home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 27. 7 октября 2004 года

В кабинет Тэба Мейсона вошла, помешивая в кружке кофе, полноватая коротко стриженная блондинка.

— Вас спрашивает какая-то миссис Стенли. Говорит, что хочет поговорить с вами насчет Дэниэла Роббина.

Мейсон машинально поднес к лицу руку, но тут же опустил. Миссис Стенли.

— Сказать ей, что вас сейчас нет?

Внутренний голос тотчас поддакнул: «Да, скажи ей, что я занят. Скажи ей, что я буду занят все ближайшее время». Роббин и миссис Стенли переписывались еще до того, как он сам переехал в Орегон. Бывший начальник тюрьмы показал ему толстую папку с их перепиской. И в один прекрасный вечер Мейсон взял эту папку домой и прочел все письма до единого. В принципе ее ситуация была ему хорошо знакома. Жертвы, терзаемые горем и одиночеством, неожиданно проникались неким чувством родства с теми, кто причинил им эти страдания. Хорошим это никогда не кончалось. И все же эта женщина разбудила в нем любопытство, и он сказал секретарше, что ответит на звонок.

Та пожала плечами и закрыла за собой дверь. Мейсон сделал глубокий вдох и взял трубку:

— Директор тюрьмы Тэб Мейсон слушает.

В голосе на том конце трубки слышался отчетливый южный акцент. Нет, не сильный, скорее слегка скругленный на уголках, как у его матери. Миссис Стенли поблагодарила его за то, что он согласился с ней поговорить, и извинилась за доставленное беспокойство.

— Никакого беспокойства, — солгал он. — Насколько я понимаю, окружной прокурор прислал вам уведомление о казни.

— Да, мы получили его вчера.

Женщина на мгновение умолкла. Мейсон схватил карандаш и начертил на листке бумаги кружок.

— Это письмо, — продолжила тем временем женщина. — Оно означает, что решение окончательное? Что Дэниэлу уже не на что надеяться?

— Думается, этот вопрос вам лучше задать окружному прокурору. Вы говорили с ним по этому поводу?

— Нет. Я звоню вам лишь потому, что подумала, что вы уже к этому готовитесь, и, может быть…

— Да, вы правы, миссис Стенли, мы готовимся. То, чем занимаются юристы, — это их дело. Мое дело — быть готовым сделать то, что мне приказано.

— Понятно. Но мне хотелось бы знать, часто ли так бывает, что уже все готово, но потом вдруг все отменяется?

От кружка на листке бумаги потянулись прямые линии, которые затем превратились в стрелы. А вскоре на кончиках стрел выросли треугольники.

— Опять-таки это вопрос к окружному прокурору.

Голос на том конце сделался глуше:

— Да-да, я понимаю.

Мейсон покачал головой, а сам тем временем методично начертил над каждым треугольником букву «X». Его ждали пресс-конференция, к которой ему еще следовало приготовиться, встреча с директором Департамента исправительных учреждений и губернатором. Ему еще предстояло предусмотреть все неожиданности, в том числе и внезапную отмену казни. Что, если приказ об отмене поступит после того, как будет сделана смертельная инъекция? Что тогда? Так что ему непременно нужно встретиться с адвокатами, чтобы обезопасить себя. Он написал имя адвоката, а рядом с ним слова «Внезапная отмена казни».

Миссис Стенли что-то сказала.

— Прошу прощения?

— Что мне нужно сделать, чтобы я могла встретиться с Дэниэлом?

— Вы имеете в виду ваше присутствие при казни? Если не ошибаюсь, соответствующие формы должны были быть приложены в письме окружного прокурора.

— Нет-нет, я хотела бы навестить его. Причем как можно скорее. Мы с ним долгое время переписывались. И мне хотелось бы встретиться с ним лично, поговорить с ним наедине.

Мейсон вздохнул. В тюремных правилах было четко и однозначно прописано, что жертвы не имеют права посещать заключенных, и он был вынужден ей это сказать.

— Но ведь бывают исключения, верно? То есть почему бы им не быть?

Мейсон взглянул на часы:

— Верно, исключения бывали, но не в случаях высшей меры наказания, и прошения подавались заблаговременно. Как вы понимаете, решение принимается не за один день — нужно заполнить бланк с ходатайством, пройти собеседования, проконсультироваться с адвокатами и психологом. Все не так-то просто.

— Мистер Мейсон, в этом деле все очень непросто.

Тэб потер нос и тяжело откинулся на спинку стула, пока та не скрипнула.

— Послушайте, я понимаю, что моя просьба… довольно необычная… что такое бывает редко…

— Такого еще не было никогда, миссис Стенли.

— Верно, такого еще никогда не было. Но я прошу сделать для меня исключение. Мне это необходимо.

