головой артефакт из ультралегкого металла до тех пор, пока он не засветился; скоро она уже высекала из пустоты фигуры, которые не были пустотой, а мерцали вначале прозрачным лиловым светом, постепенно сгущаясь во что-то более плотное.

Тяжелые шаги на лестнице. Люпус выдернул из колчана стрелу и положил ее на тетиву, инстинктивно заслонив собой Беами.

Только бы это были люди! Пожалуйста!

Что-то с размаху ударилось в дверь с той стороны, затрещало дерево, и тут же последовал новый удар, от которого от двери откололась длинная щепка и с грохотом отлетела им под ноги. В открывшуюся щель они увидели что-то мохнатое.

Люпус отпустил тетиву.

Существо взвыло – точнее, взревело. Новая стрела, свист спущенной тетивы, еще стрела, опять свист, пока наконец то, что атаковало дверь снаружи, не делось куда-то, словно растворившись в глубокой тишине.

Вдруг дверь разлетелась на части, как от взрыва, и огромный трехголовый пес ворвался внутрь, хватая все, что попадалось ему по дороге, и поливая слюной пол. Из ран, оставленных стрелами, сочилась кровь, нисколько, однако, не мешавшая адской твари двигаться.

– Отойди-ка, – приказала Беами, но Люпус точно не слышал.

Выхватив нож, он занял боевую стойку, пригнувшись и расфокусировав зрение так, чтобы видеть все три головы разом, и, когда две из них атаковали его одновременно, он сделал горизонтальный выпад ножом, порезал одной голове щеку, а затем поднырнул под другую пару челюстей и кулаком ударил существо в горло. Оно отпрянуло, переводя дух.

Тем временем Беами, используя логи, выбила из воздуха три яркие текучие линии и послала их к Люпусу, где они по очереди хлестнули пса, оставив на шкуре огненные шрамы.

Доски пола прогнулись, когда он рухнул на них, пыльные шарики понеслись во все стороны. Настала оглушительная тишина.

– Похоже, залогом за эту квартиру придется пожертвовать, – проговорила наконец Беами.

Люпус с открытым ртом смотрел на свою любовницу, которая держала в каждой руке по металлическому пруту с висящими цепями, которые уже утратили огненный блеск.

– Что ты с ним сотворила?

– Эти штуки стреляют концентрированной энергией, сгустками вещества вроде молний. Я просто оглушила его, вот и все.

– Разве нельзя вложить в удары побольше энергии, чтобы прикончить тварь?

– Нет, он же специально ради нас сюда пришел, мне хотелось его рассмотреть. Потом можешь перерезать ему все три горла, если захочешь. Только, пожалуйста, сделай это на улице. Мне и так придется убираться, хотя я только что разобрала вещи.

Вдвоем они растянули рухнувшее тело так, что оно заняло почти всю комнату. Шрамы все еще светились сквозь шерсть, сильно пахло паленым мясом, которое словно прижгли каленым железом. Животное определенно было собакой, хотя, по словам Беами, и не было творением культиста. Слишком у него был совершенный вид – культистам же удавались только гибриды, неуклюжие и жуткие уроды. Ей стало жаль пса, ведь не его вина, что его послали сюда убить их. Однако тварь начинала понемногу приходить в себя, и Люпусу пришлось ее убить.

Когда все три его горла были перерезаны, пес медленно истек кровью.


Далеко от них, в неприметном домишке, на большом расстоянии от кровопролитной сцены, старая женщина сидела, уставившись в свои руны и поливая отборнейшей бранью убийц ее пса.

– Какой прок с твоей магии, собачка-то околела, – недовольно проговорил Малум.

– Она – зло, и ее реликвии тоже!

– Придется, наверное, попросить парней разыскать ее, раз другого выхода нет.

– Как ты узнаешь, где ее искать? Магия – лучший…

– Ты попробовала – ничего не вышло, так что предоставь это моим ребятам.

– Ты не видел того, что я видела его глазами!

– И что же, осмелюсь спросить, ты видела? – Как будто она могла увидеть что-то нормальное, человеческое.

– Мужчину. Солдата. Может, ты тоже его видел? Ночной гвардеец.

Он вылетел из комнаты как ошпаренный. Черт побери, мало ему того, что жена его бросила, так теперь выясняется, что она сбежала с другим мужиком… В жизни он не чувствовал себя таким униженным. Они оба умрут, причем немедленно.

Он схватил реликвию, которую принес ведьме. Завтра утром он продаст все барахло Беами торговцам на рынке.

– Он похож на волка! – взвыла ведьма ему вслед, когда он уже выходил на холод. Ее слова преследовали его, пока он шел по улице, – то ли как эхо, то ли как отзвук в его голове, он не мог сказать.

Но на обратном пути он сделал кое-что неожиданное. С реликвией Беами в руке – ее продолжением – он пошел блуждать по переулкам, где когда-то гулял с ней. Он прошел мимо заколоченных фасадов, где когда-то покупал ей подарки, мимо бистро и баров, где они вели задушевные разговоры. Когда ему навстречу попадался кто-нибудь из членов его банды, он проходил мимо, не поднимая головы, держа руки в карманах, словно вспоминая тот миг, после которого повернуть назад было уже нельзя.

Больше всего его удивляло, как это он впал в такую зависимость от другого человека. Он, главарь банды, полувампир, которому доступно все, что он пожелает, и вдруг один, в пустоте, возникшей в его жизни на месте бросившей его жены.

Сегодня он чувствовал себя опустошенным.


Глава тридцать четвертая | Город холодных руин | Глава тридцать шестая