home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



СТРАДАЮЩИЕ БОЛЕЕ ДРУГИХ

Не все страдают от описываемых обстоятельств в равной степени. Конечно, как и во дни Иисуса, есть те, кому нравится следовать составленному для них определенному распорядку; некоторые из них даже испытывают удовольствие (и очень часто — гордость), соблюдая установившиеся требования и участвуя в разработанных программах. Другие не особенно страдают, поскольку они просто не думают о том, чтобы получить одобрение или быть высоко оцененными. Их защищает их безразличие.

Печально, что в наибольшей степени от постоянного давления, направленного на расширение деятельности в организации, страдают наиболее отзывчивые и добросовестные Свидетели. Рассуждения, содержащие плохо скрытый укор в адрес тех, кто не следует «предложениям» и «рекомендациям» организации, не стремясь «возрастать в служении», вызывают у многих из них постоянное беспокойство, что они не делают достаточно, что они непригодны. Как и при выполнении однообразной механической работы, они никогда не чувствуют, что по–настоящему чего–то достигли, но ощущают постоянную необходимость месяц за месяцем продолжать откликаться на требования делать, требования затрачивать время — требования, которые могут формулироваться не буквально, но посредством внушения той мысли, что у человека, не откликающегося на них, недостает веры, ревности или любви. Поэтому, хотя многие Свидетели и идут «вместе с толпой» и не слишком реагируют на оказываемое давление, настоящее испытание христианской религии заключается не в том, что она делает для таких «толстокожих» людей, а в том, что она предлагает тем, кто чувствует себя слабым, сокрушенным. В этом заключались Божии обвинения пастырям израильского стада:


Слабых не укрепляли, и больной овцы не врачевали, и пораненной не перевязывали, и угнанной не возвращали, и потерянной не искали <…> Я буду пасти овец Моих и Я буду покоить их, говорит Господь Бог. Потерявшуюся отыщу и угнанную возвращу, и пораненную перевяжу, и больную укреплю, а разжиревшую и буйную истреблю; буду пасти их по правде <…> Вот, Я Сам буду судить между овцою тучною и овцою тощею. Так как вы толкаете боком и плечом, и рогами своими бодаете всех слабых, доколе не вытолкаете их вон[851].


К христианским пастырям применимы те же самые принципы, и об их настоящей преданности стаду свидетельствует именно то, что они заботятся в первую очередь не о «жирной и сильной» (ПАМ) овце, а о слабых, обиженных и пораненных, которые определенно должны быть первыми из всех, с кем христианские пастыри «обращаются с нежностью»[852]. Не видеть того давления и нагрузок, которые эти люди испытывают каждый день в сегодняшнем мире, означает быть слепым к их действительным обстоятельствам и потребностям. Подталкивать таких людей всевозможными словесными и эмоциональными «тычками», не давать им необходимого эмоционального и духовного отдыха и облегчения, означает вызвать неодобрение пастыря доброго — Христа Иисуса.

Эти мысли были выражены в письме, написанном в 1977 году и отправленном президенту Общества Фреду Френцу. Автор письма говорит:


У меня такое чувство, что те отзывчивые люди, которым и так тяжело справляться с тем, что от них требует жестокий мир, окончательно подавлены нашим давлением и угрозами уничтожения. Тем, кто действительно старается во всём быть верными, а затем осознаёт, что они всего лишь несовершенные мужчины и женщины, тем, кто никогда не достигнет одновременно всех целей, которые вы перед ними ставите: в служении, в подготовке к встречам, в личных качествах и т. д. — этим людям угрожает опасность оказаться обессиленными от груза всех тех требований, которые вы одно за другим внедрили в их разум с помощью методов, о которых они даже не подозревают, так что они не в состоянии установить для себя очередность этих требований и впадают в депрессию, пытаясь выполнять всё сразу.

Я понял, что я смогу это выдержать только в том случае, если уменьшу свою подверженность вашему постоянному давлению. Я посещаю только отдельные встречи и пропускаю остальные, поскольку они действуют на меня удручающе и сокрушительно.


Автором письма был Рене Гройтман [Renй Greutmann], уроженец Швейцарии. Я процитировал его строки, поскольку считаю, что он подтвердил и подытожил большинство из сказанного во всей этой главе.

Будучи Свидетелем, Рене отбыл тюремное заключение за отказ служить в швейцарской армии. Чувствуя желание помогать душевнобольным, он прошел практику как медбрат и получил работу в психиатрической лечебнице в Цюрихе. Примерно через год ему пришлось оставить это место из–за необходимости давать пациентам пищу, содержащую плазму крови. Таким образом он проявил свою полную преданность нормам Свидетелей, относящимся к военной службе и к крови.