Мейсон постучал карандашом по ноге. Тюрьма невидимыми нитями надолго связывает между собой преступников и их жертв. На эту тему даже имелось исследование, согласно которому долгие сроки позволяли предотвратить случаи рецидивизма. Но чтобы дело доходило до прощения — такое случалось крайне редко, особенно если речь шла о таком громком деле, каким было дело Дэниэла Роббина. Нет, здесь ни о каком прощении не может быть и речи. Это было частью общественной психологии, и любые усилия, направленные в эту сторону, будут восприняты — и Мейсон это хорошо знал — как напрасная трата денег налогоплательщиков.

— Как я уже сказал, это запрещено. И если говорить начистоту, я не знаю, дам ли я на это согласие, если от меня таковое потребуется. По-моему, вы слишком переживаете за убийцу собственного сына. Поймите, мы ведь пытаемся оградить вас. Это в ваших собственных интересах.

Кончиком остро отточенного карандаша Мейсон проделал дырку в листке бумаги.

— В моих интересах? Не сочтите это знаком неуважения с моей стороны, но, мистер Мейсон, скажите: откуда вам знать, что в моих интересах, а что нет?

И вновь Мейсону вспомнилась мать. Было в голосе миссис Стенли некое упорное отчаяние, которое другому человеку было невозможно ни прочувствовать до конца, ни охватить разумом.

— А что говорит по этому поводу ваш муж, миссис Стенли? Он тоже хотел бы встретиться с мистером Роббином?

Молчание.

— Миссис Стенли? Ваш муж, ваша семья — они поддерживают это ваше намерение?

— Не знаю, сэр.

— Простите?

— Я не знаю.

Мейсон подался вперед.

— Но вы, я надеюсь, говорили с ними об этом? Им известно, что вы хотите сделать? Они в курсе, что вы переписывались с убийцей собственного сына?

Молчание.

Мейсон тотчас мысленно представил ее себе. Скромно одетая, она сидит в кухне. На окнах выцветшие занавески, в клеточку или в цветочек. Ему было известно, что она живет на ферме в Иллинойсе, и он без труда представил себе старый деревенский дом. Обстановка более чем скромная, но все на месте, все блестит чистотой. Летом в палисаднике наверняка цветут цветы, позади дома — огород. Он был более чем уверен, что и дом миссис Стенли, и ее жизнь — это нормальный, приятный дом и нормальная, приятная жизнь, почти идиллия. Но то внешне, со стороны, и совсем иное дело — жить этой жизнью, так сказать, изнутри.

— Миссис Стенли, в мои полномочия не входит давать советы…

— Значит, не давайте. Просто скажите мне, какие шаги я должна предпринять. Это все, о чем я вас прошу, и это все, что мне от вас нужно.

Мейсон провел через листок прямую линию.

— Прошу меня извинить, но бессмысленно даже заводить разговор о том, чтобы вам получить разрешение на посещение Роббина, если вы не заручились согласием вашей семьи. Этого не будет. Я лично этого не допущу. Но даже имей вы такое согласие, времени на бюрократические процедуры у вас нет. На это уходят месяцы, если не годы — бесконечные интервью, консультации, согласования, бумаги, которые нужно каждый раз заполнять. Повторяю, все это требует немалого времени, а его у вас нет.

Он услышал, как на другом конце провода что-то упало. То ли ее рука на стол, то ли книга.

— Вы имеете в виду Дэниэла? Что времени у него нет? Вы это хотели сказать?

Мейсон напрягся:

— Я хочу сказать, что, даже будь такое возможно, вам следовало начать этот процесс гораздо раньше.

В трубку ему было слышно ее дыхание. Нет, такое он никак не мог предвидеть. Он и помыслить не мог, что она может позвонить. Да что там, никогда бы даже в голову не пришло. Прочтя однажды их с Роббином переписку, он больше о них никогда не задумывался. Более того, он нарочно задвинул их и чувства, какие они могли в нем пробудить, как можно дальше, на периферию сознания, если не сказать — с глаз долой.

— Дэниэл в курсе? — спросила она. — Вы уже сообщили ему дату?

— Да, мэм.

— И как он воспринял это известие? Как он себя чувствует?

— Я не имею права рассказывать вам, как чувствует себя Дэниэл Роббин. Мне известно, что вы состоите с ним в переписке, однако официально если я и имею право кому-то что-то о нем рассказать, то только его близким.

— Официально у него нет близких. Разве кто-то из родственников пытался связаться с ним за эти годы? Его отец, например? Его вообще разыскивали где-нибудь? А приемные родители? Он хотя бы раз получил от них весточку?

— Нет, мэм. Ни разу.

— Ни писем, ни даже рождественской открытки? Ничего?

Мейсон потер виски:

— Ничего.

— То есть вы хотите сказать, что я единственная, кому небезразлична его судьба? И при этом вы отказываете мне в праве навестить его? Да что там, отказываетесь даже сообщить мне, как он себя чувствует?

— Послушайте, я ценю…

— Он ест что-нибудь? Он хорошо спит? У него депрессия? Вдруг он пробовал наложить на себя руки? Черт возьми, я хочу знать!

