home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Король Ричард был не в настроении: он отказался завтракать, не пожелал встретиться с явившимися к нему женой и сестрой, едва выслушал наставления папского легата и, так и не окончив разговор с ним, отправился на стену замка тамплиеров в Акре, откуда стал наблюдать за кораблями в гавани. Сегодня намечалось отплытие из Леванта тех крестоносцев, которые решили для себя, что их поход уже окончен. Им не было дела до предстоящей осады Бейрута, они не желали оставаться, когда стало ясно, что армии не взять Иерусалим. Поэтому сегодня немало воинов Христовых собрались с баулами и тюками в гавани, смотрели на покачивающиеся у берега корабли. Было жарко, но с моря дул такой сильный ветер, что даже каменный мол, ограждавший гавань, не мог его сдержать: суда подпрыгивали на волнах, как поплавки, — и мощные неповоротливые юиссье, и многовесельные галеры, и крутобокие нефы, и легкие галеи. Люди смотрели на них, не решаясь начинать погрузку.

— Черта с два у вас сегодня получится покинуть Святую землю! — рыкнул Ричард и погрозил кулаком кораблям, словно они были виноваты, что столько воинов посчитали свою миссию выполненной и не желали более слушать приказов английского короля.

Однако неспокойная стихия мешала и самому Ричарду, собиравшемуся приступить к осаде Бейрута, окружить его с моря. В ожидании начала боевых действий Ричард скучал. Он уже был не рад, что решился на это последнее сражение за Бейрут, когда письма от королевы-матери настойчиво требовали его возвращения. Но Ричард дал слово и теперь не мог заявить Генриху Шампанскому, чтобы тот сам возился с последним оплотом мусульман на побережье. К тому же Ричард был удручен недавним известием о скоропалительной кончине Медведя, герцога Гуго Бургундского.

Порой потерять старого врага не менее печально, чем друга. К тому же Медведь не всегда выступал против Львиного Сердца, они долгое время были соратниками, сражались плечом к плечу, могли положиться друг на друга в баталиях. Но потом начались интриги. И если поначалу Гуго не желал в них участвовать, то постепенно противники Ричарда переманили его на свою сторону. Гуго даже стал сочинять о Ричарде скабрезные стишки, которые весело распевали в лагере французских крестоносцев. Ричард тут же ответил многочисленными выпадами в стихах против лохматого герцога, а поскольку сочинять он мог не в пример лучше бургундца, то его стихи стали пользоваться куда большей популярностью и немало злили и раздражали Гуго.

И все же Медведь не отказался выступить с королем на Бейрут. Но неожиданно умер. Силы небесные! Пройти через столько опасностей, получить множество ран и порезов в схватках, болеть, выздоравливать, снова садиться в седло и нестись навстречу неприятелю, а потом вдруг умереть в одну ночь от несварения желудка!

Ричарду было искренне жаль Гуго. А позже он узнал, что коварный епископ де Бове повсюду распространяет слухи, что это якобы Ричард отравил бургундского герцога. Причем многие ему поверили. Особенно в лагере французов, которыми командовал Медведь.

Королю было горько. Почему они считают, что он способен на такие поступки? Он воин, полководец и рыцарь, а они приписывают ему действия мелкого интригана. Сперва уверяли, что это он подослал убийц к Конраду Монферратскому, затем шептались, что Львиное Сердце собирался отправить лазутчиков во Францию, чтобы отравить короля Филиппа, а теперь распустили сплетни, что рыцарственный Ричард через подставных лиц подсыпал яд своему боевому соратнику Медведю. Послушать их, так английский король едва ли не на самого Папу в Риме готов покуситься. Или же извести колдовством и порчей султана Саладина. Все это казалось смешно… если бы не было так грустно. Вчера, когда Ричард заказал службу за упокой души старины Гуго Бургундского и уже выходил из собора, ему довелось услышать, как французские рыцари выкрикивали в его адрес проклятия и называли убийцей. Немудрено, что многие из них ныне захотели уехать.

Еще Ричард заметил со стены небольшую группу высоких светловолосых крестоносцев с длинными пиками в руках. На одной из них он различил ярко-желтый флажок с темным изображением, и хотя на таком ветру и на расстоянии герб было не рассмотреть, Ричард понял, что это фламандцы. Этот отряд пикинеров прибыл в Святую землю перед вторым походом английского короля на Иерусалим, они сразу присоединились к его армии, но в результате им так и не довелось поучаствовать в битвах с неверными, и их огромные пики не были применены в бою. Иные крестоносцы даже насмехались над фламандцами: вот же, везли эти длиннющие древки через столько морей, а теперь, так и не опробовав в деле, потащат назад. Все знали, что, несмотря на желание фламандцев поучаствовать в осаде Бейрута, командование решило, что там их помощь не понадобится.

У Ричарда вдруг возникло желание пообщаться с этими рослыми парнями из Фландрии: он всегда был неравнодушен к новому вооружению, да к тому же фламандцы, как и он сам, не больно-то любили французов. После смерти их герцога земли Фландрии постарался заполучить король Филипп, и фламандцы чувствовали себя по сути захваченными. Они куда охотнее признали бы своей правительницей сестру их почившего герцога, Маргариту Эльзасскую, с которой ныне король Франции вел тяжбу за владения. Пока же, прибыв в Святую землю, они оказались под рукой Гуго Бургундского, мир его праху. А после кончины Медведя командование над пикинерами из Фландрии перешло к епископу де Бове, объявившему себя главой всех подданных французского короля в крестовом походе.

Сейчас Ричард велел послать за фламандскими пикинерами и долго разговаривал с ними во дворе ордена Храма, не обращая внимания на тамплиеров, сновавших под галереями крепости. Рыцари Храма никогда не изнывали от безделья, у всех были свои обязанности, а из праздных зевак, наблюдавших за беседующим с фламандцами королем, поодаль стояли только верный Ричарду английский епископ Солсбери и недавно приехавший с Кипра Гвидо де Лузиньян. Последний прибыл, желая пообщаться с теми из палестинских пуленов, которые лишились своих владений, захваченных Саладином, а также с вдовами и детьми рыцарей, погибших во время похода. У Гвидо был план: пригласить их к себе на остров и предложить службу, пообещав за нее плату и земельные наделы. Так он надеялся создать вокруг себя латинское католическое окружение, и многие находили это разумным, зная, что верные константинопольскому патриарху киприоты не очень охотно принимают навязанного им короля-католика. Они смирились с ним, но только при условии, что он обвенчается с дочерью Исаака Комнина, царевной Синклитикией. Киприоты, еще недавно ненавидевшие ее отца за жестокое правление и поборы, ныне вспоминали только о том, что он был их единоверцем, и считали дочь Исаака законной наследницей трона. Однако Гвидо под разными предлогами все время откладывал свадьбу. Ричард же, узнав, что свадьба Лузиньяна с Девой Кипра не состоялась, неожиданно почувствовал потаенную радость и принял Гвидо весьма приветливо, пообещав посодействовать в отправке на Кипр оставшихся без земельных наделов пуленов Святой земли.

Но в данный момент короля интересовали только воины из Фландрии. Вообще-то, между Англией и Фландрией всегда были тесные связи, и сейчас розовощекие белокурые вояки-фламандцы с охотой объясняли английскому Плантагенету преимущество их длинных пик: они настолько прочные, что всадника с оружием можно не подпустить на длину древка. К тому же многие острия пик снабжены стальными крюками, которыми, в случае надобности, можно пользоваться, как багром, то есть зацепить и стащить вооруженного воина с лошади.

