home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава третья

– Мой ми-и-и-ленький солда-а-атик, как ангел он хоро-о-ош, – пела Ариетта, непотопляемая примадонна виллиренской сцены, которая, несмотря на свои сорок шесть лет и широченную корму, еще вовсю пользовалась своими чарами. Из-под красной маски бауты, надежно укрывающей его лицо, Малум наблюдал за тем, как женщина скользит по сцене, а ее прелести так и рвутся за пределы облегающего платья из серебристой материи, соблазнительно сверкающей при свете ламп и свечей. Тут гитарист опять взял неверный аккорд, и она наградила его свирепым взглядом.

– Мой сме-е-елый, скажу тебе, что де-е-елать.

Еще одна ночь в клубе «Партизан». Необходимо, чтобы Малума видели здесь именно сейчас. Его присутствие в данном месте – это алиби, которое докажет его непричастность к готовящемуся преступлению.

Необычайный дух солидарности снизошел на город. Слухи о надвигающейся войне росли и множились, и все в Виллирене, у кого были хоть какие-то деньги, единодушно желали просаживать их в клубах. До Малума доходили слухи, что дела Ариетты идут лучше некуда. Закончив номер, она послала ему такую широченную улыбку, что плотная корка макияжа на ее лице едва не пошла трещинами, и только потом под гром оваций и восхищенный свист поклонилась остальной публике. Она прекрасно знала, кто он такой, и остальные, собравшиеся здесь, тоже. Все, кто хотел сделать в этом городе карьеру или даже просто продлить свои дни, должны были знать, кто он такой, и его эта репутация устраивала. Официант как раз собирался поднести ему счет, когда кто-то наклонился и шепнул ему что-то на ухо. «Ах вот это кто», – было написано на лице официанта, когда тот возвращался на свое место в тени за стойкой бара.

Малуму было пора. Он снял маску и положил ее на стол для Джей-Си, который стоял у него за спиной и был сегодня на удивление трезв. Тот мгновенно натянул такой же, как у Малума, сюртук, напялил идентичную шляпу, прикрыл лицо маской и сел на стул, с которого только что поднялся Малум, за его обычным столом слева от сцены, в приятной полутени.

А Малум выскользнул из зала, надел пальто и вышел на холод.


Малум ждал, ночь была морозной. В белой маске, в нескольких шагах от Рю Нар – слишком близко от дома, но ничего не поделаешь, надо развязаться с этим делом. Сотни фонарей и редкие биолюмы скользили по улицам города, словно звездное небо опустилось на землю и светила продолжали здесь свой небесный путь. Еще ездили фиакры, развозя любителей ночных удовольствий по злачным местам. Мимо, смеясь, цокая каблучками и чокаясь на ходу бутылками, прошли две девушки-блондинки в длинных плащах – зрелище, вполне типичное для этой части Виллирена. Рыжая бабенка с огромным пузом, шаркая, шла в его сторону, потом вдруг споткнулась и уронила на мостовую сумку. Видимо, на новое пальто, более подходящее ее нынешнему положению, у нее не было денег, а старое так натянулось под напором живота, что пуговицы едва держались. Интересно, о чем думают младенцы, лежа в этой липкой темноте, как в коконе? Чувствует ли этот, в какой ад он попадет, когда родится?

Малум шагнул вперед, думая: «Черт, испорчу сейчас прикрытие», и помог ей собрать выпавшие на мостовую куски мяса. Сначала она, наверное, решила, что он хочет ее ограбить, но потом прошептала робкое «спасибо», принимая сумку у него из рук. Они обменялись беглыми взглядами, и Малум ощутил глубокий волнующий аромат ее… крови.

Он уже давно не испытывал ничего подобного, потому что обычно держал свою жажду под контролем. Вот и на этот раз он отвернулся, а беременная женщина продолжила свой путь.

Ему необходимо было вернуться в зону – определенное ментальное пространство, в котором ему приходилось обитать, – чтобы завершить начатое дело.

