home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

«Дарданеллы» были литературным «штабом» Белграда. Порой здесь в полном составе работали редакции журналов и газет. Начинающие литераторы ловили маститых, вроде Драгутина или Воислава Иличей, и читали им свои стихи. Молодые драматурги, возвращаясь из театра с отклоненной рукописью под мышкой, заходили сюда искать утешения. Они угощали всех кофе, и их охотно поддерживали в мнении, что «нынешняя театральная дирекция намеренно душит отечественную драму».

Примостившись на краешке стола, Воислав за десятку тут же сочинял стихотворение для какого-нибудь особенно предприимчивого редактора, проведавшего, что расплачиваться поэту сегодня нечем.

Его младший брат Жарко каждодневно предавался в «Дарданеллах» обильным возлияниям и охотно угощал других, не имея порой ни гроша в кармане. На все у него было «философическое» объяснение.

— Если найдется меценат, который меня выкупит, ему будет все равно, платить ли грошем больше или меньше, а если не найдется и дело дойдет до скандала с хозяином, то гораздо выгоднее претерпеть этот скандал за большую сумму!

Жарко был рассказчиком редкого таланта, хотя ему и не удавалось запечатлеть свои рассказы на бумаге. Он блистал необыкновенной наблюдательностью, нагромождал точнейшие детали, остроумные сравнения, и все общество, собиравшееся вокруг его стола, тряслось от смеха, заражая им всю кафану.

Читатель вправе спросить, а что же поделывал в «Дарданеллах» сам Нушич? К сожалению, никаких конкретных сведений у нас нет. Судя по коротким упоминаниям его современников, он, как и все, заводил здесь знакомства, пристраивал в журналы свои стихи и рассказы, нанимался статистом в театр, рассказывал занятные истории, писал, а позже сам редактировал журналы и газеты.

Впоследствии он написал очерк о нравах, царивших в «Дарданеллах» на протяжении двадцати с лишним лет их существования, но о себе не сказал в нем ни слова. Вот отрывок из этого очерка:

«Из писателей, посещавших „Дарданеллы“, помню я еще Джуру Якшича. Да и Глишич часто переходил улицу, покидая свою маленькую келью драматурга, чтобы выпить чашечку кофе. Постоянными гостями были также Брзак, Влада Йованович, Стеван Сремац, Драгутин Илич, а Янко (Веселинович) и Воислав (Илич), как позже и Митрович с Домановичем, казалось, вообще не выходили оттуда. Их можно было застать там в любое время дня и ночи».

Когда придерживаешься строго документального принципа, приходится сдерживать свое воображение и отказывать себе в удовольствии живописать дарданелльские сценки. Но рассказать хотя бы о трех посетителях кафаны, перечисленных Нушичем, непременно следует. Тем более что все трое стали классиками сербской литературы и друзьями Нушича, и им предстоит еще не раз появляться на страницах этого повествования.

Милована Глишича все называли «дядюшкой», наверное, потому, что он сам всех подряд называл «племянничками». Когда Бранислав познакомился с Глишичем, тому было уже лет тридцать пять, а следовательно, он, с точки зрения юных литераторов, находился «в преклонном возрасте». Небольшого росточка, круглый, с короткими ручками, дремучей бородой и нечеткими чертами благодушного лица, он производил впечатление доброго гнома. Глишич был известным писателем и занимал официальный пост «драматурга» Народного театра. Последователь Светозара Марковича, он уже успел «сходить в народ», посидеть в тюрьме за распространение запрещенных сочинений и крепко досадить правительству короля Милана своими сатирическими сочинениями, написанными в духе Гоголя и Щедрина.

Прославился Глишич и как переводчик русской литературы. «Гроза» и «На всякого мудреца довольно простоты» Островского, «Мертвые души» и «Тарас Бульба» Гоголя, «Война и мир», рассказы Толстого, «Обломов» Гончарова, произведения Пушкина, Шевченко, Марко Вовчка, Щедрина, Чехова, Гаршина — вот далеко не полный список того, что переводил Милован Глишич. Причем переводчик он был на редкость добросовестный. Если он оставался недовольным своими переводами, как это случилось с «Обломовым» и «Тарасом Бульбой», то скупал по лавкам почти все издание и уничтожал его, а после садился и переводил все заново.