Ричард попросил фламандцев показать, как они действуют в бою, но в какой-то момент был отвлечен, заметив въехавшего под арку ворот графа Роберта Лестера, окруженного вооруженной свитой. Появление в Акре Лестера было несколько неожиданным — по приказу Ричарда граф сейчас должен был находиться в Хайфе и следить там за возведением новых укреплений. Обычно на Роберта всегда можно было положиться, и если сейчас он пренебрег своими обязанностями, то наверняка не без причины.

Лестер сразу направился к королю.

— Сир, у меня для вас есть прелюбопытнейшая новость, — без положенных куртуазных приветствий тут же перешел он к делу. — Мои люди сегодня взяли в плен ассасина. Вернее, лазутчика султана. Хотя, возможно, он просто перебежчик. Проклятье! Даже не знаю, как его охарактеризовать. Просто вспомните, как год назад, после битвы при Арсуфе, этого человека схватил бывший маршал ордена Храма Уильям де Шампер. Так вот, этот лазутчик вновь попался. Причем уверяет, что у него для вас срочное донесение из Яффы. Право, даже смешно. Но я все же решил привезти его к вам в Акру, пока мои люди его не разорвали.

Ричарду стало любопытно. И, похоже, не только ему: до этого беседовавший с епископом Солсбери Гвидо де Лузиньян подошел поближе и теперь наблюдал, как воины Лестера столкнули с коня и заставили пасть на колени перед Ричардом высокого человека со связанными за спиной руками. И хотя на его лице были следы побоев, Львиное Сердце опознал в нем того наглеца, которого едва не наградил после битвы при Арсуфе. А еще он обратил внимание, что лазутчик облачен в добротный мусульманский доспех. Сколько же надо иметь дерзости, чтобы уверять, что он прибыл из-под Яффы, когда сам в сарацинском облачении! Да и смотрит вон с каким вызовом — прозрачные голубые глаза холодно светятся, будто мерцают фосфором на темном окровавленном лице.

И тут пленник заговорил:

— Делайте со мной что угодно, но самим Небом заклинаю, выслушайте сначала! Ибо если вы не узнаете о том, что происходит под Яффой, может случиться непоправимое. Войска Саладина окружили Яффу и…

Он не договорил, когда его резко толкнули.

— Как ты смеешь первым обращаться к королю! — гаркнул кто-то из охранников.

Подошедший Гвидо де Лузиньян негромко заметил Ричарду:

— Я бы не доверял этому человеку, Ваше Величество. Он лжив, хитер и настойчив. Я дважды послушал его и оба раза попал в беду.

— Один раз уж точно, — скривив разбитые губы, насмешливо произнес Мартин. И добавил, глядя снизу вверх на златокудрого нарядного Лузиньяна: — Но во второй раз я служил верно, и вам не в чем меня упрекнуть.

Ричард припомнил: бывший король Иерусалима во время их рейда по побережью сделал этого лазутчика своим приближенным, неоднократно хвалил его за помощь и советы, а после того, как этот парень смог поднять войско крестоносцев на вторую атаку при Арсуфе, Лузиньян даже требовал для него награды.

— Как он попался? — обратился Ричард к Лестеру.

Молодой граф стянул с головы стальную сетку капюшона.

— Он подъехал верхом к Хайфе с раненым спутником, который был совсем плох, находился без сознания. И этот наглец стал уверять, что везет раненого тамплиера, хотя тот по виду скорее походил на турка. Прибывший попросил оказать помощь этому якобы тамплиеру и хотел ехать дальше, но тут один из моих людей опознал его, после чего хитреца схватили и обезоружили. И чем больше этот пройдоха уверял, что послан маршалом Югом де Мортэном из Яффы, тем сильнее это злило моих людей. Они едва не растерзали его, но тут я вышел на шум, сразу опознал лазутчика и решил отвезти к вам. Еще отмечу, что один из рыцарей Храма, находившийся в Хайфе, и впрямь подтвердил, что спутник шпиона действительно принадлежит к их братству, это некто Ласло Фаркаш, который обычно выполняет особые поручения командования.

— Я тоже состою в ордене! — пытаясь встать, выкрикнул пленник. — И тоже выполняю особое поручение. Ради всего святого, велите послать за магистром де Сабле. Он знает обо мне, ведь именно по его приказу я отправился искать леди Джоанну де Ринель в Заиорданье.

— Мою кузину Джоанну? — переспросил Ричард. — Ту, что согласилась стать наложницей неверного?

Пленник отрицательно замотал головой.

— О, сир, сия леди никогда не была женщиной аль-Адиля. Она сбежала от него и сейчас…

— Где она? — бросился вперед Ричард и рывком поднял Мартина, так что их лица оказались совсем рядом.

Но их тут же окружили, будто хотели защитить короля от связанного лазутчика. Ричард даже зарычал, требуя расступиться. А Мартин, воспользовавшись моментом, сообщил, что кузина короля нынче в Яффе, но она в беде, ибо город окружен войсками султана.

— Какая наглая ложь! — раздался за спиной Ричарда голос епископа Солсбери. — Если бы Яффа подверглась нападению, к нам бы сразу отправили по морю галеру с донесением, а не доверяли подобное сообщение какому-то подозрительному типу с темным прошлым.

А Гвидо повторил:

— Не доверяйте этому человеку, Ричард.

— И все же он слишком рисковал, отправляясь сюда и понимая, что его могут узнать, — неожиданно произнес Лестер.

Ричард же подумал про себя, что море уже не первый день штормит и не всякая галера сможет добраться по таким волнам к Акре. Да и лазутчик вон уверяет, что люди Саладина разбили суда в гавани Яффы. Возможно ли такое? Вполне. И, поразмыслив немного, Ричард жестом подозвал Лестера, что-то негромко сказал, и английский граф сразу удалился.

Пленник же едва не плакал:

— Если бы мой спутник Ласло Фаркаш не был так тяжело ранен и не потерял столько крови, он бы сумел убедить вас в том, что я говорю правду. Клянусь всем, что для меня дорого, я тоже принят в ряды ордена Храма, и магистр де Сабле может это подтвердить. Пошлите за ним, ради самого Неба! Ибо в Яффе сейчас слишком мало людей, а армия Саладина огромна.

— Насколько огромна? — полюбопытствовал Ричард.

Мартин на какой-то миг опешил, не зная, поверили ли ему, но потом собрался с мыслями и стал отвечать, старательно подбирая слова: если судить, какую колонну вел от Иерусалима к побережью султан и сколько воинов сейчас стоит под Яффой, то у него тысяч двенадцать, не меньше. Саладин усилил свое войско отрядами из Алеппо, Египта и Месопотамии, есть у него и воины из Дамаска, причем отменные сирийские конники ашир (в доспехе одного из таких он и прибыл); есть еще суданские лучники, но их немного, а также имеется гвардия обученных мамлюков самого Саладина.

— И все это ты рассмотрел со стен Яффы, когда султан Юсуф ибн Айюб подошел к городу? — сухо спросил король, прищурив глаза.

Мартин облизнул пересохшие губы. Одна его бровь была рассечена, и кровь стекала в глаз.