В Виллирене были десятки площадей вроде этой, однако она находилась в одном из тех редких кварталов, которым удалось избежать отупляющего своим постоянством процесса перестройки. Просто удивительно, до чего быстро меняется все кругом, думал Малум; деревянные дома рано или поздно с неизбежностью вытесняются каменными. Деньги горнопромышленников подпитывают благосостояние кузнечного дела, и город растет так стремительно и неудержимо, что, посиди человек на углу улицы подольше, вокруг него построят магазин.

Малум проверил ножи – один в сапоге, другой в рукаве, прямые односторонние клинки с курносыми кончиками, как раз то, что нужно для этой работы. Рот прикрыт шарфом, тяжелый сюртук защищает от всепроникающей мороси, трехрогая шляпа сдвинута на лоб, белая маска закрывает верхнюю часть лица. Сердце грохотало так, что он чувствовал свое волнение едва ли не на вкус.

Снова вперед. Некоторые торговцы еще оставались на своих местах: одни жарили еду, другие продавали – кто теплую одежду, а кто кувшины, горшки, тарелки. Он заметил мальчишку, которому, кажется, сам продал недавно поддельную реликвию, и очень удивился, что паренек еще жив. Вечно какие-нибудь пацаны крутятся под ногами, куда ни пойди, так уж здесь заведено. Видно, делать им нечего, кроме как шататься днем по рынку да пялиться на товары и причудливую мешанину людей, а ночами ошиваться у злачных мест. Никуда от них не денешься.

Прямоугольник света – его цель: это дверь, в ней силуэт стоящего человека, толстый из-за объемистого пальто. Их взгляды встретились, и они немедленно узнали друг друга, но оба поняли, что показывать этого нельзя. Малум бросил ему несколько серебряных лордилов, вошел и начал спускаться по лестнице туда, где было относительно тепло и терпкие запахи усиливали невесть откуда взявшуюся клаустрофобию.

С годами такая работа давалась ему все труднее, но эту, он чувствовал, ему необходимо было сделать самому.


Тиндар Лезальт владел несколькими борделями в элитных кварталах Виллирена, которых было не так много. Еще он проворачивал разные аферы, тоже не много, не больше, чем игорных дел, которые Малума совершенно не интересовали. Те, кто знал, как искать, могли найти его каждую вторую ночь в подвальном помещении одного из его борделей, который специализировался на женщинах из местных племен, что вызывало у Малума куда больше отвращения. Этих женщин вырывали из родной им среды и подкладывали под бизнесменов и бандитов, которые трахали их, а потом пили импортную водку, делились впечатлениями о том, как они их трахнули, и вспоминали добрые старые времена.

Малум сам был не из таких, не имел к ним никакого отношения и считал, что они просто позорят само имя бандитов. Кое-кто полагал, что Тиндар занимался секретными и дорогостоящими операциями по усовершенствованию культистами человеческого тела. Ходили и еще более темные слухи о пересаживании людям частей тел животных, о том, что такие эксперименты оплачивались из имперской казны, и о целых поселках комбинированных людей, разбросанных якобы по всему архипелагу. Малум мог в это поверить, ему доводилось видеть такие образцы, явно носившие следы вмешательства, причем иногда настолько жуткие, что куда там до них искусственно выращенным тварям, с которыми он дрался в подземелье. На Джокулле и Маоуре, за пределами империи, были такие отдаленные деревни, где подобные полукровки и квартероны пугали даже друг друга, ковыляя на искалеченных ногах из хижины в хижину.

Все эти сомнительные предприятия были лишь малой толикой того, чем занимался обычно Тиндар, но не за это Малум собирался его убить.