В своем письме президенту Общества он говорит о причине, побудившей его написать:


…дать вам возможность услышать, какое влияние оказали на меня ваши учения и методы за те двадцать два года, что я являюсь Свидетелем Иеговы. Надеюсь, что это поможет пролить свет на множество случаев депрессий и самоубийств, происходящих среди братьев и сестер с обостренной совестью.


Затем он описал подробности четырех самоубийств среди Свидетелей, о которых он лично знал, и о других случаях, когда Свидетели нуждались в психиатрической помощи[853]. Однако у Рене были намного более личные обстоятельства, на которые он мог ссылаться.

В поисках христианской свободы

Он рассказал о том, как познакомился со своей женой, Кларис. Ревностная Свидетельница, она переехала в германоязычную часть Швейцарии, поселилась у одной свидетельской семьи и со временем, устроившись секретарем на работу с неполным рабочим днем, начала пионерское служение. Часто ей по целому часу приходилось ездить на велосипеде, чтобы попасть в назначенную ей сельскую территорию. Будучи добросовестной, она довела себя до такого состояния, когда почувствовала, что так продолжать дальше невозможно, но районный надзиратель, с которым она говорила, поощрил ее не сбавлять обороты. Ее стресс усилился из–за неприятностей с одним женатым Свидетелем, пристававшим к ней. Она сообщила об этом председательствующему собрания, за что пострадала от негодующей жены того человека. Вскоре у нее началось эмоциональное расстройство. Когда родители забрали ее к себе домой в франко–язычную часть Швейцарии, она находилась в глубокой депрессии. На следующее утро она поднялась на крышу четырехэтажного здания и спрыгнула.

Она выжила, но получила множество переломов обеих ног и таза. Врачи вынуждены были ампутировать её правую ногу ниже колена.

Когда Рене познакомился с ней, она училась ходить с протезом. Но от того, что произошло, оправиться она так никогда и не смогла. Она чувствовала, что не состоялась как пионер, что не угодна Богу, что жизнь для нее потеряла смысл. Она не могла простить себе того, что сделала. В своем письме в Общество, Рене писал:


Естественно, потом ей сказали, что «никто не заставлял ее делать в пионерском служении больше того, что было в ее силах». Ни те люди, которые так говорили, ни сама Кларис не знали о том, какой побудительной силой обладают постоянно повторяющиеся «рекомендации» и «советы», составляющие изматывающую программу. Но вы знаете это, и Бог это знает.


Рене увидел, что Кларис, несмотря на увечье, прекрасная женщина и жизнерадостный, отзывчивый человек. Они поженились, через три года у них появился ребенок, и затем Рене перевез ее в Калифорнию, в надежде, что это поможет ей порвать с прошлым и преодолеть чувство вины и депрессию. Они попали в собрание Свидетелей, но не нашли там хорошего понимания и теплоты, и это расстраивало Кларис. Рене не мог полностью поддерживать все учения и обычаи организации, и он понял, что это одна из причин, почему местным Свидетелям трудно проявлять к ним внимание. По его словам, он чувствовал, что для установления полноценных отношений он должен был бы «не думая соглашаться со всеми учениями; стать магнитофоном, исправно повторяющим всё, что бы ему ни сказали». Он добавляет: «Не знаю, сколько бы я смог продержаться, поступая подобным образом, чтобы самому не впасть в депрессию»[854].

Некоторое время Кларис проходила психиатрическое лечение в Швейцарии, после чего вернулась в Соединенные Штаты, но улучшение ее самочувствия было минимальным. Ощущение того, что она потерпела крушение в вере, не оставляло ее. Рене предложил переехать назад, в Швейцарию, но она предпочла остаться в Калифорнии. Однажды вечером в октябре 1975 года она выехала из дома на прием в больницу Кайзер и не вернулась. На следующее утро ее машину обнаружили припаркованной недалеко от моста Золотые ворота, а ее тело нашли плавающим в заливе. Ей было 34 года.

Я понимаю, что нельзя приписывать чьи–то проблемы одному единственному источнику. Рене этого и не делал, признавая не только хрупкий эмоциональный склад своей жены, но также и собственные недостатки и несовершенство, и задаваясь вопросом, что ещё он мог бы сделать. Но он также и не сомневался, что был превалирующий фактор, который перекрывал все усилия, направленные на то, чтобы принести облегчение его жене. Он говорит в своем письме организации:


Я тянулся к ней всей душой и всем сердцем. Но я не знаю, как она воспринимала мир и окружающих людей, я не был в ее коже и с ее протезом. Я не страдал её болью и расстройствами. Она была из таких людей, которые не умеют защитить себя, когда к ним предъявляют чрезмерные и противоречивые требования.

<…> Я бы очень хотел порекомендовать наше Собрание колеблющимся и чувствительным людям, но я не могу от чистого сердца рекомендовать религию, чье давление чуть не убило меня и, как я убежден, послужило одним из сильнейших факторов, приведших к трагедии моей жены и других людей.