Мейсон вздохнул:

— Послушайте, мэм. Я искренне восхищен тем, что вы для него сделали. Я отдаю себе отчет в том, какое требуется мужество, чтобы прийти к решению, к которому пришли вы…

— Сэр, я позвонила вам вовсе не для того, чтобы выслушивать от вас комплименты в свой адрес. В вашей тюрьме сидит человек, который убил моего сына. Не знаю, хорошо это или плохо, но я его простила. Знаю, такое с трудом поддается пониманию, и многие со мной не согласятся. Но мне кажется, что, если для меня есть возможность посетить этого человека, прежде чем вы его убьете, вы обязаны сообщить мне, каким образом я могу этого добиться.

Мейсон съежился в кресле. Было всего восемь тридцать утра, а он уже устал.

— Могу я спросить у вас, почему это так для вас важно?

И вновь в трубке повисло молчание. Мейсон решил, что эта женщина явно сама не знает, зачем ей это понадобилось.

Голос на том конце провода пробормотал что-то невнятное.

— Не понял? — переспросил Мейсон.

— Прощение, мистер Мейсон. Вы верите в прощение?

Мейсон схватился рукой за шею.

— Я о нем наслышан.

— Да, но видели ли вы его воочию? Тем более в вашем деле, в вашей профессии. Скажите, сколько людей в конце концов к нему приходят?

Неожиданно до Мейсона донесся звук сирены, и он выглянул в окно. По улице ехала полицейская машина.

— Нечасто, — ответил он.

— Но все-таки такое бывает?

— Миссис Стенли, я понятия не имею, что вы хотите от меня услышать, равно как не знаю, чего вы хотите добиться, встретившись с мистером Роббином. Этот человек приговорен к смерти, и никакое прощение не способно отменить ему приговор. Думаю, чем вы скорее выбросите его из головы, тем будет лучше для вас.

На другом конце провода раздался смех.

— И вы можете посоветовать мне, как это сделать?

Мейсон бросил взгляд на фотографию на книжном шкафу. Как бы он поступил, если бы Латиша неожиданно стала жертвой убийцы? Как бы он потом жил без нее? Мейсон не видел дочь вот уже пять лет, так что на портрете была изображена совсем другая девушка, нежели та, которую он помнил. Боже, как он был на это зол, как был зол на ее мать — за то, что та это допустила. И ему никуда не деться от боли, от понимания того, что им больше никогда не быть одной семьей.

— Извините, — произнес он, с силой нажимая ногтем на карандаш, — но я действительно не могу вам дать такого совета.

— А я могу.

— То есть?

— Я хочу знать, не захочет ли он, чтобы я обратилась с прошением к губернатору отменить казнь? Я действительно хочу это сделать. И надеюсь довести до его сведения, что я хочу, чтобы казнь отменили. Ибо никакая казнь не способна искупить смерть моего сына.

Мейсон кивнул и в очередной раз подумал о собственной матери. Как она умоляла, как слезно просила спасти то, что осталось от жизни Тьюлейна.

— Вы просто зря потратите свое время.

— Что?

Мейсон задержал дыхание и пригнулся.

— Вы пытаетесь остановить процесс, который уже запущен. Губернатор принял решение, так же как и Роббин.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что Роббин не стал подавать апелляцию, миссис Стенли. Он отказался от сотрудничества с адвокатами. Говорит, что готов умереть.

В трубке раздался какой-то звук, похожий на всхлип. Хотя кто знает, может, ему только послышалось.

— Послушайте, он лично мне это сказал. И вот теперь вы пытаетесь дать этому делу задний ход. А вдруг в конечном счете тем самым вы ему только навредите? Подумайте сами, если он вам небезразличен, вы должны принять во внимание и такую возможность.

Мейсон был готов поклясться, что видит, как на том конце провода миссис Стенли кивает в знак согласия. Впрочем, иначе и быть не может. В конце концов, она должна понять, что из ее затеи ничего не выйдет. Роббина через три недели казнят. И если даже их встреча состоится, его смерть будет значить для нее очередную потерю. Она должна это понять.

— Пришлите мне необходимые бланки.

— Что?

— Форму заявления о посещении Роббина. Они мне нужны. Только не посылайте их на домашний адрес. Все письма Роббина приходили ко мне на почтовый ящик в Колд-Спрингс. Туда же можете отослать и бланки.

Мейсон глубоко вздохнул — так глубоко, что крахмальная рубашка натянулась, а потом опала.

— Миссис Стенли…

— Прошу вас, не лишайте меня этой возможности, мистер Мейсон. Я прошла через ад и знаю, что это такое, поэтому прошу вас, не говорите мне, что я не имею права навестить того, кто сначала вверг меня туда, а потом помог оттуда вернуться.

Мейсон покачал головой. Эта женщина ищет себе неприятности. Он чувствовал это едва ли не кожей. Более того, ему самому при мысли об этом стало не по себе.

Черт, подумал он, это же надо так вляпаться.


Глава 26. 6 октября 2004 года | Плакучее дерево | Глава 28. 7 октября 2004 года