Три двери по коридору, последняя слева. За ней шум: взволнованная болтовня, визгливый смех. Малум вошел, боком скользнув в проход. Внутри старики в масках играли в карты при свете зеленого биолюма. Другие клиенты пили у бара, где пронырливый культист старательно убеждал их купить реликвию, заряженную его несовершенной магией, из-за чего покупатели могли расстаться впоследствии с рукой, ногой, а то и с жизнью. Малум прошел на середину, словно собираясь сесть за стол, и остановился. Вдоль одной стены стояли клетки, в них сидели псы, выведенные специально для клеточных боев: громадины, помесь то ли с джилами, то ли еще с кем, некоторые с двумя головами и мощными клыками. Глядя на них, легко было поверить в слухи, ходившие о хозяине заведения. Деньги в таких полулегальных местах переходили из рук в руки даже быстрее, чем наверху, в городе. Здесь они просто испаряются из карманов. Взгляды всех собравшихся устремились к Малуму; были среди них знакомые лица, иных он видел впервые.

Вон он, там. В углу комнаты две полностью одетые рыжеволосые шлюхи буквально оседлали мускулистого мужика в коричневых брюках и с голым торсом, прикрытым лишь дорогим жилетом, – это и был сам Тиндар. Он глядел на Малума с улыбкой, которая могла означать как то, что он знает, кто перед ним, так и совершенно обратное. На мгновение в комнате стало тихо.

Малум сделал жест, и шлюхи кинулись к бару. Из его рукава выскользнул нож. От ярости Малум оскалился, выставив клыки. «Контролируй себя, контролируй!» – осадил он себя, а тем временем человек в углу так вжался в свое кресло, что едва не стек на пол сквозь спинку.

– Какого хрена ты надумал? – запинаясь, проговорил он.

Малум вонзил нож человеку в грудь и рассек его от плеча до бедра; борозда, оставленная клинком, соблазнительно заблестела, но он не собирался пить кровь этого ублюдка. Малум снова провел ножом наискось от другого плеча до бедра, нарисовав на его груди крест.

Выпучив глаза, Тиндар ухватился за свои выпадающие внутренности.

Тощий симпатичный мужик в черном, возможно сын убитого, кинулся вперед, вопя:

– Держи его!

Малум, шипя и скалясь, дважды взмахнул клинком, оставив на нападавшем глубокие раны. Схватив его за запястье, он с размаху ударил его головой в голову, так что у того показалась кровь над глазом. После этого он резко вогнал ему в рот свой меч и сразу выдернул, и человек повалился на пол с криком, навеки застывшим на его лице.

Малум приготовился бежать, но никто больше не пытался напасть на него.

Все прикидывались, что ничего не видели; одни смотрели на собак в клетках, другие сосредоточились на картах или выпивке, сконфуженно ежась в тусклом свете. Только лица девушек выражали тревогу.

Назад к лестнице, снова на улицу, на холод, оскальзываясь на льду, за угол – и Малум скрылся.

Опершись рукой о стену, он сбросил маску, и она загремела по камням мостовой. Малум набрал полную грудь воздуха и привалился к стене, прижав пылающий лоб к холодному камню. Внутри у него все так и пульсировало от прилива адреналина.

Приложив ладонь ко рту, Малум ощупал клыки так, словно пытался запихнуть их назад, в челюсть, отрицая ту половину своей природы, что не была вполне человеческой. Когда на него накатывала ярость, он терял контроль над собой и в таком состоянии становился опасен даже для себя. Он очень страдал от своего полувампиризма, но ему почти всегда удавалось держать темные страсти под спудом. Много лет подряд состояние абсолютной человеческой нормальности оставалось для него недостижимой мечтой. Вот почему после каждого убийства ему приходилось заново перенастраивать свой мозг, стремясь лишь к одному – снова стать как все.

Малум целеустремленно зашагал к дому, сбросив по дороге приметную шляпу и шарф. Три тысячи человек под моей командой, и все равно некоторые вещи приходится делать самому.

Тиндар имел наглость похвастаться членам банды «Кровь», что он организует бизнес, основанный на детской проституции. Десятки исковерканных невинных жизней, юных умов, развращенных причудами влиятельных граждан. Вот поэтому Малуму понадобилось разделаться с Тиндаром самому.


Малум коротко кивнул паре бритоголовых ветеранов – наемным охранникам в штатском, мужественным и основательным на первый взгляд.