Глишич считается одним из первых сербских реалистов. Его рассказы из сельской жизни вдохновили на творчество многих молодых людей, среди которых был завсегдатай «Дарданелл» Янко Веселинович.

Веселиновича все называли просто Янко. Как и многие, окончив учительскую школу, он пошел в народ собирать голоса для радикальной партии. «Молод был, полон энтузиазма; еще в школе прочел несколько статей Светозара Марковича, кое-какие социалистические книги… думая, что этого довольно и что я имею право переустроить государство и осчастливить народ».

Рассказы Веселиновича о деревне произвели громадное впечатление на читателей. Один из его современников писал:

«Как изжаждавшийся путник припадает к роднику, так я схватил эту книгу. Читал и… плакал; все страницы слезами залил… Когда кончил читать, сигара погасла, кофе остыл, а мои глаза покраснели от слез…» В XIX веке читатели были необычайно талантливы… Своей восторженностью они подстегивали писателей, как подстегивает ораторское красноречие внимание и воодушевление слушателей.

Янко был закадычным другом Воислава Илича. Янко иронически называл его «гением», а тот Янко — «пастушьим новеллистом». Они часами играли в карты на деньги и пили в кафанах. Потом оказывалось, что ни у того, ни у другого нет денег для того, чтобы заплатить карточный долг и за выпитое. Однажды Воислав предложил другу продать памятники, которые им поставят после смерти. Янко был в недоумении — кто же купит несуществующие памятники? Да еще живым и не очень славным писателям?

— Продадим их какому-нибудь торговцу, — уверенно объяснил Воислав. — Я бы написал расписку такого содержания: «Я, Воислав Илич, продал за 20 динаров господину H. Н., белградскому торговцу, памятник, который мне поставят после смерти». Торговец соблазнился бы. Представь себе, какая это выгодная сделка — купить памятник, который обойдется во многие тысячи динаров, за две десятки[9].

О Янко его друзья обычно говорили: «За общество, песню, веселье и вино он продал бы душу».

На окраине Белграда находилась кафана «У двух белых коней», которую держал некий Стева. Янко часто заходил к нему с друзьями, пил, но редко платил, и долг его рос. Однажды Стева отказал Янко в кредите, пока тот не заплатит долга. Не переубедив Стеву, Янко с друзьями перебрался в кафану напротив. Насобирав в карманах мелочь, они заказали два литра вина. И Янко запел. Песня его привлекла прохожих. Люди заходили и собирались вокруг стола Янко. Через десять минут кафана была полна, хозяин и официанты сбились с ног, бегая за вином и закусками. И на другой день кафану заполнили люди, пришедшие послушать песни Янко. Стевина же кафана была пуста. В конце концов Стева сдался и обещал поить Янко бесплатно, лишь бы тот не способствовал процветанию конкурента.

Как и Глишич, Яшм любил Россию и русских и не скрывал своей антипатии к австрофилу Милану.

Однажды на каком-то приеме присутствовали один из лидеров радикалов Милованович и русский посланник Жадовский. Король был зол на них, так как знал об их недовольстве своей особой. Он выгнал из дворца и радикала и дипломата. По воспоминаниям современника, Янко три дня не пил, мучился. Успокоился он лишь на третий день, сказав:

— Слушай, чего мне печалиться… Так ему и надо, раз он трус. Этот русский посланник — не настоящий русский, коли позволил перебросить себя, как щенка, через дворцовый порог.

Много позже Бранислав Нушич подружился в «Дарданеллах» со Стеваном Сремцем, замечательным сербским юмористом, известным русскому читателю по книге «Поп Чира и поп Спира» и по многим рассказам. Здесь они подсказывали друг другу сюжеты новых произведений, им внимали восхищенные слушатели.

Сремац был преподавателем гимназии, и его «ужасно нервировало», когда кафану посещали гимназисты. Однажды он подошел к своему ученику, упражнявшемуся на бильярде, и сказал:

— Послушай, Йованович, кто-нибудь из нас двоих должен сменить заведение!

Таковы были «Дарданеллы». Веселое, шумное сборище талантливых людей, воспитавшее многих литераторов из вчерашних школьников.