— Государь, сколько войск у Саладина, я узнал еще до его выступления на Яффу. Ибо, когда я вез Джоанну де Ринель из Заиорданья, мы вынуждены были сделать остановку в Иерусалиме, где пробыли достаточно долго, и за это время я присмотрелся к отрядам, какие сходились на зов султана. Там были люди эмира Дженах ад-Дина, приведшего войска из Египта, были воины из Месопотамии под руководством ненавидящего крестоносцев аль-Исфахани, было и немало конников эмира аль-Мукадамми из Сирии. Ала ад-Дин Хуррем-Шах привел сильную армию из Алеппо, и, конечно, там были войска лучшего полководца Салах ад-Дина, его брата Малика аль-Адиля. Общим числом их не менее десяти тысяч, но коннетабль Амори де Лузиньян считает, что их больше, тысяч двенадцать. Говорю же, государь, вам надо поспешить на помощь Яффе! Нижний город уже захвачен, христиане успели укрыться во внутренней цитадели Яффы, но новый патриарх Рауль, напуганный силами султана, настаивает на переговорах с Салах ад-Дином и сдаче крепости.

Пока Мартин говорил, собравшиеся постепенно притихли, стали переглядываться. Ричард, нахмурив брови, молчал. Он обдумывал это неожиданный план Саладина с наступлением на Яффу. Что ж, по-своему план неплох: собрать немалую армию, распустить слух, что намеревается идти на помощь Бейруту, а на самом деле внезапно пойти туда, где его никто не ожидает. А ведь от Яффы начинается дорога на Иерусалим, к тому же именно в Яффе находятся склады, куда Ричард приказал отвезти значительную часть полученной после нападения на султанский караван добычи. Понятно, что тогда Саладин лишился немалых средств для оплаты армии и ему выгодно захватить Яффу, дабы вернуть утерянное и наградить тех, кто пришел ему на помощь. Не говоря уже о том, что захват этого города поднимет престиж султана, пошатнувшийся после удачных походов Ричарда.

Но тут размышления короля были прерваны Гвидо, схватившего короля за руки и почти развернувшего к себе.

— Не верьте ему, Ваше Величество! Заклинаю вас ранами Христа, страдавшего за нас на кресте! У этого лазутчика сотня имен и сотня личин, чтобы каждый раз выдавать себя за другого. Однажды вот так же он сумел заманить меня на поле боя под Хаттином!..

— Да, тогда ты ему поверил, — отстранился от Лузиньяна Ричард. — Поверил, несмотря на то что подле тебя были люди, отговаривавшие от этого выступления, пояснявшие, насколько это может быть гибельным. Ты мог все обдумать и взвесить, но не стал этого делать.

Гвидо побледнел и отшатнулся, положив руку на сердце. Он по сей день остро переживал ту свою ошибку, стоившую ему королевства.

Ричард же повернулся к пленнику и спросил:

— У вас есть письменные доказательства ваших слов? Сообщение от графа Яффы или маршала де Мортэна?

Мартин покачал головой.

— Увы, нет. Дело в том, что мы с Ласло выбирались из осажденной Яффы по крепостной стене на песчаный пляж у моря, потом долго плыли, пока смогли незаметно выбраться и смешались с воинами в лагере султана. Поэтому нам и не дали никаких посланий, понимая, что чернила могут быть размыты в воде. По сути, сообщение о нападении должен был привезти скорее Ласло, меня отправили на всякий случай, если с ним что-то случится. Да так и вышло…

Он поник головой, но тут же резко встрепенулся. Взор его обратился к настороженному Гвидо.

— Сеньор де Лузиньян, я могу доказать, что послан именно вашим братом! И если меня развяжут… Нет, нет! — спохватился он, увидев недоверие на лицах окружавших. — Пусть кто-нибудь достанет из-за моего пояса кошель, в котором лежит вещица, переданная графом Яффы, дабы вы могли убедиться, что я его доверенное лицо!

Окружающие стали переглядываться, пока сам Ричард не вытерпел и почти сорвал с пояса пленника кошель. Через миг он представил собравшимся крошечный крестик, сверкавший изумрудами.

— Ты знаешь эту вещицу, Гвидо?

Лузиньян долго смотрел, потом его красивое лицо исказилось, он открывал и закрывал рот, будто хотел вздохнуть и у него не получалось. Но грозный окрик короля заставил его совладать с собой.

— Да! Клянусь святыми апостолами, я узнаю этот крестик! Некогда мне подарила его моя супруга Сибилла Иерусалимская! И, уезжая на Кипр, оставляя Амори в краю, где идет война, я передал ему крестик как самое дорогое, что у меня было. О, государь! Я опасаюсь, что мой брат мертв! Ибо он ни за что не расстался бы с этим подарком! Этот мерзавец снял его с мертвого Амори, не иначе!

Гвидо повернулся к Мартину, рука его легла на рукоять кинжала, глаза вспыхнули. Казалось, еще миг — и он собственноручно начнет его резать.

И тут Мартин произнес:

— Амори де Лузиньян велел еще кое-что передать на словах, мессир Гвидо. Он сказал, что, когда Изабелла впервые увидела вас, на ней был этот крестик. И она была одета в серебристую парчу и зеленые вуали. Вы нередко напоминали об этом брату. А еще он сказал, что вы любили молиться, повесив подарок покойной супруги на светильник в виде дракона.

Вокруг стоял гул, не все расслышали, что пленник негромко сказал бывшему королю Иерусалима, но его слов оказалось достаточно, чтобы Гвидо отступил. Он несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. То, что сообщил Мартин, можно было узнать только от самого Амори. Это были интимные разговоры братьев де Лузиньянов, о них не упоминают даже под пытками, но могут рассказать доверенному человеку. Мог ли коннетабль настолько открыться перед этим плутом? Мог, если у него на то были причины.

Гвидо медленно произнес:

— Если Амори признал вас, Мартин, я не буду препятствовать его решению.

Ричард стоял рядом и все слышал. Он еще ничего для себя не решил, но как раз в этот момент к толпе собравшихся вокруг гонца из Яффы подошли Лестер и приведенный им магистр ордена Храма Робэр де Сабле. Мартин видел, как Ричард негромко говорил с тамплиером, как тот что-то отвечал, не сводя с пленника взгляда.

У Мартина вдруг похолодело в груди: он вспомнил, что де Сабле никогда его не видел, хотя наверняка был наслышан о новом лазутчике ордена со слов других. Поверит ли теперь этот важный длиннобородый тамплиер его словам?

Де Сабле приблизился к нему и задал несколько быстрых кратких вопросов, очень точных и существенных. Мартин был поражен, как магистр умудряется выбрать из массы всего только самое главное, дабы не ошибиться и составить о подозрительном посланце точное мнение. И этого краткого диалога между ними хватило, чтобы де Сабле уверенно произнес:

— Развяжите этого человека и позаботьтесь о нем. Он из нашего ордена.

Магистр хотел отойти, но Мартин все же осмелился задержать его:

— Ваша светлость, умоляю, пошлите в Хайфу за рыцарем Ласло. Он очень плох, ему нужны хорошие лекари и помощь. И он может подтвердить каждое из моих слов.

— О нем позаботятся, — ответил де Сабле. И обратился к Ричарду: — Этот человек не лжет. Яффа действительно окружена, и нам следует решать, как поступить.


Приказы Ричарда были точными и краткими. Он знал, сколько у него людей в Акре, поэтому тут же повелел трубить сбор и быть готовыми выступить. Одновременно он приказал командующему флотом крестоносцев де Сабле подготовить к выходу корабли.