Когда Рене обратился к старейшинам своего калифорнийского собрания с просьбой о проведении похорон, они отказали ему, основывая свое отношение на материале о похоронах лиц, совершивших самоубийство, из «Сторожевой башни» за 15 июля 1975 г., с. 447–448. Они ответили ему, что должны «защитить хорошую репутацию собрания». Рене не мог считать такую косную позицию справедливой. Он написал:


Нам не нужно одобрять ее поступок. Он был неправильным, это был грех. Похороны являются для меня не одобрением чьего–либо стиля жизни, а актом поддержки и любви для оставшихся членов семьи.

<…> Я сам провел ее похороны. Мы пришли в похоронный зал с моей матерью. Я положил несколько роз к ее телу, последний раз погладил ее и, опустившись на колени, молился, благодаря Бога за время, которое мы провели вмести, молился, чтобы он вспомнил ее в воскресении. Я молился, чтобы он помог мне развивать любовь и чуткость к потребностям окружающих, помог мне воспитать нашего ребенка любящим ответственным христианином.


Нужно отметить, что спустя два года в «Сторожевой башне» от 1 июня 1977 г. была опубликована статья, прямо разрешавшая старейшинам проводить похороны тех, кто покончил с собой в силу «сильного отчаяния или помутнения рассудка». Это не была реакция на письмо Рене Гройтмана, поскольку оно в Руководящий совет так и не попало. Обсуждение этого вопроса было начато по другой причине. Защищая изменение позиции во время этого обсуждения, я призвал обратить пристальное внимание на похороны, устроенные Давидом после смерти Саула и Ионафана, когда Давид упоминал в своей погребальной речи обоих мужчин, несмотря на то, что раненый Саул, не желая принять смерть от руки филистимлян, сам покончил с собой[855]. Изменение, нашедшее отражение в упомянутой «Сторожевой башне», нужно признать положительным и достойным одобрения. Старейшины собрания в Калифорнии, имея в руках этот материал, несомненно, действовали бы иначе. Но что, на мой взгляд, нужно отметить, так это то, что в своих действиях, в своем мышлении, в своих чувствах они полностью руководствовались и, вероятно, продолжают руководствоваться тем, что говорит организация, а не тем, что подсказывают человеческое сострадание и разум, библейские принципы и пример Божьего Сына. Представляя изменения, касающиеся похорон для людей, покончивших с собой, в статье из «Сторожевой башни» за 1 июня 1977 г. не приводилось никаких библейских аргументов в обоснование этих изменений. Там лишь отмечалось, что «поскольку это может послужить таким прекрасным целям [благодаря погребальной речи], кажется, что христианские служители могут с чистой совестью проводить» похороны в таких случаях. Организация высказалась, и старейшинам разрешили делать то, что, возможно, и так подсказывали бы им их собственные сердца.

Однако, если бы организация не высказала свою позицию, они бы не чувствовали себя свободно, поступая таким человечным образом; они, несомненно, ощущали бы вину, делая это, и, определенно, ими владело бы беспокойство за сохранение их положения старейшин, если бы они не действовали во всём согласно требованиям организации. При этом члены семей, понесших тяжелую утрату, продолжали бы получать такой же отказ, какой получил Рене после трагической смерти его жены. Я вынужден спросить: что из всего этого хоть каким–то образом может попадать под описание «духовного рая»?

Через некоторое время после смерти жены Рене со своим сыном вернулся в Швейцарию. Он узнал, что однажды, в то время, когда его жена проходила лечение в Швейцарии, мужчина, несший пограничную службу около Женевского озера увидел, как она, полностью одетая, заходит в воду; он последовал за ней и вытащил ее из воды. Случайно оказалось, что жена этого человека знала Кларис, когда та была еще ребенком. Рене посетил эту пару, чтобы поблагодарить их за то, что они сделали ради его покойной жены. В ходе беседы он упомянул, что Свидетели Иеговы не служат в армии, поскольку они не хотят убивать. Жена этого человека ответила словами, которые запомнились Рене навсегда. Она сказала: «Иногда мы убиваем и словами».

Я не могу сказать, читал ли письмо Рене сам президент Общества. Я знаю лишь, что письмо не дошло до Руководящего совета, но это было обычной ситуацией. Как бы то ни было, президент не отвечал на письмо, а оно было передано для ответа одному из сотрудников «стола корреспонденции». Думаю, что общий тон этого письма хорошо отражает и тон старейшин собрания Рене:


В поисках христианской свободы

EF:ESC[856]

14 ноября 1977 г.

Рене Гройтман

211 Higdon Avenue

Mountain View, CA 94041


Дорогой брат Гройтман!