– Сэр. – Они внимательно оглядели его самого, потом прилегающие к дому улицы. Постоянно настороже, как и учил их Малум, поскольку всегда найдется кто-нибудь, кому может понадобиться его жизнь.

– Вечер, – неразборчиво буркнул Малум. В горле у него пересохло, будто с похмелья, после недавнего убийства. Он испытал облегчение, снова оказавшись у себя на Рю Уна, богатой улице в глубине Старого квартала, осененного тенями Ониксовых Крыл при луне.

Оставалось надеяться, что она не станет задавать вопросов, по крайней мере сегодня.

Большое беленое строение выросло перед ним. Дом. По стандартам Виллирена прямо-таки дворец – настоящие давно превратили в груды щебня нерадивые застройщики, ничего не понимавшие в архитектуре. Иногда он даже казался себе аристократом: в его банде была своя собственная милиция, десятки мужчин и женщин, готовых без лишних вопросов выполнить любой его приказ; верность его людей не вызывала сомнений, а ведь этим могут похвастаться далеко не все землевладельцы. Деньги текли через его руки день и ночь, его жена – красивая, умная и талантливая женщина.

И все равно все было не так, как раньше.

Малум вошел и, глубоко вздохнув, скинул плащ. Боль прострелила ему ноги, когда он поднимался по лестнице. Он упал в глубокое кресло с темно-красной обивкой в большой комнате второго этажа и с небрежной гордостью оглядел свой роскошный дом. Две высокие вазы поблескивали в косых лучах луны, падавших сквозь потолочный люк. Он приобрел их несколько лет тому назад, когда число членов его банды достигло пятисот человек. Говорили, будто эти украшения были изготовлены еще во времена короля Халлана Хельфена, того самого, который одиннадцать тысяч лет тому назад построил Виллджамур, еще до начала череды императоров. Он был первым правителем, подписавшим с культистами договор о прекращении боевых действий между ними, и якобы некоторые их технологии были использованы при изготовлении этих ваз.

Сказать по правде, Малум плевать хотел на это. Просто они были красивые и подходили к убранству его дома. И кто сказал, что бандитом быть невыгодно? Он надеялся приобрести антиквариат эпохи Шалафар, – а с тех времен прошло сорок тысяч лет – просто для того, чтобы похвастаться. Я лучше других. Предметы эпохи Матем встречались еще реже, но он не терял надежды.

Он плеснул в хрустальный стакан рома «Черное сердце» и воспользовался короткой передышкой, чтобы подумать о будущем. Ходили слухи, что уличным бандам предлагают вступить в союз с ночными гвардейцами для защиты города в случае войны. Поговаривали, что и деньги заплатят хорошие, не подачку какую-нибудь, а столько, что большинство его людей много лет не будет знать нужды. Платить будут ямунами, ни больше ни меньше. А через бейлифа до Малума дошли слухи о намерениях частных компаний обратиться к нему как опытному человеку в деле оказания давления на массы, чтобы приструнить своих работников. Дельце может оказаться грязным.

– Мне показалось, я слышала, как ты вошел.

Беами стояла у входа в спальню, укутанная в толстое одеяло, как огромное насекомое в кокон. Не было никакой нужды так кутаться, и его это раздражало, ведь он потратил уйму денег на установку в доме новейшей системы отопления с использованием огненного зерна. Гладкие волосы жены с прямо остриженной челкой искрились даже при слабом свете, который творил чудеса с чертами ее лица. Ее глаза впитывали темноту, тени залегали в ямочках над ключицами, подчеркивали округлость носа, мягкую лепку полных губ. Он ее обожал.

Или нет?

Только она – та единственная причина, по которой он еще оставался нормальным, во всяком случае пытался. Беами была умной, а еще высокой и привлекательной. Значит, мне полагается что-то к ней чувствовать, так? Так, и я хочу что-нибудь чувствовать.

Беами вздохнула:

– Почему ты не ложишься? Или у тебя был поединок?