— Я понимаю, старина, что море разволновалось, — сказал он, положив руку на плечо магистра, как в старые времена, когда тот еще не надел белый плащ с крестом, а служил Плантагенетам. — Но по суше, да еще в такую жару, мы не сможем отправить армию, рискуя загнать людей. Поэтому вдоль берега выступит только конница, а наши отряды пехоты и стрелков я лично буду сопровождать морем. И мы погрузим их столько, сколько будет возможно поместить на галерах. Ведь, как я понимаю, только весельные суда смогут идти против волны и ветра вдоль берегов. Итак, ты подберешь для нашего рейда несколько быстроходных галер?

Де Сабле стал что-то отвечать, но Мартин уже не слушал его. Граф Лестер перерезал связывающие его веревки и помог подняться на ноги. Мартин пошатнулся, внезапно почувствовав неимоверную усталость. Его все еще трясло от нервного напряжения, он понимал, насколько был близок к провалу, к тому, что ему не поверят. Покидая Яффу, он думал об этом с каким-то легкомыслием. Он считал, что уже отделался от своего прошлого, а потому куда больше его волновало то, как они минуют войска Саладина и как скоро доберутся до Акры. И вот он едва не погубил все только потому, что был помечен печатью предательства. А это могло стоить жизни тем, кого он оставил в Яффе, — Джоанне и их ребенку, Эйрику, Иосифу, а может, и Амори де Лузиньяну, который все же доверился ему и маршалу Югу де Мортэну, поручившему это дело.

— Идемте со мной, — говорил рядом Лестер. — Вас сейчас перевяжут и дадут подкрепиться. Странный вы парень, скажу я. Но ради самой Пречистой Девы, объясните, как вышло, что вам удалось спасти мою родственницу леди Джоанну? Мы все так беспокоились о ее судьбе!

Мартин стал что-то говорить, но был так измучен, что речь его звучала бессвязно, и в конце концов Лестер оставил его в покое. Мартин же после того, как его раны обработали и дали перекусить, заснул прямо за столом, уронив голову на руки.

Но долго отдыхать ему не довелось. Не прошло и пары часов, как его разбудили, сказав, что с ним желает разговаривать король Львиное Сердце.

Король заметил, в каком состоянии посланец, даже указал ему на табурет подле стола, на котором лежали карты, после чего спросил — сможет ли тот подробно рассказать, каким образом он сумел выбраться из осажденного города, сколько времени занял его путь из Яффы в Акру и каково сейчас положение на прибрежной дороге.

Мартин старался отвечать подробно: поведал, как они с Ласло отвязали и увели от коновязи лошадей; отметил, что доспех отряда ашир, в который он облачился, помог ему отвести подозрение охранников в лагере Саладина. Беглецы просто сказали им, что едут разведать обстановку вокруг стана войск, после чего пришпорили коней. За ночь они проскакали Арсуфское графство без всяких происшествий, а вот в Кесарии их задержали люди Балиана де Ибелина. Но там им встретились тамплиеры, которые опознали Ласло, поэтому посланцам тут же дали свежих лошадей, и они продолжили путь. Бешеная была скачка, кони подустали, и, когда на них напал отряд разбойников-бедуинов, посланцы не смогли ускакать. И хотя они были уже неподалеку от замка ордена Храма Мерла, помощи оттуда не получили — похоже, наблюдавшие за столкновением со стен крепости храмовники решили не вмешиваться, подумав, что это бедуинам вздумалось ограбить каких-то своих единоверцев. А потом под Ласло убили лошадь, и хотя венгр кричал Мартину, чтобы тот не задерживался, а спешил с донесением, он все же вернулся и вступил в схватку.

— Сколько бедуинов на вас напали? — спросил Ричард.

— Право, я не считал, сир. Но больше десятка, это точно.

Ричард удивленно выгнул золотистую бровь.

— Ты шутишь? И ты с ними справился? Один?

— А что мне было делать? Но не стоит преувеличивать мои заслуги, сир. Грабители-бедуины особой доблестью не отличаются и, получив отпор, предпочитают отступить. Поэтому, как только я заметил, что они проявляют нерешительность, подхватил своего спутника и ускакал. Ласло же был очень плох, ему почти отрубили руку в схватке, и он истекал кровью.

Мартин поведал, с каким трудом оторвался от преследователей, как постарался перевязать Ласло и вез его до самой Хайфы. Прибыли они туда на рассвете. Дальнейшее королю уже известно.

Когда Мартин закончил рассказ, Ричард заметил:

— И все же ты плохой храмовник, если ослушался своего спутника-рыцаря и вступил в схватку, когда от успеха вашей миссии зависела судьба Яффы.

Мартин поправил повязку на голове.

— Я еще не прошел посвящение в рыцари ордена Храма и не давал обетов послушания. Да и бросить в пути раненого друга кажется мне бесчестным. Хотя сейчас сам понимаю, что был не прав. После ранения Ласло я был единственным, от кого зависела судьба осажденной Яффы. А ведь там, в крепости, остались моя женщина и ребенок.

— Женщина и ребенок? — переспросил король. — Парень, да ведь ты почти храмовник! Орденским братьям не полагается иметь семью.

Мартин пожал плечами.

— Кто из нас чист перед Богом?

Этот ответ почему-то развеселил Ричарда. Но потом король стал серьезен и развернул перед посланцем карту Яффы и окрестностей.

— Похоже, ты толковый малый. Вот и постарайся объяснить, как расположил свои войска у осажденного города Саладин и где ему удалось проломить стены укреплений.

Они склонились над картой, и какое-то время Мартин отвечал на вопросы короля. Причем ответы его были столь исчерпывающи, что Ричард остался доволен. Пока они беседовали, в покое собралось немало глав воинства, которым пришлось подождать, когда король закончит обсуждать положение с посланцем.

Эта задержка особенно возмутила епископа де Бове.

— Что все это значит? Неужели Львиное Сердце рассчитывает, что мы кинемся на его свист, будто охотничьи псы? И будем нестись туда, куда ему заблагорассудится?

Ричард сделал вид, что не расслышал слов де Бове, и епископу ответил магистр ордена Госпиталя Гарнье де Неблус, напомнив, что пока поход не окончен и английский король остается их главой.

Сухощавое лицо де Бове сморщилось, словно он укусил кислое яблоко.

— О чем вы, мессир Гарнье? Поход завершился, когда стало ясно, что нам не взять Иерусалим. Значит, Ричард больше не командует войсками. Так зачем же он собирается вести нас к Яффе?

Львиное Сердце все же не выдержал. Он повернул к де Бове побагровевшее от гнева лицо и сказал, сдерживая бурное дыхание:

— Да, Иерусалим пока остается мечтой христиан. Но раз уж я смог отказаться от него, то будь я проклят, если оставлю своих единоверцев в обреченной Яффе. Кто идет со мной?

Когда Ричард входил в раж, от него веяло невероятной силой. И все эти люди — магистры, командиры, вельможи — тут же дружно поддержали Львиное Сердце. Наверное, для де Бове было непросто оставаться в одиночестве среди такого единодушия, но он все же заявил, что не имеет распоряжений насчет Яффы от своего короля, а герцог Бургундский, который мог бы отдать приказ о выступлении французским крестоносцам, безвинно умерщвлен. При этом де Бове выразительно поглядел на английского короля.

Опытный интриган, епископ явно хотел оседлать своего проверенного конька — посеять сомнения и раскол среди предводителей воинства. Но, как оказалось, не только Ричарда тревожила судьба оставленных в Яффе крестоносцев. Большинство прислушалось к словам Львиного Сердца, и де Бове пришлось тихо удалиться. На его уход просто не обратили внимания.