Твое дополнительное письмо, адресованное брату Френцу и полученное в прошлом месяце, было направлено в Писательский отдел.

Мы принимаем во внимание обстоятельства, приведшие к смерти твоей жены. Мы очень скорбим, узнав об эмоциональном стрессе, который привел к тому, что побудило ее покончить с собой. Мы уверены, брат Гройтман, что в то время, как ты делаешь определенные заключения о причине, подтолкнувшей ее к этому шагу, ты осознаёшь, что очень сложно рассуждать, когда речь идет о человеческих эмоциях и побуждениях. Самое лучшее — это передать всё в милосердные руки Иеговы, поскольку мы продолжаем взирать на него в поисках руководства, зная, что Он рассудит каждую ситуацию, уравновешенно проявляя милость и справедливость. Ты пытаешься упрекать организацию Иеговы, утверждая, что то, что ожидается от народа Иеговы в отношении посещения встреч и участия в служении, это слишком много, и что это ведет к расстройству и даже к эмоциональным проблемам. Но в этом ты опять же пытаешься судить народ Иеговы и христианское собрание на основе своих собственных заключений. Мы не в состоянии ответить, в какой степени твое собственное отношение и взгляды на эти вопросы, и то, как ты решал их со своей женой, повлияло на происшедшее с ней. Откровенно говоря, брат Гройтман, мы рекомендовали бы тебе ценить по достоинству то, как Иегова ведет и учит свой народ в целом, и те явные благословения, которые они получают от Иеговы. Ты склонен считать ошибочным поощрение к регулярному участию в посещении встреч и в проповедовании благой вести, чувствуя, что то, что говорится, временами превышает то, что разумно для народа Бога. Старейшины в местных собраниях и братья здесь в штаб–квартире прилагают все усилия, чтобы через издания и другими способами нести свою ответственность перед Иеговой как свидетели и исполнять поручение проповедовать благую весть о царстве во всем мире. Каждый сам должен решать для себя, как ему или ей откликнуться на призыв, находящийся в Писании, в соответствии с его или ее собственными обстоятельствами и возможностями. Когда человек искренне ценит этот призыв, он не пытается командовать братьями и сестрами или контролировать их мышление, делая из них роботов. Твое утверждение, что организация пытается промывать мозги или контролировать сознание братьев и сестер, совершенно беспочвенно, хотя ты и отмечаешь, что Иисус и апостолы обучали христиан и помогали им, чтобы они были, как сказал апостол Павел в 1 Коринфянам 1:10, «соединены одними мыслями и одними рассуждениями».

Пусть Иегова благословит твое желание служить ему в соответствии с молитвой апостола Павла за христиан в Филиппах, записанной в Филиппийцам 1:9–11.


Твои братья в служении Иегове, Общество Сторожевой башни, Библий и трактатов, Нью–Йорк.

Этот ответ практически полностью посвящен защите позиции организации и, прямо скажем, осуждению человека, который откровенно написал, будучи озабочен положением определенной категории людей в организации и их благополучием. В письме работника штаб–квартиры содержится максимум одна фраза, которую можно с натяжкой назвать утешительной. Как мягко выразился Рене, «их ответ был для меня не слишком ободрительным, оставив меня наедине с моими вопросами и поисками истины и любви». После смерти жены он встретился с серьезными трудностями, но со временем, с молитвой и уже вне организации, преодолел их и обрел равновесие.

Думаю, что свидетельства, полученные со всего мира, дают основания для того, чтобы сказать, что отзывчивые и, особенно, хрупкие эмоционально люди находятся под угрозой в том, что называется «духовным раем». Я не могу не думать о словах пророка: «Вы толкаете боком и плечом, и рогами своими бодаете всех слабых, доколе не вытолкаете их вон»[857].

В самом начале обсуждения этой темы я выразил свои грустные ощущения, и то, что говорилось, лишь обострило эти ощущения. То, что давало такую надежду и должно было привести к чему–то прекрасному, возымело совсем противоположное действие. Хорошие качества, которые можно найти у многих, были направлены в другое русло. В результате возвеличивания, даже почти обожествления, власти в организации у людей происходила потеря личности и до некоторой степени потеря человечности. Становится грустно, как говорил бывший католический богослов, от осознания «того урона, который потерпели люди, работающие в безличной и несвободной системе». Не интересы людей, не любовь к ним, которая побудила Бога отдать за них своего Сына, а интересы организации, направленные на то, чтобы защитить ее, насадить ее сектантские, по сути, взгляды как можно большему количеству людей, установить и удерживать власть над ними, именно эти интересы «умертвили породившую их идею».


НЕПРЕВЗОЙДЕННАЯ ЧИСТОТА И ЕДИНСТВО? | В поисках христианской свободы | 17. Преодолеть боязнь христианской свободы