Ну, и еще один штрих, дорисовывающий картину «Дарданелл». История, которую любил рассказывать Бранислав Нушич.

Среди великого множества газет, издававшихся в Белграде, было и еженедельное издание под громким названием «Зрак» («Луч»). Предпринял его бывший полицейский чиновник Милан Павлович, решивший внести свою лепту в политическую жизнь страны. Ныне уже никто не помнит позиции издателя (если таковая была). Зато название газеты заняло прочное место в анекдотической хронике сербской столицы. И постарался сделать это Бранислав Нушич с его веселыми и талантливыми друзьями.

Настоящей фамилии издателя почти никто не знал. Называли его просто Милан Зрак. По названию газеты. У него не было ни редакции, ни сотрудников. Он считал, что главное для издания политической газеты — это найти ей название и купить цилиндр, который он надевал по воскресеньям и праздникам, ставя в прямую зависимость высоту престижа своего издания от высоты головного убора.

День выхода газеты был непостоянным. Все зависело от того, когда у издателя ее появлялись деньги для выкупа газеты из типографии. И Милан Зрак давным-давно прогорел бы, если бы не столовался в «Дарданеллах», где сотрудником его газеты становился всякий, кому хотелось что-нибудь написать. Редактировал газету либо Нушич, либо кто иной из веселой братии, непрестанно пополнявшей ряды столпов политической и литературной жизни Сербии.

Сам Зрак ничего не писал. По воскресеньям он надевал цилиндр и собирал деньги с подписчиков и продавцов газет. Своим добровольным сотрудникам он не платил, и существует немало анекдотов о том, как удавалось выуживать у Зрака гонорары. Впрочем, денег у него и в самом деле не было — доходов едва хватало на то, чтобы оплачивать счета в «Дарданеллах».

Однажды Зрак оказался на мели и не мог даже выкупить газету в типографии. В ту неделю она не вышла. Нушич и его друзья решили тот же номер выпустить на следующей неделе, добавив столбец свежих новостей. Господин издатель на этот раз проявил инициативу и сказал своим «сотрудникам», сидевшим, как обычно, в «Дарданеллах»:

— Хорошо бы наверху крупным шрифтом напечатать извинение за то, что прошлого номера не было. Надо придумать какой-нибудь предлог.

И предлог был придуман.

На другой день газета разошлась мгновенно. Читатели тряслись от смеха, показывая друг другу строки объявления, занявшего чуть ли не полгазетного листа:

«ПРОШЛЫЙ НОМЕР НАШЕЙ ГАЗЕТЫ НЕ МОГ ВЫЙТИ ПО ТОЙ ПРИЧИНЕ,

ЧТО ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР БЫЛ ПЬЯН КАК СВИНЬЯ»

Сам «главный редактор» своей газеты никогда не читал, и потому был несказанно удивлен, когда на другой день увидел, что все встречные на улицах показывают на него пальцами и смеются. Он тщательно проверял, всюду ли у него застегнуты пуговицы. От непосильного бремени сомнений его разрешил один приятель, который сказал ему с укором:

— Что же ты, брат, напиваешься как свинья?

— Когда это я так напивался?

— Да на прошлой неделе.

— Да бог с тобой!

— А почему у тебя прошлый номер не вышел?

— По техническим причинам.

— Что ты мне голову морочишь! Я собственными глазами прочел в газете, что ты был пьян как свинья.

— В какой газете?

— Да в твоей же!

Нушич с друзьями целую неделю вынуждены были держаться подальше от «Дарданелл», потому что Зрак купил револьвер и дал клятвенное обещание всех их перестрелять.

Последствия этой шутки были самые неожиданные и для Зрака весьма благоприятные. Спрос на газету резко подскочил, она стала известна даже за рубежами Сербии. Сначала об этом случае рассказала новосадская газета, потом — будапештская, следом — венская, а оттуда весть о «балканском журналистском курьезе» перекочевала в американские газеты, где ее сопроводили приблизительно таким комментарием: «Старушка Европа еще поучит нас, американцев, настоящему американизму».


ГЛАВА СЕДЬМАЯ «ДАРДАНЕЛЛЫ» | Бранислав Нушич | * * *