Ричард же, растрепанный, возбужденный, со сверкающими глазами, говорил Генриху Шампанскому:

— Дражайший племянник! Как главе войск королевства, тебе следует выступить на Яффу по дороге вдоль моря. Я дам тебе тысячи три конных рыцарей из Анжу, Пуатье и Нормандии, а по пути к тебе присоединятся крестоносцы из наших прибрежных крепостей. Конечно, с их приходом твоя армия сильно не увеличится, учитывая, сколько людей уже покинули Святую землю, однако наши верные госпитальеры и тамплиеры составят костяк твоего войска. К тому же подле Кесарии к тебе примкнут отряды Ибелина, а также с тобой будут наши конные лучники-туркополы. Выступить тебе желательно с шумом, с ревом труб, барабанным боем и развевающимися знаменами, чтобы лазутчики султана узнали о вышедшем из Акры войске и поставили Саладина в известность. И все же в бой с нашим благородным врагом-султаном постарайся не вступать. У него сейчас превосходящие силы, поэтому тебе лучше попытаться начать переговоры и тем задержать отряды Салах ад-Дина в стороне от Яффы. Я же с нашими пехотинцами постараюсь попасть к осажденному городу морем. Ибо лошадей нам вряд ли удастся доставить на кораблях.

— Но шторм, государь!.. — заметил кто-то в волнении.

Ричард отмахнулся.

— Какой шторм? Болтанка на волнах, не более. И пусть наши желудки пострадают от качки, зато нашим жизням ничего не будет угрожать до самой Яффы. Верно я говорю, де Сабле? К тому же я беру с собой копейщиков, лучников, а также большой отряд арбалетчиков, которые нам пригодятся при высадке на берег. Я понимаю, как все это непросто, но не сомневаюсь, что, узнав о выступлении конницы Генриха Шампанского, Саладин ушлет часть своих отрядов ему навстречу. Войско Генриха, не обремененное маршем пехоты, достаточно быстро преодолеет путь вдоль моря и отвлечет сарацин от наших галер. Возможно, даже удастся — и да помогут нам святые угодники! — подойти к Яффе неожиданно для султана. Вот тогда мы сможем высадиться и дать бой. Эй, где этот де Бове? Ушел? Так передайте ему, что я возьму с собой пикинеров из Фландрии. Я разговаривал с этими ребятами, и они готовы ехать со мной. Также надо взять как можно больше стрел и литых болтов для арбалетов. Этот парень, Мартин, сказал, что в Яффе есть отряд пизанских лучников, я же возьму с собой генуэзцев с их арбалетами и тот отряд уэльских лучников, у которых такие длинные луки.

Слова так и лились из Ричарда, он был воодушевлен, решителен, но при этом выглядел собранным. Каждый его приказ принимался тут же и без обсуждения. Никто даже не стал намекать, что фламандцы под командованием де Бове и епископ может воспротивиться.

Но де Бове больше не появился. Однако успел приказать французским рыцарям, чтобы они не смели сражаться и умирать во славу Ричарда Английского. И когда первые воины стали подниматься по сходням на галеры, рыцари под знаменами с французскими лилиями только молча наблюдали со стороны, причем лица их не выглядели радостными. Они все сочувствовали осажденной Яффе, но вынуждены были подчиниться приказу нового командира.

Однако если рыцари по долгу службы остались в стороне, то простые воины-французы сами могли решать, как поступить. Поэтому многие отложили свои баулы и выстроились шеренгой перед сходнями, намереваясь примкнуть к воинству Львиного Сердца. Ричард, следивший за их погрузкой, даже окликнул одного из них:

— Эй ты, Тибо-парижанин! Неужели ты поедешь с нами, когда твои тюки добра взывают, чтобы ты доставил их в целости и сохранности в твой любимый Париж?

— Пусть взывают, — отмахнулся француз, улыбнувшись. — Беру Небо в свидетели, что я их хозяин, а не они мне. Так что пусть дожидаются меня тут, в Акре.

— А ты мне стал нравиться, парень! — засмеялся Ричард.

— Ты мне тоже нравишься, король Английский. Поэтому я иду за тобой!

Эта словесная перепалка вызвала веселье в гавани, люди стали шутить, думая не о войне, а о том, насколько их объединил этот поход, и на душе стало хорошо от мысли, что они идут на помощь своим единоверцам. Только когда священник стал проводить краткую мессу, напутствуя отбывавших, воины немного поутихли, сосредоточившись на молитве, и каждый просил Всевышнего и его Пречистую Матерь охранить их в том опасном предприятии, на какое они решались.

Мартин молился вместе со всеми, взывая Бога уберечь от беды тех, кого он оставил в Яффе. Когда же служба завершилась, он, не раздумывая, поднялся на красную пизанскую галеру, на которой собирался плыть и английский король. Ричард заметил его. Мартин был все еще в сарацинском доспехе, а вот шлем ему выдали, как у рыцарей Креста, — круглый стальной шишак с носовой стрелкой и кольчужной сеткой, прикрывающей шею сзади. Ричард обратил внимание, что Мартин держится подле графа Лестера, который, похоже, взял над ним командование. Странно, что этот парень не примкнул к отрядам тамплиеров, выехавших с Генрихом Шампанским. Впрочем, он ведь упомянул, что у него в Яффе остались женщина и ребенок, вот и торопится. Но когда Ричард смотрел, как ветер срывает пену на вздымающихся волнах, ему думалось — не испытывает ли он судьбу, решаясь на столь опасный шаг, как плавание вдоль побережья?

Погода действительно не благоприятствовала отбывающим, и, несмотря на все усилия капитанов и шкиперов, ночью небольшую флотилию крестоносцев отнесло в залив у Хайфы и они почти не продвинулись вдоль берега — утром воины Ричарда все еще видели башни Акры. Лишь к полудню второго дня корабли вышли в море, однако тут началась такая болтанка, что уж на что Ричард был к ней нечувствителен, но и он порой склонялся над бортом, извергая содержимое желудка.

Непрекращающаяся качка совсем измучила людей. Мужчины, страдая морской болезнью, сгибались пополам от тошноты и совсем не походили на отважное воинство, готовое сразиться с силами султана Саладина. Они стонали, жались к бортам, и даже ко всему привыкшие гребцы были бледны и истощены качкой и борьбой со стихией. А когда им становилось совсем уже невмоготу, то те из крестоносцев, кто еще держался на ногах, садились на весла и гребли, насколько хватало сил.

Но человек ко всему приспосабливается. И хотя волны по-прежнему качали суда, под натиском ветра орошая борта кораблей пенными брызгами, к вечеру второго дня Ричард настолько свыкся с провалами в бездну и взмыванием на гребни, что даже умудрился устроиться с картами под навесом у мачты и, засветив небольшой слюдяной фонарь, занялся их изучением. Надо было продумать, как вести бой, и ему, разумеется, понадобился Мартин, знавший расстановку сил неприятеля. Но Мартин как раз был занят тем, что удерживал у поручней накренившегося корабля согнутого в спазмах морской болезни графа Лестера, иначе тот мог просто выпасть за борт. Надо же, Лестер при отплытии взялся присматривать за этим парнем, а теперь полностью оказался зависим от него. Самого же Мартина, похоже, ничего не брало.

— Из какой стали ты выкован, парень? — окликнул его король, когда Мартин отвел и усадил Лестера в полуют на корме. — Ты выдержал нешуточную скачку по берегу, сражался с бедуинами, тебя помяли люди английского графа, ты почти не отдыхал после приезда, но, тем не менее, сразу отправился с нами и теперь еще нянчишься с Робертом Лестером. Тебя не изводит эта болтанка на море? В каком из орденов готовят таких бравых ребят, как ты?