– Ага, – солгал он. Поединок был вчера; сегодня было дело.

– Ты никогда больше не приглашаешь меня на них.

– Ты не просишь.

Проводя продуманную политику скрытности, он не посвящал ее в свои дела. Она знала лишь о боях, в которых он участвовал забавы ради: надо же было как-то объяснять периодически появлявшиеся у него шрамы. Он считал важным разделять разные аспекты своей жизни – семья отдельно, бизнес отдельно. Это тоже помогало сохранить нормальность. Он и не надеялся, что она поймет, в чем его нужда.

– А я выиграл, – заявил он.

– Какой ты чемпион, – зевнула Беами. Когда-то ее сарказм приводил его в восхищение, но теперь ее привычно-пренебрежительное отношение к нему и его делам все больше раздражало. Забавно, как мелочи, которые вначале нравятся, потом начинают бесить. – Ты спать идешь?

Тут, словно для того, чтобы подчеркнуть наступившую паузу, отопительная система зашлась лающим кашлем, как больной пневмонией старик, – где-то затянуло в трубу горящее огненное зерно. Чертовы работнички, руки бы им оторвать. Дом содрогался от подвала до крыши, словно живое существо.

– Сейчас, отдохну немного. Скоро приду.

Беами вымученно улыбнулась в ответ, ее взгляд оторвался от его лица. Ей не сразу удалось произнести:

– Хочешь попробовать сегодня снова?

– Может быть.

И она ушла, оставив его утешаться ромом и дорогими вещами. В прошлый раз, когда они пробовали… все кончилось нехорошо. Как всегда.

А потом на меня накатывает ярость, и я изо всех сил стараюсь не превратиться прямо у нее на глазах…

Прошло немало времени, прежде чем он поднялся со стула, поборов свою лень, усталость или что там еще. Медленно, словно больной, направился в спальню. Она была там, лежала на огромной кровати и казалась такой хрупкой среди всех этих одеял и покрывал, с разметавшимися по подушке волосами. Он сбросил сначала сапоги, затем одежду, взобрался рядом с ней на кровать, городские шумы служили фоном их романтической сцене.

Тепло и нежная кожа.

Малум прижался к ней, не зная, спит она уже или нет, а когда Беами повернулась к нему, на него накатил ужас, как всегда в последнее время. Поцелуи никогда его особо не возбуждали, хотя она старалась – целовала его в шею и под подбородком, издавала все звуки, которые, по ее мнению, ему нравилось слышать, постанывала, демонстрируя удовлетворение, словно для того, чтобы поддержать его уверенность в себе. Ее ладони скользили по его голой спине.

Ничего, никаких ощущений.

Он тоже старался; он не просто лежал с ней рядом. Он гладил ее теплый живот, проверял, увлажнилась ли она. Проводя ртом по ее шее, он сопротивлялся искушению впиться в нее зубами. Он сосредоточенно думал о том, что, по его мнению, ему полагалось испытывать. Так продолжалось некоторое время, движение повторялось за движением, и когда она наконец коснулась его члена, он затаил дыхание в предчувствии…

Ничего. Никакой реакции.

Время перестало быть абстракцией и превратилось во что-то ощутимое, и это вкупе с необходимостью реагировать довело его до предела. Ярость давно уже полыхала в нем, и он не хотел позволять ей вырваться на свободу, но все же не устоял…

– Да оставь ты меня, на хрен, в покое.

Он оттолкнул ее и сам повернулся на бок; он чувствовал, что если не будет видеть ее, то этого не случится. Он весь кипел от гнева, ему хотелось выместить его на чем угодно… Но он все же сдержался. Это было совсем не просто, но он сумел не превратиться у нее на глазах.

Он лежал без сна всю темную ночь, не в силах достичь эрекции, и думал о том, в чем никому не мог признаться, даже ей. Ломал голову над вопросом, который не смог бы задать вслух никому из своей банды, не сгорев при этом от стыда.

Может быть, я уже не мужчина?


Глава вторая | Город холодных руин | Глава четвертая