Мартин промолчал, подставляя лицо водяной пыли, словно надеялся, что резкий ветер прогонит прочь его воспоминания. При всем уважении к Ричарду он не хотел откровенничать, и король, похоже, это понял. Но все же спросил:

— Ты посвящен в рыцари? Или затем и вступил в орден, чтобы получить цепь и шпоры? Какого ты рода?

Для английского короля происхождение отмеченного им человека играло существенную роль. Как и для всех людей его круга. Мартин вспомнил, как обрадовалась Джоанна, узнав, что он из почтенной семьи. Тогда Мартину это казалось неважным, но сейчас ему было на кого сослаться, чтобы ответить на вопрос Плантагенета.

— Мой отец — Хокон Гаутсон, выходец из Скандинавии, он был благородного рода и служил в гвардии византийского императора. Моя мать была его венчанной женой и тоже происходила из хорошей семьи. Но оба они умерли, когда я был еще младенцем, и меня определили в приют ордена Святого Иоанна. С тех пор я жил в разных семьях, — сказал Мартин, не желая вдаваться в подробности. — Где-то в Германии я проходил обряд посвящения в рыцари, но с тех пор в моей жизни произошло много перемен, да и столько грехов за мной числится, что я не отважился бы, глядя вам в глаза, заявить, что имею честь состоять в благородном рыцарском сословии.

Однако Ричард, похоже, был впечатлен, узнав о службе отца Мартина у византийского императора.

— На мой взгляд, ты далеко не пропащий, — произнес он, выдержав небольшую паузу. — К тому же на войне любой доблестный воин может возвыситься. Да и тамплиеры не всякого согласятся принять в свой орден. По крайней мере они не принимают тех, кого не надеются исправить, — добавил он после минутного раздумья. — Но ответь мне, Мартин сын Хокона, ты по своей воле решил стать тамплиером?

Мартин посмотрел Львиному Сердцу прямо в лицо, как равный равному. В нем не было и тени раболепия, не было льстивой учтивости или желания угодить. И он ответил:

— Нет, сир. У меня просто не было выбора. И если моя судьба не изменится, я сдержу свое слово и надену белый плащ храмовника.

— А ты рассчитываешь, что что-то может измениться? Ах да, у тебя ведь есть возлюбленная и дитя, с которыми, возможно, ты не хочешь расстаться. Кто твоя женщина? Я знаю, что многие наши воины попали под очарование чернооких красавиц Палестины.

Мартин молчал, все так же пристально глядя на короля. Но затем, после продолжительной паузы, словно собравшись с духом, ответил:

— Мне не хотелось бы называть ее имя, государь. Скажу только, что она христианка и очень знатная дама.

В этот момент судно накренилось и Ричарду пришлось ухватиться за обвивавший основание мачты канат, чтобы не быть опрокинутым. И хорошо, что его руки были заняты, иначе у Львиного Сердца могло возникнуть желание дать этому парню по физиономии. По очень красивой физиономии, как он отметил, несмотря на то что с лица Мартина еще не сошли следы побоев. Ибо у короля вдруг возникла неожиданная догадка, что и его кузина Джоанна де Ринель тоже могла обратить внимание на этого привлекательного и отважного воина, спасшего ее из плена. Они ведь ехали вместе из далекого Заиорданья, преодолевали опасности и невзгоды, а в пути нередко стираются сословные отличия, какие обычно разделяют простого мужчину и высокородную женщину. Однако Джоанна не смеет забывать, что она кровная родственница Плантагенетов. И все же Ричард помнил слухи о том, что ее дочь рождена не от Обри де Ринеля. Обри сам заявлял об этом повсюду, пока Ричард не велел ему заткнуться. Но тогда король думал, что, возможно, дитя Джоанны от влюбленного в нее Малика аль-Адиля. Интересно, было бы ему легче, если бы его родственница зачала от знатного иноверца, а не от этого подозрительного красавчика? Пожалуй, да. Аль-Адиль — вельможа, к тому же он всегда нравился Ричарду.

Но… борода Христова! О чем это он размышляет, почему изводит себя подобными подозрениями, когда ему сейчас надо думать только о спасении осажденной Яффы? Да и оставшуюся там Джоанну надо выручать, иначе кузина опять окажется пленницей неравнодушного к ней эмира аль-Адиля, от коего она сбежала с этим пригожим загадочным Мартином. Будущим тамплиером, который и себя не щадит, только бы вернуться в Яффу и сражаться за возлюбленную, родившую ему ребенка. Черт! Ричард сейчас не мог вспомнить ни одной другой знатной женщины, какая сейчас могла бы находиться в Яффе. Но он успокоил себя мыслью, что красавчик Мартин имеет в виду какую-нибудь даму из свиты графини Аскалонской, супруги Амори де Лузиньяна.

— Так, давай-ка еще раз уточним все, что касается расположения войск султана под Яффой, — произнес Ричард, отворив одну из слюдяных пластин фонаря и направив на карту свет.

Корабль снова качнуло, волна подняла его и понесла носом в провал неспокойной зыби, и при ее плеске и скрипе снастей Ричард различил, что его собеседник испустил облегченный вздох. Ох, как же не нравилось все это королю! У этого парня явно свои секреты, и разрази его гром, если Ричард не желает в них разобраться!

Они снова вглядывались в очертания на карте, Мартин пояснял: сарацины разбили северные укрепления между башнями госпитальеров и тамплиеров и, проникнув в пролом, смогли открыть восточные Иерусалимские ворота. Другие ворота, Аскалонские, были вовремя забаррикадированы, но теперь это не имеет значения, поскольку войско султана все равно овладело Нижним городом и расположилось вокруг цитадели на возвышении, в которой укрылись оставшиеся в живых защитники Яффы. Цитадель еще держалась, когда он покинул город, но кто знает, что случилось за это время. Остается только надеяться, что сарацины не смогут разбить ее стены, так как вряд ли им удастся установить осадные машины среди скученных построек в Нижнем городе. Однако сарацины могут начать таранить ворота крепости, и только от мужества защитников зависит, как долго они смогут сдерживать натиск. Ставка же султана расположена на побережье севернее города, а вот шатры его эмиров стоят восточнее, за Иерусалимскими воротами.

Похоже, этот парень все заметил, думал Ричард, внимательно слушая пояснения Мартина и понимая, что еще следует все обмозговать, прежде чем он решит, как лучше совершить высадку у осажденного города.

Они проговорили до позднего вечера. Уже совсем стемнело, луна почти не проглядывала сквозь гущу облаков, лишь изредка ее луч вырывался из тьмы, но потом опять наступал мрак и были слышны только шум моря да поскрипывание направляемой против ветра галеры.

У Ричарда постепенно начал складываться план. Король еще кое-что уточнял, когда высоко среди снастей раздался крик впередсмотрящего, сообщавшего, что он видит на берегу множество огней. Ричард тут же вышел из-под тента и стал всматриваться в еле различимые очертания побережья. Он тоже увидел множество огней, располагавшихся как бы двумя отдельными группами, а между ними было довольно обширное темное пространство.

— Где мы сейчас проплываем? — пытался определить король.

Стоявший рядом Мартин подсказал: скорее всего, они находятся между Кесарией и Арсуфом. Ричард, вглядываясь в огни, хотел понять, мог ли Генрих Шампанский за столь короткое время преодолеть такое расстояние? Учитывая, что с ним были только конные рыцари, не сдерживаемые пехотой, вполне мог. И эти огни, возможно, костры двух военных лагерей — Генриха и Саладина или кого-то из его командующих эмиров, ибо вряд ли сам султан отступил от Яффы… если только уже не взял город.

О таком исходе под Яффой король не хотел даже думать.

Рядом кто-то произнес в темноте:

— Если это наши, то отчего такое количество огней? Ведь с Генрихом Шампанским выступило не так уж много людей. И даже если Ибелин усилил его отряд своими пуленами, такой большой лагерь они вряд ли могли разбить.

Ричард рассмеялся в темноте.

— Мой племянник Генрих разумный парень, и он наверняка велел разжечь побольше костров, чтобы у язычников сложилось впечатление, что это и есть основная армия крестоносцев, спешащая на выручку Яффе.

Он сам на это очень надеялся, так как ему было необходимо разделить силы султана. А еще нужно было внезапно появиться и высадиться с моря.

Ричард поднял голову к небу, где за проносившимися, словно ночные призраки, тучами едва угадывался лик луны. Он молился, чтобы этот мрак продолжился как можно дольше, пока его галеры минуют это место незамеченными. И его мольбы были услышаны.


Лишь под утро четвертого дня небольшая флотилия Ричарда Львиное Сердце приблизилась к высившемуся над морем мысу, на котором стояла Яффа.

Корабли подошли, когда только стало светать. Измученные непрекращающейся качкой люди — одни приноровились и перестали страдать морской болезнью, а другие обессилели настолько, что находились в полусонном забытьи, — спали где смогли пристроиться.

Король Ричард тоже спал, когда его потряс за плечо граф Лестер. Сам граф, так мучавшийся в первое время от болтанки, уже сумел к ней попривыкнуть и теперь после ночного отдыха выглядел почти свежим.

— Ваше Величество, Ричард! — окликнул он короля. — Очнитесь. Мы подле Яффы.

Львиное Сердце подскочил моментально. Еще всклокоченный со сна, с разметавшимися волосами, он припал к поручню корабля и стал вглядываться в очертания города. То, что Яффа взята в кольцо, было заметно сразу — повсюду на побережье виднелись палатки армии Саладина, полоскались на ветру его флаги, можно было заметить и сарацинских воинов, собиравшихся на берегу при виде подплывавших галер крестоносцев. Сама же Яффа была в темном дыму — притихшая и словно опустевшая, ни одно знамя не развевалось на ее башнях, нигде не было видно силуэтов стражников на разрушенных зубцах цитадели.

— О Небо! Крепость взята, мы опоздали! — воскликнул кто-то.

У Ричарда сдавило грудь. Он застыл, только ветер трепал его длинные светло-рыжие волосы. Всматриваясь вдаль, он походил на льва, готового к прыжку. Вот только имеет ли этот прыжок смысл, если спасать уже некого?

И вдруг на кораблях раздался радостный крик.

— Смотрите! Вы только поглядите на крепость!

Люди загомонили, загалдели, лица осветились улыбками — на колокольне собора Святого Петра, возвышавшейся над полуразрушенными стенами цитадели, взвилось голубое знамя с пятикрестием Иерусалимского королевства!

Ричард перевел дыхание.

— Помогите мне облачиться в доспехи.

Многие тоже стали напяливать кольчуги и обшитые пластинами панцири, шнуровать наплечники, затягивать под горлом ремешки шлемов, проверять оружие. А вот капитаны, выстроившие свои суда в одну линию напротив Яффы, все еще не знали, как осуществить высадку. Море по-прежнему раскачивало галеры, мощные волны несли их на рифы, отделяющие гавань Яффы от моря, было видно, как взмывают ввысь фонтаны пенных брызг. Казалось, нет никакой возможности пристать. И хотя за каждым кораблем на веревке были прикреплены шлюпки, командиры понимали, что, даже пересев в них, по такой погоде люди не смогут высадиться на берег, где их к тому же поджидают вооруженные противники. Последние, видимо, это тоже понимали. Даже сквозь шум ветра можно было расслышать их отдаленный смех и улюлюканье.

Как бы ни был готов Ричард к броску на Яффу, он осознавал, что сейчас это невозможно. Его лицо будто окаменело в обрамлении стального наголовника кольчуги.

— Господи! — воскликнул он в отчаянии и, сжав кулаки, потряс ими. — Господи, помоги нам!

Когда к небесам взывает сам Ричард Львиное Сердце — они его слышат.

Потом об этом рассказывали как о необыкновенном чуде, но в тот миг все замерли и просто смотрели, как уходит длинная волна, как гудевшие до этого паруса обвисают и становится тихо.

— Это невероятно! — произнес кто-то подле Ричарда.

Король лишь расхохотался. Господь видел его и слышал! Чего же ему теперь страшиться?

Но после первого мига внезапной эйфории лицо его посерьезнело. Он стал отдавать приказы: у него всего лишь около полутора тысяч воинов. Закованных в доспехи профессиональных рыцарей среди них не больше пятидесяти. Король мельком выделял их лица вокруг себя: его любимец и друг граф Лестер, его верный знаменосец Генри ле Тайс, сильный нормандец Джеральд де Ферниваль, мастер ближней схватки Андре де Шовиньи из графства Мэн — на каждого из них он мог полностью положиться. Да и этот ловкач Мартин сын Хокона стоит неподалеку — в бою неплохо иметь подле себя такого воина, не устрашившегося в одиночку сразиться с десятком лихих бедуинов. На других кораблях тоже были верные рыцари Ричарда, готовые на все по его первому знаку: Бартоломью де Мортимер, Рауль де Молеон, Гийом де л’Этан, Юг де Вильнёв. А еще у него целый отряд пикинеров, есть меткие стрелки из Уэльса и отменные арбалетчики из итальянской Генуи. В Яффе, по словам Мартина, есть отряд арбалетчиков из Пизы. Постепенно в голове Ричарда стал проясняться план, как он проведет бой, когда окажется у стен осажденного города.

И уже в следующее мгновение английский король стал выкрикивать команды: рыцари и копейщики — в первые лодки, за ними садятся лучники и арбалетчики, которые меткими выстрелами прикрывают тех, кто раньше приблизится к берегу и вступит в бой. Король так торопился, стараясь не упустить момент дарованного Небесами затишья на море, что даже не успел надеть металлические поножи и соскочил в лодку в одних кожаных башмаках и простеганных до колена штанах. Ну а теперь за весла и вперед! С нами Бог!

Они гребли, спешили, ибо видели, как им машут флагом с башни собора Святого Петра. Но подплывающие к берегу лодки встречали собравшиеся на берегу сарацины. Потрясая оружием, пронзительно крича, они столпились у исходивших дымом и политых смолой Морских ворот. Эти крепостные ворота выводили на песчаные пляжи у стен крепости, и мусульманские воины устроились там, забравшись на груды старых лодок и обломки судов, прибитых волнами к побережью.

Мартин видел, как, подплывая, Ричард первым спрыгнул с лодки и по пояс в воде рванулся к берегу. Его меч застучал сразу о три сабли пытавшихся окружить его сарацин. Мартин тоже кинулся в воду, поспешил ему на помощь, а рядом спрыгивали с лодки остальные рыцари и воины, прорывались в воде туда, где уже выскочил на берег король Львиное Сердце, разметавший своих врагов и продолжавший сбивать с ног всякого, кто оказывался у него на пути. Высокий, подвижный, яростный, в алой тунике и высоком шлеме, украшенном короной, он шел через них, как дровосек сквозь подлесок. И когда остальные поравнялись с королем, уже стало ясно, что мусульманские воины кинулись прочь.

— Мелек Рик! — вопили они, сталкиваясь с теми, кто пытался прийти к ним на подмогу.

Сарацины не оставили незамеченной эту высадку отчаянных смельчаков, однако сдержать этот чисто викинговский наскок с моря уже было невозможно. Убегающие от высаживающихся крестоносцев магометане продолжали вопить:

— Сам шайтан Мелек Рик здесь! Спасайтесь ради Аллаха, пока не поздно!

Уже одно имя внезапно появившегося Ричарда Львиное Сердце посеяло в рядах сарацин такую панику, что они стали разбегаться, отступать, пятиться. Это дало возможность остальным крестоносцам высадиться на песчаных пляжах Яффы почти без потерь. Когда же воины султана опомнились и пошли в наступление, рассчитывая скинуть неприятеля в море, то по приказу Ричарда на берегу уже были установлены подобия баррикад из разрушенных лодок и мусора, а его арбалетчики дали залп, изрядно проредив ряды сарацинских воинов, пытавшихся подобраться к крестоносцам.

После этого наступило затишье. Укрывшиеся за баррикадами воины переглядывались.

— Чего же мы ждем, ради всех святых?

Скорая и почти без потерь полученная победа окрыляла. И уже слышались крики:

— Вперед! За короля Ричарда, вперед!

— Да поможет нам Святой Георгий!

— Загоним воинов Аллаха туда, где о них и знать никто не будет!

Каждый выкрикивал что-то свое, и атака была столь стремительной и яростной, что сарацины опять в панике отступили. Они бежали от стен Яффы, бросали ближайшие палатки и стенобитные орудия, вопили, кричали. Пока их командиры еще только оценивали ситуацию и начинали отдавать приказы, их воины неслись прочь от страшного короля с львиным сердцем, а он сам и его крестоносцы наседали на них, гнали, кричали, сминая любого, кто пытался им противостоять.

Буквально за какой-то час воинами Креста было отвоевано побережье до самой Башни тамплиеров в укреплениях Яффы. И только тут они встретили сопротивление — на них внезапно налетела конница. Однако на подмогу подоспели арбалетчики — снова дали залп, и все еще не получившие четких приказов сарацинские всадники предпочли отступить, хотя кто-то уже послал за Саладином в его шатер, звуки труб сообщали о приближении его атабеков и эмиров.

Но когда те оказались на месте, они увидели, что к неожиданно напавшим на них крестоносцам короля Ричарда присоединился гарнизон из цитадели Яффы. И хотя за истекшие дни было убито немало защитников крепости, все же это подкрепление воодушевило воинов Ричарда, христиане сплотились, и эмиры решили не рисковать: отказавшись от новой атаки, они предпочли дождаться более четких приказов и отвели своих людей.

Отряд из крепости приветствовал воинов, прибывших с Ричардом, как своих спасителей. Амори де Лузиньян на радостях даже обнял короля. Тот со смехом высвободился и указал мечом в сторону армии неприятеля: еще не время ликовать, еще предстоит бой, ибо Салах ад-Дин так просто не проглотит эту неожиданную победу крестоносцев. К тому же не стоит забывать, что воинов Креста значительно меньше, чем людей султана.

Но пока, похоже, нападения не предвиделось. Невероятно, но армия султана отошла. Были свернуты шатры, отведены осадные орудия из тех, что еще не попали в руки крестоносцев. А те, что оказались захвачены, были разобраны и из них соорудили нечто вроде баррикады перед проломом у башни Тамплиеров. Одновременно начались бои в самой Яффе, где крестоносцы искали и добивали тех сарацин, которые еще оставались в Нижнем городе.

Суматошный выдался день. Ричард то следил за войском Саладина, то выяснял, как обстоят дела в цитадели Яффы, то приказывал убирать разлагающиеся трупы в городе, из-за которых там стоял невероятный смрад и повсюду гудели мухи. Королю сообщили, что в Нижнем городе разграблены склады, в которых находились захваченные во время нападения на караван товары, однако большую их часть все же успели перенести в цитадель. Правда, Ричарду не преминули сообщить, что напуганный силами Саладина патриарх Рауль уже стал готовить для султана опись имущества, обещая передать его людям, если он пообещает пощадить защитников крепости. Но сейчас патриарх даже не осмеливался показаться на глаза королю, зато весть, что султан так и не получил средства для оплаты кампании к Яффе, Ричарда позабавила. Он сел верхом и проехался перед наблюдавшими за ним со стороны сарацинами, вызывая на переговоры Саладина или своего любезного друга Малика аль-Адиля. Ричард весело выкрикивал, что так спешил к ним, что даже не успел толком обуться, — и под смех крестоносцев демонстрировал неверным свои кожаные башмаки. Но шутки шутками, однако король видел, что в войске султана происходит движение, и понимал, что горстке его храбрецов нового наступления не избежать.

Порой Львиное Сердце уже привычно подзывал к себе Мартина, расспрашивая, где расположены отряды того или иного эмира Саладина, кто каким войском командует. Тот докладывал Ричарду, что у сарацин несколько видов конницы, причем большинство из них вооружено дротиками и саблями для ближнего боя. Рассмотрел король и тяжеловооруженных мамлюков, сгруппировавшихся вокруг шатра самого Саладина. Это были самые серьезные противники, и Ричард, не сводя с них взгляда, помрачнел. У него было раз в шесть меньше сил, но отступать сейчас, когда его воины воодушевлены победой, было немыслимо. От переговоров же султан явно отказывался. Ну что же… Все в руке Божьей, решил для себя Ричард Английский.

Только когда стемнело, король прошел в крепость Яффы. И сразу же увидел спешившую ему навстречу Джоанну де Ринель. Он так обрадовался кузине, что, недолго думая, заключил ее в объятия.

— Наконец-то вы с нами, миледи!

Она показалась ему такой красивой! Наверное, он устал от войны, крови и трупов, раз вид хорошенькой женщины вызвал у него такой восторг. А от нее действительно нельзя было глаз отвести… Немудрено, что аль-Адиль влюбился в нее. Облаченная в сливовый шелк, красиво оттенявший ее серо-лиловые глаза, Джоанна была неотразима, несмотря на то что ее косы, как заметил Ричард, стали куда короче, чем ранее.

— Мне пришлось их подрезать, когда я выбиралась подземным ходом под горой замка Монреаль, — смеясь, пояснила Джоанна. — Именно в этой крепости содержал меня аль-Адиль, и именно там разыскал меня мой спаситель.

Она говорила о Мартине, и Ричард невольно оглянулся, высматривая этого пройдоху в толпе воинов. Джоанна тоже заметила Мартина. Причем смотрела на него с такой любовью, что у Ричарда не осталось сомнений, кто та знатная дама, о которой упоминал посланец.

Ох, как же Ричарду все это не понравилось! Однако не тот был момент, чтобы король начал выговаривать кузине о поруганной чести. И, оставив Джоанну с ее красавчиком Мартином, Ричард отправился в часовню при соборе, намереваясь помолиться. Он понимал, что первый успех — это неокончательная победа. Армия Саладина по-прежнему стоит возле Яффы, и султан наверняка не отступит, не попытавшись отвоевать утраченные позиции. Поэтому милость Неба Ричарду Львиное Сердце и его храбрецам еще понадобится. Причем очень скоро.


Глава 14 | Паладин | Глава 16